Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Поливанов А.А. Девять месяцев во главе Военного министерства (13 июня 1915 г.- 13 марта 1916 г.). -> Глава 8. Декабрь 1915 года
Русская армия в Великой войне: Поливанов А.А. Девять месяцев во главе Военного министерства (13 июня 1915 г.- 13 марта 1916 г.).


Глава 8. Декабрь 1915 года
(Продолжение. См. Вопросы истории. 1994, № 2,3,5,7)

Увольнение ген. Рузского от должности главнокомандующего армиями Северного фронта. Личный доклад в Царском Селе 8 и 12 декабря. Пребывание миссии вице-адмирала Русина в Лондоне на международном Совещании. Посещение Государем войск Западного фронта. Мои доклады в Царском Селе 26 и 29 декабря. Деятельность Особого совещания по обороне и участие Академии наук. В Совете министров и внутренняя политика. Министр внутренних дел А. Н. Хвостов в Бюджетной комиссии Государственной думы. Учреждение Совещания пяти министров. Итоги пополнения действующей армии боевыми средствами к концу 1915 года.

6 декабря были подписаны составленные в Ставке указ Сенату и рескрипт генерал-адъютанту Рузскому по поводу увольнения его от должности главнокомандующего армиями Северного фронта. Содержание рескрипта таково:
"Николай Владимирович. С самого начала возникновения настоящей великой войны вы, будучи призваны на высокие и ответственные должности командующего 3 армией, а затем главнокомандующего армиями Северо-Западного фронта, неизменно проявляли отличные качества опытного и искусного военачальника, мужественно и доблестно отражая яростные стремления врага нашего посягнуть на пределы дорогого Нам отечества.
Неустанные труды ваши и тягости походно-боевой. жизни, к сожалению, настолько расстроили здоровье ваше, что дальнейшее пребывание в обстановке военного времени могло угрожать самой жизни вашей, а потому в марте месяце сего года Я признал необходимым освободить вас от возложенных на вас тяжелых обязанностей и назначить членом Государственного и Военного советов.
Благодаря лечению и необходимому отдыху силы ваши в скором времени окрепли настолько, что вы вновь могли быть призваны к столь свойственной природе вашей ратной работе, ввиду чего Мною были возложены на вас обязанности сначала главнокомандующего 6 армиею, а затем главнокомандующего армиями Северного фронта.
Твердою и энергичною рукою взяли вы дело осуществления порученной вам важной боевой задачи, в основе которой лежит защита неприкосновенности столицы Нашей Петрограда.
Однако эти новые труды и великие заботы не прошли для вас бесследно. Здоровье ваше, не вполне еще восстановленное, снова пошатнулось и не позволяет вам оставаться долее во главе вверенных вам доблестных армий.
С уверенностью в близости того времени, когда вам вновь возможно будет принять участие в руководстве боевыми действиями, искренно благодарю вас за те блестящие результаты, которыми сопровождалось ваше выдающееся участие в общих наших усилиях на защиту Родины.
Пребываю к вам неизменно благосклонный
Глубоко уважающий вас и благодарный
Николай"
[129]
Во временное командование армиями Северного фронта вступил командующий 5 армией ген. Плеве.
10 декабря в статье "Нового времени", озаглавленной "Перед грозой", М. Меньшиков, оценивая систематическую деятельность германцев с начала войны, развивает предположение, что весной они будут стремиться обрушить на нас громадные силы, использовав время до весны для решительных действий против наших союзников. Высказывая надежду, что выраженная в рескрипте Н. В. Рузскому уверенность в скором его возвращении к армиям для руководства их боевыми действиями оправдается, он упоминает попутно:
"Имена генералов Рузского, Алексеева, Иванова, Радко- Дмитриева, Брусилова, как и еще некоторых героев этой войны, окружены почтением народным и неиссякшей верой в них как в талантливых организаторов побед. Таким же глубоким уважением пользуется и имя нынешнего военного министра А. А. Поливанова, долговременные и упорные слухи об отставке которого, распускаемые его врагами, к счастью, до сих пор не оправдываются. Всего лишь несколько месяцев работы, хотя и огромной, конечно, не могли еще истощить феноменальной рабочей энергии А. А. Поливанова, а только придали ей драгоценный элемент инерции, необходимый в столь колоссальном деле".
13 декабря я навестил Н. В. Рузского в его вагоне, остановившемся на станции Николаевской железной дороги в ожидании прицепки к поезду на Кавказ, и мог убедиться, что его силы действительно очень ослабели: он лежал в постели, жалуясь на сердце, и продолжительный разговор его утомлял.
Тем не менее в "Vossische Zeitunge" от 28 декабря было сообщено:
"Петроградское телеграфное агентство официально опровергает сообщенные Берманом причины отставки ген. Рузского. Как и всегда, русское опровержение совершенно не обосновано. Если бы ген. Рузский был действительно болен, то он не принял бы участия в охоте, состоявшейся в Любани;
Русской печати запрещено комментировать отставку Рузского. Военная цензура не разрешила "Дню" напечатать статью с выражением пожелания скорого возвращения Рузского на фронт".
В какой мере заграничная печать была осведомлена о взаимоотношениях между представителями военной власти в России, показывает известие, помещенное в "Neue Z?richer Zeitung" от 29 декабря:
"По сведениям, полученным из Стокгольма, ген. Поливанов будет назначен генералиссимусом, и ему будет поручено командование всеми войсками, находящимися на Западном фронте".
В день 6 декабря в Петрограде был назначен официальный съезд к богослужению в Казанском соборе, а Государь, возвратившийся с Наследником в Царское Село накануне, присутствовал в этот день на богослужении в Феодоровском Государевом соборе.
8 декабря (вторник) на моем личном докладе в Царском Селе были одобрены основания для нового порядка ускоренного продвижения по службе младших чинов кавалерии и всех видов полевой артиллерии, которого - как мне было сказано 21 ноября, после объезда армий,- войска ожидали с нетерпением, видя все преимущества этого нового порядка в пехоте, где он был установлен ранее, приказом по военному ведомству 24 октября. Докладывая соображения главного интенданта о необходимости ввиду недостатка на рынке серого солдатского сукна разрешить ношение в тылу шинелей и из других сукон, я впервые услышал, что главный интендант ген. Шуваев предназначается для замещения вновь образуемой в Ставке должности - главного полевого интенданта.
Настойчивые переговоры, которые еще с осени я вел с великобританским и французским послами, доказывая им всю неотложность снабжения нас винтовками, хотя бы прежних, но, разумеется, скорострельных образцов, имели результатом заявление об уступке и отправке нам 1 141 000 винтовок с патронами французских систем Гра, Гра-Кропачека, Лебеля и итальянских - Веттерли, первый транспорт коих уже прибыл морским путем в Архангельск. Японский же посол подтвердил мне сказанное им еще ранее о невозможности для японской армии дальнейших уступок нам винтовок свыше тех 400 000, которые были переданы ранее.
Доложив 8 декабря об этом в высокой степени важном для боевого усиления нашей армии обстоятельстве, я получил согласие на постепенное приведение в действие плана перевооружения в нашей пехоте: прибывающие французские и итальянские винтовки должны поступить на вооружение войск тыловых в действующих
[130]
армиях и войск, расположенных внутри Империи, с заменою ими наших трехлинейных винтовок, которые должны пополнить некомплект их в перволинейной пехоте. Одновременно получается возможность устранить и пестроту в вооружении нашей перволинейной пехоты, распределив австрийские винтовки только на Юго-Западном фронте, где скопилось для них и большое количество отнятых у австрийцев патронов, а японские - только на Северном фронте, куда подача к ним высылаемых периодически по Сибирской магистрали патронов наиболее удобна.
В Петроград прибыл из Парижа в качестве чрезвычайного военного посла один из командующих французскими армиями - генерал По. 8 декабря он со свитой своей представлялся в Царском Селе, после чего Государь послал президенту Французской республики следующую телеграмму:
"Генерал По передал мне от имени французской армии военный орден с пальмами, жалуемый за военные заслуги. Мне приятно по этому случаю выразить вам, господин президент, мою признательность за это любезное внимание, которое меня очень тронуло. Я прошу вас довести до сведения доблестной французской армии, что я особенно горжусь носить этот орден в знак братства по оружию, соединяющего мою армию с армией союзной Франции".
При посещении генералом По меня мы обменялись в разговоре сведениями о состоянии армий.
12 декабря (суббота) на личном докладе в Царском Селе мне пришлось коснуться вопроса об отношении к участию в обороне страны некоторых из наших сектантов. Член Гос. думы Скобелев (от Кавказа) еще в августе. посетил меня с целью указать на ненормальное положение русских молокан и баптистов, которым по соображениям политическим, исходящим от оценки их благонамеренности Министерством внутренних дел, закрыт доступ к офицерскому званию и которые вследствие сего при широком привлечении теперь Министерством военным молодежи из рядов войск в школы прапорщиков не могут быть допущены и в эти школы. Еще память о войне 1877-1878 гг. сохранила у меня впечатление об этих кавказских сектантах как об элементе, выручавшем кавказские войска от недостатка продовольствия посредством добросовестной доставки им такового, а во время хотя и весьма короткого пребывания моего с принцем А. П. Ольденбургским в декабре 1914 г. в Карсе и в Сарыкамыше это впечатление было возобновлено рассказами о патриотическом отношении к нуждам наших войск со стороны местных молокан. Поэтому я признал необходимым обратиться к министру внутренних дел за разъяснениями и получил ответ, уже после увольнения кн. Щербатова, ответ очень длинный, но по существу уклончивый и отмечающий в верованиях и жизни лиц, принадлежащих к сектам молокан и в особенности баптистов, расположение к Германии.
Все это я изложил в устном докладе 12 декабря, высказав со своей стороны мнение, что на основании застарелых и недостаточно обоснованных предположений нельзя ставить в унизительное положение культурную и трудолюбивую часть населения, и в результате мне было указано представить по этому вопросу записку, которую имелось в виду обсудить при участии высшего командного состава в Ставке, приняв в основание этих суждений имеющиеся наблюдения за молоканами и баптистами, состоящими уже в действующих армиях.
В тот же день вечером, как я узнал на другой день из газет, состоялся отъезд Государя из Царского Села к действующей армии. Очень трудно привыкнуть к тщательно соблюдаемому обычаю, в силу которого время отбытия Верховного главнокомандующего к армии и из армии в Царское Село окутывается непроницаемой тайной и для военного министра.
В день прибытия Государя в Ставку начальник его штаба ген. Алексеев поднес ему на утверждение Временное положение о главном полевом интенданте при штабе Верховного главнокомандующего, которое было предварительно прислано мне на случай внесения в него мною каких-либо изменений. Эта новая должность учреждалась "для общего руководства деятельностью всех интендантских управлений, учреждений и заведений, расположенных на Европейском театре войны и на Кавказе" и подчинялась непосредственно начальнику штаба. Имея в виду, что в эту войну впервые широкие продовольственные задачи были с интендантства сняты и переданы Министерству земледелия, в ведении интендантства осталось главным образом так называемое вещевое довольствие, и руководить из Могилева складами, например, сапог, и в Выборге, и в Сарыкамыше, конечно, будет нелегко и притом
[131]
едва ли для дела полезно. Создание этой должности обозначало, по моему мнению, начало образования при Ставке, ведавшей до сей поры лишь разработкой и направлением стратегических заданий,- органов по снабжению армий, и вместе с тем начало превращения Ставки из того сравнительно малочисленного штата, в котором она была в Барановичах, в состав, обремененный многочисленными учреждениями. Вытекающее отсюда усложнение обязанностей начальника штаба Верховного главнокомандующего, и без того при возглавлении армий Государем переобремененного заботами и ответственностью, прямо опасно для успеха его работы, но может быть объяснено личной особенностью ген. Алексеева: его привычкой вникать лично в такие задачи, которые другое лицо сочло бы для себя второстепенными.
Главным полевым интендантом был назначен главный интендант ген. Шуваев, уже ознакомившийся, еще осенью, в поездках по моему поручению, с интендантскими потребностями фронтов Северного и Западного (обеспеченных по местным условиям слабее Юго-Западного), а на его место я избрал его помощника генерал-лейтенанта Богатко.
15 декабря из Петрограда в Токио отбыл великий князь Георгий Михайлович с поручением приветствовать молодого японского императора по случаю совершенного уже его коронования. Его сопровождают свиты Е. В. генерал-майор Татищев, Генерального штаба полковник Муханов, советник Министерства иностранных дел Козаков, японский военный агент в России ген. Накадзима и полк. Каховский. Перед отъездом своим великий князь посетил меня, и я осведомил его о переговорах, которые у меня происходили- с японским послом Мотоно по вопросу о снабжении нас боевыми средствами из Японии, передал ему копию ведомости этих средств, врученную ранее Мотоно, и, не взирая на отказ японского Военного министерства в дальнейшей уступке нам винтовок, все же просил его в личных сношениях с министром возобновить этот вопрос.
Нижегородское губернское земское собрание прислало следующие две телеграммы:
1) "Председателю Государственной думы. Нижегородское земство, преклоняясь перед памятью погибших при исполнении долга перед родиной членов Государственной думы кн. В. Л. Геловани, А. М. Колюбакина и А. И. Звегинцева, постановило учредить стипендии их имени в школьной колонии губернского земства, устроенной близ Нижнего на берегу Волги для детей воинов, погибших на войне".
2) "Военному министру генералу Поливанову. В организуемой на берегу Волги школьной колонии для детей Нижегородское губернское земское собрание учредило стипендию в память о вашем сыне, безвременно геройски павшем смертью славных. Собрание просит вас принять этот знак внимания земской среды как дань искреннего признания ратного подвига юного героя и глубокого уважения к государственной деятельности его отца на пользу нашей достославной армии, спасающей целость, честь и достоинство России".
15 декабря возвратился из своей командировки в Англию начальник Морского генерального штаба вице-адмирал А. И. Русин. Говоря в VI главе об отбытии миссии вице-адмирала Русина, я упомянул и об аварии, которую 9 октября потерпел английский крейсер, принявший на себя русскую миссию в Архангельске. Вследствие необходимости выждать на Мурмане прибытия из Англии другого крейсера миссия в пути задержалась и прибыла в Лондон лишь 9 ноября, опоздав значительно к тому дню, когда предполагалось начать совещание. Инициатора этого совещания, [военного министра] лорда Китченера, в Лондоне в это время не было - он находился на Балканском полуострове, и главным для миссии лицом являлся министр снабжения Ллойд Джордж; со стороны Франции представителем был министр снабжения Альбер Тома, со стороны Италии - ген. Марафини.
Первое заседание было отведено почти полностью речам Ллойд Джорджа, председателей миссий и обсуждению основных задач совещания. При этом выяснилось, что английское и французское министерства снабжений, объединив более или менее все вопросы по снабжению своих армий и взяв контроль над промышленностью своих стран в смысле наилучшего использования ее для нужд войны, работают в условиях полного согласования своих действий. Съезжаясь периодически, Ллойд Джордж и Альбер Тома обмениваются сведениями о своих потребностях и в случае возникающих затруднений от недостатка на общем рынке того или иного матерьяла обсуждают совместно меры для выхода из таких затруднений, производя, если понадобится, заказы в Америке с устранением всякой между собой конкуренции. Оба министра считали крайне необходимым установить
[132]
такой порядок, при котором было бы достигнуто в возможно полной степени согласование их заготовительной деятельности с такою же деятельностью России и Италии, являющихся, главным образом, а из них особенно Россия, потребительницами английского и французского рынков. При полном своем желании нам помогать и идти навстречу нашим нуждам, даже в ущерб себе, оба министра встречали, однако, большие затруднения: запросы и требования из России поступали к английскому и французскому правительствам (требования к отдельным фирмам равносильны обращению к правительству, ибо рынки находятся под его контролем) от разных ведомств и учреждений, без всякого общего плана и системы, а потому и получить в Лондоне ясную картину наших нужд до сей поры было невозможно.
В результате Лондонского совещания, по отношению к важнейшим из заявленных в подписанной мною ведомости (см. главу V) потребностям были приняты следующие решения:
1) получение нами винтовок ограничивается теми 1.141.000, о доставке которых с английским, французским и итальянским правительствами соглашение уже состоялось, но если винтовки по заказам, сделанным Англиею в Америке, начнут, наконец, доставляться оттуда правильно, то Англия, может быть, окажется в состоянии уступить нам из них некоторое количество. 152 млн. патронов мы получим вместе с 1.141.000 винтовок, а в дальнейшем Англия будет поставлять нам по 45 млн в месяц патронов японских, Франция - по 30 млн в месяц патронов для винтовок систем Гра и Гра-Кропачека, и Италия изготовит нам 300 млн патронов для винтовок системы Веттерли.
Америка, как это выяснилось в совещании, дальнейших заказов на винтовки и патроны принять не в состоянии, ибо вся ее производительность уже заполнена помещенными в ней от союзников заказами, и в матерьялах и рабочих руках там уже чувствуется большой недостаток.
2) Самым существенным из наших заявлений была потребность в полевых гаубицах: мы желали получить 1400 гаубиц (48-линейных, образца 1909 г.) с комплектом по 2000 выстрелов на орудие. Англия дает нам в феврале, марте и апреле 1916г. 300 гаубиц своего образца (45-лин.), оставляя вопрос о дальнейшем количестве открытым, а Франция обещает уступить половину производительности своих гаубиц; изготовление же гаубиц нашего образца признано [ими] невозможным.
3) Гораздо хуже сложилось дело с получением нами тяжелой артиллерии, что, впрочем, предвиделось заранее еще в Петрограде: сентябрьские бои во Франции показали, что без большого количества орудий калибром в шесть дюймов и больше предпринимать что-либо против окопных работ германцев на Западном фронте немыслимо, а потому и надлежало предположить, что все усилия своей промышленности по изготовлению орудий больших калибров англичане и французы используют для себя.
Английское правительство уступило нам право на заказанные им 400 тяжелых гаубиц в Америке, сдача которых может начаться с июля, французское же затруднилось в ближайшее время уступить какое-либо количество орудий больших калибров.
Вице-адмирал Русин, посетив первого лорда адмиралтейства, выяснил ему громадное значение для нас Белого моря, невозможность нам самим принять меры для защиты этого наиболее важного теперь пути сообщения и потому необходимость содействия нам Англии, как в виде тралящих судов, так и в виде охранных боевых. Английские морские власти заверили его, что все необходимые меры для охраны беспрепятственного от неприятеля сообщения по Белому морю будут ими приняты.
Пребывание нашей миссии в Лондоне несколько затянулось вследствие необходимости дождаться возвращения военного министра лорда Китченера, свидание с которым могло состояться лишь 26 ноября. Надежда, однако, вице-адмирала Русина на то, что лорд Китченер, сознавая всю необходимость в обильном снабжении нашей армии гаубицами и тяжелой артиллерией, пойдет в этом отношении нам навстречу шире, нежели это сделало Лондонское совещание, не оправдалась, ибо он остался недоволен даже и обещанной уже нам уступкой 300 гаубиц, высказав, что английская армия сама в них нуждается.
Из Лондона миссия проследовала в Париж, где на совещании у Альбера Тома
[133]
было достигнуто соглашение о несколько большем, нежели это было определено в Лондоне, отпуске нам патронов к винтовкам французского образца. В Париже вице-адмирал Русин был принят президентом республики, а по возвращении в Лондон - английским королем и 6 декабря выехал с миссией обратно в Россию.
Кроме подробного изложения веденных им переговоров с союзниками А. И. Русин доложил подробную характеристику деятельности нашего Лондонского комитета, председателем которого состоит ген. Гермониус (выдающийся артиллерист-техник), и нашей военной агентуры в Париже с Генерального штаба полковником графом Игнатьевым во главе, заваленных заготовительной работой, в организации коей им надлежит оказать помощь целым рядом намеченных мер.
Для того, чтобы как английское Военное министерство, так и наш Лондонский комитет могли выяснить себе картину исполнения многочисленных заказов, поступивших от союзников в Америку, решена поездка туда английского генерала Эллершоу, главного и энергичнейшего деятеля по заготовлению боевых средств, вместе с ген. Гермониусом. Посещение ими Америки даст также возможность достигнуть согласования в деятельности наших Лондонского и Американского комитетов (председателем последнего состоит профессор химии в Артиллерийской академии ген. Сапожников).
18 декабря по случаю наступления Нового года за границей Государь послал приветственные телеграммы главам союзных государств, и в тот же день английский король пожаловал ему звание фельдмаршала английской армии.
Посетив на прошлой неделе некоторые войска, входившие в состав армий на Южном фронте, Государь проследовал на Западный фронт, и здесь императорский поезд имел первую остановку 20 декабря утром на станции Замирье Александровской железной дороги. Встреченный главнокомандующим ген. Эвертом и командующими в этом районе армиями генералами Рагозой и Лешем, приняв на станции почетный караул, Государь с министром двора гр. Фредериксом отбыл на автомобиле к войскам, построенным в поле и состоявшим из представителей от всех частей, находившихся на позициях. По мере того как войска проходили церемониальным маршем, к свите присоединялись высшие начальники и вызванные из строя офицеры - георгиевские кавалеры, и по окончании церемониального марша Государь обратился к окружившим его лицам командного состава и георгиевским кавалерам со следующими словами:
"К вам, как самым доблестным представителям нашей армии, я обращаюсь с сердечнейшей и глубокой благодарностью за вашу доблестную, беззаветно храбрую службу в эту кампанию. Прошу вас передать вашим частям мою сердечную благодарность за тяжелую службу, которую они несут и которую ценят вся Россия и я.
Будьте вполне покойны: как я сказал в начале войны я не заключу мира, пока мы не изгоним последнего неприятельского воина из пределов наших, и не заключу его иначе, как в полном согласии с нашими союзниками, с которыми мы связаны не бумажными договорами, а истинной дружбой и кровью. Я не забуду этого смотра и рад, что мне удалось увидеть доблестные части армии, и в вашем лице прошу передать мою благодарность всем войскам за их преданную службу, радующую мое сердце. Храни вас бог, господа".
21, 22 и 23 декабря продолжались в разных местах смотры представителям от войск армий Западного фронта, и в заключение их главнокомандующий, состоящий по Забайкальскому казачьему войску и числящийся по Генеральному штабу генерал от инфантерии Эверт, был пожалован званием генерал-адъютанта. 24 декабря Государь прибыл в Царское Село.
26 декабря (суббота) мой личный доклад о результатах поездки в Англию вице-адмирала Русина и об отправке в армию боевого снабжения за неделю 18-25 декабря все же не вызвал у Верховного главнокомандующего каких-либо мыслей - извлеченных им из только что произведенного в течение нескольких дней объезда войск и из разговоров с их начальниками - которыми он нашел бы возможным поделиться с военным министром, хотя после смотра 20 декабря и были произнесены слова, имевшие большое и политическое и военное значение для будущего: "Я не заключу мира, пока мы не изгоним последнего неприятельского воина из пределов наших". В пределах же наших стоят главным образом воины германские, и для того, чтобы изгнать их всех до последнего, нужно - как показывает пример лучшей в Европе по подготовке и таланту вождей армии, французской, - очень много тяжелой артиллерии, снарядов и всяких иных военно-технических средств.
Громадные с начала войны потери в офицерском составе и постепенное
[134]
увеличение состава армии вызвали потребность в создании особых школ для ускоренного выпуска из них офицеров в чине прапорщика. Таких школ было уже много, от времени до времени прибавлялись еще новые, и у меня постепенно составилось впечатление, что независимо от надзора за ними местного военного начальства надо проверить в корне все дело постановки обучения в этих скороспелых учреждениях, приблизив его к практическим потребностям военного времени. Такую проверку я имел в виду возложить на известного мне по своим исключительным способностям к военно-воспитательному делу бывшего начальника Виленского и Киевского юнкерских училищ ген. Б. В. Адамовича, который, проведя 1,5 года на войне в должности сначала командира лейб-гвардии Кексгольмского полка, а потом командира бригады, приобрел и познания тех практических сведений, кои для участия в текущей войне молодому офицеру надлежит прежде всего в себя внедрить; на это назначение мне было дано согласие.
В заключение этого доклада мне был показан номер газеты "Русский инвалид", где красным карандашом отмечена статья "Мобилизация спорта", и при этом сказано: "Прекрасная статья, прочитал ее с удовольствием". Статья эта содержала в себе очерк мероприятий, предпринятых "главнонаблюдающим за физическим развитием населения Российской Империи" (он же дворцовый комендант) Свиты Е. В. генерал-майором Воейковым для введения среди молодежи допризывной подготовки, и кончалась словами:
"Надо послужить в войсках действующей армии, надо на себе испытать, что значит для части вливающееся в нее новое укомплектование, надо близко знать строевое дело, чтобы как следует понять и оценить всю важность нового мероприятия, проводимого в жизнь по инициативе и трудами генерал-майора Воейкова. Земно поклонится строевой состав армии организаторам допризывной подготовки новобранцев за их труды в деле подготовки новых укомплектований".
Из вопросов, прошедших через мой следующий личный доклад, состоявшийся 29 декабря (вторник), упомяну о следующем, как о весьма характерном.
В большом запечатанном императорской печатью конверте с надписью крупным шрифтом "Военному министру", в котором возвращаются просмотренные письменные доклады, я нашел на днях вложенною выше других бумаг всеподданнейшую телеграмму командира гвардейского корпуса генерал-адъютанта [В. М.]Безобразова с ходатайством о назначении инспекторами артиллерии генерал-адъютанта герцога М. Г. Мекленбургского и ген. Смысловского и Гилленшмидта, причем на этой телеграмме была пометка Государя: "В доклад. На это ходатайство мною выражено предварительное согласие".
Как телеграмма, так и пометка вызывали ряд недоумений: 1) почему командиру гвардейского корпуса понадобилось три инспектора артиллерии, когда на корпус полагается один, 2) почему корпусный командир обращается с ходатайством не к командующему армией, в которой корпус состоит, а минуя его и главнокомандующего фронтом, прямо к Верховному главнокомандующему и 3) почему сам Верховный главнокомандующий желает по поводу этого ходатайства, удовлетворение которого лежит всецело в правах и обязанностях высшего командного состава армий, на которое им уже выражено "предварительное согласие", иметь разговор с военным министром.
Показав Государю эту телеграмму с его пометкой, я просил, какие по поводу ее угодно будет дать мне указания, и получил ответ: "Да. Я хотел просить вас сообщить генералу Алексееву, чтобы об этих назначениях, о которых меня просил генерал Безобразов, было отдано в приказе". На мой же вопрос, почему упоминается о трех инспекторах артиллерии, а не об одном, мне было сказано: "Генерал Безобразов находит необходимым объединить управление артиллерией в обоих гвардейских корпусах, и я разделяю его мнение".
Тон ответов, произносимых поспешно и с особенной полуулыбкой, был такой, который, как мне было известно по опыту, применялся в случаях, когда неприятную для доклада тему надлежало считать исчерпанной. Мне стало ясным, что предполагается создать особую группу из увеличенных в своем составе войск гвардии с генерал-адъютантом Безобразовым во главе и поставить эту группу в какое-то исключительное в организации армии положение, против чего ген. Алексеев возражает; для того же, чтобы начальник штаба своих возражений не повторял, Верховный главнокомандующий намерен поставить перед ним факт Высочайшего
[135]
повеления, переданного ему издали через третье лицо, через военного министра, в убеждении, что ген. Алексеев не рискнет приостановить приведение этого повеления в исполнение. Такой маневр вполне в характере Николая II: окольным путем настоять на том, что ему лично в данную минуту нравится, но со стороны ответственного за дело лица встречает возражения, дабы потом перед заинтересованным в комбинации лицом и перед приближенными повеличаться твердостью своей воли.
Такое мое предположение, то есть что я имел перед собой скрытое желание устранить дальнейшие возражения со стороны своего начальника штаба, было подтверждено и тем, что отъезд из Царского Села в Ставку состоялся на другой же день, 30 декабря, моя же телеграмма могла упредить личное свидание с ген. Алексеевым лишь на сутки, а формирование управлений группой войск гвардии, которая, как оказалось впоследствии, была изъята из обычного порядка подчинения, составив как бы резерв в ведении самого Верховного главнокомандующего,- спешности за собой не имело.
Особое совещание по обороне организовало при себе еще одно учреждение - особый Комитет по металлургической промышленности, на который возложены обязанности по распределению металлов между потребителями, расширению или сокращению деятельности предприятий, определению предельных цен на металл, выяснению потребностей металлургических заводов в сырье, топливе и т. п. В состав комитета кроме представителей ведомств вошли и представители общественных организаций, а председателем его я назначил получившего уже опыт в промышленной администрации председателя Петроградского заводского совещания ген. Мышлаевского.
Ввиду недостатка для нужд обороны платины у наших союзников, заявлявших об этом неоднократно и опасавшихся, что избыток платины от нас может найти выход во враждебные страны, Особое совещание постановило наложить реквизицию на платину во всех ее видах, находящуюся в частных руках, и обратить платиновую промышленность в монополию государства.
Отсутствие с начала войны возможности получать многие предметы из-за границы вызвало к жизни старую мысль о том, что при обширности и разнообразии почвенного и климатического устройства нашего отечества многое из поставлявшегося нам другими странами можно было бы добывать или изготовлять в России. На этой старой мысли я остановился еще в бытность мою помощником военного министра, пытаясь применить ее в пределах тех матерьялов и продуктов, кои необходимы для изготовления боевого снабжения артиллерии. При помощи заведовавшего техническими артиллерийскими заведениями ген. А. А. Якимовича был составлен список металлов и производств, потребных для этой цели, которые в России иметь возможно, но которые привозятся из-за границы, в ущерб для нашей боевой готовности. Оставаясь, за отсутствием военного министра ген. Сухомлинова, исполнять его обязанности, я изложил эти наши потребности в письме к председателю Совета министров П. А. Столыпину (это было в 1910 или 1911 г.), обращая внимание правительства на необходимость принятия соответствующих мер в области промышленности. Вскоре после этого не стало П. А. Столыпина, а через семь месяцев после него "ушел" и я, а письмо мое, вероятно, утонуло в потоке ведомственных справок. Погасло после моего ухода в 1912 г. и руководимое мною лично испытание предложенного профессором Горбовым и Миткевичем способа добычи из воздуха азотной кислоты, столь необходимой в деле изготовления пороха.
В 1915 г. многие необходимые для артиллерийского снабжения продукты, из числа тех, кои привозились прежде из Германии, уже изготовлялись на русских заводах благодаря исключительным знаниям и энергии профессора ген. Ипатьева (имеет редкое звание - доктора химии), упомяну также о ценной помощи начальника Кабинета Его Величества ген. Волкова, который после переговоров со мной осенью 1915 г. установил выработку на Императорском фарфоровом заводе оптического стекла и добычу на кабинетских землях в Сибири вольфрама - металла, необходимого для изготовления быстрорежущей стали.
На путь изыскания возможности добывать нужные для обороны матерьялы в России стала и Академия наук. Еще в январе 1915 г. при Академии создалась Комиссия по изучению естественных производительных сил России, а с осени пол влиянием усложнившихся задач войны комиссия эта стала в ряды тех научных.
[136]
технических и общественных сил, которые приступили к энергичной и сложной работе по обслуживанию нужд армии и задач мобилизуемой промышленности. По инициативе академика князя Б. Б. Голицына Академия наук обратилась в Военное и Морское министерства с просьбой высказать пожелания и отметить подлежащие разрешению вопросы научно-технического характера и получила на это от Военного министерства длинный список задач.
Для ответов на поставленные вопросы Академия избрала следующий способ: 1) издавать отдельные очерки, где в ясной и доступной форме давать научное освещение и научную сводку наших сведений по природным богатствам России, выдвигая в первую очередь касающееся военной техники, 2) издавать "Отчеты", которые заключают в себе не только протоколы собраний комиссии, но и отдельные поступающие заявления или записки, а также результаты командировок и экспериментальных исследований, 3) издать многотомный сборник "Естественные производительные силы России" по следующей программе: том I -"Ветер как двигательная сила", том II -- "Белый уголь", том III - "Артезианские воды", том IV - "Полезные ископаемые", том V - "Растительный мир", том VI - "Животный мир".
На издание этого сборника, а также на производство некоторых научных исследований Особое совещание по обороне назначило Академии денежные средства и вместе с тем высказало пожелание, чтобы, в порядке осуществления этого издания, ранее других появились бы в свет наиболее нужные для данного времени сведения, а именно: о редких металлах, идущих на приготовление особых сортов инструментальной стали, о неорганических солях, употребляемых для изготовления светящихся снарядов, о горных породах, пригодных для получения металлического алюминия и т. п.
Обращаясь к происходившему в Совете министров, прежде всего назову важнейшие из рассмотренных там в декабре вопросов, близко соприкасавшихся с войной.
1) 6 декабря в порядке ст. 87 Осн. Зак. утверждено представленное мною Положение о порядке предоставления военнообязанным отсрочек по призывам в армию во время текущей войны. Уже вскоре по вступлении моем в управление министерством я настоял, чтобы впредь при очередных призывах на военную службу лиц военнообязанных, тем рабочим и служащим, кои заняты в предприятиях и промыслах, изготовляющих предметы для государственной обороны, были предоставляемы отсрочки. С тех пор число таких предприятий непрерывно возрастало, призывы военнообязанных следовали один за другим, и потребность в тщательном контроле за правильностью предоставления многочисленных уже теперь отсрочек вполне назрела, что доказывалось между прочим и поступавшими из многих промышленных пунктов жалобами на неправильное освобождение от призыва под предлогом работы на государственную оборону.
Согласно упомянутого Положения, при Главном управлении Генерального штаба учрежден Главный комитет по делам о предоставлении отсрочек, а в уездах и городах - уездные и городские комитеты. В состав последних входят: председатель уездного (городского) по воинской повинности присутствия, председатель уездной земской управы, уездный воинский начальник, фабричный или податной инспектор и представители общественных организаций, а в состав Главного комитета - начальник Генерального штаба, представители министерств военного, морского, внутренних дел, торговли и промышленности, путей сообщения, финансов, земледелия, народного просвещения, юстиции и также представители от общественных организаций.
2) 15 декабря рассматривалось представление министра финансов о дальнейшем отпуске средств на призрение семей нижних чинов по закону 25 июня 1912 г., проведенному в жизнь при деятельном моем участии, в бытность мою помощником военного министра. До издания этого закона призрение семей лиц, находящихся на войне, зависело почти исключительно от частной благотворительности. Теперь до 1 декабря 1915 г. на эту потребность уже отпущено из казны 649 млн руб. и затем разрешен до 1 марта кредит в 135 млн., что составляет вместе громадную сумму в 834 млн руб., не считая расходов, понесенных для той же цели городами, земствами и общественными организациями. Вместе с тем отовсюду поступают сведения, что такие огромные средства, вливающиеся в население при устранении соблазна от продажи водки, в значительной мере повлияли на поддержку его благосостояния.
[137]
3) 29 декабря одобрен к проведению его в порядке ст. 87 Осн. Зак. законопроект "О порядке заведования и управления секвестрованными предприятиями и имуществами, вызванный в жизнь потребностью определить права и обязанности лиц, заведующих довольно значительным уже количеством таких предприятий и имуществ, принадлежащих подданным воюющих с нами стран, но необходимый и для практики Особого совещания по обороне, которому по закону 17 августа предоставлено право налагать секвестр.
4) Огромное количество потребных для армии укомплектований побудило Министерство внутренних дел по соглашению с Военным министерством понизить требования относительно минимальной мерки роста для призывных, и 29 декабря в порядке ст. 87 Осн. Зак. было принято постановление: наименьшую меру роста для приема на военную службу определить в два аршина и полтора вершка при наличии у подвергаемых освидетельствованию или переосвидетельствованию лиц хорошего здоровья и крепкого телосложения.
Во внутренней политике начало декабря оставило впечатление в общем неудачное для успеха шумно предпринятых правыми партиями съездов. Знаменательно было в том же направлении и письмо от 11 декабря московского губернского предводителя дворянства П. А. Базилевского к председателю Совета объединенных дворянских обществ А. П. Струкову по поводу политического обращения последнего к председателю Совета министров 23 августа. Это обращение, как мною в своем месте изложено, было И. Л. Горемыкиным от Совета министров скрыто, но, несомненно, в связи с иными тайными влияниями оставило след в его бюрократической психологии.
Сообщая А. П. Струкову о результатах ознакомления с его письмом от 23 августа собрания предводителей и депутатов дворянства Московской губернии, П. А. Базилевский между прочим высказывает:
"Не отрицая того, что письмо действительно могло иметь своей главной целью обратить внимание правительства на сходство переживаемого времени с периодом, предшествовавшим смуте 1905 года, собрание усмотрело, что оно в то же время содержит и некоторые указания на то направление внутренней политики, которого правительство должно, по мнению Совета, держаться в настоящем и в ближайшем будущем. Из общего духа письма можно вывести заключение, что Совет не усматривает необходимости в каких-либо мероприятиях, направленных к улучшению взаимных отношений правительственной власти и общественных элементов, и что одно лишь применение твердой власти является достаточной гарантией ограждения страны от шатания мысли и внутренней смуты.
Такой высказанный Советом взгляд, несомненно, является отражением настроения лишь одной части русского общества, а следовательно, и одной части дворянских кругов, лучшим доказательством чего может служить то обстоятельство, что разногласие по этому вопросу среди наиболее благонамеренных элементов в скором времени привело к расколу даже в составе самого правительства. Поэтому вряд ли можно признать, что в данном случае Совету удалось "объединить мнение всего российского дворянства".
Каково бы, однако, ни было мнение других дворянских обществ, московское дворянство держится иного взгляда и признает необходимость сближения правительственной власти с обществом, указывая притом, что власть должна создать такие условия, которыми устранялись бы всякие справедливые поводы для общественного недовольства и народных волнений и облегчилась бы непрерывная, одушевленная любовью к родине работа народных сил".
Письмо заканчивалось следующим соображением:
"Что же касается формальной стороны дела, то собрание предводителей и депутатов, равно как и совещание уполномоченных, признали, что письмо Вашего превосходительства на имя председателя Совета министров последовало с превышением полномочий, предоставленных Совету уставом объединенных дворянских обществ".
В правых органах печати поднялись нападки против земского и городского союзов и против военно-промышленных комитетов, причем на сей раз им ставилось в вину неправильное будто бы и безотчетное расходование огромных сумм, отпущенных казною в их распоряжение. 6 декабря в Москве произошло по этому поводу многолюдное частное совещание членов общеземского и общегородского союзов, Центрального и Московского военно-промышленных комитетов, членов четырех Особых совещаний при министрах и некоторых членов Гос. думы, на котором было обсуждено положение, создающееся нападками на общественные организации, и постановлено широко информировать печать о всех сторонах их деятельности и о расходовании средств, причем выяснилось, что предварительные отчеты обоих союзов будут готовы уже к 15 декабря, когда и будут преданы гласности. 16 декабря в Петрограде состоялось собеседование руководителей Центрального военно-промышленного комитета с представителями печати, на котором
[138]
В. В. Жуковский представил подробный отчет о деятельности финансового отдела и порядке выдачи авансов местным военно-промышленным комитетам и отдельным лицам и предприятиям.
В двадцатых числах декабря Бюджетная комиссия Гос. думы закончила свою работу по рассмотрению представленных министрами смет на 1916 год, во время которой министрам приходилось появляться в комиссии и давать там свои объяснения.
Наибольший интерес привлекала к себе встреча Бюджетной комиссии с министром-депутатом А. Н. Хвостовым. Газета "Речь" пыталась передать подробно содержание речей, произнесенных в этом интересном заседании комиссии, но это ей удалось лишь отчасти, ибо гранки отчета после просмотра их цензурой вышли с большими белыми местами.
"Заседание Бюджетной комиссии, посвященное рассмотрению сметы Министерства внутренних дел, привлекло 16 декабря столь большое количество депутатов, что громадная "тринадцатая комната", в которой происходят обычно заседания комиссии, не могла вместить всех пожелавших принять участие в заседании и выслушать первые объяснения А. Н. Хвостова в Гос. думе в качестве министра. Пришлось перенести заседание в Полуциркульный зал. Такого кворума в Бюджетной комиссии давно уже не было. Кроме членов присутствует свыше ста депутатов, не входящих в состав комиссии, с председателем Гос. думы М. В. Родзянко. В самом начале заседания в зале появляется А. Н. Хвостов и почти одновременно с ним товарищи министра внутренних дел кн. В. М. Волконский, С. П. Белецкий, Н. В. Плеве и все директора департаментов. Очевидно для того, чтобы подчеркнуть свою принадлежность к депутатам, А. Н. Хвостов проходит в Таврический дворец не через павильон министров, как это делают другие члены кабинета, а через главный подъезд, вместе с другими депутатами".
По окончании деловой речи по смете докладчика Г. А. Фирсова, слова попросил А. Н. Хвостов и сделал следующее заявление:
"Я не сомневаюсь, что все члены Гос. думы знают, что я никогда не уклонялся от личных выступлений. Я сам член Гос. думы, и это меня еще больше обязывает не скрывать моих политических взглядов. Я болен, но я приехал, несмотря на болезнь, чтобы не дать повода к различным газетным кривотолкам относительно причин моего отсутствия. Ввиду моей болезни все объяснения по деловым вопросам будут давать мои товарищи, а я, если потребуется, буду их дополнять".
Затем длинные речи по внутренней политике произнесли киевский депутат А. И. Савенко и екатеринославский - А. М. Александров. Некоторые из пропущенных цензурой частей речи последнего, произнесенной с большим подъемом, могут все же дать понятие об ее содержании:
"Никогда еще вопросы внутренней политики не имели того значения, как в настоящее ответственное и трагическое время. Прошло 17 месяцев войны. Все, что было тайным, стало явным, мы осведомлены обо всем, и то, что мы знаем, обязывает нас просить ответственных руководителей политики, что они делают со страной и куда ведут ее. Мы стоим перед развязкой, которая предрешит историю нашей страны...
Неужели вы, обязанные понимать силу единения власти с народом, неужели вы не понимаете, что в такое время власть должна опираться на весь народ, на все общественное мнение страны. Вам не понравилось, что законодательные палаты в своем большинстве сказали вам, что в такой исключительный момент у власти должны стоять люди, облеченные доверием страны. Но неужели вы сами этого не понимаете?..
Мы страдаем за свою родину... Мы говорим это откровенно, но к ужасу своему замечаем, что есть уже люди, которые утомились страдать и, как все слабые люди, ищут утешения в развлечениях, кинематографах и прочих забавах, ибо даже для того, чтобы страдать, нужно быть сильными людьми, а человеческая рвань предпочитает в такие минуты забыться. Таково положение нашей родины. Кому это нужно? Только нашим врагам и тем предателям, которые создают условия для сепаратного мира".
"Я с глубоким волнением прослушал только что произнесенную высокопатриотическую речь, - ответил А. Н. Хвостов.- Я знаю, что кое-кто пускает в общество слухи о сепаратном мире. Но я удивляюсь, откуда они берутся, и категорически утверждаю, что до меня никогда не доходило определенных сведений о том, чтобы кто бы то ни было в правительственных кругах говорил о сепаратном мире. Если бы это имело место, то я ни одной минуты не остался бы у власти.
Что касается земских и городских союзов, то я категорически утверждаю, что мое отношение к ним самое благожелательное. Но я не думаю, чтобы съезды этих союзов подняли настроение, и лично находил их несвоевременными. Я считаю, что органом общественного мнения является только Гос. дума, к которой сам имею честь принадлежать. Только одна Гос. дума может вдохнуть жизнь, поднять дух и создать патриотическое настроение. Мое отношение к Гос. думе выяснится в работе, и Гос. дума его оценит. Что касается вопроса о том, принимал ли я шаги к скорейшему созыву Гос. думы, то должен сказать, что теперь, после Высочайшего указа и рескриптов о времени созыва, я ничего сказать не могу".
Отвечая на речь Н. С. Чхеидзе, говорившего об испытываемых рабочими притеснениях, А. Н. Хвостов сказал:
[139]
"Министерство относится к рабочим благожелательно. Лучшее тому доказательство - отношение его к выборам рабочих в Центральный военно-промышленный комитет. Не воспользовавшись случайной победой пораженцев на этих выборах, правительство разрешило вторые выборы и тем подчеркнуло деловое сочувствие совместной работе с рабочими в области обороны страны. Больше того, правительство даже допустило избрание рабочих, враждебных правительству".
Самый длинный ответ дал А. Н. Хвостов на речи А. И. Шингарева и П. Н. Милюкова:
"Теперешнее положение печати зависит не от меня, и все случаи, на которые указывал П. Н. Милюков, о воспрещении печатать некоторые заметки, исходят не от министра внутренних дел, для которого эти заметки не являются опасными. Военный цензор не допустил статьи Грушевского, и на этом факте, неосновательно, строят мое отношение к украинскому вопросу! Относительно еврейского населения я не только не ввожу никаких ограничений, но наоборот, циркуляр о праве жительства евреев толкуется расширительно. Никакого враждебного отношения к отдельным национальностям я не проявляю.
В отношении дороговизны я лишен возможности что-либо сделать, так как вопрос этот передан Гос. думой в руки министра земледелия. Министр внутренних дел со своими налаженными учреждениями отстранен от продовольственного вопроса. В важном Совещании о перевозках министр внутренних дел даже не имеет своего представителя. У совещаний продовольственного и по перевозкам нет выработанного плана, а без плана нельзя упорядочить дела. Но Министерство внутренних дел здесь ни при чем. Вопросы о борьбе с немецким засильем и с дороговизной были подняты мною еще до моего назначения на пост министра внутренних дел. Я придавал и придаю чтим вопросам первенствующее значение, но я от этих вопросов отстранен.
Наконец, я ни за кем не "присматриваю" и приписанных, мне слов о "присмотре" за членами Гос. совета я не произносил, и могут ли члены Гос. совета, носящие придворное звание, входить в блок, это область не моя, а министра двора".
Подводя итоги этим прениям в Бюджетной комиссии, газета "Голос" заключает:
"Мы должны отметить как наиболее яркую черту всех ответов министра неуловимость их конкретного содержания. Реплики и речи А. Н. Хвостова по самым основным вопросам государственного дня носит характер какой-то легкой диалектики, не подкрепляемой реальными аргументами и еще менее фактами. На утверждение депутата следовало отрицание министра, на запрос о факте - формальная отговорка неподведомственностью. И общий вывод из всех ответов министра тот, что он, не приемля мнений и желаний народных представителей, не может (или не считает необходимым?) убедить и защитить свои взгляды и намерения".
Это последнее заключение всецело применимо и к позиции, занятой А. Н. Хвостовым в Совете министров: не примыкая вплотную ни к Горемыкину, ни к резолюциям правых съездов, он держит какую-то особую правую линию и никогда не выступает с яркой, определенной политической мыслью, оставляя за своими весьма редкими выступлениями впечатление чего-то недоговоренного.
17 декабря в Бюджетной комиссии выступал министр путей сообщения А. Ф. Трепов, привлекающий к себе также общественное внимание, и, по-видимому, разъяснениями своими по железнодорожному делу не внес успокоения ни в думской среде, ни в печати.
Министр внутренних дел А. Н. Хвостов обратился к министру путей сообщения А. Ф. Трепову с письмом по вопросу о борьбе с дороговизной, в котором указывает, что донесения губернаторов свидетельствуют об обострении вопроса и о необходимости принять решительные меры для обеспечения населения продовольствием. Борьба с дороговизной общественных учреждений, по мнению А. Н. Хвостова. не приносит ощутительных результатов. Он находит, что одной из действительных мер обеспечения -населения продовольствием явилась бы доставка в местности, где встречаются затруднения, вагонов с предметами первой необходимости - по требованиям губернаторов, на их адрес. Но при существующей затруднительности перевозок по железным дорогам установленная очередь для грузов не дает необходимой быстроты в доставке этих грузов в адрес губернаторов, и приходится направлять в Министерство путей сообщения многочисленные ходатайства губернаторов о предоставлении грузам, посылаемым в их адрес, внеочередности. На такие сношения, по словам А. Н. Хвостова, затрачивается много времени, и необходимая помощь запаздывает. Поэтому А. Н. Хвостов считает необходимым предоставить губернаторам право доставки грузов в их адрес в порядке исключительного преимущества. Со своей стороны, он обещал сделать губернаторам указание на необходимость пользоваться этим правом лишь в крайних случаях.
Письмо это дало повод А. Ф. Трепову без предварительного обсуждения
[140]
в Совете министров поднятого вопроса по существу, но, вероятно, с согласия его председателя, испросить Высочайшее соизволение на образование у министра путей сообщения нового учреждения в виде совещания из министров, касающихся в своей деятельности продовольственного дела, то есть из министров: земледелия, торговли и промышленности, военного и внутренних дел, причем на этом совещании должны были устраняться ведомственные трения в продовольственном деле и разрешаться вопросы о порядке доставки продовольственных грузов.
Ознакомившись с характером деятельности этого нового учреждения, получившего вскоре сокращенное наименование "Совещания пяти министров", я нашел возможным уделять время для посещения его заседаний, происходивших в служебном кабинете министра путей сообщения, лишь в исключительных случаях, назначая в остальных для замещения себя одного из помощников.
Во всех соображениях по снабжению и пополнению действующей армии необходимо было сохранять на виду в качестве ближайшего конечного срока начало весны как период, в котором следовало ожидать наступательных действий или с нашей, или с неприятельской стороны и к которому надлежало довести боевую готовность армии до возможно более высокой степени.
Тем не менее привычка подводить итоги в конце календарного года побуждает теперь же остановиться на некоторых данных, характеризующих постепенное накопление в армии тех боевых средств, в коих она наиболее нуждалась. Как об этом неоднократно уже упоминалось, труднее всего было достигнуть пополнения в армии громадного недостатка винтовки. Штатный некомплект их в действующей армии выражался следующими цифрами.
Недоставало к 1 ноября - 1.141.062 винтовок, к 1 декабря - 876.097. Наши заводы, давшие в июне 65 тыс. новых винтовок и 71,5 млн патронов к ним, дали в декабре 85 тыс. новых винтовок и 108 млн патронов, но дальнейшее увеличение их производительности могло постепенно повыситься не более как тысяч на пятнадцать винтовок и миллионов на десять патронов в месяц. Винтовки, заказанные в Америке, могли начать поступать в больших количествах только с января, но надежды на это было мало по причине запаздания в сдаче всех принятых Америкой заказов.
В течение трех осенних месяцев в армию было отправлено громадное количество укомплектований, а именно: в сентябре - 1933 маршевых роты, в октябре - 1351, в ноябре - 1481 маршевая рота. Итого 4765 маршевых рот, что составляло около 1.100.000 молодых солдат.
Если при столь значительном пополнении армии к декабрю молодыми солдатами штатный некомплект винтовок мог с 1 ноября к 1 декабря, наоборот, понизиться на 265 тыс. винтовок, то это объясняется тем, что в войсковые части пехоты были приняты и временно задержанные в тылах фронтов винтовки из числа посланных с заводов в ближайшие предшествовавшие месяцы, как новые, так и исправленные (а равно и австрийские на Юго-Западном фронте), не розданные до той поры по причине малочисленного состава рядов в пехоте, в каком она пребывала до укомплектования ее осенью.
В то же время в армейских запасных батальонах, находившихся в распоряжении Военного министерства внутри Империи и заключавших в себе к 1 декабря около 1.500.000 рядовых, количество винтовок было так мало, что их приходилось едва по одной на десять человек, и они служили исключительно для обучения из них стрельбе.
Ген. Алексеев имел в виду к весне усилить пехоту действующей армии сформированием еще новых полков, в армии укреплялась сверх того мысль о необходимости сформировать особые стрелковые батальоны для постоянной придачи их к кавалерийским дивизиям.
Из этих данных вытекала настоятельная необходимость в скорейшем получении направленных уже к нам морем на Архангельск 1.141.000 винтовок иностранного образца с патронами к ним. Но едва первые пароходы с винтовками вошли в Белое море, как оно замерзло, а потому все следующие пришлось направить в Александровск на Мурмане. Имея в виду, что Мурманская железная дорога далеко еще не была готова, приходилось до весны ограничиться тем небольшим количеством из этих винтовок, которое успели разгрузить в Архангельске. При таком положении вещей пришло на помощь знание одним морским офицером условий жизни на
[141]
Мурмане: капитан 2 ранга Рощаковский заявил мне, что, воспользовавшись наймом для работы лопарского населения, можно организовать зимой перевозку ящиков с винтовками от Александровска до станции Мурманской железной дороги Сороки на оленях, предполагая, что от Сороки можно будет уже воспользоваться готовым железнодорожным путем до Петрозаводска. Обсудив эту комбинацию с представителями разных ведомств на совещании 7 декабря у морского министра, я нашел возможным предоставить капитану Рощаковскому необходимые средства для осуществления им предложенной им мысли.
Снабжение полевой артиллерии снарядами можно было считать налаженным, что видно из сравнения числа артиллерийских парков, направленных в армию в июне, в период непрерывных боев, и в декабре, в период сравнительного боевого затишья:
  Июнь Декабрь
легких местных парков 23,5 47
горных 3 6
мортирных 5 11
тяжелых 2 15
Итого 33,5 79
Налаживалась и отправка в армию снарядов с удушливыми газами, для изготовления которых пришлось преодолеть очень много технических затруднений.
По сведениям, поступавшим из армии, противник в значительной мере усилил свои проволочные заграждения, в смысле их вышины, густоты проволочного переплета и толщины проволоки, усеянной колючками; задача для артиллерии - уничтожить такое заграждение - делается еще более трудной, а потому для обеспечения успеха в разрушении, а также во избежание напрасной траты снарядов и потери при этом времени, важно было определить опытным путем наилучшие способы разрушения таких заграждений. С этою целью я поручил Главному военно-техническому управлению организовать подобные опыты и для участия в них вызвал с фронта лично мне хорошо известного офицера-артиллериста поручика Тимашева, участвовавшего с 3-й батареей лейб-гвардии 2-й артиллерийской бригады во всех ее боях с начала войны. Выводы из этих опытов были изложены в записке, которая послана в штаб верховного главнокомандующего.
Увеличивающийся непрерывно спрос на артиллеристов-техников, необходимых для наблюдения за изготовлением и приемкой многочисленных и разновидных средств борьбы, побудил меня сделать попытку возобновить занятия в Михайловской артиллерийской академии, уже два года бездействующей, использовав для этого тех офицеров-артиллеристов, которые по состоянию здоровья и вследствие ранений в строю служить не могут. С этою целью объявлен прием в младший класс-академии.
В один из предпраздничных дней в конце декабря мой секретарь М. В. Шильдер подал мне конверт с надписью на нем каракулями: "Господину военному министру", сказав, что конверт принесен женщиной, присланной, по ее словам, "Григорием Ефимовичем".
В конверте находилось письмо, написанное таким же почерком и в такой орфографии:
"Милой дорогой просит одна плачуща о своем муже да я военых опираций не знаю и здестеплиной незнаком а их скорби заставляют написать вам, вам свысоты видьнея уково утереть слезу завесит от вашова благова намеренья ище раз извиняюсь за страное беспокойство роспутин".
Женщине было предложено моим секретарем написать прошение, в котором изложить содержание ее ходатайства, и подать в Канцелярию министерства; на ее возражение, что она ожидала по письму "Григория Ефимовича" получить ответ сейчас же, ей был подтвержден общий для всех просителей установленный порядок.
(Продолжение следует)
[142]












Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Поливанов А.А. Девять месяцев во главе Военного министерства (13 июня 1915 г.- 13 марта 1916 г.). -> Глава 8. Декабрь 1915 года
Designed by Alexey Likhotvorik 21.07.2012 02:44:46
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik