Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Торнау С.А. С родным полком -> V
Русская армия в Великой войне: Торнау С.А. С родным полком

Глава V.
Бои под Кшоновым и Зарашовым. - Бои под г. Яновым 30 августа 1914 г. - Инцидент с пленными

На утро мы узнали, что атака нашей гвардейской бригады увенчалась блестящим, успехом. Центр австрийского корпуса был разбит и противник начал медленное отступление на всем нашем фронте. Пленные неприятельские солдаты, принадлежавшие, главным образом, к Боснийским и Словацким полкам, передавали, что шедшие на них в атаку наши громадные солдаты, которых не могли остановить ни их артиллерия, ни пулеметы, произвели на них ошеломляющее впечатление. Действительно, полные энтузиазма первого боя и желания поддержать свою вековую боевую славу, наши солдаты шли вперед на смерть во весь рост, имея офицеров впереди. Смертельно раненый Чернявский, находясь в полном забытьи, по доставлении на перевязочный пункт бормотал, слабеющими губами слова полкового марша.
Вокруг хутора и отдельных, домов лежало множество убитых австрийцев. В один из этих домов я зашел и в первую минуту совершенно растерялся. Посреди хаты, на кровати, подперши голову рукой, лежал молодой, красивый австриец, и только всмотревшись пристальней, я заметил его безжизненные глаза, устремленные на меня. Повиди-
[29]
мому, тяжело раненого, его бросили во время нашего наступления и он умер тут, оставленный на пpoизвол судьбы. Около этой же хаты, снаружи, лежал убитый неприятельский офицер. Имея распоряжение командира полка, снимать с убитых офицеров походные сумки с картами, я, не без некоторого чувства неловкости, отстегнул карты и бинокль и доставил их в штаб полка.
Днем наш полк продвинулся еще вперед и занял небольшую деревню с помещичьим домом, только что оставленные противником. Bсе постройки были полны тяжело ранеными и умиравшими австрийцами. Завидев нашего полкового священника о. Михаила Тихомирова, многие из раненых, преимущественно русины, просили его причастить их перед смертью, что и было с трогательной, истинно-xpистианской любовью исполнено о. Михаилом. Не успел полк, расположиться в означенной деревне, как откуда не возьмись, противник стал засыпать деревню шрапнелями. Быстро разсыпавшись в боевые цепи, полк занял позицию. Оказывается стреляла неприятельская конная батарея, стоявшая неподалеку и прикрывавшая отход своих частей. В этой же деревне меня ждал неожиданный сюрприз. Я находился с двумя пулеметами при участке, занятом 6-ой ротой, как неожиданно появился совсем близко разъезд неприятельской кавалерии. Затаив дыхание, солдаты ждали команды стрелять. Когда разъезд приблизился, был открыт по нем оживленный огонь. Один из австрийцев упал, а лошадь eго лишившись всадника, помчалась в наше расположение Прапорщик Браун поймал ее под уздцы и пере-
[30]
дал мне. В виду того, что ему некуда было ее девать, он мне, как начальнику пулеметной команды, имевшему в своем распоряжении многo лошадей, отдал сперва для езды, а впоследствии и вовсе подарил. Это была пятилетняя гнедая, кровная кобыла 3-x вершков росту, прекрасно выезженная, но очень горячая и нервная. Всю войну, до дня моего отъезда из полка при большевиках, в декабре 1917 года, верой и правдой "Венгерка", как я ее назвал, служила мне без отказа. До своего пленения она была под верхом унтер-офицера 7-го уланского австрийского полка. Прибежала она к нам тоже раненая, но, к счастью, очень легко. Нижняя губа была пробита пулей. Через несколько дней, к моей великой радости, никаких следов от раны не осталось. Седло и привязанную к нему уланскую шапку, Браун взял себе на память.
В течении последующих дней, полк находился в безпрерывных боях. Начали с Кшонова. К этому времени обе наши гвардейские дивизии, со своей артиллерией, уже принимали участие в бою. Австрийцы, под натиском наших свежих полков, перешли в полное отступление по направлению к своей государственной границе, стараясь нас удержать арьергардными боями на прекрасно укрепленных заранее позициях. Надо отдать справедливость австрийцам, что тактика, арьергардныхъ бoeв была разработана у них идеально. Под Кшоновым, со мной приключилось небольшое прлисшествиe, хорошо характеризующее то рыцарское отношение, которое тогда еще имело место в самом начале войны. Для наблюдения за исполнением моих распоряжений касательно пулеметов, я пошел
[31]
к позициям 2-го баталиона. Дорога шла лесом, который насквозь простреливался противником. Дойдя до опушки, я подошел к нашей цепи и увидел тут же лежащего около дерева раненого австрийского офицера. Из разспросов наших солдат, выяснилось, что австриец заблудился и случайно набрел на наши позиции. Ружейной пулей у него была перебита рука и он очень страдал. При мне находилась фляжка с коньяком и я налил ему немного в рот. Нагнувшись, я заметил, лежащую около него сумку с картами, которую тотчас же и отобрал. Раскрыв сумку, я стал разглядывать карты со сделанными на них цветным карандашем, отметками. Заинтересовавшись, что означали эти отметки, я обратился к офицеру с просьбой объяснить это мне. Как встрепанный, австриец вскочил на ноги и, взяв здоровую руку под козырек, спросил меня, с кем он имеет честь разговаривать. Я назвал себя и свой полк. Тогда австриец, оказавшийся впоследствии офицером генерального штаба, сказал мне, что он такой же офицер, как и я, и что я должен прекрасно понимать, что на такие вопросы он не вправе отвечать. Молча отдав ему честь, я забрал с собой карты и отнес их графу Игнатьеву. После Кшонова полк три дня дрался под Зарашовым. Взятые окопы были полны трупами австрийцев, среди которых стали попадаться и много венгров в расшитых золотыми шнурами штанах. Количество трофеев и пленных, взятых полком, безпрерывно увеличивалось, но, к сожалению, и нам пришлось оплакивать гибель Абаза, убитого шрапнелью и Вансовича, умершего от ран, кроме раненых. Достигнутые успехи и победа, всюду
[32]
нам сопутствующая, еще более воодушевляли солдат и офицеров к новым подвигам, особенно после полученной, после боя под Владиславовым, телеграммы Верховного Главнокомандующего о том, что обстановка на всех фронтах требует самого серьезного напряжения со стороны войск гвардии. Германцы шли на Париж и только ценой гибели нескольких русских корпусов в Восточной Пpyccии, удалось спасти столицу Франции от завоевания. Но скоро более радостные известия стали к нам поступать. Взятие Львова войсками генерала Рузского было встречено у нас громовым ура и казалось уже тогда, что окончательная победа близка.
Гвардейский корпус в составе первой и второй пеxoтной дивизий, входил в 4-ую армию, находившуюся под командой генерала Эверта, сменившего дряхлого Зальца. Героизму гвардии Люблин обязан своим спасением. Сбивая сопротивление австрийцев, 4-ая армия неудержимо продвигалась вперед. Не могли остановить нашего наступления и подошедшие к ним на помощь немцы. 6-ой резервный германский корпус Генерала Войрша был втянут тотчас по своем прибытии в общее отступление австрийцев, и оставил в руках лейб-гвардии Московского полка, в бою под Тарнавкой, всю свою тяжелую артиллерию, если не ошибаюсь, всего 36 орудий. О том, как он оставил в наших руках свой обоз в составе 1 500 повозок, я напишу несколько далее.
30-го августа полк подошел к г. Янову, занятому противником. Отдельная гвардейская кавалерийская бригада действовала совместно с нами. Бой под Яновым продолжался недолго. Развернувшись в боевой
[33]
порядок, полк бистро двинулся на город, который после короткого боя был оставлен занимавшим его гарнизоном, состоявшим, главным образом, из спешенной венгерской кавалерии. В этом бою был легко ранен в шею, подпоручик Лыщинский, а я сам был контужен в левое плечо шрапнелью. Контузия была очень легкая. Маленький синяк прошел безследно через несколько дней.
По занятии Янова, наша конница была брошена для преследования противника. Полк, собравшийся в резервную колонну, спокойно отобедал и затем двинулся походным порядком на юг, через огромные леса, принадлежавшие, графу Замойскому. Едва мы cтали углубляться въ лес, как по всему пути следования начали нам попадаться повозки корпусного транспорта 6-го германского резервного корпуса.
Лошади, запряженные в повозки, были большей частью убиты и лежали тутъ же. Грустно и тяжело было смотреть на благородных животных, сотнями трупов устилавших весь путь. Чего, чего только не было нагружено на этих повозках: мешки с кофе, сахаром, рисом, ящики с консервами, какие-то бутылки, все это либо валялось около повозок, либо в полуразгромленном виде лежало на них. Идти было очень тяжело. Глубокий песок, доходивший местами до оси колес, задерживал движение вперед. В авангарде шел 4-ый баталион под командой своего доблестного командира полк. графа Литке. Впереди 4-го баталиона находились Уланы Его Величества. По всему лесу раздавалась безпрерывная, редкая стрельба и безсмысленные, нервирующие крики: "кавалерия слева и справа". Высылка сильных дозорных цепей умень-
[34]
шила это нервное нacтpoeниe. Одиночные разъезды венгерской кавалерии и отставшие от своих частей небольшие партии противника действительно бродили в лесу, но опасности они не представляли, хотя панику могли внести большую. Я ехал рядом с командиром, когда заметил солдата, Улана Его Величества, с повязанной головой, ехавшего несколько впереди нас. Солдат качался в седле и был либо пьян, либо сильно ослабел от раны. Совершенно неожиданно он пришпорил свою лошадь и поскакал вперед. Чувствуя, что что-то должно произойти, я поехал вслед за ним. Меня сопровождало двое конннх ординарцев. Доехав до прогалины в лесу, улан свернул на нее и с громким криком ура, стреляя вверх из винтовки, помчался вдоль нее. Когда я доскакал вслед за ним до означенной прогалины, то глазам моим представилась следующая картина. На прогалину выходил отряд австрийцев сомкнутым строем. Среди них я успел разглядеть несколько человек в касках, которых издали принял за немцев. Впоследствии это оказались австрийские жандармы. Улан, продолжая стрельбу, скакал прямо на них. Сообразив, что австрийцы опасности не представляют, да кроме того, моя "Венгерка", завидев родные ей голубые мундиры, тащила меня прямо на них, я подскакал прямо к ним почти одновременно с уланом и крикнул им по немецки: "Waffen nieder". Вся партия, человек около пятидесяти, покорно начала бросать на землю винтовки; часть же встала на колени, выкинув белые платки. Улан был наиболее опасным из всей группы, так как стрельбой мог навлечь на себя огонь
[35]
наших дозоров; поэтому я приказал ординарцам отнять у него винтовку, что и было ими тотчас же исполнено. Улан, ничего больше не соображая, продолжал мне что-то кричать. Повидимому, он был совершенно ненормален, и самое лучшее было не обращать на него внимания. К сожалению, то, чего я боялся, случилось. Вышедшие на прогалину наши дозорные цепи 1-го баталиона, не разобрав в чем дело и увидев группу австрийцев, немедленно открыли по ней стрельбу. Сколько было у меня силы, я начал им кричать, чтобы они не стреляли, что здесь свои. Стрельба прекратилась, но к несчастью, среди австрийцев оказалось несколько тяжело раненых. Пленных под конвоем отправили в штаб дивизии и полк продолжал движение вперед, откуда раздавалась частая ружейная и пулеметная стрельба.
[36]












Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Торнау С.А. С родным полком -> V
Designed by Alexey Likhotvorik 21.07.2012 02:44:45
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik