Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Верцинский Э.А. Год революции. Воспоминания офицера генерального штаба за 1917-1918 года. -> Начало революции.
Русская армия в Великой войне: Верцинский Э.А. Год революции. Воспоминания офицера генерального штаба за 1917-1918 года.

Начало революции.

В половине февраля 1917 года состоялось мое назначение на должность начальника штаба 18-го армейского корпуса. С разрешения начальства я воспользовался 3-недельным отпуском, который намеревался провести с семьею в Петрограде, куда и прибыл примерно за неделю до революции.
В Петрограде шли разговоры о частичных забастовках рабочих на заводах, о трудности получать жизненные продукты, об очередях за хлебом, но ничего особенно тревожного не ожидалось.
В четверг, 23 февраля, я был у начальника штаба Петроградского военного округа генерал-лейтенанта Тяжельникова, моего прежнего сослуживца по 3-й гвардейской пехотной дивизии и по Чугуевскому юнкерскому училищу. Целью моего посещения была просьба освободить
[5]
из-под ареста бывшего садовника моих родных, арестованного за нарушение воспрещения проезда нижних чинов в трамвае. Обещав оказать возможное содействие моему протеже, генерал Тяжельников во время разговора товарищеского характера упомянул, что он службой вообще доволен, но только очень устает от обилия работы. На мой вопрос, что его вероятно очень обременяют вопросы политического характера, он меня заверил, что они его нисколько не затрудняют, так как в этом отношении он приобрел достаточный опыт, командуя в Белостоке полком во время бывшего там еврейского погрома.
В пятницу, 24 февраля, вечером я поехал в Мариинский театр. Сворачивая с Гороховой на Садовую, я услыхал в стороне Невского какие-то крики, которые извозчик объяснял частичными безпорядками толпы, разгоняемой полицией. В Мариинском театре вместо назначенной к постановка оперы "Майская ночь", дали "Каменного гостя", так как забастовал хор.
В субботу, 25 февраля, около 11 часов утра я был у 1-го генерал-квартирмейстера Главного Управления Генерального Штаба гененерал-майора Занкевича, с которым мы одновременно командовали полками в 37-й пехотной дивизии. При мне ему звонила по телефону его мать и сообщила о нападении толпы на Выборгской стороне на полицмейстера Выборгской части и серьезном ранении его. Сведения она имела из первоисточника, так как сестра Занкевича была замужем за петроградским градоначальником генералом Балком. Генерал Занкевичъ также особенно опасного значения безпорядкам не придавал.
Возвращаясь пешком по Невскому, я был свидетелем небольших выкриков толпы, собравшейся против Московского Купеческого банка, и наблюдал, как воинские патрули, взяв винтовки на руку, разгоняли накапливавшиеся кучки против Гостинного Двора. Мероприятие это носило довольно безобидный и совершенно безплодный характер; образовавцпяся кучки в одном Вечером, 25 февраля, я поехал с женой в Царское Село на музыкально-танцевальный семейный вечер в запасном баталионе лейб-гвардии 2 стрелкового Царскосельского полка, устраивавшийся в пользу пострадавших от войны стрелков. Общее настроение вечера было несколько нарушено тем, что две роты и учебная команда запасного
[6]
баталиона были вызваны в тот день в Колпино, чтобы воспрепятствовать возможности движения бастующих рабочих на Царское Село. Все же вечер прошел очень мило и мы вернулись домой лишь около 6 часов утра в экстренном поезде, заказанном для гостей.
В воскресенье, 26 февраля, мы около 3 часов дня поехали из Проходящих казарм (угол Фонтанки и Гороховой), гдe я занимал казенную квартиру, на Спасскую улицу. Кучер присланной за нами кареты был очень взволнован, говорил, что ему с трудом удалось проехать через Невский проспект, и боялся, что нам не проехать обратно. На случай каких-нибудь задержек я велел ему заявить, что он везет генерала, приехавшего с позиции. Вскоре за Владимирским собором мы перехали цепь солдат, преграждавших Владимирский проспект и видимо получивших приказание оградить Невский от накопления толп; проехав Невский, мы переехали такую же цепь солдат на Литейном. Далее по Литейному, примерно против угла улицы Жу-ковского, толпа, состоявшая преимущественно из женщин и подростков, бросилась с панели с какими-то криками к карете. Карета остановилась, кучер сказал кого везет, кто-то заглянул в окошко, и карета безпрепятственно продолжала свой путь. Заехав еще по пути на Кирочную, мы без всяких дальнейших затруднений достигли места назначения. В отношении меня толпа никакой враждебности не проявила и настроение ее оставалось для меня не вполне ясным. Кучер однако был настолько перепуган, что вечером наотрез отказался нас везти домой. Когда около 10 часов вечера нас завезли на Фонтанку в автомобиле, то улицы были совершенно пусты и всюду царила полная тишина.
В понедельник, 27 февраля, я утром отправился по делу на Исаакиевскую площадь, затем был в магазине Александра на Невском, в Гвардейском экономическом обществе на Большой Конюшенной и в Учетном Ссудном банке на Невском и только во втором часу дня вернулся домой. Все было совершенно спокойно; в Учетном банке мне сказали, что отданный накануне приказ генерала Хабалова о высылке на фронт всех бастующих рабочих возымел свое действие, и что настроение в биржевых кругах уверенное и твердое. Только подходя к дому и переходя через Чернышев мост, мне показался странным обрывок случайно услышанного разговора, в котором воз-
[7]
бужденно упоминалось о Преображенском полку. Дома меня встретили в большом волнении. Оказывается уже с час усиленно к нам звонили по телефону от родных, живших против церкви Спасо-Преображения, где безпорядки уже шли во всю. Сообщали о том, что запасный баталион л.-гвардии Волынского полка, стоявший в артиллерийских казармах на Басковой, бунтует и вышел на улицы, что Преображенский собор обстреливается, арсенал захвачен, что в Главном артиллерийском управлении убит генерал Забудский и что здание Окружного Суда горит.
Во вторник, 28 февраля, уже целый день раздавалась ружейная и пулеметная стрельба. В безпорядки были вовлечены все воинские части петроградского гарнизона. Правительство растерялось. Командующий войсками округа генерал Хабалов со штабом и остатками верных правительству войск укрылся в здании Адмиралтейства. В последний момент командование гвардейскими запасными частями было передано генералу Занкевичу, но время уже было упущено и с местными войсками нельзя было подавить безпорядков. Под угрозой обстрела Адмиралтейства из Петропавловской крепости военное командование войсками Петроградского военнаго округа, вечером 28 февраля, отказалось от дальнейшего сопротивления. Революция восторжествовала. Государственная Дума, выделив из своей среды Временный Комитет, объявила о принятии на себя управления страной, и в городе наступило внешнее успокоение и некоторый порядок.
Утром 1 марта я поднялся этажом выше, чтобы обменяться сведениями о протекающих событиях, как был спешно вызван к себе вниз. Оказалось, моего деннщика только что предупредил другой стрелок, что солдаты обходят все квартиры и отбирают у офицеров оружие. Узнав об этом, меня вызвали к телефону, а висевшую в передней шашку бросили в верхний ящик одного из незакрытых сундуков, даже ничем не прикрыв ее. Почти вслед за моим возвращением раздался энергичный звонок и я еле успел бросить бывший у меня револьвер в книжный шкап за книги. Кроме указанного оружия у меня были зашитые в рогожу германская и австрийская винтовки, лежавшие довольно открыто в шкафной.
По открытии парадной двери в нее ворвалось человек 6-7 солдат с заряженными винтовками, во главе с вахтером здания, державшим
[8]
в руках заряженный револьвер. На предъявленное ко мне требование о сдаче оружия, я им сказал, что такового у меня нет. На выраженное ими удивление и явное недоверие, я заявил, что недавно приехал с фронта, шашку отдал в починку, а револьвер остался на фронте, так как я воюю там, а не здесь. К моим объяснениям они отнеслись крайне подозрительно и стали делать обыск в квартире, не выпуская из рук своего заряженного оружия и все время следя за мною. Так как это были все нестроевые, не умевшие обращаться с оружием, то это дало мне повод с добродушным видом дать им несколько насмешливых практических указаний. Искали они оружие довольно нелепо: в шкапчике с безделушками в гостинной, среди рюмок в буфете, в бельевом шкапу жены. Когда они стали осматривать книжный шкап, куда я наскоро сунул револьвер, то я отвлек их вниманиe, предложпв открыть ящики письменного стола. В шкафной комнате, где в незапертый сундук была брошена шашка и где лежали зашитые в рогожу винтовки, их осмотр к счастью также был довольно поверхностен и безрезультатен. Выразив свое крайнее удивление, они с явным раздражением от неудачи ушли, заявив, что придут еще раз, так как им приказано собрать все офицерское оружие. В общем они вели себя довольно скромно и, по просьбе моей жены, не входили в детскую. Часа через три пришли ко мне со вторым обыском, настаивая на выдаче оружия. На сей раз шашка была спрятана в печке шкафной комнаты и по инициативе денщика заложена дровами. Ружья мой деньщик при содействии оставшегося при штабе стрелка вынес в цейхгауз штаба. Револьвер также был надежно спрятан. Вторая партия искала внимательнее, даже заглядывала в печку, где находилась шашка, но, увидев в ней дрова, дальше не углубилась. Через пару дней в мое отсутствие приходили за оружием в третий раз и произвели новый обыск, тоже безрезультатно.
Начиная с 1 марта, я ежедневно бывал на улице. Первое, что бросалось в глаза, это стоящие по всем направлениям автомобили с лежащими на крыльях солдатами с навешенными через плечо накрест пулеметными лентами и наведенными винтовками в руках. Вообще вооружение встречаемых на улице солдат было самое разнообразное и иногда представляло из себя целый движущийся музей оружия. Почти все были с красными бантами, встречались одетые через
[9]
плечо широкие генеральские Станиславские или Анненские ленты. 1 марта еще не меньше половины солдат при встрече отдавала честь, затем это заметно уменьшалось с каждым днем. Одновременно стали солдатами старательно отпускаться и вычесываться из-под папах живописные чубы, и прорвало какое-то всеобщее лущение семячек; сплеванная подсолнечная шелуха в изобилии валялась на всех улицах и общественных местах. У часовых свобода очень скоро проявилась в том, что они стали сидеть, приставив винтовку к стенке.
Крайне неприятное впечатление произвел приказ военного губернатора, члена Государственной Думы и подполковника генерального штаба Энгельгардта, грозившего всякими репрессиями офицерам за якобы отбирание оружия у солдат, что совершенно не имело места, а было как раз наоборот.
Удручающее впечатление произвел выпущенный 1 марта знаменитый приказ № 1 совета рабочих и солдатских депутатов. Ясно было, что, если не будут сразу приняты против Совета энергичные меры, то этот приказ будет иметь самое деморализующее влияние на армию.
Тяжело было от последовавшего 2 марта отречения от престола Государя Императора за Себя и Наследника и вслед за тем отречение от престола Великого Князя Михаила Александровича.
Неумным представлялся роспуск всей полиции и отрешение от должности всех губернаторов и вице-губернаторов, согласно циркулярной телеграммы князя Львова от 5 марта, с передачей их обязанностей председателям губернских земских управ. Помню горячие споры об ужасных последствиях, которые будет иметь приказ № 1, и о том, как неумно разрушать все гражданское управление страны, сменяя огульно всех губернаторов. На это мне отвечали, что влияние приказа № 1 я крайне преувеличиваю, что он относится только до города Петрограда, а что касается увольнения губернаторов, то так полагается по теории всех революций. Подобная теоретичность взглядов была широко распространена.
Наивно прозвучал приказ Керенского об отмене смертной казни. Чувствовалось ясно, что твердой власти нет, и что левые влияния берут среди Временного правительства верх.
3-го марта я регистрировался в канцелярии петроградского обще-ственного градоначальника на Гороховой, 2, а 6 марта среди страшного
[10]
хаоса с трудом получил в Собрании Армии и Флота удостоверение на право выезда в действующую армию и на право ношения при себе огнестрельного и холодного оружия. Подобные же удостоверения выдавались в Таврическом дворце от Председателя Военной Комиссии Временного Комитета Государственной Думы.

Помощник
Петроградского Общественного Градоначальника.
3 марта, 1917 года. № 2005.
Петроград. Гороховая, 2 - 6.
УДОСТОВЕРЕНИЕ.
Предъявитель сего начальник штаба Гвардейской Стрелковой дивизии генерал-майор Эдуард Александрович Верцинский являлся в Петроградское Общественное Градоначальство.
Проживание в городе разрешается.
Действительно по 1-е апреля 1917 года.
Помощник Общественного Градоначальника подписано:
Подполковник Салин.

Военное Министерство.
Комендант Собрания Apмии и Флота.
6-го марта, 1917 г.
№ 40552.
Петроград.
5 ст.
УДОСТОВЕРЕНИЕ.
Выдано сие от Коменданта Собрания Армии и Флота генерал-майору Эдуарду Александровичу Верцинскому, начальнику штаба Гвардейской Стрелковой дивизии на право ношения при себе огнестрельного и холодного оружия.
за Коменданта подписано:
А. Юрьевич.
[11]
Военное Министерство.
Комендант Собрания Apмии и Флота.
6-го марта, 1917 г.
№ 724.
Петроград.
УДОСТОВЕРЕНИЕ.
Выдано cиe от Коменданта Собрания Армии и Флота начальнику штаба Гвардейской Стрелковой дивизии генерал-майорзу Эдуарду Александровичу Верцинскому на право выезда в действующую армию до 12 с. марта.
за Коменданта подписано:
штабс-капитан Попов.
Bсе бланки были печатные, куда лишь вписывались чин, должность, фамилия, № и число.
7 марта я встречал на Финляндском вокзале эшелон пленных, возвращавшихся из Германии, в числе которых находился мой тяжело раненый брат. Крайне неприятное впечатление я вынес от приветственных речей инвалидам со стороны представителя городской думы, какого-то революционного батюшки и каких-то левых ораторов.
Город за это время внешне значительно изменился. Окружной Суд, Литовский замок и ряд полицейских участков были сожжены. Всюду висели красные флаги. Усиленно отламывались Императорские короны и Государственные гербы, в особенности на вывесках магазинов бывших поставшиков лиц Императорского Дома. Полиция исчезла, а взамен у ночных костров грелись добровольные милиционеры, укомплектованные преимущественно студентами, а иногда, гимназистами и другими юнцами. Во многих местах были видны следы пель на стенах и простреленные окна.
Настроение общества было разное. Большинство военных было удручено, понимая, что армию не удастся удержать от развала и что война проиграна. Вся прогрессивная часть общества в числе кадетов и даже отчасти октябристов была в радужно возбужденном настроении, говорила о безкровной революции, о поразительном порядке, еще не оценив надвигавшуюся разрушительную силу слева. Социалисты всех оттенков торжествовали и усиленно занимались углублением революции.
[12]













Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Верцинский Э.А. Год революции. Воспоминания офицера генерального штаба за 1917-1918 года. -> Начало революции.
Designed by Alexey Likhotvorik 21.07.2012 02:44:46
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik