После отъезда 27 октября из Царского Села Государь с Наследником проследовали не прямо в Ставку, а посетили сначала два важных пункта обороны Северного фронта - Ревель и Ригу. 28 октября в Ревеле в присутствии командующего Балтийским флотом вице-адмирала Комина был произведен смотр крепостных сооружений и гарнизона, а в порту - английских и русских подводных лодок, кроме того были посещены огромные заводы двух судостроительных обществ - Русско-Балтийского и Беккер. 29 октября в Риге в присутствии командующего армией ген. Горбатовского и начальника Рижского укрепленного района ген. Радко-Дмитриева произведен смотр представителям войск, обороняющих район, в том числе вновь сформированным латышским стрелкам. И наконец 30 октября, по пути в Ставку, в Витебске - пехотной дивизии, приведенной сюда на отдых и для укомплектования.

Но пребывание Государя с Наследником в Ставке на сей раз было непродолжительно, ибо с 5 по 15 ноября они совершили поездку по приморской части Южного фронта начиная с Одессы и везде производили смотры войскам.

Рядом с официальными оповещениями о том энтузиазме, который вызывается у войск царскими объездами, доходили, однако, слухи и обратные, а именно, что они являются иногда поводом к неудовольствию в войсках, особливо в пехоте, где старого состава полков, почти не осталось и в рядах коей находится молодежь, не восприявшая в себя традиций прежнего воинского воспитания. Неудовольствие это могло происходить от того, что войска, представляемые на смотр, ведут по осенней распутице иногда довольно далеко в тыл к месту, избранному для парада, там учат ходить церемониальным маршем, расквартировывают и кормят, по недостатку квартир и по несвоевременному подвозу продовольствия, не всегда так, как это желательно для дней отдыха, и все это ради краткого времени Высочайшего смотра, после которого высшие начальствующие лица приглашаются к завтраку в императорском поезде. В тех же случаях, когда от войск, находящихся на позициях, вызываются на смотр представители, для этих представителей отбираются у остающихся лучшие сапоги и лучшие шинели.

[140]

Посещение высшим военным начальством войск, принимающих участие в военных действиях, всегда желательно, но при условии, чтобы оно имело, как это и принято у наших союзников, главным образом деловой характер и чтобы не войска уходили в далекий тыл для встречи главнокомандующего, а чтобы главнокомандующий приближался из тыла к месту расположения войск.

1 ноября было объявлено о назначении члена Гос. совета, сенатора, егермейстера, тайного советника Александра Федоровича Трепова управляющим Министерством путей сообщения. В такую минуту государственной жизни, когда от работы путей сообщения зависело чуть ли не самое бытие государства, когда эта работа пришла уже в состояние расстройства, на роль руководителя сложного и запущенного механизма было выдвинуто лицо, встреченное в печати (газета "Речь", 3 ноября) такой характеристикой:

С 1 января 1914 г. А. Ф. Трепов состоял членом Государственного совета, примкнув там к группе правых, которая и избрала его от себя в члены Особого совещания по обороне; где в последнее время он мог многое слышать о расстройстве транспорта на сети наших железнодорожных и водных путей.

В первый же день по своем назначении он посетил меня - незадолго до встречи, которая нам предстояла в Мариинском дворце: там в 2 часа должно было состояться первое заседание особой комиссии, избранной всеми четырьмя особыми совещаниями, для разработки мер по упорядочению железнодорожного движения. Члены комиссии были созваны на это заседание старейшим из них по возрасту, членом Государственного совета К. С. Немешаевым, и мне по закону 17 августа предстояло назначить председателя этой комиссии. С этою целью я прибыл в Мариинский дворец, имея в виду путем частных переговоров выяснить себе, кого именно было бы целесообразнее избрать для исполнения этой обязанности. Бывший в 1906 г. министром путей сообщения К. С. Немешаев просил на него этой обязанности не возлагать, и я остановился на решении объявить председателем члена Гос. совета Н. Н. Покровского и его заместителем - члена Гос. думы А. А. Добровольского. В состоявшемся засим заседании комиссии обменялись мнениями о программе предстоящих занятий, и А. Ф. Трепов выразил готовность чутко прислушиваться ко

[141]

всем укзаниям комиссии, направленным к улучшению в деле железнодорожного транспорта.

10 ноября состоялось и дальнейшее пополнение состава министров: самарский губернский предводитель дворянства, член совета Главного управления государственного коннозаводства, в должности егермейстера, действительный статский советник Александр Николаевич Наумов назначен управляющим Министерством земледелия. В этом назначении прежде всего обращает на себя внимание обратное переименование Главного управления землеустройства и земледелия в Министерство земледелия, как оно и называлось ранее, в бытность министром земледелия А. С. Ермолова. Сам А. Н. Наумов, член Гос. совета по выборам, человек практической провинциальной жизни, стоящий близко к земству и к земледелию, в интервью с представителями печати высказал, что он признает себя "далеким от атмосферы узко-чиновного мира, в котором вырастает бюрократический кругозор", "исповедует широко-общественные взгляды", область вверенного ему управления - это его привычная стихия, и если он отказался сначала от предложенного ему поста, тот этот отказ вытекал не из признания своей некомпетентности, а из неуверенности, сможет ли он совместить свое назначение "со своими чисто общественными стремлениями". Говоря далее, он заявил себе безусловным сторонником "народопредставительного" строя и видит "все будущее России в его укреплении и развитии", решительно осуждая, как вредные, "мечты хотя бы и о частичном возврате" (газета "Речь", 14 ноября).

Зная А. Н. Наумова Но совместной работе в Гос. совете как человека стойкого в своих взглядах, я сомневаюсь, чтобы он долго мог выдержать политическую атмосферу того кабинета, который перестраивается теперь Горемыкиным по данному ему из Царского Села византийскому фасаду.

Правая печать делает исступленный выпад в сторону Прогрессивного блока и тех членов Гос. совета по назначению, которые ему сочувствуют. Субсидируемая правительством "Земщина" в номерах от 10 и 11 ноября, говорит, что в начале образования блока

[142]

На другой день в конце длинной статьи в "Новом времени" под заглавием "Старатели и докладчики", где подробно рассказано о стараниях разных лиц побудить К. П. Победоносцева к отлучению Льва Толстого от церкви, автор этой статьи, М. Меньшиков, нашел, что:

В следующем за сим номере "Земщины" С. Глинка, в свою очередь, приводя слова М. Меньшикова, сказал:

И выступление "Земщины" со списком "кабинета обороны", где в числе лиц, пользующихся доверием страны, среди членов Гос. думы, было названо и мое имя, и защита меня М. Меньшиковым - надо признать, не особенно удачная - могли, конечно, оказаться лишним поводом к тому, чтобы в Царском Селе около моего имени постепенно накоплялись неблагоприятные для меня настроения.

17(30) ноября в Лондоне представителями России, Великобритании, Италии, Франции и Японии была подписана высокой важности декларация:

18 ноября Государь с Наследником, пробыв после объезда Южного фронта несколько дней в Ставке, опять "прибыли в Царское Село, и в субботу 21 ноября я был принят там для личного доклада.

Продолжительный объезд армий, происходивший в октябре и в ноябре и коснувшийся войск, прибывавших в разнообразных условиях: по климату - Ревель и Одесса, по местности - Полесье и Подольская губ. и по свойствам противника - германцы и австрийцы, мог бы, казалось, дать уже теперь Верховному главнокомандующему немало поводов для того, чтобы переговорить с военным министром о тех или иных недостатках в укомплектовании и снабжении армий или же о тех или иных достигнутых в этой области успехах, тем более что ведь именно вследствие недостатков в организации того и другого мы и вынуждены были на пятимесячное отступление, сопровождавшееся Громадными потерями, моральными и материальными.

Но такого разговора не последовало, и доклад начался и прошел так, как будто из резиденции в Царском Селе на великую роль верховного полководца не переходили вовсе, и только когда очередь дошла до изложения мною соображений о новом порядке ускоренного производства в офицерских чинах кавалерии, артиллерии и прочих родов войск, то мне было передано, что в; армии очень довольны объявленным уже новым порядком производства в пехоте и просят поскорее установить подобный же порядок для кавалерии.

Упомяну еще о некоторых из доложенных в этот день вопросов: 1) генерал-

[143]

инспектор артиллерии великий князь Сергей Михайлович представил состоявшего в его управлении в Петрограде генерала к награждению на 6 декабря орденом Св. Владимира 2 степ., что составляло уже вторую награду орденом в том же 1915 году. Я должен был обратить внимание при докладе, что при раздаче наград таким темпом, под видом заслуг военного времени, в сущности за обычную работу, не только теряется различие в оценке трудов боевых и кабинетных, но даже, при затянувшейся войне, не хватит уже для награждения в тылу армии всех установленных законом степеней орденских знаков. Со мной согласились, и было решено эту награду и всё испрашиваемые на 6 декабря 1915 г. вторые в том же году награды для лиц, несущих службу внутри Империи, отложить на будущее время. 2) В конце года полагается испрашивать, кто из членов Военного совета, которым 6-летний срок пребывания в составе этого Совета исполняется в следующем году, может быть оставлен в должности еще на год. В текущем году необходимость предоставлять вакансии в Совете лицам из старшего командного персонала, оставляющим армию по слабости здоровья, побуждает делать изъятия из закона лишь для тех выслуживших срок членов Военного совета, которые своею опытностью и работоспособностью приносят особую пользу, а потому решено из них оставить на 1917 год генералов Водара, Салтанова, Щербова-Нефедовича и князя Туманова.

В конце доклада мне была передана записка, подписанная герцогом де Морни и Макс-Винцентом, с предложением винтовок для нашей армии. Говоря о деятельности Особого совещания, я уже упоминал о периодическом появлении предложений добыть для нашей армии винтовки из разных экзотических стран при желании получить для такого предприятия более или менее крупный аванс; все эти предложения обыкновенно очень внимательно изучались, но благоприятных результатов не давали. Фамилия герцога де Морни уже в подобных предложениях встречалась, и теперь он через кого-то нашел путь для возобновления своего предложения через Государя, но и оно, после представленных от Особого совещания объяснений, успеха не получило.

Следующий доклад мой в Царском Селе состоялся во вторник 24 ноября, и я начал его с прочтения письма, присланного мне из Пскова главнокомандующим Северным фронтом генерал-адъютантом Рузским для доклада его Государю:

В ответ на это письмо мне было разрешено написать Рузскому, что распоряжение об отчислении его от должности будет сделано по возвращении в Ставку одновременно с избранием ему заместителя.

Ввиду приближения дня 6 декабря, к которому установлено испрашивать награды, мною был представлен, как это полагается делать перед этим днем,

[144]

список главных начальников военных округов (внутри Империи) и старших чинов министерства с отметками о полученных ими уже наградах, на случай пожалования им наград орденами. Но так как все они были награждены в очень недавнее время, то и награждению на 6 декабря не подлежали, за исключением, назначенного уже при мне начальника управления по ремонтированию армии лошадьми генерал-лейтенанта Химец, которому возможно было испросить орден св. Анны I степени. Надо было также повторить доклад, сделанный мною 28 июля, о ходатайстве министра двора испросить награждение орденом св. Владимира 2 степени дворцового коменданта генерал-майора Воейкова за пожертвование им небольшого участка земли для надобностей военного ведомства. Как тогда так и теперь я находил, что ввиду очень недавнего его награждения орденом эту награду следует отложить, и со мной и на сей раз согласились.

По мере продолжения войны все длиннее становился список генералов, отчисленных от своих должностей по причине неумелого руководства ими войсками в бою. Но лица эти в большинстве случаев армии не оставляли, а зачислялись в резерв, в распоряжение главнокомандующих фронтами, откуда - как это ни странно - получали иногда вновь в командование другие корпуса или дивизии. Называли по фамилиям некоторых генералов, настолько уже проявивших себя неспособностью к управлению войсками в бою (невзирая на блестящее знание "строевого обряда" в мирное время), что новое появление их в армии во главе другого корпуса сопровождалось тягостным для подчиненных предчувствием грядущей боевой неудачи. При наличности в резервах фронтов десятков генералов без должностей главнокомандующие, уступая различным просьбам, входили еще с представлениями об определении к ним в резерв генералов из отставки, объясняя при этом, что для них дело найдется в тылу армии, и действительно, в тылу иногда можно было видеть генерал-лейтенантов, исполнявших такие поручения, которые могли бы быть доверены штаб-офицеру.

Длинный список таких отчисленных от должностей и определенных из отставки генералов, находившихся в резерве фронтов, я на докладе показал и получил разрешение обратиться к главнокомандующим с целью указать им на ненормальность такого положения.

В субботу 21 ноября по случаю праздничного дня мне было уделено для доклада времени менее обыкновенного, а потому "субботние" отчетные сведения о ходе снабжения армии за истекшую неделю я доложил во вторник 24 ноября, прибавив к ним еще сведения о постройке отапливаемых бараков, возведенных уже и возводимых в различных пунктах империи для размещения в них готовящихся для армии многочисленных укомплектований, которые в существующих казармах разместиться не могли.

Новый георгиевский кавалер желал провести день 26 ноября - георгиевский праздник - в Ставке (где уже для повседневной службы был сформирован и особый батальон из выбранных армиями георгиевских кавалеров), а потому 25 ноября в газетах появилось известие, что Государь, и опять с Наследником, 24 ноября отбыл к действующей армии.

По примеру отъездов из Царского Села к армии, имевших место в сентябре и в октябре, ждали, что вслед за извещением об отъезде появится и извещение о каких-либо еще переменах среди министров, так как не все еще из заявивших себя противниками горемыкинской политики были из "кабинета" удалены. Но на сей раз дальнейших перемен не последовало, и лишь управляющий Министерством внутренних дел А. Н. Хвостов утвержден в должности министра, пробыв "управляющим" два месяца, то есть меньше, чем его дядя, министр юстиции А. А. Хвостов, и я, которые были выдержаны в роли как бы испытуемых по три месяца.

Тем не менее, однако, и кратковременное ноябрьское пребывание в Царском Селе без результатов для внутренней политики во вкусе Горемыкина не осталось, ибо был объявлен нижеследующий указ Правительствующему Сенату, подписанный 23 ноября:

[145]

Указ этот сопровождался рескриптами председателям Гос. совета и Гос. думы, в которых причиною отсрочки созыва указывалось позднее доставление проекта росписи министром финансов, невозможность "рассчитывать на скорое окончание работ" Бюджетной комиссии и невозможность для законодательных учреждений в случае их созыва в срок, определенный указом 30 августа, "немедленно "вслед за возобновлением своих занятий приступить к установлению государственной росписи". Вместе с тем поручалось председателю Гос. думы "своевременно представить об окончании в надлежащей комиссии Гос. думы предварительного рассмотрения государственной росписи". Чтобы объяснить историю происхождения этих актов, надо возвратиться к обозрению деятельности Совета министров.

С уходом, после князя Щербатова и А. Д. Самарина, еще и А. В. Кривошеина деятельность так называемого "правительства" отошла окончательно от всяких способных одухотворить жизнь страны вопросов и свелась бы только к рассмотрению "ведомственных" представлений министров, если бы в мыслях Горемыкина не появлялось от времени до времени опасения двух, с его точки зрения, внутренних врагов, которые заслоняли ему засевшего в России врага внешнего: внутренними врагами этими были для него печать и Гос. дума.

Министры, оставшиеся еще из числа подписавших в августе известное письмо Государю, составляли теперь в Совете меньшинство, но и из них один явно перешел на сторону Горемыкина, другой взял на себя благожелательный ему нейтралитет, два признавали всякие политические в прежнем смысле этих слов выступления в Совете министров ныне бесполезными, и только С. Д. Сазонов иногда "срывался" и пробовал наводить на то, как и что делается в подобных случаях "в Европе", но его нервный голос замирал, поддерживаемый иногда двумя-тремя голосами.

Из министров "ноябрьской формации" А. Ф. Трепов с большой помпой путешествовал, имея целью лично навести порядок на железных дорогах, а А. Н. Наумов пока еще голоса в Совете не подавал.

При всяком своем выпаде против печати Горемыкину приходилось касаться закона о военной цензуре, или, правильнее говоря, возможности его нарушать при содействии военной власти, и тут он косился в мою сторону, припоминая, может быть, как я однажды осенью, перед заседанием у него на даче резко возражал ему против допущения таких нарушений. Рассчитывая, вероятно, на единомыслие с управляющим Министерством внутренних дел А. Н. Хвостовым и с некоторыми другими министрами, он предложил на одном из заседаний в ноябре, дабы обуздать особенно ненавистную ему московскую печать, не подчиненную военной цензуре, присоединить Московский военный округ к району военных действий и таким путем распространить и на Москву власть военной цензуры. На это я спокойно возразил, что с передачей Московского округа, где находится большая часть военных средств для всех армий, из ведения военного министра - главнокомандующему, примерно, Западного фронта, в корне нарушается весь только что наладившийся порядок снабжения армий, а цель достигнута не будет, ибо то, что теперь печатается в Москве, будет печататься в Казани или в Саратове, и тогда газеты казанские или саратовские сделаются столь же распространенными в стане и в армии, как теперь московские. Горемыкин ответил мне: "А тогда мы присоединим к театру военных действий и Казанский округ". Прежде чем я что-либо возразил на такое мудрое замечание, сидевший против меня и внимательно наблюдавший Горемыкина А. Н. Хвостов произнес: "Проще, мне кажется, если будет нужно, объявить Москву на военном положении".

При общем молчании вопрос "повис в воздухе", но вскоре военное положение в Москве по представлению министра внутренних дел было введено.

С приближением срока, намеченного в указе 30 августа для возобновления занятий законодательных учреждений, Горемыкин при молчании большинства министров и при поддержке А. Н. Хвостова, слова этого указа "не позднее ноября" истолковывал в смысле "конца ноября". Когда же председатель Гос. думы, обратившийся 16 ноября к Горемыкину за разъяснениями о сроке созыва и не получивший от него определенного ответа, распорядился вызвать членов Гос. думы в Петроград к 30 ноября, Горемыкин остановился на той форме отсрочки занятий законодательных учреждений, которая изложена в приведенном выше указе и рескриптах от 23 ноября и которая в скрытом виде заключала в себе отсрочку до февраля, ибо если комиссии окончили бы свою работу даже в половине декабря, то тут наступает уже предпраздничный разъезд членов Думы, захватывающий и большую часть января.

[146]

А. Н. Хвостов в беседе с сотрудниками печати выразился по этому поводу так:

Разлад между правительством и общественными течениями, обнаружившийся с конца августа и подчеркнутый удалением уже трех министров из числа стоявших за необходимость устранения причин этого разлада, сказался и на ходе выборов в Гос. совет новых его членов взамен выходившей из его состава трети выборных: центр и левая группа Гос. совета получили сильное подкрепление, причем в числе вновь избранных оказались лица со столь яркими именами, как князь Е. Н. Трубецкой, П. П. Рябушинский и А. И. Гучков, а в общем получился перевес над правыми группами, который можно было определить примерно в 10 голосов. Это обстоятельство дало повод "Земщине" предсказывать, что при составлении к 1 января 1916 г. списка присутствующих в заседаниях Гос. совета членов его по назначению из этого списка будут вычеркнуты "все те бывшие министры, их товарищи и посланники", которые примкнули к блоку, и заменены новыми членами из правых. До тех же пор как бы для уравновешения результатов новых выборов последовало 26 ноября назначение к присутствованию к Гос. совете в 1915 г. пяти новых членов, известных своими правыми убеждениями, бывших губернаторов: в Ярославле - сенатора Римского-Корсакова, в Курске - Муратова и сенаторов Крашенинникова, Гарина и князя Н. Д. Голицына.

Правые круги вообще выступили на борьбу: в правой печати продолжалось повторение сознательной подтасовки фактов для обвинения Прогрессивного блока в стремлении к "ответственному министерству", чего, как мы видели, блок в своей программе отнюдь не имел. Далее у правых явилась мысль - объединению политических партий страны в Прогрессивный блок противопоставить объединение враждовавших между собою монархических партий, для чего задуман был ряд съездов правых партий.

Первый из таких съездов собрался в числе около двухсот лиц в Петрограде 21 ноября. В первых же словах первой речи в этот день было заявлено, что "единственной задачей правых в настоящее время должна явиться борьба с Прогрессивным блоком, который представляет из себя воскресающую гидру революции". С того же начал и избранный председателем съезда И. Г. Щегловитов, уподобивший блок "змее", которая "прекрасным соловьем запела". Далее бывший министр юстиции говорил:

"Внутри нас полное разложение; интеллигенция наша состоит из мыслителей без смысла, ученых без науки и политиков инородческого пошиба", а среди правых "растерянность, малодушие, бесхарактерность, трусливость"; "немногие (из монархистов) имеют мужество заявлять о своем политическом веровании", Но "сила не в числе". И И. Г. Щегловитов приглашал немногочисленных "истинно-русских монархистов" противопоставить требованию "министерства общественного доверия", "истинно-русское понимание", формулированное не в "потерянной грамоте" 17 октября, а в "лучшей из грамот, всенародной грамоте об избрании на царство Михаила Федоровича 1613 года"; "святая Русь нуждается ныне не в скороспелых преобразованиях и законодательных мудрствованиях, приводящих в годину тяжкой брани к распаду власти, Тобою поставленной, и к захвату ее лицами, посягающими на Державные Твои права под коварным покровом устранения преходящих замешательств военного времени, а лишь в победе над лютым врагом, памятуя твои мудрые слова: все для войны".

Товарищами председателя были избраны члены Гос. думы С. В. Левашев и сенатор Н. А. Римский-Корсаков, членами президиума - бывший министр внутренних дел А. А. Макаров, члены Гос. думы Н. Е. Марков 2-й и Замысловский, член Гос. совета граф А. А. Бобринский, священники Окуловский и Макарий Гневушев, почаевский архимандрит Виталий, докт. А. И. Дубровин и В. И. Соколов. Присутствовавший на съезде товарищ министра внутренних дел С. П. Белецкий приветствовал съезд от имени А. Н. Хвостова.

В постановлениях, принятых этим съездом, был приведен постатейный разбор требований Прогрессивного блока, сопоставленных с резолюциями съездов земского и городского союзов и с думскими речами о блоке. Съезд признавал своевременность перерыва занятий законодательных учреждений, "ибо случайное возобладание в сих учреждениях большинства из членов Прогрессивного блока обещало государству лишь опасную смуту", и выражал "чувства удовлетворения сменою тех министров, которые проявили либо бездеятельность, либо сочувствие

[147]

домогательствам Прогрессивного блока, либо оказали ему действительную помощь". Съезд также "обращал внимание" на деятельность земского и городского союзов, "постепенно присваивающих себе задачи, принадлежащие единственно государственной власти".

После закрытия съезда в Петрограде, на 26 ноября было назначено "Совещание представителей монархических союзов и правых деятелей" в Нижнем Новгороде.

Намеченные еще до созыва правых съездов съезды земского и городского союзов и военно-промышленных комитетов в Москве разрешены не были. А. Н. Хвостов в беседе с представителями печати объяснил, что запрещение этих съездов исходит из Министерства внутренних дел и что оно вызвано "московской атмосферой", так как "повышенное настроение низших слоев московского населения еще не улеглось после майских беспорядков", "резолюций, вторгающихся в прерогативы власти, допустить нельзя; надо предупреждать возможные увлечения, столь опасные для переживаемого ответственного времени, а не ждать, пока они сформируются, чтобы потом их фотографировать и с фотографией в руках привлекать к ответственности. Запрещение съездов в Москве - не поход против общественности, а государственная необходимость".

Недоверие к деятельности союзов, зародившееся у правительства, дошло и до сведения верховного начальника санитарной и эвакуационной части принца А. П. Ольденбургского, который, усмотрев со своей стороны в вывесках санитарных учреждений, содержимых союзами, имеющих обыкновенно на себе короткую надпись: "Лазарет земского (или городского) союза", стремление заслонить правительство, разослал губернаторам телеграмму:

Упомяну о некоторых "текущих делах", из числа рассмотренных Советом министров в ноябре.

1) Исторически сложившиеся отношения к Болгарии побудили теперь, когда она с нами враждует, все же принять в применении к болгарам, оставшимся в России, некоторые смягчающие начала в ограничениях, налагаемых как на болгарские учреждения, общества, товарищества, так и на отдельных лиц, сохранив также за обучающимися в учебных заведениях стипендиатами их стипендии.

2) Дворцовый комендант, свиты Е. В. генерал-майор Воейков, занимает также должность с длинным названием: "Главнонаблюдающий за физическим развитием народонаселения Российской Империи" и по этой должности имеет право обращаться в Совет министров.

В первых числах ноября в его распоряжение на надобности спорта было отпущено 100 000 руб., а затем им был представлен на утверждение Нормальный устав обществ по физическому развитию и спорту. 20-го же ноября Советом министров рассмотрен и утвержден представленный им же проект Положения о мобилизации спорта. По проекту этому мобилизация спорта имеет целью установление на время войны допризывной подготовки лиц, подлежащих приему в войска, дабы "создать матерьял, приспособленный для усвоения знаний и требований военно-походной жизни и служебной дисциплины, неразрывно с развитием энергии, бодрости духа и сознания каждым солдатом его святого долга перед отечеством". В программу обучения входят: гимнастика, тренировка в ходьбе и в беге и строевая подготовка. Обучение производится спортивными обществами и средними и низшими учебными заведениями, и прошедшим обучение предоставляются некоторые льготы при поступлении на действительную военную службу.

3) Постановлено для пополнения армии и флота призвать в 1916 г. на действительную военную службу молодых людей; родившихся в 1897 г., в том же ускоренном порядке, в котором был произведен призыв осенью текущего года.

4) Утверждены правила для поверочного переосвидетельствования так называемых белобилетников, т. е. лиц, кои при прежде бывших призывах признаны были совершенно неспособными к военной службе. Мера эта принята ввиду распространенного мнения, что среди этой категории лиц имеется много совершенно здоровых, частию потому, что в состоянии их здоровья уже после призыва произошло улучшение, частию же по той причине, что освобождение их от приема в войска было результатом злоупотреблений.

[148]

5) Председатель высочайше утвержденной междуведомственной комиссии по пересмотру врачебно-санитарного законодательства проф. Рейн во второй раз представил свой проект об учреждении в порядке ст. 87 Осн. Зак. Главного управления здравоохранения. В задачи этого нового "министерства" должна была войти организация врачебно-санитарной части в Империи и борьба с заразными болезнями путем создания постоянных и планомерных учреждений, ликвидация мероприятий военного времени и использование временных больничных учреждений, созданных для нужд раненых и больных воинов, меры по упорядочению фармацевтической и химической промышленности в России, скорейшее упорядочение наших лечебных местностей и т. п.

Приглашенный в заседание Совета министров представитель Управления верховного начальника санитарной части помощник его П. Ф. Иорданов, заявил от имени принца решительные возражения против своевременности производить теперь именно полную ломку санитарной организации, и Совет министров, отклонив утверждение проекта проф. Рейна в порядке ст. 87 Осн. Зак., предоставил ему внести его обычным порядком в Гос. думу.

Правление Пироговского общества, обсудив известие о том, что проект положения о Главном управлений народного здоровья предполагается провести в порядке ст. 87 Осн. Зак., постановило, со своей стороны, напомнить постановление 12-го Пироговского съезда в 1913 г., в котором между прочим говорится:

Проф. Рейн имел, по-видимому, за собой поддержку в Царском Селе.

В Особом совещании по обороне постепенно установился определенный порядок в совместной работе общего собрания Совещания и его комиссий. Члены Совещания имели перед собой в каждом общем заседании от каждой из комиссий перечень тех вопросов, которые требовали доклада Совещанию, и тех, менее важных, по которым комиссия считала возможным принять решение от себя, в том же перечне изложенное. Было постановлено, чтобы прежде всего слушались доклады комиссий, дабы не задерживать проведения в жизнь уже подготовленных ими мероприятий, и только потом переходили бы к общим вопросам. Поэтому заседания по средам и субботам начинались с доклада председателя артиллерийской комиссии члена Гос. совета С. И. Тимашева, за которым следовал обычно доклад председателя комиссии по военно-техническим и общим вопросам проф. генерал-лейтенанта А. А. Саткевича; далее, хотя и не в каждом заседании, следовали доклады председателей комиссий: эвакуационной - М. В. Родзянко, реквизиционной - генерал-лейтенанта А. А. Якимовича и приблизительно раз в месяц наблюдательной - А. Н. Куломзина и военно-санитарной - А. И. Гучкова.

Чрезвычайно трудно было удержать членов Совещания от желания в отступление от этого порядка начинать заседание с обсуждения различных предъявляемых ими "внеочередных" заявлений. С одной стороны, события давали повод к таким заявлениям, но с другой - подхваченные собранием заявления эти возбуждали общие прения, и тогда или заседание чрезвычайно затягивалось, или же перечень дел комиссий оставался не до конца рассмотренным.

Среди общих вопросов, на которых Совещание останавливалось уже неоднократно, был вопрос об обеспечении Петрограда как главного заготовительного центра для армии разными видами снабжения, и в ноябре было сделано обращение к правительству с указанием на необходимость: 1) прекращения и сокращения деятельности некоторых в Петрограде предприятий, не работающих на оборону, дабы, таким способом ограничить потребление топлива, 2) разгрузки города от нахлынувших в него беженцев и излишних лечебных заведений, 3) усиления подвоза топлива и разных материалов, необходимых для заводов, изготовляющих предметы обороны, 4) нормирования для населения Петрограда потребления некоторых продовольственных и иных продуктов. Совет министров, согласившись с представленными по этому поводу соображениями, возложил общее руководство по выполнению их на Министерство торговли и промышленности.

В связи с вопросом о снабжении петроградских заводов топливом и сырьем обсуждались также меры к возможно полному использованию в предстоящую навигацию водных путей.

[149]

Комиссия, избранная от четырех особых совещаний для установления мер по упорядочению железнодорожного движения, пришла к убеждению, что основная причина обнаружившегося нарушения в нем порядка заключается в отсутствии единства в действиях и распоряжениях различных органов, ведающих перевозками. В мирное время хозяином на всей сети являлся министр путей сообщения; с объявлением войны, на путях во всем районе театра военных действий хозяином явилась Ставка и по мере того, как одновременно с отступлением наших армий этот район все более и более захватывал смежные с первоначальным его очертанием уезды, от Министерства путей сообщения к Ставке отходили и другие железнодорожные линии, и узлы. В результате громадное количество паровозов и вагонов из оборота сети в Империи перешло на часть сети, подчиненную воинскому начальству, там находило свое применение, и правильность распределения подвижного состава по железным дорогам внутри Империи была нарушена. Управляющий Министерством путей сообщения внес в Совет министров представление об учреждении временного распорядительного комитета по перевозкам, полагая, что этот комитет может урегулировать деятельность железных дорог по перевозке грузов, и это представление было одобрено.

В общем ходе заготовлений для армии разных видов снабжения, в течение ноября новых особо важных мер через Особое совещание не проходило, за исключением заготовления Главным военно-техническим управлением переносных бань для войск.

Предпринимаемые в Петрограде для нужд армии мероприятия необходимо было от времени до времени проверять в обмене мыслей с представителями армий. Все основные в этом смысле положения я проверял в личных моих беседах с ген. Алексеевым и начальниками, главных отделов его штаба во время моих посещений Ставки в сентябре и в октябре. Но более детальная проверка разных отраслей снабжения должна была происходить при участии представителей от армии, ближе к этим отраслям стоящих.

23 ноября у меня закончился ряд совещаний с участием начальников снабжения армий и представителей министерств земледелия и путей сообщения для проверки состояния заготовок на армии продовольствия и фуража и возможности своевременно обеспечить ими фронты, из коих Северный и Западный присылали тревожные телеграммы о полном отсутствии у войск фуража.

Отчет о посещении по моему поручению обоих этих фронтов главным интендантом ген. Шуваевым оставил впечатление, что снабжение там войск всем необходимым уже налаживалось, но в дальнейшем расстройство железнодорожного транспорта отразилось именно на этих двух фронтах, и особенно на подвозе столь громоздкого продукта, как сено, доставляемого к тому же издалека.

Из соображений представителей Министерства земледелия, руководящего заготовкой муки и круп товарища министра Г. В. Глинки и руководящего заготовкой мяса и фуража С. Н. Ленина, можно было придти к заключению, что количество заготовок достаточно для обеспечения армий на несколько месяцев, но что по отдаленности многих мест, где эти заготовки произведены, своевременность доставки их в армии зависит от успеха работы железных дорог. В свою очередь опытнейшие представители Министерства путей сообщения надеялись, что с улучшением организации плановых перевозок повысится и их успех.

Вслед за проверкой на этих совещаниях распоряжений, направленных к обеспечению армии продовольствием и фуражом, у меня начались другие - для проверки распоряжений по снабжению армии боевыми средствами. В этой новой серии совещаний, имевших целью коснуться разнообразных сторон военной техники, участвовали многочисленные представители от армий, ибо ген. Алексеев, придававший этой проверке особо важное значение, в предвидении возобновления активных военных действий весною, прислал мне по поводу ее длинное, написанное его мелким, четким почерком письмо, в котором просил между прочим привлечь к ней "сведущих людей" от каждого из трех фронтов. Выбор таких "сведущих людей" был предоставлен главнокомандующим, и, когда избранные представители собрались, 29 ноября было приступлено к совместным с ними заседаниям. На этих заседаниях были установлены, с одной стороны, требования армий, а с другой - степень возможности их исполнения; не все еще требования оказывалось возможным удовлетворить, тем более что они не оставались неизменными, а с течением времени

[150]

расширялись. Но нельзя было не признать, что к весне надлежит ожидать небывалого еще у нас усиления военно-технических средств борьбы.

В Петроград прибыл французский парламентский деятель, бывший министр Поль Думер со специальной миссией просить у России помощи людьми. Уже в мирное время французская армия при ежегодных призывах в нее очередных возрастов молодых людей втягивала в себя эти возрасты полностью, не делая тех многочисленных изъятий по семейному положению, которые возможны у нас вследствие того, что ежегодное количество призывных в России превышало размер контингента, потребного Для пополнения армии мирного времени. В военное же время во Франции остались из мужского населения только подростки и люди, перешедшие уже возраст, определенный для пребывания на воинской службе. И вот они, вместе с женщинами, обслуживали многочисленные предприятия, изготовляющие предметы снабжения для армии.

Посетив меня 20 ноября, Поль Думер в ярких красках изобразил мне то положение, которое теперь переживает Франция: талант и прекрасная подготовка в мирное время французских полководцев, патриотизм и высокое культурное воспитание нации и армии остановили вторжение немцев и дали возможность так организовать промышленность, чтобы впредь не только не уступать неприятелю в технических средствах борьбы, а напротив, ими превосходить его, и в этом превосходстве найти верный способ для уменьшения потерь своих войск в бою. Но война затягивается, и вместе с этим над Францией нависает страшное опасение, что для работы в ее промышленных предприятиях, изготовляющих средства обороны также и для России, и для пополнения ее армии, у нее не хватит людей, тогда как германцы с самого начала войны устремляют большую часть своих сил именно на Францию. Поэтому у французского правительства явилась мысль привлечь на свои заводы 200-300 тыс. русских рабочих.

Я ответил Полю Думеру, что такого мероприятия выполнить невозможно, прежде всего по той причине, что наша развивающаяся теперь промышленность, работающая на оборону, чрезвычайно стеснена уже недостатком в опытных рабочих, значительное количество которых при первоначальной мобилизации армии было взято в ряды войск. После этого разговор перешел к возможности усилить французскую армию присылкой ей из России воинских подкреплений, и я, не отрицая возможности такой меры и отложив развитие подробности ее до получения мною принципиального согласия Ставки, предупредил моего собеседника, что представляю себе такие подкрепления отнюдь не в форме вливания русских в состав французских полков, а в форме особых русских полков, которые для этой цели пришлось бы нам сформировать и отправить безоружными, ибо винтовок у нас недостаточно для своей армии. В этом последнем вопросе он оказался ориентированным и подтвердил мне полученное уже мною сведение, что в результате переговоров моих с великобританским и французским послами во Франции решено послать нам безотлагательно значительное количество винтовок прежних образцов.

Получив 24 ноября во время личного доклада в Царском Селе разрешение приступить к разработке предположения об отправке во Францию частей пехоты, при следующем свидании с Полем Думером мы остановились на принятии таких основных пока положений: 1) для Отправки предназначаются подлежащие особому сформированию полки пехоты, обеспеченные старшим командным составом, до командиров рот включительно, имея в виду, что младшие офицеры могут быть назначены и из французской армии, 2) вопрос о числе таких полков остается открытым, ибо опытным офицерским составом для новых формирований мы теперь бедны, 3) полки посылаются без вооружения, которое они получают по прибытии во Францию, 4) снабжение русских войск должно производиться распоряжением французского военного министерства, по нормам, установленным для французской армии, 5) в одном из портовых городов Франции будет организована база для русских войск, где будут находиться их запасные батальоны и тыловые учреждения, 6) формируемые войска должны посылаться эшелонами, в соответствии с предоставляемыми им Францией морскими транспортными средствами, причем первый эшелон надлежит подготовить возможно скорее.

Эти основные положения были переданы мной Главному управлению Генерального штаба уже для детальной разработки предположения о сформировании и отправке во Францию одной бригады из двух полков пехоты.

[151]

Празднование 26 ноября георгиевского праздника было в этом году особенно отмечено в Ставке, куда новый георгиевский кавалер - Государь отбыл из Царского Села 24 ноября.

К этому дню в Ставку были командированы из действующей армии георгиевские кавалеры - по одному офицеру и по два солдата от корпуса и представители флотов Балтийского и Черноморского, которые приняли участие в состоявшемся утром параде вместе с несущим службу охраны Георгиевским батальоном. Во время церемониального марша на правом фланге проходили георгиевские кавалеры: начальник штаба Верховного главнокомандующего ген. Алексеев и походный атаман при Его Императорском Величестве великий князь Борис Владимирович. После парада и после завтрака вместе с кавалерами Государь благодарил их за боевую службу.

В Тифлис великому князю Николаю Николаевичу была послана следующая телеграмма:

В Петрограде центром празднования 26 ноября явился Народный дом, попечитель которого, принц А. П. Ольденбургский, лично входил во все подробности устройства приема там георгиевских кавалеров. Прибыв туда в этот день в 11 час. утра к молебствию, я был встречен внизу принцем, окруженным своими сотрудниками, который, оказывается, хлопотал там уже с 7 час. утра, заботясь об обеде для пятнадцати тысяч кавалеров и предусматривая возможность неожиданного появления и еще большего числа лиц. Для размещения этой массы, даже обширнейших помещений Народного дома оказалось недостаточно, и понадобилось произвести большие деревянные к нему пристройки и поставить еще взятые из воздухоплавательного имущества парусиновые ангары. К 11 час. все кавалеры заняли места, и их оказалось 16 000, причем большинство прибыло из лазаретов Петрограда и окрестностей; вместе же с сопровождавшими их сестрами милосердия и санитарами, а также с прислуживавшим составом обед требовался на 20 000 человек.

После молебствия и официальных "здравиц" приступили к обеду; общая длина столов, за которыми разместились обедавшие, составляла в сумме более четырех верст, а скамеек - более восьми верст; было подано всего около девяти тонн мяса и на жаркое около девяти тысяч кур при двадцати тысячах огурцов.

[138]