Из изложенного выше видно, как австрийцы удлиняли к востоку свой фронт, что было при сравнительной слабости их армии ошибкой. Это и не входило в их первоначальный расчет. Они

[52]

стремились обойти наш крайний левый фланг. В виде контрмер русское командование послало свои части для отражения обхода. Эти отряды выдвигались потом, преследуя отраженные обходные части противника, что вынуждало австрийцев во избежании обхода их фланга высылать новые войска. Промежуток между фронтом армии и обходящими войсками заполнялся с обеих сторон сплошной боевой линией. Таковы были последствия их обхода на Борислав. Теперь намечался новый дальний обход их на Калуш, имевший тот же результат. Каледина, отразившего первый маневр австрийцев, теперь перебросили далеко на восток.

В начале февраля 12-ая кав. дивизия. вошедшая с кав. туземной дивизией в состав конного корпуса Хана Нахичеванского, была двинута на Калуш, находящейся в 200-х верстах от Чарна. Хотя было холодно и переходы требовались большие, все же люди шли охотно на новое дело; служба в предгорьях Карпат надоела, и перемена была всем чинам дивизии по вкусу. Мы с радостью вышли на открытую местность.

Дорога шла через Устржики-Дольне-Старый Самбор-Блажув-Стрый-Соколов.

Каледин был доволен, что кавказская туземная дивизия более не подчинялась ему. Отдавая должное ее своеобразным качествам, он тяготился ответственностью за нее. Назначение Хана Нахичеванского начальником конного корпуса было также встречено им с удовлетворением. Хан

[53]

был спокойный, умный человек. Эти качества заменяли недостаток его тактических познаний.

Плутарх неизменно приводил в истории жизни великих людей предзнаменования. Гете своим могучим умом, глубоко проникший в сущность бытия, в своей автобиографии говорит о вере в "демонические силы". Человек, поживший на этом странном свете, знает, что в силу своеволия судьбы приметы подчас сбываются; не забываем ли мы просто все случаи, когда совпадение приметы и факта не имеет места. По полету хищных птиц древние предсказывали события. Когда Каледин подъезжал к Калушу, то в течение нескольких часов 2 ястреба летали перед ним. Они временами спускались на ивы, посаженные по обе стороны дороги, поднимались, когда подходила голова колонны, при которой следовал Каледин, кружились над ним, улетали вперед, чтобы на дальней иве обождать нового подхода и повторить этот маневр. Нельзя было не обратить на это внимания. Древние жрецы, не задумываясь, сказали бы что ждет Каледина, но в 20-м столетии никто не мог его предупредить об ожидающем его несчастии. Да если его и предупредили бы, он вряд ли изменил бы свои поступки.

Прибыв 14 февраля в Калуш, Каледин с начальником штаба пошли к ген. Крымову, прибывшему еще до нашего прихода, чтобы узнать обстановку и сговориться насчет дальнейших действий. Крымов был болен и лежал в походной постели, чтобы "скорее отделаться от дрянной простуды". Он кратко и ясно дал обстановку.

[54]

Природа дала ему все необычайных размеров: тело, чувство, ум, талантливость, храбрость. Тот, кто мог убить или быть причиной смерти лучшего из лучших сынов отечества, должен был быть изменником родины и ее величия. Крымов был орлом.

Каледин, думая перейти 16-го февраля через реку Быстрицу, захотел накануне 15-го февраля посмотреть на место предполагаемой переправы. В это время части туземной дивизии вели перестрелку с австрийцами, засевшими на том берегу. По дороге в дер. Подгорка его встретил начальник посланного им предварительно к реке разъезда и конный артиллерист и доложил, что дальше по шоссе ему ехать нельзя: оно обстреливалось, как с фронта, так и с правого фланга. Было помимо этого нелогично въезжать в боевой участок чужой дивизии. С обычным упорством, следуя раз принятому решению, Каледин приказал вызвать 1 или 2 эскадрона гусар и конную батарею и. не останавливаясь, продолжал поездку до крайней избы д. Подгорка, расположенной на самом берегу узкой реки. Он под градом пуль слез на глазах австрийцев, лежавших в траншеях на противоположном берегу. Начальнику штаба удалось добиться разрешения отослать лошадей назад за мост в 300-500 шагах, находящейся сзади под огнем артиллерии, отлично к нему пристрелявшейся. Обратный переезд верхом не рекомендовался. После этого Каледин вошел в избу и приступил к разговорам по полевому телефону. Чины штаба стояли в две-

[55]

рях избы, обращенных назад, в ожидании неизбежных последствий такого риска. Противник, увидев с расстояния в несколько сот шагов все это, а также и подъезжающих ординарцев с донесениями, догадался, что в избе группа начальников, и направил на нее артиллерийский огонь. В это время подскачили эскадроны ахтырцев, слезли с коней и в стрелковой цепи по снегу, окутанные розовыми дымками австрийских шрапнелей, подходили к берегу. В несколько минут они понесли большие потери. На таком близком разстоянии пристреляться к избе было не долго: после нескольких перелетов шрапнели попали в соломенную крышу, части которой полетели на голову чинам штаба. Каледин, продолжавший разговор и после того, как граната оторвала угол избы, наконец, появился в дверях и разговаривая с начальником штаба, вышел на шоссе там, где оно спускается к реке. Все живое давно исчезло с этого места, лишь белая лошадь с громадной раной в голове от попавшего в нее осколка гранаты, стояла, вытянув шею, обливаясь кровью и шатаясь на ногах. Рядом в крестьянском дворе за избами лежали раненые гусары; прислоненный к стене в судорогах корчился контуженный бар. Черкасов; на ступеньках избы, обращенной тылом к реке, сидела группа уцелевших офицеров в ожидании приказаний. Постояв несколько минут под пулями для осмотра того берега, Каледин медленными шагами пошел по шоссе к мосту, приказав гусарам, которым тут нечего было делать, отойти. В это вре-

[56]

мя командир конного дивизиона полк. Антонов приехал за приказаниями, что делать вызванной батарее. Каледин приказал сняться по ту сторону моста и открыть огонь. На обратном пути через мост Антонов был ранен шрапнелью. Чины штаба установили очередь для перехода через мост, чтобы не попасть под разрыв всем одновременно. Каледин перешел первый. В то мгновениe, как прошли последние чины, шалашик, по ту сторону, в котором они ждали, пока не пройдут предшествующие, взлетел на воздух. На мосту лежали трупы и раненые лошади, брыкающие ногами. Когда все перебежали, вдоль обстреливаемого шоссе подлетала батарея. Очередь шрапнелей: часть лошадей падает, другие бьются в постромках: орудия прикованы к мосту. Люди пытаются направить их на противника. Новая очередь подбивает прислугу. Орудия, не успевшие дать ни одного выстрела, в бездействии, до темноты остаются на месте. Тогда их вывозят обратно на вновь высланных лошадях. Посланный с приказанием ординарец корнет Скачков, отличный офицер, всегда сопровождавшиий Каледина, попавший под разрыв, контужен. Каледин сумрачный с наступлением темноты возвращается домой. Окружающие его впервые осуждают. К чему нужно было вызвать гусар на чужой боевой участок? К чему было подвергать себя и своих помощников подобному риску, когда этого обстановка не требовала? Несомненно у Каледина была мысль, которую он не высказал. Он, вероятно, хотел облегчить задачу туземной дивизии, которая

[57]

в этот день вброд переправилась через Быстрицу у Цу-Бабице. Не говорил ли он об этом с Ханом Нахичеванским по телефону с наблюдательного пункта в избе на берегу реки? Никто его не посмел спросить. В результате все же налицо была неудача: судьба впервые изменила ему. Полет ястребов обозначал недоброе. Следующий день был для Каледина роковым.

[58]