Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Тактический факт
Русская армия в Великой войне: Тактический факт

ТАКТИЧЕСКИЙ ФАКТ

1. Централизация и достоверность

В XX веке искусство тактики безусловно развивается в сторону централизации и планирования в управлении. В буржуазных армиях резкие сдвиги в этом отношении оказались тесно связанными с позиционным характером мировой войны. Однако было бы ошибочно связывать тенденции к централизации управления только с условиями борьбы на сильно укрепленных позициях. Эта тенденция тесно связывается с растущей ролью военной техники. Последняя позволяет приравнять по силе любой фронт, возникающий в маневренном бою, сильно укрепленной позиции, против которой отдельные, лежащие вне общего планомерного нажима, акты окажутся недействительными. На замену прежнего равномерного насыщения техникой войскового фронта необходимость пробить твердую корку неприятельского сопротивления вызывает к жизни крупные технические резервы высшего командования. Таким образом техника из оружия тактического перерастает в оружие оперативное, по природе своей требующее централизованного и планомерного использования.
Значение техники для социалистической революции не требует комментариев. Также ясно, что тактика Красной армии может строиться только на самом широком и всестороннем использовании техники. В тактике Красной армии ярче всего получают отражение прогрессивная тенденция к наиболее полному применению техники и тесло связанные с этим централизация и планирование управления. На штабы Красной армии выпадает поэтому задачи более глубокая и ответственная, чем на штабы буржуазных армий. Красные штабы должны уметь осуществить в маневренных условиях методы, которые применялись раньше лишь при наличии длительных пауз позиционной борьбы.
Одна из величайших трудностей, лежащих на пути работы штабов Красной армии, трудность, которую необходимо преодолеть во что бы то ни стало, это различная степень достоверности тактического факта. Успех централизации и плана находится в тесной зависимости от верности данных, положенных в их основу. На фантастических данных может строиться только бюрократическое, оторванное от реальности, управление, фантазии которого будут тем гибельнее, чем больше успехи централизации! Достоверность тактических фактов-основного сырья, над которым работает тактическое руководство, - далеко, не одинакова в различных условиях обстановки. Тактика не может игнорировать его свойства, но не уделяет им достаточного внимания. По западному фронту мировой войны имеется обширный материал, но он не разрабатывается под углом зрения раскрытия ошибок в донесениях и ориентировке. Разоблачение ошибок, неточностей, сознательного и несознательного извращения тактических фактов конечно глубоко задевает самолюбие командиров соответствующих армий и создает против них своего рода обвинительный акт. Буржуазная военная литература предпочитает обходить эти вопросы. Но это умолчание дезориентирует нас в военной истории. Дело не в личностях, а в исследовании условий современного боя, могущих непосредственно привести к искажению фактов.
Военное искусство например интересовалось до сих пор влиянием перебежек лишь на понижение результатов стрельбы. А было бы любопытно развернуть методами современной психотехники картину понижения способности человека к критической оценке и топографической ориентировке под влиянием нескольких стремительных перебежек.
[42]
В позиционный период исходная обстановка и все нужные данные точно фиксировались. Заснятые самолетами фотографии устраняли все недоразумения с ориентировкой. Руководство артиллерийским огнем опиралось на с'емки безукоризненной точности. На фронте работали геодезические инструменты. Издавались точные планы крупного масштаба линии своего фронта, важнейших ориентиров и неприятельского расположения. В маневренный период войны этот базис централизованного управления может оказаться чрезвычайно ограниченным.
Мы продемонстрируем угрозу, заключающуюся в недостаточной достоверности тактического факта, сперва на опыте заключительного эпизода маневренного периода на западном фронте в 1914 г., затем на личном опыте на русском фронте.

II. Полоса сомнений в сражении под Ипром 1914 г.

С точки зрения достоверности избранный нами для изучения момент перехода от маневренных действий к позиционной борьбе должен в общем получить благоприятную оценку. Действительно, борьба на рассматриваемом фронте уже длилась 2 недели и имелась полная возможность осмотреться. Правда, некоторые части (16-й французский корпус) прибыли непосредственно в начале изучаемых боев, но они могли получить ряд ценных сведений от смененных ими частей. Обе стороны располагали планами в масштабе 1: 50 000 (почти верстовками). Эти планы представляли снимки с бельгийских карт. Правда французы жаловались, что планы были отпечатаны неряшливо, темно, что оригинал их устарел и не указывал нескольких новых ферм и построек, что условные знаки на них были не образца, принятого во Франции, а бельгийские; но эта придирки несомненно имеют второстепенный характер. Англичане повидимому располагали лучшими картами. Серьезнее было то обстоятельство, что при смене английских батарей французские артиллеристы затруднялись перенести на французские планы ориентиры с английских ввиду различных противоречий. Местность была густо заселена; с вершины Кемельского холма открывался вид на 130 городов и крупных селений. 20-км фронт атаки пересекался 9 большими шоссированными дорогами, дававшими точную ориентировку (на схемах не показаны). Железные дороги представляли густую сеть, ячейки которой образовывали четырехугольники со сторонами 8-12 км. Многоэтажные каменные здания в городах и селениях, замки, Изерский канал представляли также прекрасные ориентиры. Поле сражения представляло всхолмленную равнину; высота холмов достигала 20-40 м; Кемельский холм командовал равниной на 70 м. Однако обзор был очень стеснен массой отдельных ферм, аллеями деревьев вдоль дорог, лесами и парками. Все местные леса представляли фазанники; в основном это были редкие старые дубы с густым подлеском из 10-летних берез и орешника. Батареи на очень многих участках могли скрытно располагаться в 1-1,5 км позади стрелковых частей, но удобных наблюдательных пунктов не имели. Таким образом местность не давала возможности поверять точным наблюдением сзади донесения из передовой линии: сзади виднелись крыши, а пехоту можно было контролировать только на месте.
Войска обеих сторон на рассматриваемом южном участке представляли по преимуществу кадровые части; количество резервных и второочередных частей было здесь значительно ниже нормы. Правда в течение первых 3 месяцев войны много опытных командиров уже выбыло из строя и командный состав был значительно разжижен менее ценным пополнением. Однако войска находились в порядке и к началу сражения были вполне боеспособными. Достаточное общее развитие офицеров, поступивших на пополнение, сомнений не вызывало.
Большую важность для степени достоверности тактических донесений представляет напряжение артиллерийского огня; с увеличением его шаткость сообщений со стрелкового фронта быстро увеличивается. Артиллерии здесь было развернуто много, особенно на германской стороне. Однако заготовленные для войны запасы снарядов были уже израсходованы, а промышленность не успела еще отмобилизоваться; вследствие этого питание боеприпасами происходило замедленным темпом и далеко не напоминало разгар мировой войны. Занимавший 10-км фронт французский корпус расходовал максимально 10 000 снаря-

Схема 1. Бой под Ипром 4-6 ноября 1914 г. (92k)
[43]
дов в сутки, т.е. по 83 выстрела на каждое из своих 120 орудий; 1 000 снарядов в день на километр фронта. Немногочисленные французские тяжелые пушки должны были ограничиваться немногими десятками выстрелов в день. Такое же положение было и у германцев. Имеются данные о 4-й армии, атаковавшей севернее: эта армия могла рассчитывать на подвоз только 1 поезда с патронами для полевых пушек каждые 2 суток и 1 поезда с 150-мм бомбами для тяжелых гаубиц каждые 3 суток. 6-я германская армия, атаковавшая на интересующем нас участке, располагала повидимому несколько большим, но тоже ограниченным снабжением. Основную роль в нем играли французские тяжелые снаряды, захваченные в крепости Мобеж. Но эти снаряды представляли брак, и лишь изредка разрывались при падении. Английский батальон, занимавший растянутую позицию, жаловался на особенно напряженный обстрел, продолжавшийся 2-3 дня, но сам определил напряженность этого обстрела 2 выстрелами в минуту, т.е. 120 выстрелов в час, или 1 000 выстрелов за короткий ноябрьский день.
Обратимся теперь к схеме № 1, представляющей сводку всех данных, разработанных официальными историками германской, французской и английской армий. Линия фронта к началу сражения у Ипра - 4 ноября - должна была бы совпадать, так как враждующие стороны стояли непосредственно в 50-200 м друг перед другом. Между тем мы видим, что Красная и черная черта расходятся местами на 1,5 км, а между М. Цилебеке и дорогой на Гелувельт находятся в явном противоречии: 7-я английская дивизия утверждает, что она находится на 1 км впереди фронта, якобы занятого 39-й дивизией. К 6 ноября 39-я германская дивизия показывает новое небольшое продвижение; М. Цилебеке остается у у нее в тылу, но 7-я английская дивизия утверждает, что она до конца боев сохранила полностью свое расположение 4 ноября и удержала М. Цилебеке. Напротив, к западу от железной дороги 3-я и 4-я баварские дивизии доносят, что все усилия их продвинуться оказались тщетными. Между тем французы на их фронте оказались оттесненными на 1,5 км от своих бывших окопов. Судя по данным обеих сторон, между противниками должен был бы образоваться разрыв в 2,5 км; фактически же они располагались вплотную. 6-я баварская дивизия показывает только небольшое продвижение, а собирающийся 16-й французский корпус - большой откат. Непосредственно к западу от Витшате лежит парк. Германская сторона считает, что ей удалось овладеть этим парком только 18 ноября, через 2 недели, и соединить таким образом фронт групп Герока и Ураха; по французским данным он будто бы был очищен уже к 4 ноября.
Схема № 2 еще усиливает эти впечатления. По германским данным линия фронта к 8 ноября сохранила почти то положение, которое было достигнуто к 6 ноября; небольшое продвижение было только на край-

Схема 2. Бой под Ипром 8-12 ноября 1914 г. (96k)
[44]
нем юге, где германский кавалерийский корпус у южной оконечности леса несколько прогнул фронт французов. Последние признают этот факт, но относят прогиб несколько к северу, в самый лес. Но далее к северу французы полагают, что их контратака отгрызла другую часть выступа, захваченного группой Ураха к 6 ноября; немцы об этом ничего не знают. Далее к северу французы признают, что они оттеснены на фронте около 3-4 км у Элуа и сам Элуа для них потерян, а немцы не видят у себя продвижения ни на шаг. Еще большие противоречия нагромождаются к концу сражения - 12 ноября. Германский 27-й резервный корпус свидетельствует о захвате позиции 2-й английской дивизии. Последняя утверждает, что при помощи французов она выбила немцев из всех захваченных окопов и полностью восстановила свое положение. Плетенберг констатирует успех, достигнутый 2-й гвардейской дивизией на правом фланге своей группы. Англичане не оспаривают ни этого успеха, ни их об'ема, но утверждают, что продвижение было не на правом крыле Плетенберга, а на левом, у 4-й германской дивизии, атаки которой по мнению Плетенберга были начисто отбиты.
15-й корпус утверждает, что ему удалось вновь значительно продвинуться на 4-км фронте, а англичане утверждают, что попрежнему отбили все атаки и полностью сохранили свои окопы; стык англичан и французов у М. Цилебеке остается без изменений. Расхождение в показаниях здесь достигает максимума - 2 км в глубину. К северу от Витшате группа Герока считает себя одержавшей значительный успех - захват площади около 5 км2, в том числе Элуа; но французы полагают, что они здесь не только сохранили свой фронт, но даже отобрали Элуа у немцев. Далее к югу откат 43-й дивизии приводит к согласованию данных обеих сторон, за исключением парка к западу Витшате, отделяющего Герока от Ураха, который французы удерживают, сами того не зная.
К сожалению мы не располагаем воздушными фотографиями этого участка фронта в первый период войны, которые могли бы установить, кто здесь ошибается и какова была действительная линия фронта к концу сражения. Но и так ясно, что ошибались обе стороны. Не подлежит никакому сомнению, что высшее командование, начиная с штабов дивизий, отдавало себе весьма приблизительный отчет в том, что творилось в сражающейся передовой линии.
Основным источником накопления противоречий, как нам кажется, является то обстоятельство, что уже в 1914 г., в моменты напряженной активности, фронт перестал быть линией и стал занимать определенную глубину. На участке сражений севернее Ипра, в расположении 9-го французского корпуса, отмечается например такой факт: атакующий германский батальон перемахнул через линию французских окопов, защитники последних попрятались по блиндажам и разным темным углам; германский батальон в составе 300 уцелевших бойцов, заметив скоро свою изоляцию, бросился в очищенный французами окоп, возведенный для поддержек, и устроился там. Находившиеся же в окопах первой линии французы снова заняли стрелковую позицию и остановили огнем движение германских резервов. Образовался переплет, "слоеный пирог". Французское командование немедленно приняло меры к окружению прорвавшегося германского батальона, использовав резервы и самокатчиков. Только через 3 дня остатки германского батальона в составе 1 офицера и 120 солдат, израсходовав все патроны и продовольствие, были вынуждены положить оружие. Повидимому аналогичный случай имел место и в Диксмюде: при захвате французами этого города несколько сот германских солдат спрятались в подвалах домов и укрывались в течение 2 недель; затем, когда началось новое наступление германцев, они вылезли из всех щелей, обстреляли резервы и отступающие французские части и весьма способствовали полному успеху германской атаки. В этот первый период мировой войны эти явления боя еще не были освоены тактикой, "чистильщики" захваченных площадей еще не были организованы, и явления "слоеного пирога" повторялись регулярно. Тонкие линии проволочных заграждений только начали появляться на отдельных участках фронта. На рассвете, в туман, на направлении удобных подступов, на участках, жидко занятых спешенной кавалерией или пехотными частями, потерявшими своих офицеров и 3/4 своего состава, прорыв фронта не представлял затруднений. Прорвавшиеся части, не заботясь о связи, не получая подкрепления резервами, стремглав бросались в глубину неприятельского расположения. Дважды в расположении французов и англичан, на направлениях в Гелувельту и
[45]
Цилебеке, поднималась паника. Батареи снимались с позиции и, смешавшись с обозами, летели к Ипру и запруживали его улицы. С фронта бежали стрелки. Командиры бригад с помощью 2-3 эскадронов останавливали их, собирали нестроевых и, собрав разношерстную, пеструю массу из немногих сотен людей, предпринимали геройскую, отчаянную контратаку, брали пленных, проходя загоном леса, быстро продвигались вперед и к своему удивлению в конце контратаки находили свою передовую линию, спокойно занимающую окопы и почти не догадывающуюся о той панике, которая разыгрывалась в их тылу.
В отдельные моменты явление пересекающихся фронтов действительно имело место. Но конечно такое положение устойчивостью не отличалось. Одна из этих линий обречена была оказаться стертой или поспешным отступлением или сдачей в плен после отчаянного сопротивления. Но наряду с этим имели место и безвестный героизм передовых пунктов, о которых высокое начальство ничего не знало, (французы в парке Витшате, немцы в Элуа), и топографические недоразумения, и ложные донесения о не состоявшихся в действительности атаках, и умолчание штабов о потере неприятельских окопов, о взятии которых только что было направлено трескучее донесение. Район М. Цилебеке и севернее обе стороны в течение всего периода боев 4-12 ноября считали занятым своими войсками. Если бы артиллерия применяла прием стрельбы по карте или другие позиционные методы, следовало бы ожидать, что по этому району никто стрелять не будет и враждующие стрелковые цепи будут здесь благоденствовать. В действительности это не имело места; работа батарей опиралась в основном на передовых наблюдателей; стреляли здесь много и, поскольку передовые наблюдатели не всегда доходили до передовых частей пехоты, часто по своим.
Сражение под Ипром, получившее в Германии наименование "избиения детей", являвшееся моментом крушения всех надежд на быстрое завершение войны, помешавшее Фалькенгайну во-время помочь Гинденбургу под Лодзью, обходится германскими историками скороговоркой. Труд рейхсархива уделяет ему минимальное внимание. Французские войска в этом сражении выступили также в весьма истощенном состоянии; между наступательными намерениями командования и медленными отходами фронта пролегала пропасть. Поэтому Ипрское сражение не пользуется популярностью и во Франции. В официальной истории войны разработка части, посвященной этому сражению, отложена в последнюю очередь. Об этом игнорировании Ипрского сражения можно только пожалеть, так как в нем усматриваются зародыши новых явлений современной тактики.

III. На русском фронте мировой войны

Служба штабов наиболее четко в мировую войну была поставлена во французской и германской армиях. Несмотря на это, мы наблюдали на примере Ипра 2-км полосе тактических сомнений на фронте целой армии. Русские штабы работали много слабее и мы не будем затруднять читателя картиной несоответствия действительности и данных штабов. Бюрократическое творчество последних представляет особенно мрачную сторону войны. Слова и дела разошлись по разным дорогам - так проигрывалась война и разлагалась армия. Но явления, отмеченные под Ипром, полностью подтверждаются и русским опытом.
Чем слабее штабная работа, тем большую чувствительность проявляет она к качеству картографического материала. В сентябре 1915 г. значительная часть русского фронта была вытеснена из пограничных районов в ту часть Белоруссии, для которой имелись только очень устаревшие 3-верстные карты. Это обстоятельство резко отразилось на управлении, в корне обессилив тактическое руководство сверху. Действительно, разобраться в искаженных непониманием местности донесениях, прибывавших с фронта, стало почти невозможно. Чем хуже план, тем больше надо стараться увидеть своими глазами, тем больше и точнее надо зарисовывать местность, тем важнее прилагать ко всему отчетливые кроки. Эту сторону наладить не удалось, и в тактическом отношении конец маневренного периода 1915 г. представляет наибольший сумбур.
Русский фронт представляет особую поучительность в том отношении, что здесь часто имели место относительно глубокие атаки (4-6 км). Мне пришлось руководить 4 такими успешными атаками в роли командира полка. Первое замечание, которое они вызывают, - никогда нельзя знать, куда попадет рота, которая понеслась вперед. Под влиянием различных факторов (пуле-
[46]
метный обстрел, наличие подступа, обнаружение ценного трофея в виде не успевшей отступить батареи и т. д.) отдельные перволинейные пехотные части, если наступление ведется не по рубежам, а нацеливается в глубину, легко сбиваются с направления даже на 45° и могут оказаться в конце атаки на несколько километров в сторону от цели.
Второе замечание: нельзя оставлять без проверки донесение лучшего, ротного командира, пробежавшего под огнем 5 км и только что стрелявшего из револьвера в рукопашной схватке. Обычно доносится о выполнении порученной задачи, хотя в действительности была бы достигнута совершенно другая цель.
Особенно памятен мне следующий случай. При атаке австрийского тет-де-пона у впадении Иквы в Стырь (7 июня 1916 г.) лучший ротный командир, Ходский, получил задачу следовать вдоль р. Стыри и овладеть сел. Подгайцы. Неожиданно от него попадает к командиру следующее донесение: "Овладел сел. Подгайцы, захватил на плечах неприятеля большой мост через р. Стырь, взял около 300 пленных". В действительности командир роты Ходский вышел не на фланг австрийцев, а прорвал центр и овладел не крестьянским селением Подгайцы, а крупным еврейским местечком Тарговицы, совершенно не похожим на деревню, и захватил капитальный мост в 600 м длиной, только не через Стырь, а через Икву. И это был высокограмотный прапорщик, из студентов 5-го курса Лесного института, вполне знакомый с топографией. Корень ошибки лежал в условиях рукопашной схватки, в которых Ходский находился полчаса во главе своей роты.
Из 4 глубоких атак, о которых я говорил, в трех случаях имелись тенденции к наращению "слоеного пирога". В тылу у наступающих частей оставались никем не связанные части противника. В бою под Дукштами 30/VIII 1915 г. в тылу полка осталось 70-80 германских ландверистов, забытых в перелесках; они ночью устроили штыковую атаку через фронт полка, пробиваясь к своим. В бою 29/XII 1915 г. сел. Петликовце-Нове было взято с налету и быстро пройдено полком. Его обороняла австрийская рота из поляков, находившаяся в охранении. Наполовину она была уничтожена, наполовину попряталась по хатам. Через час, когда фронт ушел на 2 км вперед, а в селении устраивался штаб полка, поляки вышли на окраину и открыли огонь по подходившему батальону соседнего полка. Тот отвечал огнем, перешел в атаку и второй раз взял приступом селение, причем его огнем в резервных ротах моего полка было ранено 40 человек. Отдельных поляков, прятавшихся в хатах, находили еще через 6 дней. Наконец при взятии Тарговицы 7/VI 1916 г. в небольшом, но густом лесу восточнее местечка, в 1 км в тылу заночевавшего полка, осталось свыше 300 австрийских ландштурмистов, не успевших сдаться при нашем быстром наступлении. Глубокой ночью они открыли сильнейший огонь по полку дивизионного резерва, который подошел к этому леску, чтобы заночевать в нем. Этот бой в тылу совпал с огневой паникой австрийцев на фронте: полк оказался в огневом кольце и у многих испытанных солдат волосы стали дыбом. При более стойком противнике положение могло бы сильно осложниться. В четвертом случае (форсирование р. Иквы 10/VI 1916 г.) элементы для образования переплета также имелись, но неприятель получил слишком сильный удар, покатился на переход назад и оставшиеся в тылу части поспешили сдаться.
Мировая война являлась эпохой сплошных позиций и непрерывных заграждений. Но даже самый крепкий позиционный фронт после хорошей артиллерийской подготовки становился дырявым решетом. Последний раз это свойство мне пришлось наблюдать уже в роли наштарма в июле 1917 г. под Двинском. После превосходной артиллерийской подготовки в центральном ударном корпусе двинулся в атаку полным ходом; только 1 отборный батальон. Он прокатился на 3 км в глубь германской позиции, оставляя после себя неуничтоженными конечно 80% германских элементов сопротивления. Полная изолированность батальона заставила его повернуть назад. Остатки батальона нашли в себе силы пробиться назад.
Критикуя чужие ошибки, я должен признаться и в топографической ошибке, допущенной мной. Чем авторитетнее лицо, допустившее ошибку, тем более чревата она последствиями. Я на 3 дня дезориентировал армейское командование. Читатель должен помнить, что я отлично подготовлен - в топографическом отношении и проехал и прошел с планом в руке и военным заданием не один десяток тысяч километров на
[47]
различных с'емках, рекогносцировках, полевых поездках и на походах.
Обстоятельства в конце декабря 1915 г. при русском наступлении в Галицию сложились так.
Местность в Галиции на р. Стрыпе была трудная. Крупные селения лежали на удалении в десяток километров один от другого. В процессе войны исчезли отдельные фермы, рощицы, кресты на перекрестках. Рельеф был мягкий и маловыразительный. Дороги, частью скрылись под снегом, частью совершенно стерлись, так как никакой езды между двумя фронтами здесь не было. Успех прорыва должен был основываться на внезапности, и всякие рекогносцировки были строго воспрещены. Местность у полка была совершенно незнакома, так как нас перебросили с другого фронта. Между тем для прямолинейного развертывания путь полку преграждал незамерзший болотистый ручей Ольховчик и для преодоления его в 3 км перед неприятельским фронтом полку предстояло сделать значительный крюк к северу, выйти к с. Петликовце-Нове по остаткам скверной гати и перед фронтом неприятеля загнуть к югу, выйдя на свой участок облическим движением в 45° по отношению к противнику. О противнике сведений было мало. Глазная линия сопротивления была сфотографирована летчиком месяц тому назад, дальнейшие полеты были запрещены, чтобы не привлекать внимания австрийцев. Было известно, что занятая неприятелем выс. 370 представляет выступ в его расположении, что перед ней других укреплений нет, и против этой высоты и должен развернуться наш полк.

Схема 3. Развертывание 6-го Финялндского полка на рассвете 29 августа 1915 г. (79k)
После взятия с. Петликовце-Нове 3-й батальон утром 29 декабря 1915 г. получил задачу развернуться в 700 м не доходя выс. 370 и окопаться. Так как поблизости соседей не было, то 2-й батальон должен был справа прикрыть его облическое развертывание, а 1-й оставался в резерве, чтобы затем, когда освободится 2-й батальон, еще более крупным облическим движением развернуться южнее 3-го батальона. Все двуколки застряли в Ольховце, и связи еще не было. Выйдя пешком к югу от Петликовце-Нове, я заметил в 300 шагах командира 3-го батальона и решил с ним поговорить, чтобы задержать слишком порывистое наступление его рот. Но так как последние цепи резервной роты 3-го батальона уже скрывались впереди за гребнем, то комбат побежал вперед в ту самую минуту, когда я к нему двинулся. Я начал его догонять. Стоял легкий туман. Хотя комбат был довольно грузный человек, но погоня за ним затянулась. Пробежав свыше километра, я наконец настиг комбата на под'еме, близ вершины какой-то высоты, у проволочных заграждений редута, только что взятого
[48]
штурмом. У проволоки лежали раненые 9-й роты. Я отдал командиру 3-го батальона распоряжение остановить во что бы то ни стало наступление, так как наша артиллерия изготовится только завтра, и из всей армии сейчас ведет атаку только его батальон. К комбату прибыло донесение командира 9-й роты Ходского: "Овладел редутом на выс. 370". Посланный обяснил, что командир роты находится в 100 шагах впереди, на гребке, где идет сильный огневой бой. Я решил вернуться в штаб полка, повидав по дороге командира 2-го батальона, а на донесении пометил: "передать в штадив", и отправил его в с. Петликовце-Нове. Все это происходило в условиях, когда я и комбат, задохнувшись от бега, тяжело дышали и наша критикующая способность под влиянием бега была понижена. Довольный одержанным успехом и тем, что удалось хоть часть рот 3-го батальона, предводимых горячими прапорщиками, удержать от преждевременной атаки, я двинулся к комбату 2. Это была самая тяжкая ошибка моей боевой карьеры. Мне было совершенно ясно, что захвачено передовое укрепление, а не прорвана главная позиция противника, но у читателей донесения слагалось совершенно другое впечатление. Штарм 3 дня учитывал захват важнейшего пункта неприятельского расположения. В соседних дивизиях распространился слух, что мой полк на 6 км углубился в неприятельское расположение. Последовал ряд неподготовленных и даже вовсе не предполагавшихся атак, начисто отбитых. Суматоха поднялась необыкновенная.
В жизни полка занятая высота с 2 редутами, один из коих с блиндажом против тяжелых гаубиц, твердо упрочилась под именем выс. 370. В действительности же это была выс. 375, находящаяся в 450 м. севернее выс. 370; здесь австрийцы возвели передовую позицию, о чем нам было неизвестно. У командира полка было очень много других забот: в тылу у него шел бой за Петликовце-Нове между полуротой отрезанных поляков и батальоном соседнего полка, обстреливавшим заодно штаб и резервы нашего полка. Затем соседний полк, предпринявший неподготовленную атаку, начал сдаваться австрийцам. Гать через Ольховец совершенно раскисла, походные кухни и снабжение застряли, стрелковые цепи, лежа частью в грязи, частью в снегу, голодали; за сутки на руках удалось протащить только 6 легких и горных орудий: артиллерия не оказывала никакой поддержки. Вследствие сдачи соседнего справа батальона 2-й батальон пришлось развернуть правее 3-го батальона, и весь полк оказался развернутым, правда на самом важном участке, но вне своих разграничительных линий, в пределах соседней дивизии и т. д.
Как реагировала на эту ошибку командира полка артиллерия? Надо иметь в виду, что командиру полка ни одна батарея подчинена не была, и с артиллерией у него были отвратительные отношения. Батареи были расположены близ гати через Ольховчик, но наблюдательный пункт командира дивизии и 2 батарей находился непосредственно против выс. 370, в 500 м от нее. Артиллеристы спокойно ориентировались с полной точностью. В журнале военных действий дивизиона за 30/XII записано: "Тщательные наблюдения за выс, 370 свидетельствуют, что она занята австрийцами". Мне был поставлен обиняком вопрос: "Как обстоит дело с выс. 370?" Я ответил, что только что вернулся с выс. 370, занятой 3-м батальоном, и выдвинул требования выслать на выс. 370 артиллерийского наблюдателя. Последний отправился прямо на действительную выс. 370, мимо левого фланга 3-го батальона. Когда он проходил мимо крайней роты, стрелки хором кричали артиллерийскому офицеру: "Назад, там австрийцы". Тем не менее он продолжал свой путь и едва не был убит при подходе к проволоке. Но и возвращение его не раз'яснило артиллеристам обстановки. Судя по наблюдениям и даже наощупь, у выс. 370 были австрийцы. Но по бумаге выходило, что там сидит мой 3-й батальон. Положение артиллеристов можно было уподобить зрителю перед клеткой с надписью: "Се лев, а не собака". Они решили воздержаться и не стрелять по выс. 370. А так как комполка жаловался дивизии, что артиллерия молчит и не оказывает поддержки находящейся в трудном положении пехоте, то батареи провели несколько стрельб на максимальную дальность прицела, по глубоким тылам австрийцев. Недоразумение с выс. 370 было устранено командиром полка только 31/XII, на третий день, при установлении на месте точного места стыка с соседом слева.
Эта история может показаться невероятной, но у нас имеются десятки выписей из существующих и посейчас архивных документов, иллюстрирующих все нарастание и развитие недоразумения. И читатель должен помнить, что такое недоразумение не яв-
[49]
ляется единичным фактом. Если автор этих строк допустил такой промах только раз в жизни, то в течение войны аналогичные случаи насчитывались даже не сотнями, а многими тысячами.
Следует обратить внимание на различные способы реагирования артиллерии у М. Цилебеке на западном фронте и у нас на выс. 370 на топографическое недоразумение у пехоты. Там стреляли по зверю, здесь справлялись с надписью. При этом надо учитывать, что по своей высокой грамотности русские артиллеристы 1915 г. несомненно были выше английских и германских артиллеристов 1914 г. На западе могли оказаться лучшие отношения артиллерии с пехотой, другое, более глубокое, понимание ответственности, но многое в поведении нашей артиллерии обясняется и тем, что на смену маневренных навыков у артиллерии явились позиционные, требующие точности и приводящие к бессилию в условиях недоразумений и осложнений.

IV. Современные условия

Представляет ли 2-км полоса сомнений, отмеченная нами под Ипром, случайное явление, обреченное на исчезновение, или это явление, имеющее корни в современной боевой действительности и способное к могучему росту?
Остановимся на картографическом материале и возможностях ориентировки. Многоиспытанные театры Европы являются далеко не единственными, на которых может разыграться будущая война. Пожалуй последняя прежде всего может войти в порядок дня не в Европе, а в Азии, просторы которой плохо исследованы и изучены. Если французские офицеры жаловались на бельгийские планы в масштабе 1: 50 000, то командиры Красной армии должны быть готовы проводить современный сложный бой на картах 1: 500 000, представляющих по существу сводку весьма приблизительных маршрутов, с значительными белыми окнами вовсе необследованного пространства между ними. Задача трудная и неприятная? Но в военном деле нет возможности выбирать более приятное или отказываться от того, что не по вкусу.
Новые технические средства разведки переводят движения разведчика и рекогносцира со скоростей порядка 4-12 км в час к скоростям 50-300 км. Мозг человека, двигавшегося по земле шагом или мелкой рысью, имел в 10-30 раз больше времени для спокойного, критического обсуждения наблюдений, чем мозг человека, несущегося на автомобиле или самолете. Естественно, что требования к качеству управления, быстроте и четкости ориентировки увеличиваются.
Напомним хотя бы случай в октябре 1914 г. Людендорф с величайшими усилиями задерживает переправу русских через Вислу у Козенице, севернее Ивангорода, в это время он получает донесение летчика о том, что русские перебросили мост через Вислу и переправляются также к югу от Ивангорода. Положение оказывалось чрезвычайно серьезным, так как резервов у немцев больше не было. Но после проверки оказалось, что летчик наблюдал тот же район боя у Козенице и ошибочно отнес его к югу от Ивангорода. Но летчик пользуется выгодами большого кругозора; что же можно сказать о командире, несущемся в танке, у которого мало времени, дорога поглощает часть внимания, а кругозор поставлен в шоры? Как легко может танковый командир, захватив выс. 375, донести о том, что он овладел выс. 370 со всеми последствиями для артиллерии, соседей и армейского командования... Стрелковая цепь, непрерывной линией тянувшаяся на несколько километров, давала в бою известную ориентировку; эта опора суждения безвозвратно канула в прошлое, так как боевой порядок стал принципиально дырявым. Никакого равнения, маскировка - эти лозунги известны всем. Обычное донесение минувшей эпохи: "6-я рота занимает фронт 300 м; правее меня 7-я рота, левее 5-я рота", по которому полковой ад'ютант умудрялся составлять отчетную карточку расположения полка для штадива, теперь не имеет под собой почвы. Всюду требуется оригинальная мысль и ориентировка. Артиллерия к тому же будет выдирать клочья из пехотного фронта много беспощаднее. Кто будет теперь предпринимать прорыв укрепленной позиции с ассигнованием 1 000 снарядов на километр атакуемого фронта, как это было под Ипром? И в маневренной войне теперь нормы снарядов, которые должны быть проглочены пехотным фронтом, увеличились во много раз. При этом дальность артиллерийского огня, а с ней и глубина сомнений возросли больше чем в 2 раза.
Воздействие новой техники чрезвычайно увеличило площадь, где имеют место ошибки и недоразумения. Надетые противогазы не повышают способности к критическому
[50]
рассмотрению явлений. Нападения авиации значительно повысят нервность штабов и вызовут распространение диких слухов в тылу. Инфильтрация пехоты в неприятельский фронт значительно облегчается его дырявостью, но прорывы пехотных частей останутся далеко позади за прорывами танков. Даже в неглубокой операции естественно рождается многослойность, и нормальным явится отражение атаки сотрудниками штадива всеми подручными огневыми средствами, в то время как основные опорные точки фронта будут продолжать удерживаться.
В 1904 г. кошмаром Куропаткина, сознававшего недостаточность воли к победе в своей армии, был "слоеный пирог" из русских и японских войск. В мировую войну, в моменты кризиса, этот переплет начинал становиться реальностью. В будущих боях он станет почти нормой и будет давить на сознание командования и бойцов; управление будет до крайности затруднено; чересполосица в глубину станет вполне реальным и весьма распространенным явлением. В моменты кризиса фронт будет представлять своего рода архипелаг, в котором острова с нашими и неприятельскими средствами боя расположатся в самом причудливом соотношении.
Боевой порядок эпохи, предшествовавшей мировой войне, переходит в свою противоположность. То, что признавалось сумбуром, сумятицей, невозможным, становится теперь порядком, законным, нормой. Успехи техники ведут к разукрупнению тактики, к парцелляции боя, создают стихию отдельных очагов борьбы. Уже в 1914- 1916 гг. войска, двигавшиеся за твердо держащимся фронтом, иногда внезапно натыкались на противника; теперь устав требует, чтобы части второго эшелона всегда передвигались на поле сражения с мерами охранения. В организации и вооружении сдвиги колоссальны; каждый батальон снабжается ассортиментом всех необходимых орудий, чтобы образовать остров самостоятельного сопротивления на все четыре стороны. Могущественное развитие во всех армиях полковой и батальонной артиллерии нельзя ли уподобить движению от тактического тракторного плуга к тактической сохе? Эти совершенно необходимые сдвиги в устройстве старых родов войск не являются ли предвестником окончательного торжества авиации и мото-механизации?
Требования к пехоте повысились во много раз. Слабо подготовленные, с еле заметной волей к победе, массы старой русской армии 1915 и 1916 гг. еще являлись мощным фактором войны, в особенности при обороне. Для современных условий боя они были бы негодны. Попытаться пережить кризис современного многослойного боя может только армия, составленная из волевых бойцов, для которых не существует вопроса о возможности спасти свою жизнь сдачей в плен. Но и в этой армии передовые части, попавшие в полосу сомнений, рассматриваются в известной степени условно, и тактика озаботилась созданием более реальных и менее сомнительных вторых эшелонов.
Современная авиация и мото механизация несомненно ведут к осложнению боя и операции. Они создают почву для образования слойки толщиной в сотню километров и порождают тот сложнейший переплет, который называется современной операцией.

V. Поверка исполнения

Использование современной техники не мыслится вне централизации управления и планомерной подготовки. Но наряду с этим нельзя отрицать и тенденцию к величайшему осложнению боя и операции. В этих условиях для тактики Красной армии будут открываться возможности поставить противника в безвыходное положение, создать хаос в его расположении и полностью использовать эффект этого беспорядка. Такой способ действия является не только возможным, но его следует рассматривать как наиболее решительное средство, чтобы покончить с сопротивлением противника и не позволить ему заморозить линию фронта в позиционных формах. Тактика оказывается двуликой. Централизация, плановость и методизм, которые и не снились предшествовавшим поколениям, оказываются лишь средствами для создания в расположении противника "анархического кризиса". Современная тактика предъявляет требование гармонического синтеза обеих крайностей - методизма и уверенного ведения боя в самой сложной обстановке централизации и способности всех командиров принимать по своей инициативе самые ответственные решения.
В поисках некоторых прообразов современной боевой действительности мы собрали в прошлом мировой войны груду фактов и замечаний, характеризующих возможность возникновения хаоса в ходе совре-
[51]
менного боя. Но признание этого хаоса не должно вести нас к тому, чтобы опустить руки. Напротив, оно зовет нас к высшей степени методической подготовки для его преодоления. Уже в организации, вооружении и уставах Красной армии мы видим многосторонний учет сложности современного боя, к которой части Красной армии должны быть готовы.
Современное управление основывается на связи, понятие которой допускает очень широкое толкование. Этого пожалуй недостаточно. Условия современного боя вопиют о тактическом контроле, о поверке исполнения. Лучшие командиры батальонов, полков и дивизий - это те, которые способны наилучше осуществить тактический контроль. Наличие последнего резко повышает боеспособность войск. Без поверки исполнения в условиях боя штабы обречены оторваться от реальной действительности и бюрократизировать свою деятельность. Централизованное управление должно особенно внимательно следить за быстрой эволюцией современного боя под влиянием новой техники. Высшие начальники, лишенные возможности непосредственно знакомиться с изменением физиономии поля боя, должны располагать помощниками - особенно надежными тактическими контролерами - и добиваться полной тактической искренности в донесениях подчиненных.
Работу штабных бюрократов мне пришлось наблюдать в январе 1916 г. Истощенные атакующие части соседнего корпуса, попадая в 300 м от австрийской позиции под сильный пулеметный огонь, бросали винтовки, поднимали руки и в таком виде продолжали движение через проволоку и австрийские окопы. Начальство же полагало, что окопы взяты, но не поддержанные резервами атакующие части не смогли оказать сопротивление контратаке и сдались. 3 атаки производились в вечернем сумраке несколько дней подряд. Вместо признания недостаточности артиллерийской подготовки бюрократы полагали, что вся беда в том, что резервы следуют на слишком больших дистанциях и настаивали на более близком надвигании последних, что только увеличивало потери и сумятицу при каждом новом штурме.
Проверка исполнения должна вестись всеми доступными методами: организацией самостоятельного наблюдения высшими штабами, фотоснимками авиации, включением сотрудников штаба в атакующие части, постановкой задач органам разведки, использованием всех линий связи. И наравне с поверкой исполнения необходимо уделять величайшее внимание чистке поля боя.
В мировую войну русская армия так и не научилась производить чистку отнятого у противника пространства. Прохождение передовых частей по участку местности с точки зрения ликвидации возможностей неприятельского сопротивления представляет еще очень несовершенное "исполнение". При сколько-нибудь стойком противнике, временно оглушенном и забравшемся в щели, рецидив неприятельского сопротивления через некоторое время неминуем. Чем глубже и решительнее цели боя, тем важнее условия чистки. Современная операция ставит себе задачей создать такие условия, при которых вместо преодоления организованного сопротивления неприятельской армии можно было бы приступить к ее чистке в гигантском масштабе. Японцы в борьбе с манчжурскими партизанами получили значительный опыт в отношении чистки. Операция эта не столь простая, как кажется. Для японских войск в Манчжурии она нередко заканчивалась неудачей. Штабы должны уметь организовать планомерную чистку больших площадей, учитывать необходимое время и силы и наиболее рациональные приемы. Под Верденом при недостаточных сноровках французской армии некоторые боевые ячейки германцев, оказавшиеся при контрнаступлении французов у них глубоко в тылу, продолжали оказывать сопротивление 2-3 суток в ямах в открытом поле. Это сильно затрудняло устройство на захваченных позициях, а в случае атаки германцев могло бы привести к катастрофе. Все командиры Красной армии должны быть подготовлены к применению быстрых... и рациональных приемов по устранению этого элемента хаоса, значение которого в будущей войне следует всемерно подчеркивать.
Топографические недоразумения всегда были и будут, но этот элемент хаоса надо постараться сжать до минимальных пределов.
Топографическая квалификация командиров должна быть резко повышена, и нужно требовать повышения количества топографических документов, составляемых командирами на каждом занятии. Мы привык-
[52]
ли пользоваться скелетом местности, который берется с карты. Натура у нас является только добавлением к плану. А между тем весьма вероятно, что придется действовать в районах, требующих самого критического отношения к плану, устаревшему и содержащему ошибки и неточности. Надо проводить занятия и таким образом, чтобы к началу его имелись только планы 1: 500 000, а к концу войска получали разработанные штабами на основе с'емок отдельных пехотных и артиллерийских командиров, а также авиафотографий планы в масштабе 1: 100 000. Топографический инвентарь в войсках и издательские возможности штабов должны быть резко повышены.
Все методы боя должны пересматриваться в связи с тенденцией хаоса, возникающего на почве современной техники и централизации. Недоразумения с Цилебеке и выс. 370 в будущем могут повториться, но это не должно помешать артиллерии сосредоточить действительный огонь на действительно занятых противником пунктах. Тактическая мысль нигде не должна бессильно упираться в хаос. К нему надо готовиться, итти ему навстречу и преодолевать его. Современное поле сражения требует не только всюдуходного автомобиля, но и всюдуходную тактику. Для последней пожалуй также требуется вторая независимая ведущая ось.
[53]












Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Тактический факт
Designed by Alexey Likhotvorik 21.07.2012 02:44:45
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik