В том месте, где накануне переправилась вброд через Быстрицу туземная дивизия, на следующий день и 12 кав. дивизия перешла на тот берег. Вода была мелкая, не выше колена, и переход представлял не больше затруднения, чем движение по дороге. На том берегу Каледин слез, чтобы выждать сбор всей дивизии. Зайдя в избу, он отшатнулся от луж крови на полу. Хозяин разсказал, что накануне здесь спрятались 2 австрийских офицера. Они на коленях умоляли туземцев о пощаде - но их зарезали на полу кинжалами.

Каледин поморщился и вышел на свежий воздух.

Когда батарея заняла позицию за отлогим холмом недалеко от дер. Бендарово, Каледин, оставил части дивизии в сборе, за участком, назначенным ему, сам же отправился вперед на наблюдательный пункт. Ехал он, как раньше часто случалось, впереди фронта позиции и свер-

[58]

нул назад на батарею. Полковник Богалдин, который сделал все, чтобы его батарея стала на позицию незаметно для противника, увидев начальника дивизии с группой сопровождавших его чинов, слезших с коней и подходивших по снегу к батарее, выбежал вперед и сказал начальнику штаба: "неужели вы не можете его удержать от этого? теперь будет обнаружена и батарея и мой наблюдательный пункт". К последнему Каледин и направился. Артиллерийские наблюдатели спрятались за деревьями рощицы, имевшей форму острого треугольника, обращенного в сторону противника. В 100 шагах от них стал Каледин с начальником штаба, командиром бригады ген. Франковским, старшим адъютантом Ген. Штаба кап. Рот, корнетом Скачковым и 2 вестовыми. Противник немедленно открыл огонь и уничтожил наблюдательный пункт, ранив сперва солдата-артиллериста, а потом и остальных наблюдателей. Тогда Каледин отошел на несколько сот шагов назад, и стал открыто, несмотря на просьбу начальника штаба, прислоняться к дереву. В это время через поле подъехал ординарец Хана Нахичеванского. Неоднократно приходилось наблюдать, что открытая передача донесений на местах, которые должны оставаться неизвестными противнику, приводит к несчастьям. И тут австрийцы направили огонь на то место, где слез ординарец. Стреляли они гранатами и шрапнелью. Много гранат попадали в глубокий снег и, зарываясь в грунт, не давали разрыва, другие взрывали столбы черной земли из под белого

[59]

снега. Одна шрапнель дала присутствующим целое представление: она прыжками как плоский камень на воде, и настолько медленно, что отчетливо была видна глазами, шла по снегу.

Но вот новый разрыв шрапнели и Каледин падает на спину. Солдат ординарец и корнет Скачков его хватают подмышки и тащут в лощину, что была вправо и назад от рощи. Противник, замечая выход людей, открывает ураганный огонь по оставшимся, которые выбегают по очереди. Рощица превращается в ад. Над начальником штаба сваливается пробитая снарядом верхушка дерева, под которым он стоит. Две пули пробивают ему полушубок. Но вот все собрались в лощине, покрытой высоким кустарыником, около лежащего бледного с стиснутыми зубами Каледина. К нему же подъезжает Хан Нахичеванский. Явившийся доктор устанавливает, что шрапнельная пуля попала в толстую стопу туалетной бумаги в кармане Каледина, пробила ее и проникли в ляжку. Его кладут на носилки и отправляют в Львов. Ястреб присел, но он вновь полетит еще и еще вперед по прямой дороге. Во Львов была вызвана и Мария Петровна, его жена. Пуля, скользнувшая далеко вниз по кости, остановилась повыше колена. Не будь она остановлена бумагой, она проникла бы дальше и попав в сустав, вызвала бы необходимость ампутации. Таково было мнение врачей. Все же рана была очень серьезная. Через 2-3 недели Каледина посетил его бывший начальник штаба дивизии и нашел его выздоравливающим. У него была добрая

[60]

улыбка, он был мягкий, сердечный. Начальник штаба разсказывает его жене француженке седой даме с молодым лицом, некоторые боевые эпизоды. Она с трепетом слушает об опасностях, которым Алексей Максимович подвергался. Он никогда ей о них не разсказывал. Каледину приятно, что жена узнает от постороннего об его подвигах, и прощаясь говорит: "Вы бы написали то, что Вы запомнили".

Ему было обещано исполнениe его желания.

Через год, когда Каледин уже был командующим армией, к нему приехал обедать его бывший начальник штаба. Прощаясь, он ему напоминаетъ обещание. Видно было, что он стеснялся. Такова была его скромность в личных вопросах.

[61]