Сильное нервное напряжение в эти тревожные дни, когда спешенная конная дивизия. дающая по огневой силе едва 1 батальон стрелков, держалась против дивизии (16 бат.) храбрых венгерцев с новой артиллерией (стрелявшей бризантными снарядами в то время, как пехота венгерцев пользовалась разрывными пулями, причинявшими ужасающие ранения), подорвало несколько силы Каледина. Он впервые поручил начальнику штаба распоряжаться за себя, принял его план обороны и приказал дать соответствующие распоряжения генералу Липовац. Последний участвовал как уверяли, в 13 кампаниях: мексиканских, южно-африканских и многочисленных балканских. Он был принят на русскую службу, вероятно, зарекомендовав себя личной храбростью. Вид у него был свирепый, а на боку висела кривая, как колесо, шашка. Он своими движениями старался показывать, что он ни перед чем не остановится. Ему-то и пришлось на карте разъяснить обстановку накануне боя у Чарна. Он сразу остановил доклад словами: "Знаете, я Вам правду скажу, на местности я разбираюсь, но на этих планах? Вы бы лучше переговорили с моим начальником штаба". Последний, полковник Ростовцев, талантливый офицер Генерального Штаба, после этого и принял распоряжения.

План действий был принят на основании особых свойств местности (Сх. № 5). Как уже

[46]

было сказано выше, перевал через высоты был узкий, горы крутые и высокие. Было весьма вероятно, что венгерцы, не имея перед собой противника, пойдут по дороге. Если же допустить возможность перехода широким фронтом, то это по обстановке казалось вероятнее через западную гору, вправо от дороги. Дорога, помимо дефиле, на перевал отличалась еще и той особенностью, что она поворачивала за перевалом почти под углом в 90° на запад и тянулась в этом направлении около одной четверти версты, имея крутой подъем слева и крутой спуск направо, исключающие движение артиллерии вне дороги. Этот участок дороги был ясно виден с высоты 620 у д. Чарна. Противник все это разстояние должен был идти флангом к Чарна. Поэтому вся наша артиллерия была сосредоточена за названной высотой у Чарна, и батареи пристрелялись с утра точно к выходу из дефиле дороги, там где она шла параллельно горе до поворота на Чарна. Вся пехота была поставлена вправо от артиллерии. 12 кав. дивизия вся стала в лощине влево от артиллерии против того места, где венгерцы должны были совершить фланговое движение. Кавказскую туземную дивизию еще не удалось разыскать, но ее предполагалось сосредоточить там же. Подходящая к Чарна с тыла железная стрелковая бригада Деникина, ожидавшаяся из Устржик, должна была выручить конницу, если, паче чаяния. венгерцы не сделали бы того, что ожидалось. Артиллерии было приказано после пристрелки огонь прекратить и дать вытянуться в нашу сторону стольким частям против-

[47]

ника, скольким нужно было, чтобы голова их колонн повернула после флангового марша в нашу сторону фронтом на Чарна. Когда на следующее утро начальник штаба по приказанию Каледина выехал, чтобы проверить, все ли части на местах, он у дер. Чарна встретил ген. Липоваца с еще более воинственным видом, чем в два предшествовавших дня. Он показал ему рукой на местные предметы, имевшие значение. Но генерал остановил его, сказав: "знаете, если бы это по карте показали, то, конечно, легко бы проследить, - а так, - все эти горы, леса, - вы бы лучше начальнику моего штаба показали все это". Последний и сделал все нужные распоряжения от имени страшного генерала.

Противник в точности исполнил то, что от него ожидали. Орудия наши молчали. Венгерцы вытянулись густой колонной из дефиле и шли флангом. Когда голова повернула на Чарна, вся артиллерия наша открыла ураганный огонь по выходу из дефиле, по колонне и по голове колонны. Видно было, как вся эта масса сперва бросилась вперед, а потом назад. Но тогда наш огонь был весь направлен на выход из дефиле и обратно путь венгерцам был загражден. Полковнику Матковскому было приказано в конном строю подъехать к фланговому участку дороги и забрать в плен бросившихся вниз с дороги. Он скоро вернулся с 1500-2000 пленными. Все, что осталось на дороге, было уничтожено артиллерией. Мы не потеряли ни одного человека убитым или раненым. Массы противника приостановились.

[48]

развернулись за горами и только на следующий день широким фронтом перешли через горы по обе стороны дороги. На конный участок был поставлен ген. Деникин, а 12 кав. дивизия стала еще левее, где удалось связаться с кав. туз. дивизией, далеко ушедшей назад после боя у Лутовиски. Но участия в бою она почти не приняла.

Венгерцы с большим порывом повели наступление с утра следующего дня. Каледин давал директивы подчиненным начальникам, оставаясь почти безвыездно в штабе отряда. Он лишь выслал начальника штаба на левый фланг к ген. Деникину. Последний с полковником Марковым стал в поле под австрийской артиллерией и проявлял необычайную настойчивость при руководстве боем. Его непобедимые стрелки уже с перваго дня понесли большие потери. Некоторые части 12 кав. див. были спешены и пошли по глубокому снегу в атаку. Тут были убиты последний из героев братьев Панаевых и храбрый Ахтырский гусар корнет Синельников. Начальнику штаба показалось несправедливым, что полк. Марков тут в разговоре с ним высказался принципиально неодобрительно о достоинствах конницы вообще, а в частности был недоволен тем, что 4-ая стрелковая бригада подчинена Каледину.

В то время, как Деникин отбивал в первый день атаки венгерцев, значительно уступающая его бригаде по боевым качествам дивизия ген. Липоваца лишь с трудом держалась да и то лишь благодаря личной храбрости Липоваца и рас-

[49]

порядительности полк. Ростовцева. На следующий день с этого фланга стали поступать тревожные известия; в донесениях было указано, что и стрелки отступают, и что части ген. Липоваца не могут держаться. Каледин выслал начальника штаба проверить, действительно ли обстановка такова, что ген. Липовацу надо отходить. Нач. штаба поехал к генералу и увидел груды убитых в первый день боя венгерцев, когда колонна их разстреливалась фланговым огнем нашей артиллерии, не будучи в состоянии двинуться ни вперед, ни назад. Дивизия Липоваца несла значительные потери: венгерцы стреляли разрывными пулями и бризантными снарядами, для которых не было мертвых пространств - часть осколков летела при разрыве в противоположную траектории снаряда сторону. Раны от разрывных ружейных пуль и от осколков были ужасны и помимо потерь действовали на моральное состояние неустойчивой дивизии. Обстановка же не вынуждала отхода. Стрелки дрались, как львы, и не думали отступать. Об этом начальник штаба донес Каледину, который категорически приказал держаться. Бой продолжался еще несколько дней, после чего венгерцы, проявив большую храбрость, начали отступать. Если в 4-ой железной стрелковой бригаде во всех боях бывали такие потери, как под Чарна, то железными оставались ее начальник и полк. Марков - состав же бригады менялся. Так как она все снова оказывалась непобедимой, то основным фактором этого был Деникин сам. Отряд под Чарна одержал победу, бла-

[50]

годаря геройской жертве стрелковой бригады. Обращает на себя внимание поведение Каледина в эти дни - совершенно иное, чем обыкновенно. Дивизия всегда видела своего начальника впереди, а тут он почти не покидает штаба и лишь в исключительные минуты высылает начальника штаба вперед. Такой образ действий всякий побывавший на войне сочтет единственно правильиым поведением высшего начальника, так как нет большей ошибки старшего руководителя операцией, чем принятие личных впечатлений на том месте, где он сам видит события. Его решения попадают под влияние частного эпизода вместо ясной оценки общего дела. Кроме того, донесения должны сразу же попадать в руки руководителя, а не рыскать в пространстве в погоне за ним.

После боев у Чарна в этот район были направлены новые части. На нашем правом фланге стала 11 дивизия. В Лутовиско прибыл генерал Де Витт. Последний выслал в качестве "шпионов" во Львов значительное число местных жителей того района, где раньше стояла 12-ая кав. дивизия. В особенности подозрительным показался ему женский элемент. Такой образ действия должен считаться своеобразным, ведь население тут было не немецкое. За все время командования Каледина, он не заподозрил никого из местных жителей и строго запретил подчиненным притеснять людей, которых, как он считал, мы пришли освободить и которые десяток лет ждали нашего прихода. Они не были шпионами, пока тут стоял Каледин и, странно,

[51]

что они стали таковыми, как только на его место появился начальник, иначе к ним относящийся. Когда 12 кав. дивизия была послана в Калуш, на ее место должна была стать в Чарна 10-ая кав. дивизия. В деревне в течение одной ночи должны были разместиться две кавалерийские дивизии - 10-ая прибывала вечером, а 12-ая лишь на следующее утро выступала. Каледин, зная резкость графа Келлера, не захотел лично с ним встретиться, чтобы условиться относительно расположенния в деревне на эту ночь, и выслал к нему с этой целью начальника штаба. Келлер заявил последнему, что "раз его дивизия прибыла, то ей и надо очистить все квартиры. Кого его люди застанут в избах - того они выбросят на улицу". Расчитывать на перемену его взгляда не было оснований, поэтому начальник штаба, взяв руку под козырек и сказав, что в таком случае произойдет ночной бой между дивизиями, вернулся к Каледину, которого ответ этот удовлетворил. Однако люди оказались более братски настроенными, чем их начальник, и мирно поделили места, за небольшими исключениями, которые сами уладились.

[52]