Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Фронтовые дневники генерала А.Е. Снесарева
Русская армия в Великой войне: Фронтовые дневники генерала А.Е. Снесарева

Фронтовые дневники генерала А.Е. Снесарева

Военно-исторический журнал. 2004, № 10.

Тысменица. 5.02.[19]17 г[ода].
Приехал в штаб 19-й пех[отной] дивизии. Все спали, кроме дежурного офицера. Отсюда с провожатым пошли в штаб Севаст[опольского] (75-го) полка. Вчерашняя стрельба дел наделала немало: в 40 шагах от штаба разрушен дом; в другом [месте] видим разваленный бак[алейный магазин]; было много суеты. В одном доме убита женщина, в другом [пострадало] много людей Полтавской дружины (или 8 убитых, 8 раненых, или 18 убитых, 80 раненых, или 6 убитых, 58 раненых). Мы идем быстро; наши шаги звучат гулко. Народ уже бежит по улицам, съеживаясь от холода...
В штабе 75-го полка встречает помощник, а затем вылезает начальник команды связи (полячек, еще на позиции не бывший, да он там и не будет). Хочу его взять [с собой, но вижу, что это] бесполезно.
Идем к окопам. Прекрасное морозное утро, горизонт затянут мглистым туманом. На душе славно. Еще в штабе достаточно выясняется стрельба накануне: 1) по городу, как отместка за пробу нашей тяжелой артиллерии и как доказательство, что и они не без артиллерии и 2) по окопам частый заградительный огонь, чтобы предупредить начатую усил[енную] рекогносцировку (накануне была такая).
В наших донесениях много общих фраз, но мало подсчета и понимания.
На средней роте левого батальона (3-ге) попадаю в окопы и иду дальше. Захожу в секреты, откуда порою вижу во вражеском секрете (в 150-200 м) сгорбившегося от мороза австрийца, гуляющего взад и вперед. Я говорю бесконечно с ротными и батальонными командирами, делюсь с ними своим богатым опытом. За мною ходят (не всюду) корпусной инженер и Швец, первый все бурчит и придирается. Из 3-го бат[альона] переходим в 1-й (73-й полк), где командиром шт[абс]-кап[итан] Артюхов, георгиевский кавалер, затем во 2-й (74-й полк). [В последнем] особенно интересен пор[учик] Минин, командующий 5-й ротой - потомок Минина. Он говорит нижегородским говором, деловит и весел. Ночью не спит: "Нельзя, все равно разбудят". Говорит только о деле, будто и не знает, какое великое дело он делает.
Из 2-го бат[альона], перейдя шоссе Калуш-Станиславов, идем в тыл по мертвому пространству. Потом [попадаем] в город. Захожу к ком[андиру] 74-го п[олка] (старая строевая крыса: ходит по окопам, следит за пищей) и на его лошадях - в шт[аб] 19-й дивизии, а отсюда - домой. Вечером [хлынули] потоки бумаг.
Тысменица. 6.02.[19]17 г[ода].
После вчерашнего посещения позиций день прошел в борьбе с бумагами, страшными и назойливыми. А бумаги - это такой фактор, который не минуешь. Улучаю время, чтобы написать женушке письмо и, кроме того, обдумать два вопроса: 1) инструкцию, как мешать корректированию неприятельских аэропланов, и 2) идею помощи войскам и обороны Станиславова бронированными автомобилями. Для последнего мне представлена схема, но она доказывает только лень составителя.
Тысменица. 7.02.[19]17 г[ода].
Сегодня собираю начальников штабов, дивизий, других офицеров Генерального] штаба и корпусного инженера. Занимаемся: 1) вопросом об обороне позиции корпуса и 2) нашими "делишками" по работе Генерального] штаба. Первая часть [в свою очередь] распадается на 3 вопроса: 1) понимание позиции, занимаемой корпусом (на какой, как основной, обороняться, как понимать теперешнюю и что с нею сделать, [возможность ис-

Продолжение. Начало см.: Воен.-истор. журнал. 2003. № 8, 9, 10, 11: 2004. № 3, 4, 6, 7, 8, 9.
[48]
пользования] р. Быстрицы, оборона г. Станиславова - отдельная задача или нет и какая часть будет его оборонять, что делать с населением); 2) тыл и дороги, что с ними делать, жизнь корпуса; 3) вопрос о доставке на позицию строительного и отопительного материала (его там совершенно нет, а нужно минимум 250 повозок), доставка по жел[езной] дороге оставшегося груза.
Вторая тема касалась наших обязанностей как офицеров Генерального] штаба вообще и начальников штабов в частности.
Каледин говорит, что офицеры Ген[ерального] штаба должны преподавать в школах, для чего штабная работа должна свестись к минимуму и шаблону. Я [же утверждаю, что мы] должны изучать людей и позицию, а тогда штабная работа сама сведется к шаблону. Цель [наших устремлений] - стать во всеоружии знания нравственной и материальной стороны. Офицеры Ген[ерального] штаба обязаны основательно знать начальников (до ротн[ых] командиров включительно); люди бывают трусливые, упрямые, лгуны, фантазеры. Командиры полков часто совсем офицеров не знают; слепота, любимцы, упорство первой мысли. Способ - частое единение; мы - старшие братья, больше видевшие [конечный] результат [этой работы]: 1) отчетливое, выношенное в сердце знание начальников до ротного командира включительно и 2) знание обстановки до способности представить таковую в воображении до деталей.
[Возникает] необходимость обстоятельных донесений (с выводами) о целях противника. Нам дают сырой, неосмысленный материал; в штабе дивизии его систематизируют и дают ход первым тактическим предположениям; в штабе корпуса они суммируются и перерабатываются в тактические допущения более широкого порядка и т.д., пока они где-то наверху не переходят в догадки стратегического характера.
Идеи новые; даются они слушателям туго, да и я сам - их создатель - формулирую их неясно, неуверенно, более прибегая к чувству. [У нас] некоторые уже понимают, что создание хороших идей начинают внизу, а не наверху. Может быть, они скоро одолеют и мой, слабо еще оттеняемый, людской фактор.
[Вот] корп(усной) инженер подп[олковник] Виноградов (Хрисаноф Иванович). Он все забирает в свои руки, смотрит и на инж[енерный] полк, и на понтон[ный] батальон, и на гидротехническ[ий] отдел как на [приватные] орудия. Не передавая эти части в руки дивизион[ных] инженеров, он и командиров оставляет не удел, [делает их] "переведенными в резерв" без вины и власти.
Я много говорю с Виноградовым, но он как ошалевший какой-то и не в силах что-либо понять: [лишь] высказывает свою мысль, поднимая вверх голову, и ничего больше слушать не хочет. Мои доводы: 1) люди, прослужившие долго и желающие работать в дни великой войны, устранены от дела пришельцем, младшим в чинах и менее опытным в боевом смысле; они, конечно, обижены, и устанавливаются такие отношения, которые не обещают успеха делу; 2) сильные военно-рабочие единицы - опытные и готовые работать - выброшены за борт (командиры 5-го инж[енерного] полка, 2-го понтон[ного] бат[альо]на и т.п.) и обречены на безделье, когда дорог каждый трудящийся муравей. Мы много говорили, но он, видимо, [моих доводов] не понимает, он приводит пример, как у них работают по укреплению линий и на каких-то постройках. Там - так (дело денежное), а около огня - иначе.
Тысменица. 9.02.[19] 17 г[ода].
Утром уехал Вл. Конст. Гершельман, и я дал ему письмо в Москву. Корп[усного] командира еще нет. Если он будет вставать в 12 ч, то у меня будет утром свободных часов 4-5, и я все свои доклады буду в состоянии перенести на утро.
Сегодня посетил радиотелеграфную станцию. Застал момент перехватывания германской радиотелеграммы. Телеграфист сидел с машинками на ушах и писал. Я надел себе [наушники] и слушал, как тонким звуком звенела телеграмма (по системе Морзе); что-то вдруг расстраивалось, была задержка, а потом опять все пошло гладко. Это было удивительно: я слышал человеческую (скажем, моего врага) мысль, отраженную точками и линиями, и слышал эту мысль с расстояния 900 верст (прямая линия между Берлином и Тысменицей), перелетевшую по воздуху. Это меня сильно заволновало. Потом начальник подробно изложил мне идею приема телеграмм, улавливания волны, подделку ее и т.п., а затем пускание своей волны и т.д. Это совсем просто, если припомнить хотя [бы] самые первичные истины об электричестве.
Тысменица. 10.02.[19]17 г[ода].
В "Русск[ом] инвалиде" интересен подсчет сил противника в зависимости от фронта: на 1650 верст (Рига-Дунай) - 165 германо-австро-венгеро-турецких дивизий (1 дивизия на 10 верст); на 650 (франко-бельгийский театр) - 132 дивизии (почти все германские, 1 дивизия на 5 верст); на 350 (итальянский фронт) - около 30 австрийских дивизий, 1 дивизия на 12 верст; на 400 (македоно-албанский фронт) - 20 дивизий сложного состава (1 дивизия на 20 верст).
Всего [около] 350 дивизий, а считая [по] 12 тыс. штыков [в каждой, то] более 4 млн. (4 200 000) штыков на протяжении 3050 верст (у нас - больше половины).
На прошлой неделе член французской палаты Г. Гавр заявил в заседании, что число мужчин, состоящих на военной службе в союзных странах, можно выразить в следующих пропорциях в отношении к общей цифре мужского населения: во Франции - 1 на 6 человек; в Великобритании - 1 на 10; в Италии - 1 на 11; в России - 1 на 20.
Что это - или темнота, или глупость, или наглость? И кто же виноват, если женщина во Франции не хочет выполнять своей государственной работы? Если же взять Великобританию с ее 400-миллионным населением, в том числе с 200 млн. мужчин, и допустить, что у нее есть 5 млн. [военнослужащих] (4,5 млн. на суше и 0,5 - на морях), то получим 1 на 40 человек; а у нас из 200 млн. общего числа и из 100 млн. мужчин под оружием 12 млн., т.е. 1 на 8. [Объективное же] соотношение будет таким: Франция - 1 человек на 6; Россия - 1 на 8; Италия - 1 на 11; Англия - 1 на 40.
На 8 февраля 1917 года в войсковых частях 12-го корпуса состояло на продовольствии 64 717 человек и 19 288 лошадей и в организациях соответственно - 7789 и 1496, а всего - 72 506 человек и 20 784 лошади.
День прошел обычно. Вечером думал над тем, что цена жизни [с одной стороны] страшно возросла, а с другой - как ценность, ее нигде не кладут, ею не рискуют, ее не гарантируют, как последнее достояние, как крайний нравственный довод. Отсюда - нежелание воевать, непонимание (нечувствование) дуэлей! [Те или иные], доказывая нравственную правоту, будут много говорить, ссылаться на авторитеты, на общественное мнение, но не поступятся жизнью, никогда и никто не знает, в какой мере и кому дорога та или иная нравственная мысль. О ней одинаково сильно и чувствительно говорят Керенский, Чхеидзе, Милюков, Маклаков, Львов, Пуришкевич, Дубровин и т.д.; [говорят] одинаково горячо, а [ведь] люди [они] разные и думают разно. На войне все тотчас же классифицируются до ясности голубого неба или текущего прозрачного ручья; одни могут умереть за други своя спокойно и радостно, другие - под напряжением или подъемом, а
[49]
третьи не могут, ценят слишком жизнь. А в тылу [последние] - не они ли оказались бы на язык сильнее, ярче, страстнее? И не они ли бы убедили других в большой готовности жертвоприношения?
Вечером приехал корпусной командир ген[ерал] Казнаков (Николай Николаевич); он встречает меня приветливо и просто, каков он весь: простой, ясный и добрый, но вместе с тем по принципам требовательный и в случае нужды даже жестокий. До 10 ч вечера я докладываю ему существенное: он уже на половине корпуса был и схватывает все налету (больше припоминает), и лишь на правом фланге, как для него новом, ему приходится разбираться заново.
Тысменица. 11.02.[19]17 г[ода].
Встал в 7 ч 15 мин, но многого не успел сделать, так как доклады командира 5-го инженерного полка и корп[усного] инженера заняли мое внимание. В 11 ч пришел корп[усной] командир и вплоть до 13 ч длился доклад. Он читал, кое-что спрашивал, а я занимался рядом. Инструкция о мешании неприятельскому корректированию с аэропланов ему понравилась. Многое я записал под его диктовку, что постепенно и выполняю в течение дня.
Среди доклада приезжает [мой предшественник] Щедрин (Константин Федорович); с ним ком[андир] корпуса целуется. Последний рассказывает, как случайно наткнулся на фамилию мою и Черкасова, который предназначался для штаба 41-го корп[уса], а я - на командирование к главн[окомандующему] англ[ийской] армии (от фронта, вместе с Огородниковым). [На должность же начальника штаба 12-го армейского корпуса] вместо меня [рекомендовался] Желтухин. Ком[андир] корп[уса], который видел его в роли командира арьергардного полка, при отступлении бросившего 3 батальона, [спасаясь бегством], сказал, что если Желтухин будет [к нему] назначен, он откажется от корпуса, и доложил Брусилову. Тот тоже [воспротивился]: "На свой фронт Желтухина принять не могу, а если дадут, уйду с фронта". В этом роде, но мягче, передали в Ставку, вскоре пришел ответ: Желтухин на фронт послан не будет. Правильно: трусость и предательство должны получать свое возмездие и оценку; какие бы ни были данные у [того или иного] офиц[ера] Ген[ерального] штаба, с этими качествами [как у Желтухина] он нуль.
Комкору докладываю 2 раза в день - от 11 до 13 и от 17 до 19 ч. Вечером доклад идет среди разговоров. У комкора хорошая память и целая гамма пережитого и виденного. Говорит он охотно и интересно.
Тысменица. 12.02.[19]17 г[ода].
Идем в окопы. Осматриваем третью линию, хорошо сделанную, затем по долине Быстрицы идем в Ст[арый] Лысец и направо [снова] по окопам. Противник лежит в 1200-1500 шагах от нас, и потому мы спокойно вылезаем из-за бруствера и делаем свои наблюдения. Носович (Анатолий Леонидович) не дает мне говорить ни с бат[альонными], ни с ротн[ыми] командирами; он весь в деле, все знает и на все дает ответы. У него много живости, энергии и пробы. Его приемы - полное нестреляние, отход перед партиями, напр[имер], разведчиков, а затем охват их в клещи, обучение всех пулеметному делу, система распределения рот (обязательно взвод в кулаке ротного командира) - заслуживают полного внимания, а многие и подражания. Его лестница, забрасываемая на проволочное заграждение как подспорье, очень занимательна. Вообще, Носович - человек живой и пытливый, молодой и хорошо подготовленный; он прекрасное боевое явление (при его несомненном мужестве) на нашем довольно сером начальническом фоне.
Из 466-го я перехожу в 465-м [Уржумский полк] и затем с ротн[ым] командиром следую дальше,
Заходим в место, где два дня перед этим погибли два офицера (ком[андир] 12-й роты Малафеев и младш[ий] офицер 9-й роты), и осматриваем это печальное место: снаряд попал в точку (конечно, случайность), а рядом в 3-4 шагах телефоны в землянке уцелели. Да и там погибли два офицера и третий ранен, денщику же, растапливавшему печку, угодило в руку.
Мы говорим об этом факте спокойно, как о случайности - не более, и мне подробно рисуют картину последних минут погибших. Были люди - и нет их, остались другие, которые будут продолжать дело. Теперь здесь новый ротный командир, который знакомится с людьми и изучает обстановку; пока фельдфебель еще ему много подсказывает.
Иду дальше. Бат[альонный] ком[андир] из кавалеристов - поручик 49 лет, который долго был зем[ским] начальником в Вятской губернии. Мое появление вызывает много суеты, но все обходится.
В 75-м полку [Севастопольском, 19-й пехотной дивизии] меня сопровождает полковой командир. Мы [с ним] переходим речку и от разрушенной мельницы едем на лошадях. Он [велит] кучеру: "Ну теперь, брат, гони". Я [его поправляю]: "Нет, брат, не гони, а спокойно".
Следуем по шоссе; влево и вправо - воронки от снарядов. Полк[овой] адъютант [в пути] тре-
[50]
вожно водит [головой], [но мы] благополучно подъезжаем к Станиславову.
Тысменица. 13.02.[19]17 г[ода].
День обычный - сбрасывание накопившейся бумаги. Ее очень много, так как вчера был на позиции. Много беседуем с комкором по поводу гибели двух офицеров. Он философствует на тему о судьбе: дескать, в книге судеб прописано, [когда] каждому из нас предстоит погибнуть. [В подтверждение своих слов припомнил несколько случаев]. У генерала 3 сына, [из которых] два убиты, а третий [пока жив], в тылу, но собирается [на фронт]. Мать в слезы, [затем стала хлопотать через влиятельных знакомых]. Дошло до государя, [и он заверил просителя]: "Скажите генеральше, что я поберегу ее сына" - и назначил того в автомобильную роту в Петрограде. [Спасенный от фронта] ехал в Царское село, недосмотрел шлагбаум... и ему снесло полчерепа. Рота идет под ружейным огнем в атаку. [Солдаты] залезают в воронку, и так как там крайне тесно, выпихивают [из укрытия] наиболее слабого. Тот с ругательством [припадает к земле] шагах в 5-10 [от воронки]. Падает снаряд, попадает в [эту самую] воронку, и все [кто там находился] в лепешку; а тот, который был вне ее, остался цел. "И если, - заключил комкор, - мне суждено погибнуть от штукатурки, свалившейся с потолка, то она свалится вовремя и голова моя подставится также вовремя".
Тысменица. 15.02.[19]17 г[ода].
Предо мною "Сводка отчетов по цензуре в частях 8-й армии за период с 15.01 по 15.02 1917 г.", [из которой делаются следующие выводы]*:
№ 1. Общее настроение - это примирение с необходимостью вести борьбу до решительной победы (фронт верит, а тыл ноет и больше о мире). [Окопник мыслит так]: "О том, что после войны со мною будет, я перестал думать; одно в голове: как бы побольше убить немцев и австрийцев".
[Примеры подобных рассуждений].
Журавлев (Грязовецкий полк): "Нам живется хорошо и мы верим в скорое разгромление противников и возвращение на родину". Ряд[овой] Ароненко: "Я в надежде, что мы врага скоро побьем". Оренбург[ского] каз[ачьего] полка подполковник] Ф. Иванов: "Желаем победить немцев; когда победим, тогда вернемся домой, а раньше не желаем. Желаем воевать до победы"... И т.д.
Таков фронт, но [тыл - иной].
Охранной команды 22-го корп[уса] Н. Нодаев: "Все ждем мира, но, кажется, вряд ли осуществится эта заветная мечта". Интенд[антского] управления 16[-го] корпуса [некий] Василий: "Не могу тебе уже описать, как уже надоела несчастная война. Наверное, вам еще хуже надоела". Обертинский (107-й дорожный отряд): "На скорый мир здесь никакой надежды нет"...
№ 2. Вооружением, количеством снарядов и действиями артиллерии вполне довольны... не как раньше.
№ 4. Внутренняя жизнь рассматривается осторожно. Хлебно-продоволь[ственная] разверстка встречена недоверчиво.
№ 6. Разглашаются тайны, но, по-видимому, не [все] отдают себе отчет в преступности подобных сообщений.
№ 7. Одеждой довольны. На пищу встречаются кислоты только в тылу.
№ 8. К боевому начальству отношение хорошее.
№ 10. Пьянство попадается.
№ 11. Много жалоб на медленность почты и неаккуратность получения посылок.
№ 12. Говорят о взяточничестве (освобождение от военной службы).
№ 13. Из Франции шлются порнографические картинки.
Тысменица. 16.02.[19]17 г[ода].
Сегодня обошел окончательно позицию всего корпуса. Начал с 1-го бат[альона] (правого) 74-го полка и прошел весь 73-й. На пути перешел 2 линии жел[езной] дороги: Станиславов-Калуш и Станиславов-Галич. Окопы наши лежат очень близко от окопов противника - до 150 шагов. (Конечно, говорят по обыкновению страшнее 70-80). Ходить, во всяком случае, надо осторожно, так как [случись] малая задержка, и вы будете взяты на мушку. При мне, минут за 5 до моего прохода, ранило одного, который, производя работу, несколько закопался: он сильно побледнел (больше от страху, вероятно) и жалобно стонал. Страшна не рана, а та грязь, которой он весь облеплен.
Бат[альонные] командиры - очень интересные люди. Например, кап[итан] Мельников, командир 1-го батал[ьона] 43-го полка: худенький черненький небольшой человек, живой и искренний; кавалер всех орденов, которые он мог получить, плюс Георгий, Георг[иевское] оружие и британский] в[оенный] крест. Он ясен, как ключевая вода, и говорит то, что думает и что переживает, - счастливая доля людей мужественных, живущих в военной обстановке. Ранен был 4 раза: отняли правую руку, но он и не думает об этом. Он, по его словам, и в первые минуты не предавался горю, и когда доктора пробовали спасти руку, он им советовал оставить попытки - уже чувствовал, что рука гниет. Мы с ним делимся впечатлениями, говорим свободно и легко, словно знакомы сто лет. Командир 2-го б[атальона] 73-го [полка] кап[итан] Осипов, розовый и плотный; только что похоронил жену, о чем сказал с едва заметной заминкой: "Поспешил в окопы, так как получил бат[альо]н на законном основании". Знаем мы эти законные основания: конечно, все еще щемит, да не до этого. Исполнительный живой человек с хорошими нервами, но психологически сырой, простой, без тонких складок.
Ком[андир] 1[-го батальона] 73[-го] п[олка] подполковник] Талматский, георгиевский] кавалер - трудолюбив, хлопотун, формалист, исполнительно строг и исполн[ительно] настойчив. Он страшно много говорит, спеша высыпать пережитые наблюдения, опыты и выработанные приемы. Некоторые из таковых ужасно совпадают с моими.
Вот его наиболее интересные идеи:
1. Венцом налаженной дисциплины и порядка в части будут малые потери (как, например, в его батальоне); [солдаты] хорошо и дружно идут в атаку - значит, нервируют врага; окопы лучше - значит, люди сохраннее; для грабежа, бродяжничества и т.п. [никто] не отстанет - значит, роты полные и сжитые; зря из колодцев не пьют, сорят, где нужно, - санитарное состояние лучше; сторож и охранные службы точны и надежны - значит, другие спокойно отдыхают и нагуливают здоровье и т.п.
2. Много беседует с офицерами, унтер-офицерами, отделенными, заместителями] отделенных; разговор - дело большое, он учит и настраивает человека; дисциплина прививает исполнительность и точность, а воспитывает больше добрый, внушительный разговор.
3. Главное - систематическая проверка приказанного.
4. Офицер - личный пример, прежде всего в мужестве, дисциплинированности и в настроении.
Все это меня страшно интересует. Боевой философ (очень довольный всеми своими офицерами и унт[ер-]офицерами) провожает меня до гор, откуда я долго рассматриваю покинутые мною позиции при тишине кругом и тихом спаде солнца.
Беседую с ком[андиром] полка. Он же говорит: офицеров надо тормошить; окопная жизнь затягивает человека в сон, дремоту, при-

* Автор дневников приводит из исследуемого им документа не все выводы, а поэтому их последовательность иногда прерывается.
[51]
вивает валяние на кровати; кроме боевых моментов, жизнь скучна, без горизонта, без освежений, без женщины.
Через штаб 19-й див[изии] возвращаюсь к себе.
Тысменица. 17.02.[19]17 г[ода].
Обычный штабной день. Комкор рассказывает о причине ухода Шатилова (комкор 34-й).
Одоевский (223-й) полк [56-й дивизии] не захотел больше [находиться] в окопах и просил смены. Его сменили. Полк пошел дальше - не захотел возвращаться на позицию, когда наступила его очередь. Начальство растерялось и заерзало. Брусилов прогнал (и правильно) комкора и начдива, назначив [вместо Шатилова] Скоропадского. Был суд, по которому кое-кого расстреляли, а полк сел в окопы. Брусилов был недоволен назначением суда: зачинщиков надо бы сразу [казнить].
Комкор рассказывает, как пример, о тактических невежествах или "нескладицах" на Западном фронте. [Была поставлена] задача 9-му корпусу прорвать фронт, [оборону противника], 35-му - развить действия 9-го, а Гренад[ерскому] и 25-му обеспечивать операцию. Технически [план] задуман так: 9-я дивизия овладевает высотой, 52-я помогает обходом слева, 35-й [корпус] следует [в тесном взаимодействии с] соседом, чтобы быть на уровне с передними. Управлял всем Абрам Драгомиров. Как вышло: 9-я [дивизия высоту] взяла и вырвалась вперед, 52-я [ в обход] не пошла, 35-й [корпус] разорвался и [остановился], 25-й подвигался вяло, Гренад[ерский] стоял на месте. Германцы подтянулись, охватили 9-ю [дивизию] отовсюду, и она, все потеряв, спасла лишь жалкие куски. Задумано, может быть, неплохо (если Абрам вообще может придумать что-либо приличное), но исполнение ужасно. [Вывод]: нет воен[ного] воспитания.
Тысменица. 27.02.[19]17 г[ода].
Тепло, светит солнце, и в воздухе чувствуется весна, хотя еще с легкими прокладками зимы. Приходит рота 8-го с[водного] чешского полка, и я разговариваю с офицерами. Ротные командиры - русские и чехи, командиры полков и бригадный - русские, а ниже - все чехи. Большинство [солдат] - из пленных, офицеры-чехи - из живших уже давно в России. Одеты по-нашему, но заметны отчетливость мысли и исполнительность; чувствуется идея. Завтра посмотрю остающуюся у меня 2-ю полуроту.
Вечером поднимается оживленный разговор о влиянии на оперативный план народного настроения (план Мольтке): обсуждение [итогов] Японской войны, якобы непопулярной (post factum), возможность нестреляния по бунтарям и т.п. Мы с комкором бьем в одиночку: я с одного, он с другого боку. Одновременно нам приходит в голову, что Госуд[арственная] дума почтила бездельем память [депутата] Алексеенко, действительно хорошего и трудолюбивого человека, бросив крупное и неотложное дело, каковы все теперь. У нас [фронтовиков - противоположное отношение к долгу]. У ген[ерала] Лопухина убивают единственного сына. Он ежится, крестится, а затем говорит: "Помолимся и погорюем потом, теперь надо продолжать дело". Порадовался ли бы хороший Алексеенко, узнав, что [тыловые государственные мужи] почтили его память бездельем в роковые минуты жизни государства? А вот боевой генерал, потеряв единственного сына, готов продолжать общее дело. Есть, значит, вера в это великое дело, и он не опозорит память погибшего.
Тысменица. 28.02.[19]17 г[ода].
Я читаю выс[очайшие] приказы и в одном из них (от 27 января 1917 г:; составлен в Царском селе) натыкаюсь на святые, кровавые и яркие страницы, [рассказывающие о] 8 георгиевских кавалерах, "запечатлевших подвиг кровью": 20-го Галицкого [полка] подполковник] Иоаким Беляев, 167-го Острожского Иннокентий Завадовский (на бруствере второй линии был поднят немцами на штыки), 207-го Новобаязетского Михаил Закутовский (пал смертью героя во время атаки), прапорщики - 17-го Архангелогородского [полка] Мирон Опанащук (убит во время атаки), 35-го Брянского Василий Павленко (во время атаки), 165-го Луцкого Николай Сахаров (во время боя), 167-го Острожского Моисей Долинин (пал в неравном бою смертью храбрых), 121-го Пензенского Николай Рыбчинский (был убит при резке проволочных заграждений).
Найдешь ли другие две страницы, на которых было бы сказано так много и так просто, почти одними и теми же словами! Поистине кровавые и великие страницы! Но от них не страшно и не грустно ("не рыдай так безумно над ним"...). Наоборот, от них веет надеждою, порывами духа и светлыми горизонтами будущего.
Вчера посетил чешскую роту. По рассказу ее командира, свободу [чехи] потеряли в 1620 году, а теперь воюют если не для освобождения Чехии, то хотя бы по чувству общеславянского долга, чтобы не было упрека, что не приняли участия в великом моменте. Много "Европы". Сдержанность, отдельные смотрят исподлобья. Почти все - холостые, приняли православие. Религиозная идея как орудие политики понимается ясно, и религия ближе к политике, чем к молитве; отсюда быстрая перемена религии.
Тысменица. 1.3.[19] 17 г[ода].
Среди споров выясняются интересные подробности. Например, председатель Головин был первый из членов [Государственной думы], кто взял концессию (об этом слышу в первый раз) скрыто, умело. У [других] членов нет ни книг, ни источников... "Где же находишь справки?" - спрашивают, например, у Шингарева. "Да разве не знаешь? - отвечает. - Всем пишут чиновники, и для правых, и для левых, и для средних, по трафаретке, которую предложат". Вот тебе и обстоятельность Шингарева, купленная у либерального чиновника... Есть целые группы профессоров (больше юристы, политэкономы), которые заготовляют материал для речей.
Корп[усной] командир обстоятельно знает Сольдаускую катастрофу. Насколько можно понять, она состояла в следующем. Ренненкампфу была поставлена задача продвигаться на запад, на Кенигсберг, оставив заслон. Самсонову - прорваться в Пруссию с юга, затем идти на соединение [с нашими войсками] до линии Вислы, где закрепиться; оставив [там] небольшие силы, броситься на юг.
Но уже о самого начала в плане произошли резкие изменения. "Храбрый" Ренненкампф заныл, что у него мало корпусов и что он не чувствует себя обеспеченным; ему послан 2-й корп[ус]; 23-й еще не был вполне мобилизован, и Самсонов хлопотал, чтобы тот мобилизовался поблизости, но корпус был потребован в Белосток, к месту своей мобилизации по расписанию. И, наконец, поднята была мысль [о том], что Варшаву нельзя оставлять без прикрытия, и туда оттянули Гвард[ейский] корпус: бригаду - в Варшаву, а остальные части - возле нее. Между двумя армиями с места получился разрыв, так как Ренненкампф, боясь диверсии германского] флота, прикрыл себя справа 26[-м] корпусом, 2-й корпус пока болтался на походе. Оставшиеся 4 корпуса Самсонова [растянулись на] пространстве по 60-80 верст [между собой] и шли без связи и равнения. Жилинский указал на эту опасность, на что Самсонов дал ответ, что он выравняет [корпуса] на марше. И действительно, по-видимому, отдал [соответствующие] распоряжения, но в результате какого-то из них 6[-й] корп[ус] стал отрываться еще более вправо. Самсонову указали [на это, и] он ответил: Благовещенский [командир 6-го корпуса] меня не понял, и я ему отдам дополнительные распоряжения... При
[52]
таком исковерканном старом и импровизированном новом плане развертывания началась операция.
Ход ее был следующий.
Приказано было во исполнение плана наступать. 13-й [корпус] пошел вперед и оторвался; 15-й подвигался осторожно и отстал от 13-го по фронту и в глубину; 6-й наткнулся на Режанскую позицию и начал танцевать (лишь одна его бригада прошла вперед и била немцев, делая обход позиции); 1-й тоже двинулся вперед, но затем почему-то повернул назад и отошел сначала на 30 верст, а потом еще на столько же. Ренненкампф, не имея никого перед собой, шел вперед. 3 нем[ецких] корпуса, оставив пустяк у Люцена и арьергарды, оттянулись к Висле; сюда же был подтянут еще корпус из района Познани. Когда русские корпуса разошлись окончательно, потеряв связь [между собой], а два немец[ких] корпуса двинулись в разрез между нашими 1-м и 15-м, началось окружение последнего. Армия Самсонова, оказавшаяся далеко позади, целых 4 дня топталась на месте, в то время как 15-й корпус отбивался и... сдался, по-видимому, более или менее исчерпав свои ресурсы.
[После того как это произошло], оба немецких корпуса повернули на отбившийся совершенно в сторону наш 13-й корпус, который, постреляв несколько минут, [тоже] сдался. Покончив с Самсоновым, оба немецких корпуса пошли на левый фланг Ренненкампфа. [Решительным] ударом [они] его смяли, прогнали к северу, и вся [русская] 1-я армия в беспорядке отошла какой-то одной дорогой. Результат: 2 нем[ецких] корпуса успешно дрались с нашими 8 и два [из них] взяли в плен целиком.
Причины [поражения озвучивались разные]: 1. Самсонов от Петра Аркадьевича получил обещание дать ему Варшавск[ое] ген[ерал-]губернаторство; Петр Аркадьевич] умер, и ген[ерал-]губерн[аторство] занял Жилинский, к которому он [Самсонов] попал в подчинение; отсюда взаимная вражда. 2. Уезжая к корп[усам], Самсонов порвал связь с фронтом, а значит, и с Ренненкампфом; отсюда разрозненные и неуправляемые действия. 3. Одни корпуса рвались вперед, другие топтались - не было выравнивания по фронту. 4. План был разработан для 11 корпусов, а исполняли его 8, да и то не все; в прежний план не было внесено никакой поправки. 5. Беспричинные отступления, вызванные, как, например, в 1-м корп[усе], сведениями от какого-то чиновника. 6. Неисполнения правил походной службы. 7. Наличие исключительно плохих или совершенно безнравственных начальников; фельетонность выполнения плана. И вот перед нами несчастливейшая и позорнейшая страница военной истории.
[53]












Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Фронтовые дневники генерала А.Е. Снесарева
Designed by Alexey Likhotvorik 21.07.2012 02:44:46
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik