Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Брусиловский прорыв -> Глава одиннадцатая
Русская армия в Великой войне: Брусиловский прорыв

Глава одиннадцатая

Общие выводы

1. Значение и общие итоги брусиловского наступления

Наступление русской армии в мае - августе 1916 г. имело огромное значение для Антанты.
Царская Россия, начав войну, стремилась осуществить свои империалистические планы - разделить Турцию, завоевать проливы из Черного моря в Средиземное (Дарданеллы) и захватить Константинополь и Галицию.
Являясь экономически и политически зависимой от Антанты, технически слабая Россия одновременно с осуществлением своих империалистических целей должна была выполнять требования своих союзников, направленные исключительно в их интересах.
Политика англо-французского империализма в первой империалистической войне велась по их излюбленному методу: "Загребать жар чужими руками", поэтому русская армия несколько раз в течение всей первой мировой империалистической войны принимала на себя удары армий центральных держав и этим самым облегчала напряженную обстановку для французов, англичан, сербов и итальянцев.
Так было в 1914 г., когда Россия должна была провести операцию в Восточной Пруссии, будучи неготовой. Таким был весь 1915 год, когда русская армия вынесла на своих плечах всю тяжесть боев и дала возможность англо-французам получить передышку для подготовки дальнейшей борьбы. Так было в декабре 1915 г. на р. Стрыпа, когда спасалась Сербия, и так получилось в 1916 г. - в мартовской операции у оз. Нарочь и в брусиловской операции, когда русские солдаты своею кровью спасали англо-французов и итальянцев.
18 (31) мая царь телеграфировал итальянскому королю: "Мой начальник штаба доложил мне, что 22 мая (4 июня) моя армия будет в состоянии начать атаку австрийцев. Это даже несколько ранее той, которая установлена военным союзным советом...
Решил предпринять это изолированное наступление с целью казать помощь храбрым итальянским войскам и во внимание в твоей просьбе".
[145]
Эта помощь "союзникам" стоила России больших потерь, которые с 28 мая по 13 июля 1916 г. составляли: убитыми и умершими от ран 62155 офицеров и солдат, ранеными и контуженными- 376910 и пропавшими без вести - 59802 человека. Таким образом, русская армия за эту операцию потеряла 6184 офицера и 492 683 солдата 1. Но русская армия выполнила полностью ту задачу, которая на нее возлагалась англо-французским командованием. Она разгромила 4-ю и 7-ю австрийские армии на ковельском направлении и в Буковине.
Катастрофа австро-венгерского фронта была близка к своему завершению.
Войска Юго-западного фронта одержали такие успехи благодаря героизму, храбрости и самоотверженности русских солдат, которые при недостатке боеприпасов, продовольствия и другого материального обеспечения вынесли на своих плечах всю тяжесть боевых действий по прорыву австро-германских укрепленных позиций.
Только чрезмерная медлительность русского командования, отсутствие у него решительности на смелые перегруппировки позволили австро-германцам выиграть время и изыскать средства для ликвидации прорыва.
Командованию центральных держав пришлось снять до 45 дивизий (см. приложение 5) с французского, итальянского, салоникского и других фронтов. Это не могло не сказаться на ослаблении атак германцев под Верденом и помогло французам организовать контрнаступление на Сомме.
Одновременно австрийцы были вынуждены прекратить наступление в Трентино и перебрасывать свои силы с итальянского фронта для ликвидации брусиловского прорыва.
Центральные державы испытывали один из тяжелых периодов войны, и "если бы, - пишет Отто Мозер, - в этот критический момент, в начале июня, англо-французские войска перешли в решительное наступление, то, даже не добившись сразу прорыва, они так сковали бы немецкий западный фронт, что немецкое верховное командование не было бы в состоянии удовлетворить настойчивую просьбу о помощи Австро-Венгрии".
Но этого не случилось, и русская армия была вынуждена вести боевые действия в изолированной обстановке. Успех, достигнутый Юго-западным фронтом, не получил широкого размаха. Ген. Фалькенгайн писал, что "в Галиции опаснейший момент русского наступления был уже пережит, когда раздался первый выстрел на Сомме".
Прорыв не был развит, и фронт до 1917 г. опять стабилизировался.
Во всяком случае, брусиловское наступление показало всему миру, что русская армия не была разгромлена после тяжелых неудач в 1915 г. и могла еще наносить серьезные удары своему противнику.
[146]
Это показали потери австро-германцев на Юго-западном фронте, которые составляли убитыми, ранеными и пленными до 1,5 млн. человек. Из них было взято в плен "более 8 924 офицеров, 408 000 солдат и захвачено 581 орудие, 1 795 пулеметов, 448 бомбометов и минометов", не считая большого количества другого военного имущества.

2. Идея операции и ее значение

Русская армия к началу брусиловского прорыва имела ограниченный опыт борьбы в позиционных условиях и стремилась слепо подражать англо-французским приемам борьбы, хотя они для русского фронта и были во многом неприемлемы.
Недостаток технических средств, обширность пространств, довольно развитая сеть железных дорог у австро-германцев, позволяющая им более свободно маневрировать своими оперативными резервами и, наоборот, слабая у русских - придавали другой оттенок позиционной войне и требовали несколько иных оперативных форм борьбы.
Эту особенность учел ген. Брусилов и смело отказался от негодного шаблона построения фронтовой операции, применив ряд раздельных по месту, но одновременных ударов на широком фронте.
Ген. Брусилов совершенно правильно считал, что способ прорыва в одной точке во фронтовой операции при наличии достаточных средств разведки секретным быть не может. Следовательно, одновременно с подготовкой прорыва со стороны русских армий противник мог принять соответствующие меры для парирования удара. В этом случае, как пишет ген. Брусилов, чтобы достичь элемента внезапности, он приказал "подготовлять плацдармы для атаки не на одном каком-нибудь участке, а по всему фронту вверенных мне армий, дабы противник никак не мог догадаться, где он будет атакован, и не мог собрать сильную войсковую группу для противодействия. Всякому понятно, что самые укрепления, как бы они ни были сильны, без надлежащей живой силы отбить атаку не могут, и в ослаблении неприятельских сил на моем фронте главным образом заключалась моя надежда на успех".
Хотя метод ген. Брусилова и имел целый ряд недостатков, так как приводил к известной разброске сил и средств, но тем не менее он все же привел противника к большим потерям и стеснил маневренность его резервов в пределах Юго-западного фронта.
Ген. Брусилов смело отбросил не отвечающий основной задаче Юго-западного фронта и изживший себя шаблон построения фронтовой операции прорыва укрепленной полосы противника и сумел найти такие приемы ведения операции, которые вполне отвечали поставленной задаче и данной конкретной обстановке.
Впоследствии опыт брусиловского наступления в известной своей части, видимо, был учтен ген. Фошем при организации им контрнаступления англо-французов в 1918 г.
[147]
Хотя по конечной цели эти две операции были и различны, все же внутренним содержанием их являлось стремление запретить противнику свободно маневрировать резервами. Ген. Фош намечал первым этапом общего замысла своей операции истощить немцев целым рядом частных ограниченных ударов на широком фронте, выбирая для этого важные объекты, систему сообщений и те отдельные районы и пункты, удержание которых имело для германцев существенное значение, а затем нанести решительное поражение. Но он (ген. Фош), в противовес брусиловской операции, для выполнения намеченных ударов сосредоточивал крупные силы и средства с достаточно сильными и глубоко эшелонированными резервами и, естественно, получил достаточный успех.
Юго-западный фронт в брусиловской операции на своих крайних флангах достиг крупных оперативно-тактических успехов, но, несмотря на это, не мог развить эти успехи до более широких оперативно-стратегических результатов. Основная причина заключалась в том, что Ставка и командование фронтом, организуя прорыв, не разработали четко выраженной идеи операции, не планировали ее по глубине и оперативно не увязывали действий фронтов и армий.
Все внимание русского командования направлялось на разрешение тактических вопросов, без учета средств и способов превращения тактического успеха в оперативный. Оперативный план Юго-западного фронта как раз и страдал этим недостатком.
Командование Юго-западного фронта не планировало операции по глубине, не учитывало, какие средства и силы будут нужны для доведения операции до решительного результата и какие могут встретиться затруднения в глубине обороны противника. Все это неизбежно ставило командование в тяжелое положение, так как для исправления недостатков планирования требовалось много времени и новые силы. Ген. Брусилов передоверял свои обязанности в отношении постановки цели и основной идеи операции штабам армий. Базироваться при выборе окончательного решения на представленных проектах армий, решавших задачу каждая за себя в отдельности, являлось большой ошибкой ген. Брусилова.
При разработке плана операций армии или фронты не могут рассматриваться как независимые организмы, без направления их усилий для достижения общей цели, без увязки их действий между собой.
Это замечание полностью относится и к Ставке, которая не сумела обеспечить взаимодействие Западного и Юго-западного фронтов и, поощряя саботаж ген. Эверта, бросила армии Брусилова в единоборство с австро-германскими силами.

3. Силы и средства для прорыва тактической обороны противника

Командование Юго-западного фронта, организуя фронтовую операцию, провело длительную и тщательную подготовку прорыва. Такая подготовка наряду с высокими боевыми качествами русских войск, с одной стороны, и очень слабой боеспособностью австрий-
[148]
частей (потери австрийцев одними пленными составляли 28% от общего числа потерь) - с другой, принесли русской армии первоначально крупный успех.
Успех операции строился на использовании, в условиях 1916 г., относительно большого количества технических средств борьбы на доблести русского солдата.
Австро-германское командование было вполне уверено в непоколебимой прочности своего фронта. Многие пленные и даже офицеры-мадьяры считали свои позиции неприступными. Они в своих показаниях говорили: "Наши позиции неприступны, и прорвать их невозможно. А если бы это вам удалось, - сообщал один из офицеров, - тогда нам не остается ничего другого, как соорудить грандиозных размеров чугунную доску, водрузить ее на линии наших теперешних позиций и написать: "Эти позиции были взяты русскими. Завещаем всем - никогда и никому с ними не воевать".
Прорыв тактической обороны на направлении главного удара осуществлялся при оперативной плотности в 3-6 батальонов (3000-5000 штыков) и 15-20 орудий на 1 км фронта с расходом 10000-15000 снарядов.
На некоторых участках прорыва удавалось довести общее количество легких и тяжелых орудий до 45-50 на 1 км фронта.
Оперативная плотность противника составляла от 4 до 10 км на одну пехотную дивизию, т. е. 2 батальона на 1 км фронта и 10-12 орудий.
Это давало русским двойное и даже большее превосходство сил над австрийцами.
Но это увеличение плотности, как уже отмечалось выше, достигалось русским командованием за счет крайнего и совершенно недопустимого сокращения ширины фронта главного удара.
Поэтому необходимо признать, что если оперативная плотность, может быть, была (учитывая боеспособность австрийских войск) достаточной для успеха тактического, то этих сил было совершенно недостаточно для превращения тактического успеха в оперативный.
Начав операцию без достаточных оперативных резервов, командование не имело возможности быстро бросить подвижные соединения в тыл противника, несмотря на образование свободных и незанятых участков.
Наставление для борьбы за укрепленные полосы, изданное штабом 5-й армии ген. Гурко, впоследствии давало следующие данные:
§ 179. "Для успеха прорыва на каждые 2-3 км требуется 12 батальонов или дивизия пехоты и для развития успеха - общий резерв в числе 2-3 дивизий" (см. чертеж на стр. 150).
§ 180. "Следовательно, для производства атаки и прорыва на фронте около 10 км, при ширине фронта прорыва в 4-5 км, нужно 2-3 армейских корпуса в составе 6-9 пехотных дивизий,
[149]
а на фронте около 20 км - 3-4 армейских корпуса в составе 9-12 пехотных дивизий".
Мы же видим, что Брусилов не создавал достаточных резервов а имеющиеся большие массы конницы (в 8-й армии - 4-й и 5-й кавалерийские корпуса, в 9-й армии - 3-й кавалерийский корпус) законсервировал в окопах, где они теряли свои силы в бесплодных атаках укрепленной полосы.
Как показал опыт брусиловской операции, конница в тех условиях не могла самостоятельно решить задачу по прорыву укрепленной полосы австрийцев.
В условиях первой империалистической мировой войны прорыв должен был быть совершен другими родами войск, и тогда конница могла бы воспрепятствовать обороняющемуся создать организованное сопротивление и превратить отступление противника в его полный разгром.
Командующий 8-й армией и ген. Брусилов загнали конницу в лесисто-болотистый район и впоследствии расплачивались за свои ошибки.
Бездеятельность конницы не позволила русскому командованию изолировать район операции от прибывших резервов противника, что очень хорошо было использовано австро-германцами, которые, опираясь на свои железнодорожные возможности, почти всегда создавали равновесие сил.
Развитие наступления задерживалось и не достигало решительного результата.
[150]

4. Характер действий пехоты и артиллерии при прорыве

Боевой порядок строился исключительно на ударе, без учета поддержки наступления своими пехотными огневыми средствами. Все подавление и подготовка атаки возлагались главным образом на артиллерийский огонь.
Значительная часть артиллерии использовалась для устройства проходов в проволочных заграждениях, и только меньшая часть, преимущественно гаубичная и тяжелая артиллерия, подавляла средства обороны, причем лишь первую линию, оставляя нетронутой глубину. Отсюда вторая и третья линии укрепленной полосы, где располагалась основная масса артиллерии, а также солидные блиндажи, маскированные бетонированные точки и резервы противника, оставались в большинстве своем, как правило, нетронутыми.
Правда, все инструкции русского командования особо требовали плановости наступления, предусматривая следующие этапы:
1. Уничтожение и расстройство обороны для обеспечения движения пехоты.
2. Захват и закрепление пехоты на неприятельской позиции под прикрытием артиллерийского огня.
3. Развитие успеха атаки с движением пехоты и артиллерии вперед.
Несмотря на это, во многих корпусах еще проявлялось стремление использовать тактику прорыва укрепленной позиции с помощью компактной людской массы, а это приносило крупные потери для войск.

5. Инженерное оборудование укрепленных позиций

Инженерная подготовка наступления достаточно подробно была изложена в главе III настоящего исследования.
В процессе брусиловской операции было получено много материала для выводов по укреплению и оборудованию позиций, которые и на сегодняшний день представляют интерес.
Как показал опыт, укрепленная позиция должна иметь сильные узлы сопротивления и извилистые линии окопов с отсеками, допускающие взаимное фланкирование частей позиций артиллерийским, пулеметным и ружейным огнем.
В этой операции австрийцы перенесли главную оборону как в узлах, так и на промежутках во вторую линию окопов, расположенную не ближе 150-200 шагов от первой.
Такая оборона при хорошо замаскированных окопах, усиленная препятствиями и с достаточным количеством замаскированных убежищ и надежных закрытий, являлась хорошим средством для того, чтобы разбить наступающие части.
Что же касается первой линии, то она оборудовалась менее сильно, чем вторая, но все же имела блиндажи для дежурных
[151]
частей, рассчитанные на выдерживание попаданий снарядов тяжелой артиллерии, и сильные проволочные заграждения.
Пулеметные блиндированные площадки располагались без определенной системы, но при условии иметь фланкирующий огонь на подступах к позициям.
Опыт брусиловской операции показывает, что примененная австрийцами система обороны с перенесением главного сопротивления во вторую линию окопов в большинстве случаев себя оправдала.
"Первая линия, - пишет начальник инженеров Юго-западного фронта ген. Величко, - должна выдержать первый удар, дальнейшее развитие которого должна остановить заранее организованная оборона во второй линии. В первой линии нужно держать лишь дежурную часть и возможно больше пулеметов.
Третья линия должна быть образована рядом групповых опорных пунктов, расположенных шагах в 400-1 000 за второй линией и соединенных с ней системой отсеков. Делать эти опорные пункты сомкнутыми не следует. Они имеют задачей поддержать вторую линию в случае частичного прорыва ее, способствовать войскам при контратаке и поддержать их своим огнем в случае отхода на следующую полосу".

6. Глубина и темп наступательной операции

За 13 дней боевых действий, т. е. с 4 по 17 июня, в течение которых была осуществлена исходная операция, Юго-западный фронт продвинулся: 8-я армия - на 75 км; 11-я армия- на 2-15 км; 7-я армия - на 10-15 км; 9-я армия - на 50-60 км. Это дает средний темп продвижения 1-6 км в сутки.
Такие темпы нужно признать, конечно, недостаточными; они явились следствием недостаточной плотности сил и средств при прорыве.
При прорыве тактической обороны темп продвижения составлял от 1 до 2 км и в глубине для отдельных корпусов до 10-13 км в сутки и больше. Эти нормы темпов следует признать вполне нормальными для армейской операции.

7. Изменение основной оперативной идеи в процессе боевых действий

Организуя прорыв, командование Юго-западного фронта, как уже указывалось, главные усилия направляло на Ковель.
В первые же три дня сражения Юго-западный фронт добился громаднейшего оперативно-тактического успеха.
Тактическая оборона противника была прорвана двумя фланговыми армиями, и создавалось выгодное исходное положение для
[152]
превращения тактического успеха в оперативный. В этих условиях для правофланговой 8-й армии, казалось бы, на первом этапе целесообразнее было развивать успех во взаимодействии с соседней 11-й армией, поставив себе целью разгром 1-й и 2-й австрийских армий. Такого удара особенно боялось австро-германское командование, так как русские войска получили бы возможность сравнительно беспрепятственно двигаться на Львов.
Если бы сочетать удар правофланговых армий с ударом 9-й и 7-й армий, направив последний вдоль Днестра, тогда можно было бы надеяться на более крупные успехи по разгрому всего австро-венгерского фронта.
Предпосылки для такого рода маневра русская армия имела.
Достаточно вспомнить, что 27 мая (9 июня) на правом и левом флангах фронта сохранилось полное превосходство в силах 8-й и 9-й армий над противником. В то время как австрийцы имели на обоих флангах своего фронта остатки 4-й армии с разгромленным флангом 1-й армии, а также потрепанную 7-ю армию и не имели оперативных резервов, Юго-западный фронт еще накапливал силы, заканчивая в районе Ровно, Здолбуново выгрузку трех пехотных дивизий (50-я пехотная дивизия и 5-й Сибирский корпус), которые входили в состав 8-й армии.
Таким образом, на правом фланге Юго-Западного фронта имелась полная возможность создать ударную группу и организовать взаимодействие 8-й и 11-й армий для разгрома 1-й и 2-й австрийских армий, одновременно прикрывшись со стороны Ковеля.
Такое же взаимодействие можно было организовать и на левом фланге фронта между 7-й и 9-й армиями.
Ген. Брусилов не решился на смелый маневр и продолжал выполнять свою первоначальную оперативную идею - движение на Ковель, но уже с неясными оперативными целями.
То же самое необходимо отметить о действиях на левом фланге фронта, где усилия 9-й армии направлялись не на северо-запад для взаимодействия с 7-й армией, а на юго-запад, т. е. совершенно в противоположную сторону и при этом против второстепенной группировки противника.
Некоторые исследователи, главным образом участники и руководители этой операции, пытались оправдать свои действия отсутствием боеприпасов в войсках Юго-западного фронта.
Конечно, недостаток боеприпасов в русской армии был большой, но он все же не являлся оправданием поведения командования Юго-западного фронта.
Фронт получал боеприпасы в количестве, позволяющем вести операцию достаточными темпами.
Пополнение тыловых учреждений было сделано своевременно и войсковые парки имели следующий запас на единицу оружия (в батареях войсковых и местных парков):
[153]
Армии
На винтовку патронов
На пулемет
На орудие снарядов
Легкое
Горное
Мортиру
6-дм.
42-лин.
рус.
яп.
рус.
яп.
рус.
яп.
Полевое
Крепостное
Полевое
Крепостное
8-я
267
650
12 000
599
874
475
-
339
-
493
747
630
11-я
254
?
12 000
630
660
144
-
272
?
?
?
485
7-я
239
292
9 000
587
-
727
-
143
415
-
471
-
9-я
226
529
?
730
941
422
-
74
770
-
492
-
Тем не менее успешное наступление 8-й армии было приостановлено на 8 суток [с 26 мая (8 июня) по 3 (16) июня], чем облегчилась обстановка для австро-германского командования, которому удалось выиграть время для приведения своих частей в порядок. Австро-германское командование сумело сосредоточить в районе Ковеля к 3 (16) июня 5 пехотных и 2 кавалерийские дивизии и пополнить из запасных частей 4-ю австрийскую армию.
В свою очередь, русская Ставка продолжала оставаться простым наблюдателем развернувшихся событий. Вместо того чтобы потребовать выполнения своей директивы, она предоставила ген. Брусилову полную свободу действий. Ставка продолжала упорно проводить ранее намеченный план, отказываясь превратить второстепенный Юго-западный фронт в главный.
Правда, она постепенно накапливает дополнительные силы на Юго-западный фронт, но делает это крайне осторожно и чрезвычайно медленно.
Одновременно и ген. Брусилов не стремился добиваться у Ставки отказа от главного удара на Западном фронте и перенести его южнее Полесья.
Могла ли Ставка это сделать?
Нам кажется, что Ставка имела эту возможность, хотя и ограниченную пропускной способностью железных дорог. Как показал опыт (см. приложение 6) воинских перевозок, в брусиловской операции имелась полная возможность с 25 мая (7 июня) по 3 (16) июня сосредоточить три армейских корпуса, и при этом темп перевозки, надо полагать, еще не являлся предельным. Ставка только после неудачной операции на Западном фронте окончательно решила перенести главные усилия на Юго-западный фронт. С этих пор начинается состязание обоих противников в подвозе своих резервов на р. Стоход.
Но обстановка на правом фланге фронта уже оказалась менее благоприятной для русского командования, и в этих условиях, казалось, более целесообразным было бы использовать крупный оперативный успех 9-й русской армии, направляя переброшенные резервы именно на фронт этой армии, а не на ковельское направление. Однако Ставка и командование Юго-западного фронта этого не сделали, превратив сражение на р. Стоход в своеобразную борьбу на истощение.
[154]












Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Брусиловский прорыв -> Глава одиннадцатая
Designed by Alexey Likhotvorik 21.07.2012 02:44:45
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik