Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Шихлинский А.А. Мои воспоминания -> Глава первая
Русская армия в Великой войне: Шихлинский А.А. Мои воспоминания
Я никогда не собирался писaть мемуары... Пишут их государственные или политические деятели большого масштаба, пишут, зачастую, тенденциозно, приписывая себе все удачи и возлагая на плечи своих противников все неудачи. Но есть и второй вид мемуаров, которые оставляют в назидание потомства люди, считающие свою жизнь поучительной. У меня не было таких помыслов, записей никаких я не вел. Получив в конце 1942 года задание от Азербайджанского филиала Академии наук СССР и не считая себя вправе отказать этому высокому учреждению, я воспроизвел свою биографию по памяти. В ее изложении я старался не допускать переоценки своих способностей или успехов, но и остерегался недооценки: пройденный мной служебный путь заключает в себе, в силу сложившихся обстоятельств, немало ценного и интересного. В тех случаях, когда это надо, я привожу мнения авторитетных лиц, по возможности, в их подлинных выражениях.
Я уже стар, плохо вижу, воспоминания мне приходится диктовать. Может быть некоторые факты, иногда даже важные, окажутся упущенными, но искажений я не допущу.
[12]

Глава первая

СЕМЬЯ И ШКОЛА

Я родился 3 марта 1863 года в селении Казахлы Казахского уезда Елизаветпольской губернии. Отец мой, малоземельный помещик Исмаил Ага Али Казах-оглы Шихлинский, происходил из героического рода, ведущего свое начало с 1537 года. Наш предок Агдолаг Мамед Ага прибыл в Казахский район из Шамкира (Шамхора). У него было два сына, старший Шыхы - человек очень разумный и спокойный и младший - Али Казах, доблестный, но дикий. Я происхожу от Али Казаха. Старшая линия, потомки Шыхы впоследствии переселились на 30 верст, по течению Куры, ближе к Тифлису, и там стали владельцами трех деревень, получивших общее название Шихлы. Младшая линия Али Казаха до сих пор остается на старом месте. Старшая линия приняла фамилию Шихи-заде, а мы, младшие, назвались Али Казах-оглы. После добровольного вхождения Азербайджана в состав России многие местные люди переделали свои фамилии на русский лад, и обе наши линии объединились под общей фамилией Шихлинских.
Моя мать Шах-Емен ханум, урожденная Гаибова, со стороны своей матери была родной внучкой знаменитого поэта Видади. Отец мой был человеком известным не только в уезде, но и в губернии. Мы, его дети, начиная от первого и кончая мной, одиннадцатым по счету, питая к нему глубокое уважение, в то же время знали, что в семье настоящей главой является мать, отличавшаяся умом и
[13]
великим спокойствием. Отец был человеком горячего темперамента, и мать умела его всегда остужать.
В те времена, когда над головой азербайджанской женщины висел кулак мужа, моя мать за сорок пять лет семейной жизни не только не получила ни одного щелчка, но и не услышала ни одного грубого слова по своему адресу. Ближайшие родственники отца относились к ней с большим уважением.
Старший род Шихлинских имел в своей среде много ученых по тому времени людей. Были среди них и поэты, лучший из которых Кязим Ага известен под псевдонимом Салик. Наша линия отличалась воинскими доблестями, горячим темпераментом, но к грамотности относилась недружелюбно. В уезде нас именовали "дели-казахлы. Первым грамотным человеком среди Али Казах-оглы оказался мой отец; первым же, получившим законченное европейское образование во всем роде Шихлинских, являюсь я.
Отец мой русского языка не знал. Старший мой брат на 25 лет старше меня, был отправлен в царский конвой. Получаемые от отца деньги он тратил не на увеселения, как другие конвойцы, а на учение. Он нанял себе учителя, изучил русский язык; через три года он сдал сфицерские экзамены по тогдашним легким программам и был выпущен корнетом кавалерии, в то время как его товарищи только через год могли быть произведены в прапорщики милиции. Второй мой брат, на 22 года старше меня, говорил по-русски с грехом пополам. Остальные братья умерли в детстве.
Когда подрос я, у отца уже выработался более широкий кругозор, и он решил дать мне европейское образование, но непременно образование военное. С этой целью он отправил меня в Тифлис к двоюродному брату моей матери Мирза Гусейну Гаибову - отцу доктора Багадира Гаибова. Так как мои родители жили всегда в деревне, то я перешел на попечение дядюшки, и все дальнейшее мое воспитание находилось в его руках. В связи с тем, что его наставления и образцовая жизнь оказали большое влияние на меня и оставили глубокий след в моем характере и мировоззрении, я считаю нужным кратко охарактеризовать этого замечательного во всех отношениях человека.
Он родился в 1830 году в селении Салахлы Казх-
[14]
скогo уезда, в семье бедняка Юсуфа Гаиб-оглы. Оставшись круглым сиротой шести лет отроду, он был взят под опеку своим родным дядей Ибрагимом Эфенди Гаиб-оглы.
Отданный в обучение в местное медресе (высшая духовная мусульманская школа), маленький Гусейн проявил большие способности и усердие в учебе. Достигнув 17 лет, он стал одним из помощников своего учителя по обучению детей младшего возраста. Назначенный Закавказским муфтием Мухаммед Муфти-заде (Видадов), приехав на ревизию в Казахский уезд, обратил внимание на выдающиеся успехи учеников отделения Гусейна. Когда в Тифлисе была открыта русско-татарская школа под попечительством муфтия, он вызвал Гусейна преподавать восточные языки. Гусейн приехал в Тифлис, не закончив восточного образования, но там он самостоятельно расширял свои знания и вскоре достиг совершенства в фарсидском и арабском языках, изучил всю персидскую художественную литературу, а также и арабские научные книги.
Одновременно с этим он приступил к изучению русского языка. Его учителем был капитан Генерального штаба Николай Григорьевич Столетов, который, в свою очередь, брал у своего ученика уроки азербайджанского языка. Это взаимное обучение вскоре привело к желательному результату: мой дядя вполне овладел русским языком, а Н. Г. Столетов в совершенстве изучил азербайджанский. В 1908 году в Царском Селе я встречался с генералом от инфантерии, членом Военного Совета Н. Г. Столетовым, который всегда говорил со мной на азербайджанском языке, он владел им прекрасно.
В семидесятых годах при Закавказском муфтии было организованно учреждение под названием "Закавказское мусульманское духовное правление сунитского учения". Мирза Гусейн Гаибов был назначен секретарем этого учреждения. Должность была не духовной, - это видно из того, что секретарем подобного же управления, но шиитского учения, являлся некий Костин, русский по национальности. Поскольку через управления проходили всякие шариатские дела, Мирза Гусейн Гаибов, с присущим ему рвением, до тонкостей изучил шариат. При этом он открыл, что "последователи пророка" во многом исказили первоначальный шариат, введя в него многое от себя.
[15]
В 1879 году при Закавказской учительской семинарии в городе Гори образовалось мусульманское отделение и Мирза Гусейну предложили быть там преподавателем восточных языков. В 1881 году он был избран на пост Закавказского муфтия, но принял этот пост с оговоркой "Я не был духовным лицом, никогда никаких духовных треб не исполнял и впредь исполнять не буду. Предложенный мне пост приму, так как полагаю, что сумею принести таким путем наибольшую пользу моему народу. Самой большой пользой для своего народа он считал внедрение в массы европейского просвещения и культуры. К сожалению, он встречал препятствия: пассивное - в темноте самой массы, и активное - в реакционных кругах, которые искусственно поддерживали бескультурье народа. Тем не менее, через его руки прошли сотни и сотни молодых людей, которые искали образования и не нашли бы его без помощи Гусейна Эфенди Гаибов;
Гусейн Эфенди особенно ратовал за образование мусульманской женщины, за ее раскрепощение и за снятие чадры. Он доказывал, что все это не запрещено шариатом, а привито мусульманством после завоевания им Ирана. В этом отношении он сам первым показал пример. Женившись на молодой, очень красивой девушке, он ее не кутал в чадру и не прятал от мужчин, а разрешил ей участвовать, совместно с мужчинами, в благотворительном мусульманском обществе, посвятившем себя также помощи молодежи, ищущей знаний. Сыновьям своим он дал высшее образование, а обеих дочерей определил в Закавказский девичий институт, который они закончили с высшей наградой. Старшая дочь муфтия, моя жена, окончила институт в 1889 году, в то время, как светские люди из мусульман чрезвычайно редко отдавали своих дочерей в русские учебные заведения.
Вторая особенность его характера заключалась в том что он был совершенно свободен от националистических предрассудков. Любя свой народ, он никакой неприязни к другим народностям не питал. Будучи верующим мусульманином, он умел уважать и чужую религию, имел друзей среди русского, грузинского и армянского духовенства.
Мирза Гусейн Гаибов был ближайшим другом Мирзы Фатали Ахундова, которому помогал в разборе арабских
[16]
документов, так как в арабском языке был сильнее М. А. Ахундова.
Затем М. Г. Гаибов, как библиофил, составил большой сборник стихотворений азербайджанских поэтов.
На другой же день после моего приезда в Тифлис дядя повел меня в очень популярную в то время частную гимназию Тер-Акопова. Представив директору Семену Ильичу Монастырцеву, он просил принять меня в гимназию. На вопрос директора: "Что он знает?" дядя ответил: "Он знает азбуку, кое-как считает. Знает двадцать-тридцать русских слов, но связывать их в предложения не умеет". Директор посмотрел на меня, крупного двенадцатилетнего мальчика, и сказал: "А куда же мы его посадим?" Дядя ответил: "Посадите куда хотите, через два месяца он опередит своих товарищей". Тогда директор задал мне на азербайджанском языке различные вопросы. Я отвечал бойко. Директор перешел к устным задачам, постепенно усложняя их до трехзначных цифр. Хотя никто не учил меня арифметике, я эти задачи решил быстро и правильно. - "Давайте призовем бога на помощь и посадим его в третье отделение", - заявил директор.
Подготовительный класс гимназии состоял из четырех отделений. В четвертом отделении учились малыши шести-семи лет и сидели там год; в каждом из остальных отделений мальчики сидели тоже по году. Я пошел в третье отделение 17 ноября 1875 года и стал прислушиваться к тому, что говорят товарищи в классе и вне класса, благодаря чему я вскоре начал понимать русскую речь. Через две недели меня впервые вызвали отвечать урок, а еще через три недели, 23 декабря, когда отпускали детей на зимние каникулы и объявляли полугодовые баллы, в конференц-зале в торжественной обстановке директор оповестил: "Шихлинский за выдающиеся успехи переводится во второе отделение".
В июне, при общих переводных экзаменах, я был переведен в старшее отделение подготовительного класса с похвальным листом. Таким образом, в течение семи месяцев я с большим успехом прошел путь, который ученики, знающие русский язык, проходили в течение двух лет.
В августе 1876 года я сдал экзамен для поступления в первый класс Тифлисской военной гимназии, а до за-
[17]
нятий уехал в деревню. Там я сломал ногу и поэтому к началу занятий опоздал. Все мои товарищи собрались к 1 сентября, а я вошел в класс только 11 октября. 31 oктября объявили баллы за первый семестр, и я все же оказался первым в классе, сохраняя это первенство до окончания курса. Между прочим, я не походил на обычных первых учеников - детей благонравных, смирных, усердных, всегда сидящих с книжкой, вызывающих насмешки товарищей и кличку "зубрила". Немалую роль играло также и то, что я был первым силачом во всех классах до седьмого включительно. Несмотря на грузное тело - еще будучи гимназистом седьмого класса - я весил без костюма ровно 5 пудов, я отличался большой живостью, был первым бегуном, перепрыгивал через веревку протянутую на высоте моей нижней губы, без трамплина. На такую высоту, как в гимназии, так впоследствии в училище, никто не мог прыгать, кроме одного - Владимира Карганова.
Во время вечерних занятий я приготовлял свои ypoки на полный балл в течение одного-полутора часов, a oстальное время посвящал "буксированию" отстающих товарищей. Я решал для них трудные задачи, объяснял грамматические правила, особенно по иностранным языкам, но никогда не позволял им списывать у меня.
Моя жизнерадостность и отношение к товарищам привязывали их ко мне. Они относились ко мне не только с любовью, но и с уважением, прислушивались к моему мнению.
Я держал только выпускные экзамены в седьмом классе, а годичных переводных экзаменов обычно не сдавал. В начале мая каждого года меня отпускали, и я уезжал с родителями на кочевки. Окончил я гимназию, уже переименованную в кадетский корпус, в 1883 году, имея по всем предметам и по поведению полный балл - 12 (в военных учебных заведениях в то время была 12-балльная система отметок).
1 сентября 1883 года я поступил в Михайловское артиллерийское училище, куда собирались "сливки" из всех кадетских корпусов. Тем не менее я и здесь в первое полугодие сохранял первенство, а потом, втянувшись в столичную жизнь с ее театрами, концертами и другими развлечениями, учению уделял не столь много времени, оставаясь, однако, всегда в первой тройке. Сохранив ту
[18]
же подвижность, как и в гимназии, я и здесь обратил на себя внимание как физкультурник и наездник.
В то время у нас в училище преподавали знаменитости, о которых хочется сказать несколько слов. Инспектором классов академии и училища был профессор Лев Львович Кирпичев, известный механик. Его замечательная книга была написана так, что самый тупой человек мог бы по ней самостоятельно изучить механику, баллистику и общий курс артиллерии. Поэтому в классе он не читал лекций, а преподавал лабораторным комплексным методом, больше говорил не о своем предмете, а о других, с ним соприкасающихся. Между прочим, Кирпичев сообщил нам о том, что первая обсерватория на территории России была не в Пулкове, а в Самарканде. Эта обсерватория принадлежала замечательному ученому, внуку Тамерлана, - Улугбеку. От него же мы узнали, что первые карманные часы появились не в Женеве, как всем нам казалось, а у Карла Великого, которому их прислал в подарок багдадский халиф Гарун-аль-Рашид.
Среди наших преподавателей были знаменитый профессор технологии Гадолин, всемирно известный баллистик - генерал-майор Маевский, замечательный химик - генерал Федоров, физик - генерал Усов и многие другие. Все это на меня лично очень благоприятно действовало, и в учении я находил не только пользу, но и удовольствие.
В то время в курс артиллерийских училищ не входила теория вероятности, ее изучали только в академии. Но когда я был переведен на старший курс, то в программу среднего класса ввели и теорию вероятности для применения ее в артиллерийской стрельбе. Преподавателем этого предмета был Николай Александрович Забудский, впоследствии генерал артиллерии, профессор. Он составил по этой дисциплине литографированные записки. Из всех моих товарищей я был единственным, который взял эти записки и самостоятельно изучил теорию вероятности для того, чтобы в моем образовании не было пробела.
Кроме занятий в училище, для повышения уровня я посещал популярные лекции в других учреждениях, например, лекцию Куропаткина, бывшего тогда молодым генерал-майором, о действиях Скобелевского отряда в Турецкую войну, прочитанную им для офицеров Инже-
[19]
нерной академии. Затем я был на лекциях начальника Генерального штаба генерала Драгомирова о только что введенной в русскую артиллерию полевой мортире и известного профессора Цезаря Кюи о численности гарнизона крепости и т. п. Между прочим, Цезарь Кюи был одновременно композитором, и над ним часто подшучивали, говоря, что он лучший музыкант среди инженеров и лучший инженер среди музыкантов. Училище я окончил в 1885 году одним из лучших и за успехи в науках получил денежную премию, а за состязательную езду золотые часы с соответствующей надписью. Я был выпущен подпоручиком в 39-ю артиллерийскую бригаду.
[20]












Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Шихлинский А.А. Мои воспоминания -> Глава первая
Designed by Alexey Likhotvorik 21.07.2012 02:44:45
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik