Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Верцинский Э.А. Год революции. Воспоминания офицера генерального штаба за 1917-1918 года. -> Штаб 18-го армейского корпуса.
Русская армия в Великой войне: Верцинский Э.А. Год революции. Воспоминания офицера генерального штаба за 1917-1918 года.

Штаб 18-го армейского корпуса.

10 марта в 5 ч. 50 м. дня я выехал обратно на фронт к своему новому месту назначения, начальника штаба 18-го армейского корпуса, стоявшего в Карпатах. В поезде на Киев весь коридор 1-го класса был набит солдатами, крайне затруднявшими движение вдоль вагона. По выхода на одной из станций моего соседа по двухместному купе, я посадил с собой своего денщика, держал свое купе все время запертым и благополучно избег насильственного внедрения в купе солдат, что в других отделениях имело место.
В Киеве я был приятно поражен внешней опрятностью солдат и отданием ими почти всеми чести встречным офицерам.
Прибыв в полночь с 13 на 14 марта в Черновицы, я в 9 ч. утра представился командующему 8 армией генералу от-кавалерии Каледину, а в 2 ч. 30 мин. на высланном за мною автомобиле прибыл в селение Селетин, в штаб 18-го армейского корпуса, где представился командиру корпуса генерал-лейтенанту Зайончковскому.
Под влиянием всего пережитого в Петрограде, я ехал в весьма подавленном настроении духа, предчувствуя неминуемую гибель армии. Первые впечатления на фронте были довольно утешительные; революционный развал apмии сюда еще не докатился и войска в начале внешне сохраняли воинский вид.
Однако в корпус вскоре стали наезжать из столицы разные личности с поручениями. Преимущественно это были социалисты разных толков, заботящиеся о расширении и углублении революции. Помню, как один из них, явный социалист, говорил с солдатами на собранном для него начальством митинге, что революционные требования надо предъявлять с запросом, считаясь с тем, что не все свободы удастся удержать. Он сравнивал революцию с пловцом, переплывающим реку с сильным течением и вынужденным брать направление значительно выше против намеченного к достижению пункта. Конечно, такие речи смущали солдат, вели к нарушению порядка службы в армии и подрыву дисциплины. Приезжали агитаторы и из другого лагеря. Припоминаю трех студентов Петроградского Технологического института, прибывших к нам с целыо внушить войскам необходимость продолжения войны и упорной борьбы с немцами. Однако их пропа-
[13]
ганда, веденная к тому же неумело, успеха не имела; солдаты предлагали им взять винтовки и остаться в окопах, если им так нравится воевать.
Чтобы по возможности воспрепятствовать влияниям извне на войска и успокоить умы, командир корпуса в двадцатых числах марта собрал при штабe корпуса особое совещание из выборных представителей классных и нижних чинов от всех частей корпуса. Совещание открылось речью генерала Зайончковского, в которой он офицерам и солдатам разъяснил сущность происшедших событий и призывал всех сплотиться пред лицом врага для энергичного продолжения войны. Говоря о необходимости поддержания строгой дисциплины и приводя некоторые отрицательные случаи из жизни корпуса, он призывал солдат и впредь доверять своим начальникам и слушаться офицеров, которые поставлены руководить ими и всесторонне заботиться о них. Генерал Зайончковский речью владел вполне, говорил ясно и в примирительном духе. Последовавшие после обращения командира корпуса речи некоторых ораторов носили резкий и даже вызывающий характер.
Собранное совещание невольно и против всяких ожиданий обратилось в митинг. Накопившееся за долгое время раздражение, явившееся последствием утомления войною, неудовольствия политикой правительства, некоторых недочетов снабжения, трудностей и лишений боевой обстановки, мелких личных обид в прошлом, вдруг вылилось и обрушилось на офицеров и начальников, как ближайших представителей власти. Несколько убежденных социалистов старалось использовать собрание для муссирования антиофицерского настроения. Вместо смягчения отношений прозвучали речи, полные злобы, зависти и непримиримости к командному составу.
Эта вдруг прорвавшаяся непримиримость, даже ненависть к офицерам была для большинства совершенно неожиданной в особенности в боевой обстановке, где условия жизни офицеров и солдат мало разнились между собою, и где ежедневная возможность смерти всех уравнивала. Большинство присутствовавших офицеров впервые узнало о существовании глубокого классового расхождения между солдатами и офицерами, между низшими слоями населения и его более привилегированной частью.
[14]
Совещание продолжалось три дня. При содействии участвовавших в совещании офицеров удалось выработать болee или менee приемлемые пожелания, которые большею частью были командиром корпуса утверждены и объявлены в приказе к руководству. Это совещание несомненно ускорило революционирование корпуса, но вместе с тем, внося неизбежные изменения в жизнь корпуса через командный состав, оно уберегло корпус от острых эксцессов, имевших место в других корпусах. Вскоре от корпуса была отправлена в Петроград депутация, в которую вошли все более безпокойные элементы корпуса и которая в значительной части там и устроилась. С их отъездом в корпусе стало устанавливаться более спокойное настроение.
На Страстной совершенно неожиданно было получено распоряжение об отчислении от командования корпусом генерала Зайончковского и о назначении вместо него генерала Эрдели, командовавшего одною из пехотных дивизий корпуса.
Приказ военного министра А. И. Гучкова о массовом одновременном увольнении из армии до 150 старших начальников и замене их более молодыми и не по старшинству кандидатских списков был во всех отношениях неудачным. Список увольняемых был составлен какими-то закулисными опросами безответственных людей и носил случайный характер. Попутно с небольшим числом слабых начальников было уволено значительное число средних и даже хороших. Хотя непосредственное замещение их должностей не представляло особых затруднений, но нахождение дальнейших заместителей за общим недостатком у нас опытных офицеров вообще, а офицеров генерального штаба в особенности, уже вызывало осложнения. В итоге армия потеряла ряд опытных начальников и понесла прямой ущерб. Гораздо хуже был косвенный вред, получившшся от назначения не по кандидатским спискам, а по каким-то особым соображениям, что поощряло к карьеризму и интригам. Более безпринципные начальники стали заигрывать с солдатами в явный ущерб для армии и строить свое преуспевание на показной революционности. В частности генерал Зайончковский был опытный командир корпуса, пользовался большим авторитетом в корпусе и был любим войсками. 2-го апреля представители войсковых частей корпуса проводили ген. Зайончковского прощальным обедом, напутствовав его весьма теплыми и сердечными пожеланиями.
[15]
Уже в апрелe служба в войсках значительно упала. Устанавливалась почти полная безответственность солдат, дисциплина исчезала. Помню, как, примерно, в половине апреля прибыл с тыла на укомплектование корпуса эшелон солдат, собранных из разных госпиталей. Распределенные в войсковые части корпуса, они отказались туда следовать, требуя, чтобы их непременно отправили в те части войск, в которых они раньше служили. Конечно, это было совершенно невыполнимо и предъявлялось солдатами исключительно с целью избежать отправки на фронт. Благодаря принятию ряда энергичных мер с привлечением к этому войсковых комитетов, удалось большую часть отправить на фронт, но все же часть самовольно ушла и конечно безнаказанно исчезла.
Примерно в то же время в одном из пехотных полков корпуса солдаты убили храброго боевого офицера. Вся вина его заключалась в том, что он, будучи в нетрезвом виде, хулил революцию и несколько вызывающе держал себя в отношении солдат. Благодаря условиям революционного времени, виновные не понесли наказания. Это уже был опасный прецедент и серьезный подрыв дисциплины.
Нахлынувшая в армию в большом количестве литература социалистических партий стала быстро развращать солдат. Дисциплина падала. Началось дезертирство; увольняемые в отпуск частью не возвращались или сильно запаздывали. Страшно развилась карточная игра. Стихийное развитие получило устройство спектаклей, вечеров, танцулек. К службе относились спустя рукава и она выполнялась лишь по энергии, кое-как. Приказы плохо и не всегда исполнялись.
Когда командир корпуса генерал Эрдели решил по стратегическим соображениям вытянуть с фронта одну дивизию в резерв, соответственно передвинув остальные части по фронту, то некоторые полки, обжившиеся на своих участках и предназначенные к переходу на xyдшиe участки, первоначально отказались исполнить приказание и выполнили его только после спещальных уговоров. Точно также вытянутая в резерв дивизия по истечении срока отдыха не пожелала вновь становиться на позицию. Только после долгих уговоров удалось настоять на своем. Должен оговориться, что 18-й армейский корпус, в сравнении с другими корпусами, сохранился гораздо лучше и разрушался медленнее.
[16]
Не мало осложнений вносил командующий Юго-западным фронтом генерал от кавалерии Брусилов. Принимая депутации от дивизий, он на их жалобы об утомлении, в поисках популярности, легко расточал обещания отдыха, не считаясь с условиями службы в корпусе и никого об этом не уведомляя. Было несколько случаев, что солдаты отказывались нести боевую службу, ссылаясь на обещания генерала Брусилова. Не могу не упомянуть для характеристики этого генерала следующие факты, почерпнутые в штабе 8-й армии, которою он командовал в начале воины. Бывший при нем комендант штаба армии передавал мне, что бывали случаи, когда генерал Брусилов приводил встреченных им во время своих прогулок солдат и приказывал их пороть за неотдание ему чести. Революция застала его на должности командующего Юго-западным фронтом. Начальник службы связи 8-й армии, сохранивший телеграфную ленту, разсказывал мне, что в связи с начавшейся революцией штаб армии стал принимать из штаба фронта телеграмму, начинавшуюся словами: "Кучка негодяев" и т. д. с соответствующим текстом. Затем передача телеграммы была прервана, ленту приказано было уничтожить и взамен генерал Брусилов торжественно объявлял войскам о происшедшей революции и о том, что он лично всегда был убежденным революционером. Дальнейшее двуличное поведение генерала Брусилова всем хорошо известно.
Объявление "прав солдата", выработанное при Гучкове и объявленное при Керенском, продолжало разрушение apмии. Впрочем многое уже было введено в жизнь армии частичными распоряжениями, исходившими из министерства Гучкова.
Вследствие распоряжения свыше, 1-го мая был устроен парад, при чем, во избежание эксцессов, приказом по корпусу было повелено всем офицерам быть с красными бантами.
Прокомандовав корпусом всего около двух месяцев, генерал Эрдели был назначен командующим 11-й армией. 2-го июня представители корпуса тепло проводили его ужином. 3-го июня я поехал с генералом Эрдели в Черновицы в штаб 8-й армии, гдe представился новому командующему армией генералу Корнилову. После завтрака генерал Корнилов пригласил меня к себе и предложил мне занять должность начальника штаба 8-й армии в виду ожидаемого назначения генерала Романовского на должность генерал-квартирмейстера Ставки.
[17]
Из-за порчи автомобиля мне пришлось ночевать в Черновицах, а 4 июня окончательно выяснился уход генерала Романовского. В виду этого генерал Корнилов просил меня съездить в сел. Селетин для сдачи штаба корпуса и немедленно вернуться для совместного выезда с ним на фронт.
[18]













Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Верцинский Э.А. Год революции. Воспоминания офицера генерального штаба за 1917-1918 года. -> Штаб 18-го армейского корпуса.
Designed by Alexey Likhotvorik 21.07.2012 02:44:46
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik