Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Верцинский Э.А. Год революции. Воспоминания офицера генерального штаба за 1917-1918 года. -> Штаб 8-ой армии генерала Корнилова.
Русская армия в Великой войне: Верцинский Э.А. Год революции. Воспоминания офицера генерального штаба за 1917-1918 года.

Штаб 8-ой армии генерала Корнилова.

В два часа дня 5 июня я поехал с генералом Корниловым в объезд XII и XVI армейских корпусов, предназначенных для прорыва австро-немецкого фронта. В объезде мы пробыли 6, 7 и 8 июня, при чем в Надворной у нас состоялось свидание с приезжавшим на фронт командующим войсками фронта генералом Гутором и с его начальником штаба генералом Духониным. Вечером, 8-го июня, мы вернулись в Черновицы и я фактически вступил в управление штабом армии. 10-го июня состоялся приказ по армии и флоту о моем назначении на должность Наштарм 8.
До своего приезда 3 июня в штаб армии я с генералом Корниловым не встречался, слыхал же о нем впервые в Манчжурии во время русско-японской войны, когда он отличился в качестве штаб-офицера для поручений при управлении 1 стрелковой бригады во время нашего отхода от Мукдена, смело и энергично устраивая безпорядочно отступавшие части. За это боевое дело полковник Корнилов был награжден орденом Святого Георгия 4 степени.
Лавр Георгиевич Корнилов был ниже среднего роста, очень сухой, с коротко остриженной головой, с несколько выступающими скулами и раскосыми глазами. По рождению он был забайкальский казак и в нем сказывался киргизский тип. Небольшие карие глаза большею частью он скромно опускал, лишь от поры до времени останавливая на собеседнике свой проницательный взгляд. Лицо всегда сосредоточенно спокойное, почти никогда не улыбавшееся, на котором в минуты сильных переживаний внешне ничего не отражалось. Руки небольшие, пальцы тонкие. На указательном пальце правой руки он носил простое золотое кольцо с золотой печаткой и инициалами, которым, перебирая бумаги или разговаривая, он иногда ударял по столу. В жизненных привычках был крайне непритязателен, в обхожде-
[18]
нии скромен. Был очень вынослнв, хотя физически скорее слаб и страдал сильными головными болями. Духом непоколебим и твердой воли. В работе крайне добросовестен и настойчив. С подчиненными общителен, но не многоречив.
Мой первый разговор с генералом Корниловым, когда он мне предложил должность своего начальника штаба, был довольно краток. Говоря о предстоящей службе, он высказал мнение, что начальник штаба должен быть посвящен во все планы и предположения своего начальника и что у последнего не должно быть секретов от своего начальника штаба. Далее генерал Корнилов говорил, что начальник штаба должен быть всегда готов принять нужные решения в отсутствии своего начальника и отдать за него соответствующие приказания, и что непринятие таковых начальником штаба он ему поставить в строгое осуждение.
В течение блпжайших двух недель шла усиленная подготовка к наступательным операциям XII и XVI корпусов. Помимо естественной перегруппировки войск в армии и разработки плана операции приходилось заниматься уговариванием войсковых частей, чтобы добиться их согласия принять участие в предполагаемом наступлении. Уговаривали все от младших начальников до командующего apмией включительно. Помню, как во время объезда фронта XVI корпуса, командир корпуса генерал Стогов доложил генералу Корнилову про один пехотный полк, который упорно отказывался принять участие в наступлении. Генерал Корнилов лично потребовал от этого полка исполнения воинского долга в очень строгом тоне, как тогда уже отвыкли говорить с солдатами, и полк участвовал в общем наступлении. Но переброска из другого корпуса на фронт наступления армии 79-ой внеочередной дивизии, которой командовал генерал Литовцев, так и не удалась, несмотря на командировку туда в помощь начальнику дивизии помощника комиссара армии.
Чтобы поднять в армии наступательный дух и иметь вполне надежную войсковую часть, которая могла бы вдохновить и увлечь соседние войска в бою, командующим армией стал формироваться из добровольцев ударный батальон имени генерала Корнилова во главе с ге-нерального штаба капитаном Неженцевым.
Примерно 10 июня генерал Корнилов произвел смотр Текин-
[19]
скому конному полку, послe чего вызвал его для охраны штаба армии. Свободно владея текинским языком, он разговаривал с полком и ежедневно с очередной охраной из текинцев на их родном языке, благодаря чему пользовался исключительной любовью и преданностью текинцев.
Обе эти части - ударный баталион имени Корнилова, развернутый впоследствии в полк, и Текинский конный полк в будущем составили оплот и личную охрану генерала Корнилова.
Много хлопот и забот причиняли запасные баталионы армии, расквартированные в Черновицах в месте расположения штаба армии. В особенности мутил всех врач одного из запасных баталионов Юзефсон, входивший в состав комитетов и своего баталиона, и гарнизона. Чтобы освободиться от него и разгрузить город от массы недисциплинированных и разнузданных солдат, было решено запасный баталион с доктором Юзефсоном перевести на другую стоянку, мотивируя это перемещение стратегической необходимостью. Несмотря на нежелание баталиона уходить из Черновиц и ряд проявленных им сопротивлений, генералу Корнилову своей настойчивостью и твердостью удалось провести задуманное перемещение, хотя до последнего момента в этом не было уверенности.
В начале июня в армию прибыл бывший военный министр А. И. Гучков и как офицер запаса выразил желание поступить в один из полков так называемой Дикой дивизии. Однако в полках дивизии его кандидатура была забаллотирована офицерами и его поступление в боевую армию не состоялось. Обедая в штабе армии, Гучков пространно жаловался на развал армии. Помню, меня возмутили эти жалобы со стороны Гучкова, который в достаточной степени приложил свою руку, чтобы ускорить развал, и я ему задал вопрос, им или не им был подписан ряд приказов, узаконивших этот развал. Гучков должен был признать, что они были подписаны им, хотя и приводил разные "но". Настроен он был весьма пессимистически и тогда же предсказывал, что Учредительное Собрание вряд ли удастся собрать.
Примерно около 15 июня в штаб армии прибыл специально присланный от правительства комиссар. Таковым к командующему 8-й армией был назначен Максимилиан Максимилианович Филоненко, по
[20]
образованию и профессии морской ннженер-строитель, по предшествующей службе штабс-капитан л.-гв. Гренадерского полка, в рядах которого он кажется даже был ранен, по политическим убеждениям- социал-революционер. Его ближайшим помощником был инженер-технолог Ципкевич. Кроме того при нем состояли еще два или три помощника, при чем, конечно, не обошлось и без еврейского элемента. За день до приезда их в штаб армии была получена телеграмма из штаба Юго-западного фронта о назначении к нам правительственного комиссара и указано время его приезда по железной дороге. Представляя себе возможную щепетильность правительственного комиссара в неоказании ему должного внимания и уважения, я приказал коменданту штаба армии отвести им приличную квартиру, что было легко сделать в таком городe, как Черновицы, и выслать за ними на вокзал ко времени прихода поезда легковой автомобиль и подводу для вещей. Однако, в назначенный день и час никто не приехал. На другой день ко мне пришли представиться комиссар Филоненко и его помощник Ципкевич. Первым делом они мне заявили свое крайнее неудовoльcтвиe, что им, правительственным комиссарам, не была отведена квартира и что, приехав из Каменец-Подольска на автомобиле, они обращались к коменданту города генералу Кублицкому-Пиотух, но последний оказался неосведомленным об их приезде. Претензии эти выражались довольно горячо, при чем особенно волновался помощник комиссара Ципкевич. Видя их неправоту и желая их с первого раза немного проучить за неуместную горячность, я умышленно не возражал, давая возможность несколько разгореться их страстям и наговорить мнe много кислых слов. Затем я напомнил им о телеграмме, где было указано, что они приедут по железной дороге, а они приехали на автомобиле, а во вторых подчеркнул незнание ими военной организации, из-за чего они обратились к коменданту города, а не к коменданту штаба армии, выдающему расквартированием всех чинов штаба. Вызванный комендант штаба apмии доложил о сделанных распоряжениях и предложил провожатого на отведенную им квартиру. Таким образом при первой же встрече со мною они должны были признать свою полную неправоту и извиниться за свою горячность. Данный мною им урок послужил на пользу и в дальнейшем у меня с представителями комиссариата никаких личных столкновений не было.
[21]
В штабе 8-й армии комиссар Филоненко пробыл около трех недель, после чего он совместно с генералом Корниловым перешел сначала в штаб Юго-западного фронта, а затем в Ставку.
Когда проводился институт правительственных комиссаров при командующих армиями, то Керенский, настаивая на его создании, указывал, что он главным образом будет содействовать проведению в жизнь приказаний командного состава и сглаживанию трений между ним и солдатами. Конечно, скрытая цель была совсем иная, которая и проявилась в период августовского разлада между военным министром Керенским и главнокомандующим Корниловым.
На первых порах комиссары действовали весьма осторожно и внешне как будто приносили некоторую пользу, воздействуя своим революционным авторитетом на бунтующие части. Конечно, при общей проводившейся Керенским политике двоедушия и непротивления социалистам всех оттенков к углублению революции и систематическому развалу apмии эта польза была несущественна и в конечном итоге безполезна.
За время своего комиссарства при командующем 8-й армии Филоненко ничем особенно себя не проявил. Держал он себя довольно тактично и особых трений не вызывал. Только раз он вторгся в компетенцию командующего apмией по следующему незначительному и в сущности совершенно второстепенному случаю.
Атака противника XII и XVI корпусами армии была назначена на 25 июня. Дня за три до этого генералом Корниловым собственноручно был написан приказ по армии, в котором он старался воодушевить войска и призывал их к исполнению своего долга перед родиной. Приказ уже был отпечатан и подлежал разсылке в войска. Около двух часов ночи ко мне позвонил Филоненко, несколько возбужденным голосом сказал о невозможности выпуска этого приказа, настаивая на задержании разсылки его по войскам, и выразил желание иметь на следующее утро личный по этому поводу доклад у генерала Корнилова. Из краткого телефонного разговора я не мог понять, что в упомянутом приказе вызвало несогласие комиссара. Так как времени было достаточно и разсылка приказа не была спешна, то я велел его задержать. На утро я доложил об этом командующему, который просил меня присутствовать при разговоре с комиссаром. Никакого
[22]
волнения я на лице Корнилова не заметил; лично же я волновался, так как боялся серьезных осложнений. Когда явился Филоненко, то он доложил генералу Корнилову, что в приказе есть выражение, недопустимое с революционной точки зрения. Достав приказ, генерал Корнилов просил это выражение указать. Филоненко не сразу нашел инкриминируемое место и только, внимательно перечитав приказ, указал на фразу, гдe предлагалось наступать до полного уничтожения врага. Слова "уничтожение врага" или что-то в этом роде оказались неприемлемы для революционной совести правительственного комиссара. Генерал Корнилов выслушал с полным спокойствием заявление Филоненко и, ставя успех задуманной операции выше мелкого личного самолюбия, предложил на замену пару других слов, удовлетворивших комиссара. За время этого щекотливого разговора, который несомненно должен был задать самолюбие командующего, генерал Корнилов сохранил полное самообладание и хладнокровие и ни один мускул, ни малейшая интонация голоса не выдавали какого-либо волнения у него. Что касается Филоненко, то у меня сложилось мнениe, что он приказа раньше не видал, что он действовал с наушничества кого-либо из своих помощников и что сам он перед генералом Корниловым почувствовал себя сконфуженным за свое выступление.
Вообще с прибытием в штаб армии комиссара началось собираниe подпольных сплетен и создавалось широкое поле для всякого рода интриг и подвохов. Вышеупомянутый приказ Гучкова о массовом увольнении лиц старшего командного состава принес много вреда. Пошло подыгрывание в революционность, развились интриги и грязный карьеризм, имевшие разлагающее влияние на нравственный облик армии. Подобная некрасивая интрига развилась вокруг начальника одной из кавалерийских дивизий, в которой Филоненко принял активное участие. К сожалению штаб армии не успел за него заступиться, так как дивизия пробыла в подчинение 8-й apмии всего несколько дней.
Вступив в должность начальника штаба армии, я первоначально докладывал командующему армией все бумаги, адресованные на его имя, при чем генерал Корнилов имел обыкновение на них ставить весьма подробные резолюции, что, конечно, отнимало у него очень много времени. Примерно через неделю нашей совместной службы, когда мы успели немного ближе друг с другом познакомиться, я предложил ему пере-
[23]
доверить мнe часть переписки с тем, чтобы докладывать ему лишь более существенное и тем менеe отвлекать его мысли от чисто боевых соображений. Он охотно на это согласился и таким образом добрая половина бумаг, в том числе все путанные бумаги о правe въезда и выезда австрийских подданных из занятого нами района с длинными пояснительными приложениями, решались мною его именем. Я упоминаю эту служебную мелочь, чтобы подчеркнуть наличность в характерe генерала Корнилова полного доверия к своим сотрудникам и особую доверчивость к людям вообще.
Забегая несколько вперед, хочу привести еще один характерный случай из наших взаимных служебных отношений. В один из боевых дней в период наступления XII и XVI армейских корпусов на Галич и Калуш генерал Корнилов уехал на фронт и из штаба XII корпуса послал телеграмму с приказанием о перемещении пешего полка одной из кавалерийских дивизий, входившего в состав XVI корпуса, прислав мне, как начальнику штаба, копию для сведения. За время отсутствия генерала Корнилова из XVI корпуса стали поступать донесения, неизвестные командующему армией и на основании которых я считал выдвижение из состава XVI корпуса означенного полка опасным. Bce попытки вступить с генералом Корниловым в телефонную связь мне не удались, между тем уже наступало время для выступления полка и дальше ждать было нельзя. Помня слова Корнилова, что начальник штаба, в отсутствии командующего, должен быть в состоянии принять нужные решения за своего начальника, я послал командиру XVI корпуса телеграмму от имени генерала Корнилова, что приказание отменяется. Сознавая правильность принятого решения, я все же боялся встретить резкое неудовольствие командующего за то, что самовольно позволил себе отменить лично им отданное приказание. Когда поздно вечером генерал Корнилов вернулся в штаб и я доложил ему о посланном мною приказании, то он без всякого ложного самолюбия признал мою правоту и поблагодарил за сделанное распоряжение.
Свойственные генералу Корнилову доверчивость к людям и отсутствиe мелкого ложного самолюбия чрезвычайно облегчали совместную с
[24]
ним службу. К сожалению, он иногда эту доверчивость распространял на людей, незаслуживающих ее. Кроме двух личных адъютантов при нем состояли еще некто Завойко и полковник Голицынский, пользовавшиеся его особым доверием. Впоследствии, я читал в воспоминаниях ген. Деникина, что генерал Корнилов воспретил Завойко въезд в Новочеркасск, а Голицынский уже после смерти Корнилова получил из штаба Добровольческой армии деньги для его семьи и не доставил их по назначению. Та же доверчивость впоследствии подвела генерала Корнилова при его переговорах через Львова с злым гением Poccии Керенским.
Среди армии генерал Корнилов несомненно был популярен, но он переоценивал популярность своего имени среди широких масс. Он был убежден, что армию еще можно возстановить, и понимал, что для этого нужны твердая воля и энергичные меры. Несмотря на присущую ему скромность, он несомненно был несколько тщеславен. Еще будучи командующим армией он уверовал, что сможет спасти Poccию, и верил, что за ним пойдет народ. Он искренно любил Россию и ставил ее интересы выше своих. Светлая память о нем сохранится в России навсегда.
Начальник штаба арами вообще, а в особенности во время активных операций арами был чрезвычайно занят. Рабочий день нормально начинался в 8 час. утра и редко заканчивался ранее часа, двух ночи, почти без всяких перерывов. Много времени отнимали у начальника штаба члены комиссариата и армейского комитета, постоянно обращавшиеся к нему за всякими справками и с мелкими претензиями. В виду их неподготовленности и непонимания дела приходилось большею частью давать по всем вопросам элементарные и крайне подробные разяснения. Не мало хлопот доставлял вопрос о пользовании автомобилями. Комитетчики постоянно требовали для своих нужд автомобили, совершенно не считаясь с их наличным числом, и часто задерживали их на несколько суток. Начальник службы связи никак не мог с ними договориться. Попытка предоставить в их полное распоряжение две машины также не разрешила вопроса, и начальнику штаба постоянно приходилось разбирать их претензии.
Во время боевых операций комитетчики выделили из своей среды боевые комитеты, которые уже регулярно дважды в день приходили за
[25]
справками и обязательно к начальнику штаба. Вообще всякий, имевший какую-либо надобность в штабе, желал непременно видеть лично начальника штаба и при создавшейся обстановке ничего нельзя было против этого поделать.
Главное наступление, подготовленное Керенским на Юго-западном фронте, было назначено на 18-е июня на фронте 11-й, Особой и 7-й армий. Несмотря на сильнейшую apтиллepийcкyю подготовку, фактически уничтожившую все неприятельские окопы, атака успеха не имела, так как пехота не желала серьезно атаковать и ограничилась захватом первой линии противника.
Операции, назначенные на фронте 8-й армии, носили второстепенный характер. Командующий 8-й apмией от Юго-западного фронта никакой помощи не получил и должен был обойтись своими силами. В 8-ой армии атака была назначена двумя правофланговыми корпусами: ХII-м - генерала Черемисова и ХVI-м - генерала Стогова. Главный удар предназначался на фронте XII корпуса, западнее Станнславова.
24 июня в виду предстоящего наступления оперативная часть штаба армии переехала из Черновиц в г. Коломыю, остальная часть штаба оставалась в Черновицах.
25 июня началась атака, имевшая полный успех, в особенности на фронте XII корпуса. Присутствовавшие на ней иностранные представители во главе с английским генералом засвидетельствовали смелый порыв атаковавших войск. Взято было до 15 тысяч пленных и более 50 орудий. 28 июня XII корпусом был занят Калуш и части армии стали выходить в долину реки Ломницы. При занятии Калуша сказалась распущенность войск и они проявили много жестокостей по отношению мирного населения, преимущественно еврейского местечка. В ночь с 2-го на 3-е июля части XII корпуса, бывшие уже на левом берегу Ломницы, из-за подъема воды и разлива реки, отошли обратно на правый берег Ломницы. XVI корпус, отставший от XII корпуса, еще 3-го июля продолжал атаковать на правом берегу Ломницы, но уже чувствовалось, что войска выдохлись и без свежих сил дальше наступать нельзя. Все попытки генерала Корнилова продвинуть войска еще вперед уже не имели успеха. Генерал Корнилов неоднократно просил командующего Юго-западным фронтом о присылке подкреплений для развития успеха, но таковые армии не были даны.
[26]
Примерно 4-го июля комиссары 8-й армии Филоненко и Юго-западного фронта Савинков, телеграфировали Керенскому, указав обстановку на фронте 8-й армии, на отсутствие инициативы у командующего Юго-западным фронтом генерала Гутора, и на желательность его замещения генералом Корниловым. Указанная телеграмма была передана мне в штаб для ее зашифрования.
6-го июля генерал Корнилов был вызван в штаб фронта в дер. Ходачув Велький (юго-западнее Тарнополя), откуда еще днем прислал телеграмму о назначении его командующим Юго-западным фронтом и генерала Черемисова - командарм 8. Около 10 часов вечера, 6-го июля, вернулся в штаб армии генерал Корнилов, а вскоре после того прибыл генерал Черемисов и вступил в командование армией. Генерал Корнилов утром 7-го июля уехал в штаб фронта.
Еще днем 6-го июля из проследовавших через штаб армии телеграмм стало известно, что у генерала Черемисова начальником штаба армии будет его начальник штаба XII корпуса полковник Меньшов, что на должность генерал-квартирмейстера он вместо генерала Покровского приглашает полковника Левицкого из штаба VII армии, а также делались предложения для замещения новым лицом должности старшего адъютанта оперативного отделения. Генерал Корнилов, узнав о предстоящих перемещениях, был крайне удивлен и высказался, что, принимая Юго-западный фронт, он не считает себя вправе там кого-либо перемещать.
Генерал Черемисов сейчас же по вступлении в командование apмией, около полуночи с 6 на 7 июля, приказал войскам с утра 7 июля возобновить атаки против деревень Новицы и Добровляны на правом берегу Ломницы и всему штабу армии немедленно перейти в г. Станиславов. И то, и другое было крайне легкомысленно, так как наше положение было вообще неустойчиво, войска выдохлись и уже 6-го июля произошел прорыв 11 армии, о чем нам привез сведения генерал Корнилов. Исключительную же спешку в переброске всего штаба в Станиславов никакими разумными началами нельзя было объяснить.
Переезд оперативной части штаба армии был назначен к 12 час. дня 7-го июля, к каковому времени штаб, конечно, не мог быть правильно оборудован связью, что мною и начальником службы связи было доложено генералу Черемисову. Когда оперативная часть штаба
[27]
армии в 12 ч. дня 7-го июля прибыла в Станиславов, то телефонные и телеграфные линии еще проводились, а в отведенном для штаба здании бабы усиленно мыли полы. Суетливо и безпорядочно весь штаб стал сосредоточиваться в Станиславов и, не успев разложиться, 9-го июля столь же поспешно стал отходить обратно, в связи с выяснившейся необходимостью отвода всей армии. Своими перемещениями штаб несомненно внес безпорядок в тыл и способствовал проникновению паники в войска. В ночь с 9 на 10 июля некоторые войсковые обозы отходили через Станиславов уже со скоростью, свойственной бегущим войскам.
7-го июля должность начальника штаба армии перешла к полковнику Меньшову, который ни у меня, ни у генерал-квартирмейстера армии генерала Покровского не поинтересовался ориентироваться о положении дел на фронте армии. Вместе с тем своим высокомерным и резким обращением по отношению к офицерам штаба армии полковник Меньшов в первые же дни вызвал острый конфликт с офицерами, при чем ему пришлось выслушать от представителя союза офицеров резкую отповедь. В связи с этим помимо старшего адъютанта оперативного отделения еще ушел из штаба начальник службы связи.
Конечно, одновременное устранение от дела начальника штаба армии, генерал-квартирмейстера армии, старшего адъютанта оперативного отделения и начальника службы связи не могли не отразиться отрицательно на деятельности штаба. В результате, в диспозиции для последовавшего отхода армии было позабыто о существовании целого армейского корпуса.
[28]













Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Верцинский Э.А. Год революции. Воспоминания офицера генерального штаба за 1917-1918 года. -> Штаб 8-ой армии генерала Корнилова.
Designed by Alexey Likhotvorik 21.07.2012 02:44:46
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik