К 10 ч был в штабе 37-й дивизии, где беседовал с новым корпусным командиром (полный генерал Савич),

Повторял слепо требования командующего армией, но много его бесталаннее... Воля видна, скорее упорство, но нет сияния мысли. Странно видеть полного генерала без статутных наград. Вероятно, есть воля и трудолюбие, и усердие... но нет тонких мозгов, творчества, истинного опыта и мужества. Все больше поворачивает на то, чтобы гнуть. Вечером взобрался на горы и бродил один в сумерках: тихо, кругом костры, слышно пение молитв, а немного раньше команды. На душе одиноко и смутно; война, как она ни сурова, путает и натягивает струны, но не рвет даже самые тонкие и нежные. Изречение Петра: вверять умным и храбрым войска, энергичным и распорядительным обозы, вялым и неповоротливым - гурты скота. Как это правильно! И как многие из наших начальников думают, что люди средней категории пригодны и для управления войсками, в то время как по вещему слову Петра, они хороши лишь для управления обозами.

От 10 ч до 15 смотрел учебные команды: строй, тактику и т.п. Каждой команде говорил слово: храбр, вдумчив и дисциплинирован. Брал с них слово, что будут молодцами... приду и посмотрю: хорош - порадуюсь, плох - пожалею. Сегодня отмена удара 37-й дивизии, мы возвращаемся в старое место. Что-то произошло, но вообще нервозу много суета, небрежность в приказах, путаница артиллерии и т.п. Идут сквериые слухи, Потапов нервничает. 1-й дивиз[ион] 37-й [бригады] порвал с 256-м [полком] связь, а 2-я и 3-я роты были разгромлены артиллерией противника (потеряли 100 чел, и 2 пулемета: один разбит, другой забит в землю так, что его не могут достать). Инспектор артиллерии разрешает 2-й батарее переночевать, а затем сам умоляет, чтобы обе батареи стали ночью. Пока идет дело гладко, мы сносны, маленькая торопливость или неудачливость - все кувырком, наша невоспитанность выпирает наружу, все путается, нет стройности и покоя.

Вчера спрашивали нашего унтер-офицера (каж[ется] Брянского полка, Георг[иевский] кавалер, который бежал из плена, из Будапешта; пробовал не первый раз. В последний с товарищем шли 6 недель, деля вместе горе, страх, бессонницу; у Деалу Ормулуй пошли через проволоку противника; он прошел, тот [попутчик] убит за 300 шагов до конечной цели трудов и желаний. После шести недель страшного и рокового напряжения!

В 8 ч 40 мин выехал в окопы 253-го (Перекопского) полка, заехал к командиру 256-го (Елисаветградского), чтобы переговорить относительно анонимки. После подъехал к высоте 1527 (почти левый фланг 253-го) и оттуда пошел по окопам 4-го, а затем 2-го батальона. У правого фланга первого по нам дали несколько ружейных выстрелов, а когда были в 6-й роте, то по окопам ее 4 метких артиллерийских выстрела; мы задержались и переждали, а три солдата сильно пострадали: один - тяжко ранен, другой легко, а третий тяжко контужен. Спустились к шоссе ур[очища] Кирли-Баба, и тут по нам было дано 2-3 руж[ейных] - далеких, вероятно, и глупых выстрела. Со мной были Салиев (начальник конвоя), сапер и ротный командир. Обедали у ком[андира] 253-го, который интересно рассказывал про газовую атаку германцев (у Сморгони), как быстро и страшно гибли люди, как он сам еле спасся (один обозный вскочил на лошадь и поскакал - погиб сам и [угробил] лошадь); газы доходили до штаба корпуса. Один доктор погиб, стараясь

[51]

предупредить сестер и найти маски; гибли люди на другой-третий день, соприкасаясь с отравленными вещами; винтовки сразу поржавели и [вышли] из строя; люди с позиций шли как пьяные - отравленные, бессвязно отвечали на вопросы, а потом падали и умирали.

При деле у горы Деалу Ормулуй 253-й полк захватил 13 пулеметов, плюс бомбометы, плюс 500 пленных и т.п. (31 авг[уста]). Должен был атаковать Кагауль 255-й полк, а 253-й - поддерживать и перейти в атаку по обстоятельствам. Но люди, подходившие 2 дня и разозленные, не дождались конца, по какому-то одинокому "ура" закричали и без артиллерийской подготовки ринулись в атаку. Все 16 рот. Красивсе, чисто штыковое дело, выполненное без "техники" (даже артиллерии) одним махом и духом.

Завтра нас посещают ген[енерал]-адъютант итальянск[ого], короля, флигель-адъютант и еще какой-то итальянский офицер,

Саввич начинает проявлять свою мысль и волю. Он является сырой и старой тактической величиной, которая умеет требовать, но слабо знает, что нужно требовать; отсюда нажим по каждому поводу. Еще новый тип (после бездельника Экка или неподготовленного, хотя и храброго и требующего что-то Кознакова) корп[усного] командира, который может только нервировать (моего Сергея Ивановича), путаться в мелочи и мешать спокойному и планомерному ходу работы. Недаром нет статутных наград! А еще корчит авторитет.

Новые кунстштюки жандарма: 1) доносят, что ночь прошла спокойно, люди отбрасывают из окопов снег. Резолюция: снегу не так много, пора браться за работу. Если снег не будет устранен, то все насмарку - знаю по окопному опыту; 2) прошу возвратить полроты 16-й ко мне, так как я зашел за демаркационную линию. Ответ: "Надо было раньше смотреть, теперь ничего не выйдет".

В 2 часа прибыли итальянцы: ген[енерал]-ад[ъютант] короля Италии Romei Danghena (граф), подп[олковник] маркиз Ориго и кап[итан] Дебертини (с ними Защук и еще капитан). Сели с генералом и поехали в экипаже на высоту 1527 к 15-й роте, где хороший наблюдательный пункт. Остальные отстали (под разными предлогами) и далее долины Татарки не проехали, Мы взобрались почти до высоты верхом, сначала с риском проехали шоссе мимо 1361-й, слезли с лошадей и дошли до 4-й батареи. Были опасные места: долина Татарки, некоторые площадки на 1340-й и т.п. Команд[ир] 4-го батальона, рапортуя, сказал, что только что артиллерийским огнем 2 убито и 6 ранено. Я перевел и, чтобы приободрить [итальянца], заметил, что мы попадаем на самое интересное место. Пошли. При вступлении в роту (еще не в окопах) увидели труп убитого, развороченный блиндаж, стакан снаряда и изуродованные деревья. Очевидно, был сильный артиллерийский огонь.

Я говорил веселые слова, спутник послушно следовал за мною. Вошли в окопы 15-й роты и прошли в наблюдат[ельный] пункт. Противник выпустил по нам один снаряд, который разорвался в 20 шагах позади нас (по тому ходу сообщения, по которому мы только что прошли); мой спутник прилег, не скоро пришел в себя. Следующие 4 [выстрела] пришлись по 16-й роте (левее 15-й). Мы начали рассматривать панораму, которая была перед нами; я обьяснял, где шли на-

[52]

ши окопы, где австрийские. Граф был в восторге, особенно когда в бинокль он ясно увидел австрийскую проволоку и двух австрийцев, из которых один колол дрова (он скоро пошел назад). Восторгу его не было конца. Восторгу, подогретому чувством сохраненной жизни и выполненного благородного риска. В резервных ротах (2-й бат[альон]) 256-го (Елисаветградского) [полка] оба мы говорили речи (он по-французски) и много кричали "ура". Недалеко от [высоты] 1361 новая встреча и новое "ура".

Сегодня посетил 1-й батальон 253-го. Доехал до высоты 1552, потом пешком. Посетил лишь 2-ю (левофланговую) роту, прилегающую к р. Татарке. Наши окопы в 350 шагах [от противника], видим его окопы и проволоку. Все прошло благополучно. Выехал в 10, воэвратился в 5 ч. Почти все время шел снег, и потому нужно было ехать по самым опасным местам. Оказывается, ребята следят за мной во все глаза и болтают потом без умолку: замечают, как я с Подплевским не пошел в блиндаж, как всюду хожу, как пью чай с простым хлебом и т.п. [Солдаты] наши лучшие ценители и критики.

С Лихачевым много рассуждаем, минуя прекрасные лесные картины, и приходим к согласному выводу, что законы понукания и воспитания в огневой тактике свои; главное, рискуй сам, как и другие, и попадай, хоть изредка, в ту страшную обстановку, в которой живет тот, которому приказываешь. Не надо нам гениальных, которые решают дивные задачи, а дайте нам средних, но храбрых, честных в труде и исполнительных. Дивизия, в которой будут такие, непобедима; она не будет, может быть, иметь ярких побед, но она обеспечена от поражений и осечки не даст.

Между штабами и строевыми частями (вроде как между пехотой и артиллерией) глубокая пропасть: с одной стороны усердие, честолюбие, талантливость, но без риска, а с другой - все прежнее плюс риск, возможность потери жизни, этого лучшего и единственно внеценного дара судьбы. Припоминается: тот, кто пережил в жизни больше, чем это бывает в одной жизни, должен умереть.

Я приказал украшать могилы павших и делать надписи. Вот одна из них, наиболее типичная и повторяющаяся с небольшими вариантами: "Воинам благочестивым, кровью и честью венчанным, нижним чинам 64-й пехотной дивизии, погибшим геройской смертью в бою 4-6 сентября 1916 года. Мир праху вашему, дорогие защитники. Спите спокойно в Карпатских горах".

Такова надпись, где похоронены 7 человек, такая же, где похоронены 17 человек.

Сегодня с утра все пришло в движение. Полки сменили 78-ю дивизию (Овручский, Шацкий, Кременецкий и Васильковский) - 256-й и 253-й около 2 часов, 255-й - около 6 часов. Позиция имеет в длину 16-18 верст; штаб в Бряза. Пока имеются самые печальные сведения о нашей позиции; проволоки почти нет, окопы не сплош-

[53]

ные (стоя почти нет), ходов сообщения нет, убежищ мало, а то, что есть, протекает. Командир 255-го еще дополняет, что в тактическом отношении много упрека можно предъявить к позиции и что в этом отношении придется много поработать. Оказывэется, что порядка нет: 1) за неделю позиция не оборудована; 2) ротные командиры не могут ясно сказать, где их фронт; 3) двух ротных командиров находят пьяными и в очень важную минуту; 4) начальник дивизии, по-видимому, никогда окопов не посещает; 5) люди без призора, руководства и не прикрыты землей... Чего же от такой системы можно ожидать? Ничего, кроме крахов и поражений. 30 (или 29) сентября дивизия заступила на позицию, где теперь моя, и приняла бой 1-2 окт[ября] (наступали австрийцы), в результате которого: 1) дивизия потеряла некоторые из своих окопов и 2) свыше 5 тыс. [человек], как говорит начальник штаба, но едва ли меньше 9 тыс., т.к. теперь в дивизии 7 тыс. штыков, а пришла она, имея больше 16 тыс., 3) без вести пропавших более 1 тыс., как говорит нач. штаба, а на самом деле едва ли меньше 3 тыс.; пленных дивизия взяла 1100 чел[овек].

Потапов меня спрашивает: что я буду делать, получив такую позицию? Я: "Пойду ходить по окопам, чтобы скорее ее улучшили", - "А не донесешь?" - "Сообщу, чтобы знали, отчего мы пошли". Потапова это еще больше убеждает, что надо делать мир, что шансов нет, что... Бедный пессимист. Он стоит на той мысли, что нам компенсацию нужно искать в Персии, а тут, мол, все равно пропало.

Сегодня в 9 часов выехал на правый фланг 256-го (Елисаветградского) полка. Дорога - главная питательная артерия дивизии (Бряза - Паена) в удручающем состоянии: не только не пройдет колесо, но даже вьюк может изуродовать лошадь после двух попыток воспользоваться таким путем. На пути вижу много патронов, а разведчики 256-го полка откопали целую массу зарытых ручных гранат (я на пути также их видел). Это новый штрих к довершению картины разложения 78-й дивизии. Посещаю центральную, где благодарю телеграфистов: не смотря на трудности, все же 4 линиями связь закрепили. Еду к командиру полка (256-й), а оттуда иду пешком, здороваюсь с ротами 1-го (резервного) батальона, а затем, спустившись по долине, ползу к 15-й роте в гору. Несут убитых, собранных уже моими людьми; свои забыли или не смогли этого сделать. Командир 4-го бат[атальона] (кап [итан] Марциенко) дорисовывает мне картину развала: пришел сменяться, бат[атальонный] командир не знает своего участка и посылает к ротным. Те стоят на горе и указывают рукой, что их роты там где-то внизу. Идет и находит людей в одиночных лунках. "Как же вы так?" Разные недоуменные ответы. "Ведь вас так собьют при первой атаке". Офицеры: "Тогда мы перейдем в контратаку и выбьем". Рассуждение дилетантов, не хотящих ни посмотреть в корень, ни работать. Проэкзаменовал ротного и двух взводных командиров. Этот род собеседования лучший способ решения боевых (грядущих) задач, т.к. самое первое, чтобы человек узнал путь боевой работы (метод), затем был заинтересован и понял, что от него требуют.

Прибыл домой и узнал, что подполковник Кирей (Василий Фадеевич) назначен команди-

[54]

ром 3-й батареи 1-го дивиз[иона] 37-й арт[иллерийской] бригады, т.е. с высоты, на которой он находился (много батарей в подчинении, были и полковники), сброшен вниз. У нас это бывает. Баташев, Альфтан, Каледин: имена создаются с той же быстротой, с которой развенчиваются. Потапов по этому поводу много злословит, делая обобщения. Приказал относительно Кирея [соблюдать] осторожность и тактичность.

Получил от женки 3 письма (28, 29 и 30.9). В одном пишет: "Твоя всеми помыслами"... Надежная.

Колесо Кирея вновь пошло вверх: инспектор артиллерии фронта "с удовольствием" принимает его к себе... пока неизвестно, в какую форму это выльется.

Сегодня сижу дома и подчищаю дела. Завтра надо будет трогаться в путь-дорогу.

Прочитал "3аговорили молчавшие" (Англичане и война) К. Чуковского (Петроград, 1916. 185 с. Изд. 3-е). Книга написана с искусством, но очень пристрастно. Конечно, англичане, как купцы, о себе говорить умеют, и деловито-хвастливый тон их писем и заявлений производит впечатление, но грустно наблюдать, как далеко поддался автор этому впечатлению... до национального безразличия и самоунижения.

Достаточно сравнить "потери" в письмах с потерями в действительности или вспомнить книгу Нoсker'a. И что увлекательного и положительного в рекламах, нервном поддержании и поощрении страны, чтобы создать и послать на войну больше вербовщиков? Более спокойному уму и выводу это говорит скорее об упадке страны, об изжитости нации. В результате идёт не положительная основная масса (мужская) страны, а энтузиасты, отбросы, беднота, неудачники и т.п. Не лучше ли, не честнее ли (перед собою и союзниками) проведение закона об обязательной воинской повинности и выброс на театр войны всего мужского населения? Все это в корне корней то же торгашество, хотя и замаскированное, а также аристократизм нации.

Приказом по 9-й армии от 19 сентября 1916 года № 451 сестры перевязочного отряда Красного Креста при 12-й пех[отной] дивизии получили Георгиевские медали IV степени: кн. Ольга Лобанова-Ростовская, Мария Меюрская, Констанция Орловская, Полина Развезева, Вера Старк, Елена Чарторижская. Первые пять за бой 28 мая 1916 г. у деревни Черный Поток, последняя за 23 мая 1916 г. удеревни Самушин.

Сегодня был на позиции 255-го (Аккерманского) полка, посетил окопы 1-й роты (правофланговой) у северного склона [высоты] 1477 (Баташуль). Отсюда довольно хорошо видна позиция 255-го (лучше с 1242-й... Обчина) и очень хорошо позиция 254-го (Елисаветградского) полка. Противник ведет себя странно и, несмотря на наши группы, не шлет нам ни одного выстрела. Приказываю усилить рекогносцировку: там ли он и есть ли он на месте? Обедаю у Кирея (Василий Фадеевич) на его 3-й батарее. Противник начинает осыпать нас гранатами (в конце обеда, вокруг гостеприимной халупки). От 4-й бат[ареи] 255-го до Обчины и обратно еду на кобыле Николая Николаевича (Полтанова), от 4-го бат[альона]. пересаживаюсь на своего бурого буцефала, а от шоссе домой еду в экипаже. Надышался воздухом всласть и вечерние доклады принимаю с большим

[55]

трудом: слипаются глаза и весь сплю.

С утра подполковник Петров (254-го Николаевского полка) знакомит меня с результатами его работы, Оказывается, по списку в дивизии 31 тыс., а в действительности 10 тыс. [человек]; в ротах значится 250-300, а штыков 150-160, Словом, между списочным составом и штыковой действительностью - пропасть. Страсти, боязнь, хитрость, деньги... портят картину до неузнаваемости и отжимают людей во все углы, кроме окопов. Завтра зову командиров полков на разговоры. Особенно забавны частности: 1) у двух командиров полков по 16 связных, у других ни одного, 2) в 255-м полку в команде по сбору оружия лишних 12 человек, 3) в нем же 42 "вестовых в нестроевой роте", 4) число писарей только в 253-м как раз, в других всюду больше, 5) 47 отпускных в 255-м, 6) командир, раненых офицеров плюс 29 денщиков с ранеными офицерами = 91 чел.

Когда-то из-за несоответствия списочного состава с действительностью (во Франции в 1870-1871 гг.) оказались роковые результаты. Все это скучные законы жизни и бумага, но их надо изучать, ими надо владеть.

В 12 ч. приехал корп[усной] командир Саввич (Сергей Сергеевич). Много говорили о делах, и в конце он разговорился, разошелся и заговорил о пережитом. Иванова (Николай Иудович) называет невеждой, лукавым и неискренним человеком. "Пишут из Ставки, что и там поняли, насколько он бесталанен... пишут мне те, которые прослужили с ним более 7 месяцев". "3имнюю кампанию (в дек[абре] 1915 г.) спроектировал и обдумал я, а Иванов - испортил: кисло доложил государю; прибывшему для командования кав[казской] группой Абраму Драгомирову бросил фразу: "Из этого ничего не выйдет". Занимался сплетней, подгашничаньем и девчонками, армии лишал всякого порыва ("Я им покажу - сколько людей положили"). Вызвали Николая Николаевича, и [Иванов при нем] все вертел, что Брусилов плох. Николай Николаевич: "Николай Иудович, если Брусилов так плох, удаляйте его хоть сейчас"... Иванов выслушал, но [этого] не сделал. Приехал Трепов и привез ему приказ государя "подать на покой по болезни". Вероятно, это сделал Михаил Васильевич (Алексеев), который хорошо знал [Николая] Иудовича. Человек, у которого, кроме бороды, нет ничего русского".

Брусилов - человек настроения. Во время отступления бежал и нельзя было остановить, впал в панику (Трусилов), только и было по телеграфу делов, что с ним. Хотели офицеры Генерального штаба его арестовать и приволочить во фронт. Пролом весною 1916 г[ода] не его мысль, это сделали 7-я и особенно 9-я армии, предоставленные совершенно своим силам. Брусилов ломил на Ковель, уложил гвардию, видя успех на юге, не поддержал его, продолжая долбить все туда же, пока не стали у него отбирать корпуса. "Даже ребенку было ясно, где главный удар... дай он туда два корпуса, и теперь мы были бы на Сане; обход слева заставил бы немцев бросить и Львов, и Ковель, и прочее". Человек настроения... один день вопит, что не может держаться, а на другой день: "Всеми силами перехожу в наступление; предо мною что? Ведь сволочь!" Путного от Брусилова [Саввич] ничего не ждет и уверен, что тот будет отчислен.

Алексеев - труженик, но в бытность главнокомандующим (февраль-август) он был главным лицом в наших отступлениях и сдаче городов и крепостей. "Одного я не понимаю и теперь... Как он мог обнажить влад[имиро]-волынское направление? Немцы и хлынули. Снял 13-ю армию, мы загинали-загинали, пока не сломались". Любит все [брать] в свои руки. "Я работаю так, как не нужно работать". Вступив, приказал [послать] телеграммы от всех армий в Ставку, но испугался кипы бумаг и через 2 дня отказался. "Но кого вместо него? Его положение очень трудно. Сам - слаб, много влияний. Во всяком случае, он давно занимается этими делами, человек трудолюбивый и честный" (выпуска академии 1900 г. вместе с Саввичем).

Сам Саввич очень обижен:

"Я волей государя-императора командир 16-го [корпуса], и со мною надо было бы хоть немного поговорить". Оказывается, подноготная такая: Каледин написал Драгомирову дерзкое письмо, обвиняя его в недисциплинированности; тот обиделся и подал рапорт о переводе его в резерв "по неспособности". Приказ - эти два слова заменить [на] "по болезни" и приняли, обещая дать первый корпус. Относительно сплетен, что Драгомиров интриговал против Радко-Дмитриева, сказал: "Неправда, я хорошо знаю; Радко (как и в турецкой войне) хорош в моменты успеха, а при неудаче - ноль". "Я видел Владимира Драгомирова, когда приехал его сменять; он был похож на отца и близок к сумасшествию... пробыл два месяца на отдыхе и отошел". Тогда же он написал Янушкевичу свою мысль об отходе за Днепр, с нее его нельзя было сбить. Совсем был панический.

Сильно осуждает присылку 8-й армии на чужие корпуса и переброс 9-й на чужие же. Лечицкий вне себя: "Разве можно производить такие эксперименты?" О Лечицком: "Я знаю его 3 с половиной года. Кроме военной службы, нет никаких интересов. Никому не сделал зла. Выехал в его армию и вижу, что она особенная: видны во всем мысль, труд и дисциплина".

Посылку Зайончковского не одобряет и крах его предвидел. Лучше бы Аб. Драгомирова или Гурко.

Сегодня с утра выехал к штабу 256-го полка (в долине р. Валеа Стыней), куда были собраны все командиры полков с их адъютантами. Здесь были разобраны штатный, списочный и наличный состае полков дивизии, приняты меры к выдворению и исключению, а также намечены "штаты". Это, может быть, урегулирует сложный и важный вопрос. Обедали холодной закуской, снимались, болтали. Назад ехали в туман и дождь.

Весь день погружен в бумаги. Вечером разговариваем с Потаповым, и он продолжает свою песню от общей апатии. В Добрудже напирают: 1 герман-

[56]

ская, 2 австрийские, 2 турецкие и 4 болгарские дивизии, т.е. 9. Зайончковского послали как сильного дипломата, а теперь его упрекают, что он больше политикой занимался, чем войной. Словом, послушать его, так голова кругом идет.

Сегодня с утра с Петровым (подп[олковник] 254-го Николаевского полка) урегулировали и рассмотрели списки дивизии, и в этом отношении будет отдан общий приказ. Работа прекрасная и спасает более 2000 человек, а с перекопцами более 6000. Представлялся новый командир 254-го полка Криштофенко: 63 года (полковник 10 лет), бывший одесский уездный воинский начальник. Прошлое его очень сомнительно в этическом отношении, но говорят, что в свое время был лучшим уездным начальником в России. Побеседовал с ним и сказал, что главное: 1) надо влить николаевцам больше активности и наступательного духа и 2) приучить к правдивости и точности языка. Охотно обещает, просит разрешения приезжать для испрашивания указаний и т.п. Первое впечатление плохое: старая пожившая пройда. Перед обедом гулял по горам, любовался далями и читал "Тучки небесные...".

Забыл, утром был в здешней церкви, старой, темной и убогой. Старик священник служил на малороссийском языке (православный), полицейские пели простыми напевами. Все производит скорбное впечатление. Как жалки и убоги эти уцелевшие в Карпатах очаги православия! Сколько в них упорной грусти, больного цепляния за старину и язык. Я получил просфору, она - маленькая, плоская - дополнила общую грустную картину. В церкви были 3 женщины, сторож - обезноженный солдат, босоногий мальчик, помогавший батюшке в алтаре, и какой-то городовой. Он начал толкаться возле меня и бить поклоны, целуя пол, но его увели за баб и втиснули в угол. Он послушно пошел и еще усерднее стал бить поклоны на маленькой отведенной ему площадке.

После обеда смотрел приспособление к бомбомету, придуманное офицером Перекопского полка. Вместо фитиля вделывается задняя часть австрийской винтовки, ударник разбивает капсул патрона и огнем выплескивается заряд, а там - то же самое. Не нужно фитиля, зажигания, спичек. Произведено три выстрела. Буду благодарить по получении чертежа. Приехал Ленский, уполномоченный 74-го пер[едового] отряда, и мы договорились, как нам сообща действовать.

Вчера гулял вечером по горам и вспоминал далекие дни. Вечером читал Тэна "Письма об Италии". Как это талантливо. стильно и интересно.

Такие вещи интересно читать и на войне: они и не скучны, и не пусты, и берут душу красивостью и спокойствием своего благородного тона.

[57]