II том труда М. Позека, охватывающий совершенно отдельный период деятельности германской конницы, представляет самостоятельный интерес повышаемый для нас тем, что описываемые события развертываются на русском фронте мировой войны. Однако наиболее полные и законченные выводы из этого труда могут быть сделаны (под кавалерийским углом зрения) лишь при условии изучения его на основе материалов X тома, освещающего деятельность германской конницы на западном театре войны в маневренный ее период. Исчерпывающее знакомство с этими материалами необходимо как предпосылка к изучению II тома главным образом потому, что работа на русском фронте, столь отличном от англо-французского, явилась вторым этапом участия в войне для главной массы германской конницы, переброшенной на восточный фронт по мере прекращения маневренной войны на западе, откуда, она унесла с собой те тактические выводы, которые были так неожиданно и насильственно грубо навязаны ей суровой действительностью за первые три месяца войны. Процесс этого идеологического перелома и сущность новой доктрины, так быстро сменившей довоенные "сабельные" увлечения германской конницы, был предметом рассмотрения нашего предисловия к I тому. Здесь же хочется остановиться на преломлении этой доктрины в обстановке войны на русском театре в надежде, что это позволит читателю не ошибиться при окончательной оценке тех выводов, которые предлагаются автором труда.

Ознакомление, с деятельностью германской конницы впервые же дни ее выступления на восточном фронте дает чрезвычайно характерный материал. Операция армейский группы Лауенштейна начинается 27 апреля. Противник отходит на всем фронте. Вся обстановка и местность весьма благоприятствуют действиями конницы. Успех у Кельмы. Преследование... Казалось бы, что старый "сабельный" дух германских кавалеристов, этот пресловутый неугасимый "frische Reitergeist", который жил в них неизменным, по утверждениям

Позека, до конца войны должен был сразу воспрянуть и толкнуть их на те подвиги, достойные славного прошлого конницы Зейдлица и Уншена, которые ни не дано было со-

[7]

вершить на западе. И вдруг, вместо этих подвигов — заурядный, огневой бой кавалерийской дивизии у Шаплаги 30 апреля на третий день начала операции, происшедший в обстановке, которая должна быть даже сегодня признана повидимому весьма благоприятной для конницы.

А ведь Баварская кавалерийская дивизия была не хуже других; это она имела в своем активе конный бой у Лагард...

И как-то сам собой возникает вопрос: не вспоминал ли генерал ф.-Хелинграт, стоя на высотах восточнее Шаплаги, день массовой атаки под Гелленом?

А если это было так, то какая огромная дистанция разделяет идеологический порыв германской кав. дивизии, безрассудно бросившейся 1914 г. в конном строю на прочно занятую оборонительную позицию бельгийцев, и топтание на месте баварцев 30 апреля 1915 г. перед отходящим в расстройстве, чуть ли не бегущим противником? Совершенно непонятно, как автор решился в одном месте своего труда назвать этот эпизод "красивым образцом преследования".

Вся последующая деятельность германской конницы в Литве и Курляндии 1915 г. является образным доказательством того, что тактика.боя у Шаплаги отнюдь не была случайной, а полностью отражала тот перелом во взглядах германских кавалеристов в результате их борьбы на французском фронте в первые 3-4 месяца войны, сущность которого мы постарались изложить в нашем предисловии к I тому труда Позека.

Действительно, за период апрель-октябрь 1915 г. мы не видим уже ни одной так называемой "массовой" конной атаки немцев в духе пресловутых довоенных императорских манев¬ров. Если немцы и атакуют на коне, то это атаки разъездов, 1-2 эскадронов, как исключение — частей около полка. В основном же боевая работа сводится к маневрированию на коне, отмеченному огромными переходами, и к бою в пешем строю, причем оборона чаще всего на растянутом, даже на очень растянутом фронте занимает далеко не последнее место в общем: комплексе спешенных действии германской конницы, наряду с рядом случаев и наступательных действий, до штыкового удара включительно. И все это — в разгар самой что ни на есть маневренной войны на малокультурном театре, при отсутствии со стороны противника подавляющей огневой техники западного фронта и при наличии у него конницы, которая, по свидетельству самого Позека, "была достойным противником" и "часто атаковала там, где атака должна была привести к неминуемой гибели". Казалось бы, что все благоприятствует возрождению тактики взаимного "шока" в конном строю. Однако тенденции к этому у германской конницы нет и в помине.

[8]

Правда, Позек ссылается на исключительное утомление конского состава. Эта подробность имеет, конечно, существенное значение. Но нельзя же серьезно пытаться видеть в этом основную причину более чем ограниченного использования немцами приема конной атаки. Русская конница маневрировала в этот период отнюдь не меньше германской- мы свидетельствуем.об атом, как непосредственно проведшие в строю старой русской конницы весь этот период. Однако она все же упорно пыталась проводить в жизнь ударно-сабельную тактику, атакуя в конном строю целыми полками, бригадами и даже дивизиями (например, 14 кав. дивизия под Праснышем). Таким образом, дело не в утомлении, которое было у всех более или менее одинаковым, а в принципиальной тактической установке. В последние 2-3 года перед войной эта установка была приведена у нас и в Германии к одному общему знаменателю. В 1915 г. мы наблюдаем резкое расхождение в методах боевой работы русской и германской конницы и знаем теперь его причины. Если германская конница, обжегшись на западе, так сказать, на молоке, стала дуть на русском фронте и на воду, то русская конница, не имевшая в общем таких кровавых испытаний, как бои у Гелена, Динана и Лагарда, оставалась верна до конца своим уклонам мирного времени; и добросовестно пыталась их материализовать. Второй том Позека знакомит нас с тем что из этого вышло, и те места, его книги, где образно описан разгром атакующих у Сестранцы и в других аналогичных строях, являются лучшим подтверждением того, что "массовые" атаки в современных условиях — пережиток далекого прошлого. Позек свидетельствует, что "мы (т.е. немцы) убедились в этом уже в 1914 г. на западе". В этом и кроется разгадка.

Однако, изжив на собственном печальном опыте теорию "массовых" атак как преимущественного образа, действий, германская конница блестяще доказала, что этот уклон совершенно не обязателен для отличного исполнения тех оперативных обязанностей, которые легли на нее на русском фронте. Много дерясь в пешем строю, значительно реже атакуя на коне и очень много маневрируя в самом широком смысле этого слова, германская конница оказала своим войскам неоценимые услуги. Эти услуги могли бы быть еще большими, если бы германская конница была более правильно использована, и в этом смысле нельзя не согласиться с соответствующими выводами Позека. Это лишний раз доказывает, что в оперативном разрезе результаты работы конницы определяются в гораздо большей мере методами ее использования высшим командованием, чем ее собственными тактическими уклонами.

[9]

Важно лишь, чтобы конница сохранила при любом варианте этих уклонов тот дух самопожертвования и тот порыв вперед, который мы видели в 1915 году и у германской и у русской конницы. Тактика их была резко различна. Оперативные результаты их работы одинаково значительны и были бы еще более значительны, если бы не ошибки верхов как на той, так и на другой стороне. Таким образом дело не в спорах о том, можно ли и должно ли атаковать бригадами и полками или только эскадронами; это покажет сама жизнь. Важно лишь, чтобы гибкость тактического мышления и мирного обучения конницы были такова, чтобы позволить ей сразу же ориентироваться в любой обстановке и полностью применить к характеру и особенностям последней свою тактику. Кривая этой тактической линии может оказаться чрезвычайно извилистой. Это будет только достоинством, отнюдь не ошибкой. Наряду с этим необходимо такое воспитание духа конницы, которое обеспечило бы ей неизменно дерзостный порыв вперед на коне, упорство при отсиживании в окопах, даже растянутых на 60 км, как это имело место на участке 3 германской кавалерийской дивизии в сентябре-октябре, и настойчивость в вырывании у противника местных рубежей в штыковой атаке, — смотря что в данный момент потребуется.

Изучая труд Позека, мы видим, что конница обеих сторон, проявив полностью такой дух, обнаруживала все же упорные тактические уклоны, приводившие для русских сплошь и рядом к излишним и бесполезным потерям, для немцев- к медлительности действий в некоторых случаях. Ни та ни другая сторона не сумела полностью примериться к действительной обстановке. Главное достоинство труда Позека и заключается в том, что он позволяет, при объективном анализе его, констатировать этот факт совершенно независимо от некоторых попыток автора приукрасить итоги своего исследования. Это позволяет в свою очередь сделать из труда Позека чисто практические выводы по ряду вопросов организации, подготовки и применения конницы, имея в виду, будущее, чему в частности благоприятствуют и свойства того театра, на котором развивалась деятельность конницы обеих сторон, свойства, общие со свойствами вероятных театров будущих наших боев.

Заканчивая наше предисловие, мы желаем труду Позека самого широкого распространения не только среди командного состава нашей конницы, но и среди общевойсковых начальников всех степеней, которые найдут в этом труде очень много для себя интересного и полезного

[10]