Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Верцинский Э.А. Год революции. Воспоминания офицера генерального штаба за 1917-1918 года. -> Служба в Главном Управлении Генерального Штаба.
Русская армия в Великой войне: Верцинский Э.А. Год революции. Воспоминания офицера генерального штаба за 1917-1918 года.

Служба в Главном Управлении Генерального Штаба.

В январе 1918 года началось всеобщее увольнение из резерва чинов Петроградского военного округа. Помимо лишения содержания для меня это еще было связано с квартирными затруднениями, так как я сохранял за собою казенную квартиру в Проходящих казармах, а с потерей службы предстояло ее немедленно оставить.
Последние воспоминания о службе в революционной армии, полное безправие офицеров вообще, а начальников в частности оставили во мне такой горький осадок, что я не думал более о продолжении военной службы. Однако все мои попытки найти частную службу не могли увенчаться успехом, так как все сокращалось и закрывалось.
Во второй половине января 1918 г. мне было сделано предложение занять должность 1-го обер-квартирмейстера Главного Управления Генерального штаба. Это меня лично, главным образом, тем устраивало, что для меня разрешался квартирный вопрос. Мало мальски подходящую частную квартиру я никак не мог себе найти, а без службы в военном ведомстве приходилось оставлять казенную. Конечно, мне не улыбалось быть хотя бы в косвенном подчинении у большевиков. Но с одной стороны еще продолжалась война с немцами, с другой - в то время власть большевиков казалась скоропреходящей и, как мне было известно, в службу Главного Управления Генерального Штаба они почти не вмешивались. Начавшееся позже формирование Красной армии шло тоже помимо и вне Главного Управления Генерального Штаба, во всяком случае за время моей службы в Штабе.
31 января 1918 года состоялось мое назначение на должность 1-го обер-квартирмейстера Главного Управления Генерального Штаба, а 25-го февраля того же года - на должность 1-го генерал квартирмейстера Главного Управления Генерального Штаба, в каковой должности я прослужил до половины марта 1918 года.
[47]
Во время моей кратковременной службы в Главном Управлении Генерального Штаба там жизнь уже начала замирать, в особенности в отделе 1-го обер-квартирмейстера. Главная забота служащих сводилась к сохранению богатых материалов и архивов Штаба.
В начале февраля мне, как представителю Главного Управления Генерального Штаба, дважды пришлось присутствовать на совещаниях в Высшем Сове Народного Хозяйства, где обсуждались вопросы по сокращению и частичному закрытию наших военных заводов и переводу их на выработку сельско-хозяйственных opyдий. Большинство членов состояло от Главного Артиллерийского Упpaвлeния, были также представители Военно-Инженерного Управления. Перед сбором на совещание в В.С.Н.Х. (в здании Министерства Торговли и Промышленности, Тучкова набережная, 2) мы, представители главных военных управлений, собирались на частные заседания в здании Окружного Инженерного Управления на Инженерной улице, где между собою вырабатывали те основания, которые следовало проводить на совещании с большевиками. В В.С.Н.Х. председательствовали от правительства "товарищи" Ларин и Смирнов. Ларин производил очень неприятное внешнее впечатление, будучи сухоруким и полупаралитиком, в обращении был резок и сух. Во время этих заседаний мы, военные члены Совещания, считаясь с возможностью продолжения войны, отстаивали сохранение заводов, изготовляющих орудия и тяжелые снаряды, как заводов, которые труднее оборудовать, и соглашались с закрытием многочисленных заводов, изготовлявших 3 дм. шрапнели. На одном из этих совещаний присутствовали от морского ведомства большевики: матрос Дыбенко и мичман Раскольников. Первый представлял из себя здорового красивого молодого парня, который сказал видимо обоснованную речь о фактическом состоянии морских артиллерийских средств. Мичман Раскольников, довольно тщедушного вида, несомненный неврастеник и истерик, страстно возстал против сокращения производства 3 дм. снарядов. Он указывал, что во время красного наступления на Финляндию сам был свидетелем замечательного действия шрапнелей и с пафосом выкрикивал, что для поддержания революции нужно и впредь изговлять шрапнели. Он не представлял себе, что изготовленных шрапнелей впоследствии с избытком хватит на несколько лет гражданской войны. В общем мы временно отстояли наши крупные
[48]
заводы. В той же комиссии срочно вырабатывались правила по сбору и вывозу с фронта вглубь бросаемого оружия и наших колоссальных артиллерийских и инженерных запасов. Выработанный нами руководящие основания в жизнь провести не удалось, так как войска слишком быстро стали отходить. С назначением меня на должность 1-го генерал-квартирмейстера присутствие мое в этих комиссиях отпало.
2/15 декабря 1917 года было заключено между советским правительством и Германией перемирие и начались в Брест-Литовске переговоры о мире. В виду недостижения соглашения немцы 16 февраля объявили нашему представителю в Брест-Литовске, что с 12 часов дня 5/18 февраля 1918 г. между Германией и Poccией возобновляется соcтoяниe войны. В указанное время немцы фактически начали наступление по всему фронту, и уже в 14 часов 18 февраля заняли Двинск. Утром 19 февраля Совет Народных Комиссаров отправил по радио германскому правительству протест и добавил: "что видит себя вынужденным, при создавшемся положении, заявить о своем согласии подписать мир на тех условиях, которые были предложены делегациями четвертного союза в Брест-Литовске". Несмотря на это, немцы продолжали свое наступление и вскоре заняли Псков (24 февраля) и Ревель (25 февраля). Явилась прямая угроза Петрограду.
В связи с возможностью оккупации Петрограда немцами в Главном Управлении Генерального Штаба шли работы по сортировке и разборке ценных секретных материалов Штаба. Часть предположено было уничтожить; часть было решено сохранить в частных руках и в нейтральных посольствах.
Начавшимся наступлением немцев и возможностью захвата ими Петрограда обезпокоился Совет Народных Комиссаров. В связи с этим мне по должности пришлось присутствовать на двух совещаниях с представителями власти, о которых хочу сказать несколько подробнее.
На первом совещании я, по поручению начальника Генерального Штаба, вел во время совещания запись, которую привожу дословно:

"Краткое описание совещания у народного комиссара по военным делам".

7/20 февраля 1918 года в здании Военного министерства, Мойка, 67, в 14 часов дня состоялось совещание, на котором присутствовали:
[49]
Комиссар по военным делам - Подвойский, главковерх - Крыленко, военный комиссар - Склянский.
От Генерального штаба: От Главнаго Управления Генерального Штаба: Потапов, Каменский, Гиссер, Верцинский; от Военной академии: Андогский и Новицкий (Василий); отдельно приглашенные: Черемисов и Борисов; на половину собрания явился Пехлеванов.
От Морского Ведомства: Комиссары Дыбенко, Раскольников, начальник Морского Штаба Альтфатер и другие.
По предложению комиссара Подвойского главковерх Крыленко сделал общий обзор имеющихся с фронта сведений в связи с выразившимся наступлением немцев, указав на следующее:
Ревельский район. Нет никаких войсковых частей, способных к обороне кроме отдельных эстонских частей. Батареи на Наргене и Вульфе и другие части заявили, что не будут драться, пока им не докажут, что все средства достижения мира исчерпаны. Арзамасский полк требует, чтобы его немедленно отправили в Россию. Никто ничему не верит. Краевой совет не разрешает коменданту Изместьеву вывозить ценное имущество и продовольствие, согласно полученным из Петрограда указаниям. Главковерхом послано указание, подтверждающее власть коменданта и разъясняющее, что мир не заключен.
В Гапсале немцев пока нет. В случае наступления немцев указано гапсальскому отряду отходить на Ревель, а последнему - эвакуацию на Нарву.
Северному и Западному фронтам указано в случае необходимости отходить на линию Нарва-Псков-Полоцк. Среди солдат укоренилось твердое убеждение, что мир заключен и никакого боя не будет. Позиция Псков-Нарва находится в таком состоянии, что привести ее в оборонительное состояние невозможно. Если выслать из Петрограда 30-40 тысяч красногвардейцев, то ими можно занять псковские позиции только после того, как отхлынут назад войска, иначе они вновь присланных увлекут за собою. В районе Пскова мобилизация населения производится, но последнее относится двояко: большая часть - равнодушно, буржуазное - скорее даже сочувствует немцам. Железнодорожники не повинуются. Количество артиллерии, которое может быть поставлено на псковских позициях, выясняется.
[50]
Венден оставлен нашими войсками до прихода немцев.
На линии Двинск-Псков немцы заняли Вышки и Рушоны.
Над Режицей с аэропланов разбрасываются прокламации, чтобы русские уходили из Эстляндии и Лифляндии и не сопротивлялись.
Представитель польского отдельного революционного дивизиона из Валка (желающего драться с немцами) сообщил, что у немцев впереди наступает 5 кавалерийских дивизий; сзади - пехота; настроение у немцев вялое.
На Западном фронте немцами заняты: Молодечно, Погорельцы (восточнее Барановичей), Туча (на линии Синява-Слуцк).
Польский корпус, теснимый советскими войсками от Рогачева, Могилева и Минска, был заперт в Бобруйске, имея лишь частичный выход на Слуцк. Сносясь по радио-телеграфу из Бобруйска, поляки вошли в сношение с немцами. Советские войска 19 февраля были оттеснены у Ясеня польскими легионами и вынуждены отходить к Минску. Произошло соединение немецких и польских войск. Телеграфист из Минска, отказавшийся назвать свою фамилию, передал, что Главкозап Мясников не то ранен, не то арестован, что штаб Западного фронта переходит в Смоленск, что немецкие разъезды заняли Минск, что гражданское управление перешло к белоруссам.
На Юго-западном фронте замечено быстрое продвижение немцев. Заняты Луцк, Дубно и по непроверенным сведениям Лунинец, Сарны и Ровно. Ожидается дальнейшее движение немцев на Бердичев. Украинские войска и ранее были пассивны, а сейчас никакого сопротивления не окажут. Линия железной дороги Киев-Жмеринка-Одесса прочно занята советскими войсками Юго-западного фронта (Особая, 11 армии) после вытеснения украинцев, ушедших к Житомиру.
Наштаверх Бонч-Бруевич предполагает эвакуировать Ставку в Орел. Северный фронт отходит в известном порядке, но относительно Западнаго надо сомневаться. Продовольственные запасы Севернаго фронта удовлетворительны, Западнаго фронта, в особенности в двух армиях, были очень плохи.
Подвойский. Будет ли у нас партизанская война или позиционная? Как наступают немцы?
Крыленко. По имеющимся сведениям наступает немецкая кавалерия, подпираемая сзади мелкими отрядами пехоты.
[51]
Борисов. Партизанская война не разовьется и ею ничего нельзя сделать против германцев.
Подвойский. Желательно проанализировать движение германцев.
Борисов. Точных сведений о наступлении немцев нет. В 1915 году были сделаны попытки организовать партизанскую войну в Польше. Она ничего не дала, несмотря на царившую тогда дисциплину и отбор партизанов из желающих и особо смелых людей. Партизанская война 1812 года во время наступления Наполеона, имевшего всего две коммуникацюнные линии (одна - на Ковно, другая - на Варшаву-Минск), и то не имела большого реального значения; надо признать, что эта партизанская война была значительно восхвалена из патриотических соображений. У немцев все важные пункты и сооружения будут надежно охраняться; разрушение же путей в тылу никакого действия не окажет, так как они легко возстановляются. Необходимо в тылу наметить линию, на ней избрать узлы обороны и на них отходить. Мы сейчас не в состоянии остановить наступление австрийцев, а тем паче наступление немцев. Это единственное решение, при котором можно несколько прикрыть Петроград.
Дыбенко. Если мы сконцентрируем свои силы к определенной линии, то должны к ней подтянуть все свои силы, и вновь перейдем к позиционной войне. За недостатком артиллерии и сил мы не можем все прикрыть. Придется на избранной линии дать последний бой и уложить остатки сил. Исходя из этого, выгоднее вести партизанскую войну. Револющонные части еще болee самоотверженны и могут еще энергичнее действовать. Если германские войска продвинутся до Петрограда и Киева, то возможна только партизанская война. Резервов и артиллерии у нас нет, а потому нельзя давать регулярного позиционного боя. Только напрасные потери. Занимать где-либо позицию - абсурд. Если немцы, скажем, сегодня займут Петроград, то завтра половину из них перережем. Немцы при наступлении, не видя сопротивления и встречая только мирное население, должны разстроить свои войска, революционно разложиться. Если будут наступать вглубь половины России, то развалятся в 1918 году. Наступление немцев происходит на юге. На ceвере они не будут наступать, так как край голодный и нечем накормить. Пример Риги, где происходили большие демонстрации населения из-за невозможности накормить его.
[52]
Борисов. При настоящем бедствии единственный план отвести войска в тыл, наметить известные узлы, где собрать группы и устроить войска. При нынешних громадных армиях и многочисленных путях сообщения партизанская война наступления не остановит. Что такое революционная армия? Если она составлена из населения, то жаль людей; если из состава армии, то протестую еще больше, так как ослабляются остатки армии.
Новицкий. Вполне присоединяюсь к мнению Борисова. Партизанская война повлечет за собой только грабеж и мародерство.
Борисов. Линия обороны, примерно, по соглашению с Бонч-Бруевичем, впереди линии железных дорог Нарва-Псков-Невель-Витебск-Орша-Могилев-Жлобин-Мозырь-Бердичев-Жмеринка-Одесса. На этой линии центры обороны подготовлялись еще в 1915 и 1916 г.г. Партизанская война легко подавляется системой возмездия и это приводит к одному кровопролитию. Все линии железных дорог распределяются в смысле охраны и ответственности между соседними деревнями. В 1870 году французы сформировали для этого особые отряды франкти-реров, которые ничего не сделали.
Новицкий. Надо решить - оказывать сопротивление или нет. Если сопротивляться, то где-нибудь придется драться и без крови не обойтись. Если лишь желать сохранить людей, тогда нельзя оказывать сопротивления. Или война, или мир. Приемы войны известны и одинаковы во всем мире.
Дыбенко. Нельзя применять методы войны, выработанные для регулярных войск. Революционное настроение проникает в германские войска и германские офицеры не могут быть уверены в своих войсках. Варварский метод сжигания деревень в возмездие не имеет устрашающего значения для убежденных революционных войск. В Петрограде 1000 убежденных революционных лиц могут терроризировать германский гарнизон, который будет не более 10-15 тысяч человек. На русского солдата разсчитывать нельзя, даже на таких отличных солдат, как казаки (пример - наступление Краснова на Петроград). В гражданской войне совсем другой метод ведения. Во флоте в виду толстого льда можно отвести к Кронштадту только дредноуты и часть крупных судов.
[53]
Подвойский. Сколько надо сосредоточить сил к центрам обороны, чтобы на них оказать сопротивление? Желательно определить силу немецкого наступления и приблизительно силы, необходимые нам для сопротивления на узлах.
Борисов. Этого сделать нельзя и эти разсчеты совершенно безцельны.
Подвойский. Это может иметь реальное значение для составления соображений по продовольствию.
Потапов. У немцев имеется по данным разведки: на Северном фронте - 9-12 пехотных дивизий и 5-6 кавалерийских дивизий; на Западном фронте - 12-20 пехотных дивизий и 2-1,5 кавалерийских дивизии; на Юго-западном фронте - германских - 13-26 пехотных и 3-4 кавалерийских дивизии, австрийских - 7-8 пехотных и 2 кавалерийских дивизии. Наметив в тылу линию сосредоточения, надо ввести отступление в русло и устроить вновь войска. Одновременно желательно организовать партизанскую воину, базируясь на узловые пункты обороны. Соображение истрепать последние силы на этих рубежах отпадает, так как узлы обороны можно своевременно перенести дальше в тыл. Численность войск на узлах обороны вперед установить нельзя. Со-став и сила войск крайне разнообразны. Есть роты в 12 штыков при средней их численности в 35-42 штыка. Местами совсем нет войск, в других - они более сохранились. Следует дать общие указания для отхода. Соединить оборону с партизанской войной. Точных данных о силах установить нельзя.
Подвойский. До некоторой степени силу наступающих войск можно определить по состоянию дорог.
Новицкий. Это невозможно. По хорошей дороге может одновременно пройти очень много войск. После рижских боев по Псковскому шоссе одновременно двигалась вся 12 армия.
Крыленко, выходивший между к прямому проводу. Очень быстро прочитал разговор по прямому проводу с Бонч-Бруевичем в Могилев. Из этого разговора выяснилось, что разногласий в отходе на вышеуказанную линию нет. Далее, что связь с Минском прервана. Ставка предполагает переходить в Орел, налаживая туда всю связь. Штаб Западного фронта переходит в Смоленск. Бонч-Бруевич просит прислать ответственных и подготовленных начальников. Во-
[54]
прос о вызовe оперативного отделения Ставки в Петроград остался открытым.
Новицкий возражает против отделения одного оперативного отделения в Петроград. Если переводить, то всю Ставку.
Борисов. Так как Бонч-Бруевичу, по условиям времени, не может быть предоставлена полная мощь в управлении войсками, то необходимо его и оперативное отделение перевести в Петроград.
Верцинский. В виду возможности захвата Петрограда немцами и нахождения его за крайним флангом, казалось бы правильнее перевести Ставку в Орел, выделив в Петроград лишь необходимые ее части с Наштаверхом для связи с правительством.
Альтфатер. Ставка обязательно должна находиться при правительстве. В случае отъезда последнего из Петрограда неизвестно будет ли она в Орле.
Крыленко. Бонч-Бруевич давно стремится Ставку перенести в Орел. В Петроградe будем драться при всех условиях. Политические соображения этого требуют.
Альтфатер. В восточной части Финского залива за Гогландом сплошной толстый лед, который в состоянии пройти только большие суда. Между Ревелем и Гельсингфорсом сообщение есть. В случае вынужденного отхода флота, в виду безнадежности обороны Ревеля с суши, удастся перейти в Кронштадт 4 дредноутам и может быть части крейсеров. Вся мелочь может быть заблокирована в Гельсингфорсе гдe должна остаться. Ледяной покров прикроет Петроград еще 1,5 месяца.
Крыленко окончательно принимает: Отход армии на линию Нарва-Псков-Жлобин-Бердичев-Одесса и перенесение оперативного отдела Ставки с Наштаверхом в Петроград. Далее обсуждается вопрос о вызове в apмию начальников и контроля над ними совдепов. Комендант Ревельской крепости Изместьев доносит, что ему не доверяют. Для авторитетности распоряжений необходимо, чтобы они были согласованы с совдепами и не вызывали сомнений.
Подвойский указывает, что у советской власти существует доверие к военным начальникам. Что за начальниками надо сохранить оперативную часть, а за совдепами - военно-политическую. Соглашается в
[55]
неясности и трудности этого деления и необходимости издания по этому поводу особого регламента.
Альтфатер находит необходимым при каждом начальнике иметь особо уполномоченного комиссара, так как легче столковаться с одним человеком, чем с коллегией.
Потапов указывает, что начальники имеются в резерве чи-нов при фронтах.
В общем вопрос о назначении начальников, разделении их власти и согласовании их действий с совдепами остался открытым.
7/20 февраля, 1918 г.
Э. Верцинский".

На подлинном имеется заключение помощника начальника Генерального Штаба: "Прекрасно. Вполне и всецело подписываюсь". М. Каменский.
Через несколько дней после собрания 7/20 февраля было назначено новое совещание у комиссара по военным делам Подвойского в связи с занятием немцами Пскова и угрозой их наступления на Петроград На это совещание были приглашены генералы: Борисов, Черемисов, Новицкий (Василий), Балтийский и от Главного Управления Генерального Штаба был командирован я.
По распоряжению Начальника Генерального Штаба, вызванные на coвещание члены были предварительно собраны в Главном Управлении Генерального Штаба. При обсуждении вопроса о защите Петрограда всеми ясно сознавалось, что серьезно защищать его против нacтyплeния немецких регулярных войск - нельзя. Слишком велик был развал в нашей apмии и в управлении страною установился полный хаос. В то же время было отмечено следующее: если признать безнадежность защиты столицы, то правительство может покинуть Петроград, а в связи с этим перестать кормить его, что имело первостепенное значе-ниe; если же рекомендовать настойчиво обороняться, то большевики могут выслать в зимнюю стужу несколько десятков тысяч жителей Петрограда на безцельные инженерные работы по укреплению заранее обрекогносцированной и во время войны частично подготовленной позиции на линии Петергоф-Высоцкое-Гатчина. В виду этого было решено придерживаться неопределенного мнения и воздержаться от категорических утверждений.
[56]
Прибыв в здание Военного министерства, Мойка, 67, мы некоторое время оставались одни. Затем появился главковерх Крыленко и с грубой, плоской бранью стал поносить поляков за измену Польского корпуса. Вскоре прибыл Подвойский. Извинившись за свое опоздание, он неожиданно для нас позвонил к Ленину и спросил его, не желает ли он выслушать мнение военных авторитетов. По получении положительного ответа, нас всех повезли на автомобилях в Смольный. Подвойский по приезде получил для нас пропуски, по проверке последних, мы поднялись в верхний этаж, где нас ввели в круглую комнату. У одной из дверей ее стояли парные часовые. Это была дверь в кабинет Ленина, куда нас вскоре пригласили. Мы вошли в небольшую комнату, треть которой (один угол) была отделена деревянной перегородкой. В углу против входных дверей стоял громадный железный сундук с какими-то печатями. Так как незадолго перед тем большевики, после ряда неудачных попыток, наконец захватили часть золотого запаса государственного банка, то у меня невольно мелькнула мысль, не охраняет ли здесь сам Ленин это золото. Ленин всех очень любезно встретил и просил сесть к небольшому столу, приставленному к стене. Может быть это даже был раскрытый карточный стол, во всяком случае примерно таких размеров. Кроме этого стола, венских стульев и упомянутого сундука другой мебели в комнате не было. Вслед за нами стали входить в комнату человек 15 большевиков. Помимо Ленина, Подвойского и Крыленко я уловил фамилии Троцкого, Зиновьева, Сталина. Ленин сидел с нами за столом, на котором была разложена карта; все остальные стояли кругом. Ранее начала заседания Ленин несколько раз оглядывался и дважды спросил, тут ли Троцкий, и только убедившись в его наличности, приступил к открытию совещания. Насколько помню началось с доклада главковерха Крыленко. Из военных представителей преимущественно выступали генералы Борисов и Новицкий, при чем указывалось, что в случае наступления немцев на Петроград они одновременно непременно продвинутся в направлении от Пскова на Дно-Бологое, чтобы перерезать Николаевскую железную дорогу и нарушить связь с Москвой.
Крыленко, говоря о наступлении немцев, указал, что они наступают конницей, подпираемой небольшими частями пехоты, частично пе-
[57]
ревозимой на автомобилях и самокатах, и что артиллерии у немцев нет. На замечание военных экспертов, что немцы несомненно наступают и с артиллерией, Крыленко стал настаивать, что у немцев нет артиллерии, так как они нигде не открывали артиллерийского огня. Военные эксперты указали, что артиллерия несомненно движется за передовыми отрядами немцев, но что они не открывали apтиллepийcкогo огня, так как наши войска отходили, не оказывая серьезного сопротивления. Ленин сейчас же согласился с этим и сказал, что конечно немцам не было надобности открывать артиллерийского огня. Далее было высказано, что дальнейшее наступление немцев вероятнее всего произойдет вдоль линии железных дорог. Из вопросов Троцкого и Крыленко стало ясно, что они поняли это буквально, как движение войск вдоль полотна железной дороги по рельсам. Троцкий спрашивал, с какой скоростью это движение может совершаться, видимо допуская наступление прямо на поездах. Отсюда видно, насколько главковерх Крыленко и будущий народный комиссар по военным делам Троцкий были в то время не сведущи в военных вопросах.
По выяснению подробностей отхода наших войск без всякого противодействия и общих условий обороны Ленин уверенно высказался, что серьезная борьба с немцами нам невозможна. Было решено на путях отхода образовывать узлы сопротивления, где собирать и устраивать отходящие войска.
Крыленко или Подвойским был поднят вопрос о необходимости командирования на намечаемые узлы сопротивления особых ответственных начальников для остановки отходящих войск. Военные эксперты указали, что среди отступающих войск имеется достаточное количество компетентных начальников и что посылка новых командных лиц внесет лишь еще больше путаницы. Вместе с тем было подчеркнуто, что солдаты, которым ежедневно твердят, что все офицеры помещики и контр-революционеры, не желают больше слушать своих начальников и вышли из повиновения им. Необходимо прекратить систематическую травлю офицеров. При последнем указании Ленин стал улыбаться, сказал, что они потребуют от солдат исполнения боевых приказов, и тут же несколько раз повторил распоряжение о немедленной отправке на фронт возможно большего числа агитаторов для остановки отходящих войск.
[58]
Ленин, как я говорил, был очень любезен, прося садиться, придвигал стулья и вообще старался быть внимательным. Он извинялся перед несколькими членами совещания, как генералы Черемисов и, кажется, Новицкий, что им пришлось некоторое время быть арестованными. Вид он имел добродушного мещанина или торговца средней руки. Одет был в скромную потертую пиджачную пару с цепочкой от часов, выпущенной через жилет. Говорил скоро; резко и нервно поворачивал свою лысую голову. Он быстро приходил к принципиальным решениям вопросов и несомненно доминировал над остальными. Троцкий производил крайне неприятное внешнее впечатление, благодаря своему прижатому к лицу носу; небольшая заостренная бородка придавала ему несколько мефистофельский вид; он имел ярко выраженный еврейский облик. Зиновьев за все время ни одного слова не проронил; его бритое лицо с высоким лбом и взерошенными волосами казалось умным; еврейское происхождение в нем не так резко бросалось в глаза. Сталин был небольшого роста с типичным кавказским лицом. Крыленко - маленький, толстенький, в защитном обмундировании, с небрежно надетым и неуклюже висящим боевым снаряжением, со своей грубой и резкой манерой разговаривать производил отталкивающее впечатлениe. Подвойский выделялся своей любезностью, внешней предупредительностью и обходительной речью; в нем была особая вежливость, почти услужливость мелкого чиновника.
В общем все совещание, вряд ли продолжавшееся более часа, оставило по себе гнетущее впечатление.
Выше я говорил, что большевики мало вмешивались в службу Главного Управления Генерального Штаба. Бывшего у нас комиссара я почти не видал. Зато комитет при Штабе стал понемногу вмешиваться в разные мелочи жизненные и служебные. В средине марта, когда уже была решена эвакуация Главного Управления Генерального Штаба в Москву, а в связи с этим шло сокращение штатов и служебное перемещение разных лиц, то комитет стал усиленно домогаться для своих ставленников освобождавшихся должностей секретарей при делопроизводствах 1-го генерал квартирмейстера и 1-го обер-квартирмейстера. На этих должностях им, конечно, было удобнее следить и шпионить за всем делопроизводством. По разным мотивам, как недостаток специальных знаний, незнакомство с иностранными
[59]
языками и т. п., я им категорически в этом отказывал. Председатель комитета, из писарей, был довольно назойлив и однажды явился ко мне в кабинет без доклада в то время, когда у меня был по делу кто-то из офицеров генерального штаба, за что и был мною выставлен. Впоследствии он жаловался помощнику начальника Генерального Штаба генералу Каменскому, что его ни разу никто и в дореволюционное время так не отчитал.
В половине марта 1918 года окончательно определилась эвакуация Штаба в Москву. К этому времени служба в создавшихся условиях мне так опротивела, что, несмотря на отсутствие всяких средств к жизни, я решил подать в отставку. Начальник Генерального Штаба предложил и уговорил меня остаться в его распоряжении, не стесняя меня переездом в Москву. В виду этого я временно продолжал числиться в распоряжении Начальника Генерального Штаба. К Благовещению я переехал на частную квартиру, а 1 мая совместно с другими открыл в Петрограде, табачную лавочку. 13 июля 1918 года, по моей настойчивой просьбе, я был уволен по болезни в отставку. Летом 1918 года я еще получил несколько предложений о поступлении на службу, от которых по болезни отказался, а затем обо мне благополучно забыли.
Э. А. Верцинский.
[60]













Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Верцинский Э.А. Год революции. Воспоминания офицера генерального штаба за 1917-1918 года. -> Служба в Главном Управлении Генерального Штаба.
Designed by Alexey Likhotvorik 21.07.2012 02:44:46
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik