Солдаты инстинктивно чувствовали силу личности ген. Каледина, слепо доверяли ему и любили его, несмотря на суровый вид и строгость. В офицерской среде он пользовался еще и в мирное время исключительным уважением. Но командиры полков и высшее начальство недооценивали его. В начале войны 12-ая кав. дивизия под начальством Каледина показала себя с лучшей стороны. В бою под Демния 27-го августа 1914-го года Ахтырский гусарский полк был брошен в фронтальную атаку на австрийскую пехоту, чтобы спасти положение разбитого 24-го корпуса Цурикова. С огромными потерями, проявив высшую доблесть, гусары исполнили свой долг. Но и эта жертва не наложила отпечатка славы на имя ген. Каледина. В штабе 8-ой армии в частности представление о нем пострадало от неладов с его начальником штаба полк. Кульжинским - его товарищи по генеральному штабу разделяли его точку зрения. Когда должность нач. штаба 12-ой кав. див. стала вакантной, полк. граф Гейден, хорошо знавший состав офице-

[3]

ров генерального штаба 8-ой армии, не счел возможным в дружеской беседе с новым кандидатом посоветовать ему принять этот пост, считая его "тяжким испытанием".

Как Геркулес, чтобы проявить себя в полной мере, должен был попасть в распоряжение злого Эрисфена, дававшаго ему неисполнимые задачи, так и гениальность Каледина проявилась ярко лишь когда он попал во власть Цурикова.

В начале сентября 1914-го года наступление крайнего левого фланга всей русской apмии было доведено до линии Добромил-Хыров-Стара-Соль-Самбор (Сх. № 1 и № 2). Здесь стал 24-ый корпус Цурикова. В Перемышле противник оставил гарнизон. Для преследований арьергардов aвстpийской армии 12 кав. див. Каледина была двинута на Ольшаницы-Лиско, а 10 каз. див. гр. Келлера на Санок. Противник спешно отходил, без боя оставляя большое число холерных и тифозных. В некоторых избах лежало до 40 больных и мертвых. Наши кавалеристы, напротив, редко заболевали. Вдоль дорог лежало много трупов лошадей. Все ценное имущество австрийцы, несмотря на быстроту отхода с широкого фронта по немногим дорогам, представляющим собой горные ущелья, с удивительным искусством убирали, не оставляя преследующим частям никаких трофей. Австрийские штабы работали превосходно. На счет исполнения отходов и сами войска были мастера. После незначительного боя у Лиско австрийцы остановили преследованиe нашей кавалерии и дальше Болиграда нас не

[4]

пускали. Штаб 12 кав. див. остановился в замке Ольшаницы.

Каледин прекрасно организовал разведку дивизии. Он требовал от полков присылки наилучших офицеров-разведчиков в Ольшаницы, лично с каждым беседовал и зачастую сам диктовал им задачу, всегда определенную и ясную; офицер выступал с разъездом, точно зная, что именно он должен доставить начальнику и что важно установить при данной обстановке. Во всех полках дивизии имелись офицеры, зарекомендовавшие себя уже по предшествующей работе, как отважные разведчики и как выдающиеся начальники разъездов, на точность донесений которых можно было безусловно положиться. Каледин их знал лично, знал и их особенности. В зависимости от задачи он выбирал подходящего человека. При самых рискованных и важных случаях он требовал к себе двух баронов Ган, офицеров Ахтырского гусарского п., которые совершали чудеса храбрости и для которых не существовало ничего неисполнимого. Оба впоследствии были убиты. Поучительно, что у этих бар. Ганов были усадьбы в Курляндской губернии, где гражданские власти делали по доносам крестьян неоднократно обыски в то время, как Ганы совершали исключительные подвиги на фронте.

Благодаря интенсивному личному интересу к делу, которое занимало все мысли Каледина, он с удивительным чутьем попадал в те точки неприятельского расположения, которые могли от-

[5]

вечать на возникшие вопросы и обезпечивать сведения о самом важном для нас. Таким образом, начальник дивизии бывал точно ориентирован в том, что происходило у противника, знал о ходе их подготовки к новому наступлению, о подходе новых частей и укомплектований. Разъезды иногда захватывали целые партии австрийцев в плен, что тем более достойно изумления, что это происходило в горах, где конные люди поставлены в невыгодное положение по сравнению с пешими. Сами австршцы бывали по своим качествам удобной добычей. В Ольшаницы однажды на двух подводах приехало 20-30 вооруженных австрийцев разных частей и вследствие недосмотра и случайности вошли во двор Штаба. Начальник штаба дивизии и ординарцы нач. див. бросились с револьверами к окнам замка. Оказалось, что наш разъезд захватил их в плен, был атакован противником и, отстреливаясь, приказал пленным, у которых не успели отобрать оружие, пойти в Ольшаницы. Все люди разъезда были нужны для боя. Партия пленных, устав от движения, сама реквизировала подводы и приехала в Штаб без конвойных.

Такое положение продолжалось около 3-х недель, после чего оправившиеся австрийские армии оттеснили нашу кавалерию назад на оставшуюся в 100 верстах сзади линию пехоты.

При отступлении ген. Каледин показал блестящие тактические приемы. Отступление кавалерии в горах перед массами пехоты противника - маневр сложный. Достаточно незначительной пе-

[6]

хотной части с пулеметами опередить по параллельной дороге или недоступной кавалерии тропинке колонну конницы, идущую в горном дефиле, и выйти на командующий гребень, чтобы уничтожить ее. Между тем задача передовой конницы состоит в том, чтобы задерживаться возможно дольше.

Спешенные части кавалерии могут сбить такиe обошедшие их отряды, но за это время колонна будет разстрелена, так как лошади не могут примениться к местности, имея с одной стороны реку, а с другой - утес, как в данном случае. Каледин выдвигал по главному пути части, которые на ближайших перекрестках заворачивали в сторону и останавливались в виде заслонов, до тех пор, пока не пройдет вся колонна. Ни одна тропинка не оставалась не изученной. Горный хребет 491 - 511 - 536 - 702 не был перерезан крутыми скатами. Получив об этом сведения от разъезда. Каледин послал небольшой отряд, который взобрался наверх и шел параллельно пути следования нашей колонны, сильно растягиваясь и несколько отставая. Эти люди, видные на большое разстояние, явно озадачивали и волновали противника, подозревавшего движение более значительных сил по горе, что угрожало его движению по главной дороге в глубокой долине реки Стрвиаж. Начальник Штаба был выслан Калединым в Устржики Дольны для выбора и разработки оборонительной позиции на ближайших высотах.

[7]

Этими мерами отступление конницы было растянуто на 4 дня. Перед фронтом наступающей австрийской армии оперировали всего две кав. дивизии. Граф Келлер также действовал превосходно, судя по результатам. Донесения Каледина точно соответствовали неприкрашенной действительности, чем он отличался от многих других начальников. В этом можно было убедиться, сравнивая донесения соседей.

Распоряжения Каледина по своей обдуманности и ясности были понятны всякому исполнителю. Любой чин дивизии убеждался, что начальник дивизии все предвидел, все принял в расчет и всякое его распоряжение оправдывалось обстановкой. Подчиненный, рискуя своей жизнью, интенсивно думает о том, действительно ли жертва требуется не зря. Часто приходилось слышать, как чины дивизии, разговаривая между собой, удивлялись дальновидности Каледина. Одновременно это служило для всех безпрерывными уроками войны.

Как бы прекрасно ни была организована описанная задержка противника, всякий отход действует на психику. Закаленная в боях кон-

[8]

ница, несомненно, лучше переносит такие периоды, все же настроениe у всех к концу отхода на Хыров было скверное, чему содействовала наступившая гнилая погода. Ген. Каледин, вообще хмурый, боролся против накопившейся злобы.

Проявляя всюду и всегда неумолимую строгость, он бывал особо суровым с обозами, куда, известно, сплавлялись наихудшие люди.

При отступлении кавалерии по дефиле строжайший порядок движения повозок имеет особое значение. Никто не должен идти посередине дороги, свободной для быстрого сообщения конных людей. Однако несмотря на то, что начальники обозов лезли из кожи, некоторые подводчики то и дело засыпали в теплой одежде, а лошади шли, где им было удобнее. Ген. Каледин их называл "мертвыми душами" и приходил в ярость, когда отставшая повозка попадалась ему на середине дороги. Подходя к Хырову, конечному пункту отдыха, штаб наткнулся на отставшую повозку. Подводчик с закутанными башлыком ушами не услышал криков сзади, потом медленно повернулся. Пока смысл слов дошел до его

[9]

мозгов и произвел нужную эволюцию, в течение которой он раскрыл рот, вытаращил глаза и дал лошадям идти в прежнем направлении. Каледин взбешенный выхватил шашку и размахнулся, чтобы ударить его по голове. Штабные успели ухватить его за руку. Гениальные вожди тоже подвергнуты психологическому влиянию длительного отхода.

Из Хырова оттянули 12-ую кав. дивизию за фронт пехоты в резерв в дер. Максимовцы. Это мирное передвижение участникам его показалось более отвратительным, чем предшествовавший отход. Важная дорога в ближайшем тылу армии была приведена в такой вид, что конные люди рисковали жизнью, двигаясь по ней. Ямы на шоссе были залиты водой, а на дне их лежали трупы утонувших в них лошадей и развалившиеся повозки. Неоднократно случалось, что матетериалы для починки путей привозились лишь незадолго до нашего отступления и попадались в руки благодарного противника. Позицию у Хырова подготовляли в течение 20-ти дней, а дорогу не починили.

12-ая кав. дивизия простояла 3 недели в Максимовицы, слыша лишь издали на пехотной позиции раскаты орудий. Австрийцы проявили значительное упорство. Когда же на нашей стороне стала слабеть надежда на удачу, они "утекли" обратно за горную завесу. При первых признаках частичного отхода ген. Каледин с дивизией был вызван спешно "для преследования разбитого противника" в направлении на Старое Место.

[10]

Дивизия на рысях прибыла: командовавший там ком. пехотной бригады прогнал ее обратно, вон из ущелья; он вел ожесточенный бой и признаков отступления не обнаружил. Распоряжение было ген. Каледину дано штабом армии на основании донесения Цурикова о победе. Подобное же донесение последним было 27 августа послано Брусилову непосредственно перед катастрофой на Щержеце, когда у Гуменца значительная часть артиллерии 24-го корпуса была захвачена австрийцами, и корпус в полном разстройстве был отброшен на 25 верст назад.

Узнав о прибытии 12-ой кав. див. в район корпуса, ген. Цуриков приехал и дал лично новую задачу ген. Каледину, который однако ответил, что находится в распоряжении штаба армии, и отправился с дивизией на ночлег в Торхановицы.

Ночью в 2 ч. утра раскрылись с треском двери хаты, в которой спал Каледин со штабом, и вошел Цуриков с телеграммой в руках, согласно которой 12-ая кав. див. передавалась в его распоряжение. Геркулес попал в руки Эрисфена.

[11]