1 октября Государь выехал из Царского Села в Ставку, имея на сей раз с собой и Наследника; можно было предположить, что 11-летний спутник привлечен к этому выезду не ради только возможности дать ему, после однообразной жизни в Царском Селе, некоторое развлечение, но и ради более глубокой цели, вытекающей из династических традиций: показав его войскам, тем укрепить его связь с армией и с народом в тревожную для государства годину.

Время для объезда войск было благоприятное, ибо перегруппировка корпусов, вызванная нажимом неприятеля при отступлении наших армий, закончилась, и войска, усиливаемые высылкой им укомплектований и снабжений, начали оправляться и устраиваться на новых линиях обороны, переходя к затяжной позиционной войне. И действительно, официальные известия о смотрах войск с церемониальным маршем, которым Государь придает особо важное значение, не замедлили последовать.

"1 октября около 7,5 час. вечера директору Псковского кадетского корпуса было сообщено, что Е. И. В. выразил желание видеть кадет в 9 час. вечера. От места остановки царского поезда до расположения корпуса около 2,5 верст, да, кроме того, по случаю праздника часть кадет была в отпуску, следовательно, для долгих сборов времени не было". К 9 час. вечера кадеты пришли, и после обхода их Государем и Наследником "бойко, заправским строевым шагом, прошла первая рота, молодцевато прошли 2 и 3 рота, последнею серьезно маршировала рота десятилетних кадет.

Государь Император, следуя с Наследником Цесаревичем к действующей армии, посетил 2 октября один из боевых корпусов, отведенных временно на отдых. Войска, входившие в состав этого корпуса: пехота, артиллерия, кавалерия и инженерные части, построились со знаменами и хорами музыки на обширном поле, образовав прямоугольник в несколько линий.

Е. И. В., выйдя из автомобиля с Наследником Цесаревичем, принял рапорт от командира корпуса и обходил фронт, здороваясь с войсками. Государь Император был в солдатской шинели и походном снаряжении: в такой же шинели был и Наследник Цесаревич. Государя Императора сопровождали при обходе великие князья Павел Александрович и Дмитрий Павлович, генерал-адъютант граф Фредерике, главнокомандующий армиями Северного фронта генерал-адъютант Рузский и Свита. После обхода части перестроились и прошли поротно перед Е. И. В., слыша царское "спасибо". После прохождения Е. В. благоугодно было обратиться к корпусу со следующими

[125]

словами: "Счастлив был увидеть доблестный корпус впервые после того, как я вступил в командование доблестными нашими армиями. Ценю вашу беззаветную преданную и верную боевую службу отечеству и мне и выражаю вам за нее мою самую глубокую сердечную благодарность. Спасибо вам, мои молодцы".

При кликах "ура" Государь Император с Наследником Цесаревичем вошел в автомобиль, который направился к войскам. Царский автомобиль медленно проезжал вдоль всей линии построения, и войска вновь могли лицезреть своего Верховного Вождя и Наследника Цесаревича.

Государь Император с Наследником Цесаревичем возвратился затем в поезд. Высшие начальствующие лица были приглашены к Высочайшему завтраку в Императорский поезд".

Пробыв после этого 10 дней в Ставке, Государь с Наследником отбыл на Южный фронт.

"В месте расположения штаба главнокомандующего Государь Император, приняв доклад от генерал-адъютанта Иванова, проследовал в сопровождении его далее на поезде для посещения армий.

12 октября императорский поезд имел остановку в 3 часа дня на одной из станций Юго-Западной железной дороги. Здесь Е. В. был встречен командующим армией генерал-адъютантом Брусиловым; приняв на станции почетный караул, Государь с Наследником в сопровождении генерал-адъютантов Иванова и Брусилова, великого князя Дмитрия Павловича, генерал-адъютанта графа Фредерикса и Свиты проследовал в автомобиле к одной из выступающих в бой пехотных бригад, в состав которой входили также артиллерия и кавалерия. Государь, выйдя из автомобиля, обходил вместе с Наследником фронт, здороваясь с частями. Пропустив затем бригаду церемониальным маршем, Государь еще раз обходил войска вместе с Наследником и благодарил их за службу, выразив уверенность, что они поддержат честь и славу родной армии перед врагом. Перед фронтом был вызван конный отряд от одной из кавалерийских дивизий, Е. В. лично вручил боевые награды наиболее отличившимся в делах против неприятеля. Перед своим отбытием Государь беседовал с находившимися здесь сестрами милосердия, работающими вблизи .передовых позиций, и пожаловал им георгиевские медали. С места смотра, при кликах "ура", Е. В. с Наследником проехал на главный перевязочный пункт, где посетил раненых и роздал им знаки отличия.

На другой день, 13 октября, утром императорский поезд вновь имел остановку на одной из станций, вблизи мест расположения армий ген. Щербачева и ген. Лечицкого. В исходе 11 час. утра Государь с Наследником отбыл из поезда на автомобиле, сначала к войскам ген. Щербачева; на царский смотр были собраны свободные в тот день от боевой службы представители от всех частей его армии".

После смотра Государь, выйдя с Наследником на середину построения войск, благодарил их за службу и наградил командующего армией ген. Щербачева орденом Св. Георгия 3 степени, а затем отбыл для посещения одного из пехотных полков на месте его стоянки вблизи боевой линии и далее, на автомобиле же, к армии ген. Лечицкого, где после смотра войск, в состав которых входили представители от всех частей этой армии, благодарил их, а командира 11 корпуса ген. Сахарова наградил орденом Св. Георгия 3 степени.

В то время как Государь с Наследником объезжали армии на Юге, Императрица Александра Феодоровна в сопровождении дочерей и свиты предприняла поездку с целью осмотра санитарных учреждений в некоторых городах Северного района: 13 октября состоялось посещение ею Твери, 14 - Великих Лук, Ржева и Орши и 15 - Могилева, куда она прибыла еще до возвращения туда Государя из его поездки. Путешествие Императрицы имело торжественный характер: встречи на вокзалах начальством и депутациями с хлебом-солью, встречи в соборах и монастырях духовенством, а по пути - как говорится в официальных сообщениях - "восторженные приветствия войск, местного населения и учебных заведений". По окончании этой поездки Александра Феодоровна говорила, что могла лично убедиться "как народ нас любит".

В первых числах октября в Ставке была принята мера, которая, по-видимому, имела сокровенное значение - приблизить к династии казаков. Мне уже пришлось упоминать, что по традициям Царского дома Наследник престола с детства получал звание атамана всех казачьих войск, но 4 октября в Ставке утверждено составленное там "Положение о походном атамане при Его Императорском Величестве" и на эту новую должность назначен великий князь Борис Владимирович.

Должность "походного атамана при верховном главнокомандующем" была создана в марте 1915 г. с целью дать казачьим частям, входящим в состав армий, такое лицо, которое несло бы на себе заботы о снабжении их всем необходимым имуществом в соответствии с особенностями устройства казачьего хозяйственного быта, и на эту должность был тогда назначен войсковой наказной атаман Войска Донского генерал от кавалерии Покотило. 17 сентября ген. Покотило был воз-

[126]

вращен к прежним обязанностям по Войску Донскому, а на его место назначен командир лейб-гвардии Атаманского казачьего полка великий князь Борис Владимирович, что уже тогда обратило на себя внимание по недостаточной подготовленности его к этой должности, требовавшей большого жизненного и хозяйственного опыта в казачьем быту, но 4 октября последовал указ Сенату, дававший этой должности иной характер: "Свиты Нашей генерал-майору, походному атаману при верховном главнокомандующем Е. И. В. великому князю Борису Владимировичу - Всемилостивейше повелеваем быть походным атаманом при Нас, с оставлением в Свите Нашей".

Согласно утвержденного в Ставке 4 октября Положения походный атаман "подчиняется непосредственно Его Императорскому Величеству" и о результатах своих смотров, которые он может производить не только на Европейском, но и на Кавказском фронте, доносит не командующим армиями, и даже не главнокомандующим, а опять-таки "Его Императорскому Величеству". Все высшее начальство армии не имело права делать назначений на должности командиров казачьих частей без согласия походного атамана, при котором был учрежден особый штаб.

Надо было удивляться, как ген. Алексеев, подносивший это Положение на утверждение, мог, как начальник Штаба, допустить включение в него такой статьи: "В случае, если будет признано необходимым открыть партизанские действия, на походного атамана возлагается организация партизанских отрядов и направление их деятельности, хотя бы в состав этих отрядов были назначены не только части казачьих войск, но и регулярные войска всех трех родов оружия". Когда фронт представляет сплошную линию окопов, протянувшуюся в несколько рядов на тысячу верст и разделенную на участки между командующими армиями и главнокомандующими над ними, какие же могут быть, с пользою для дела, независимые от этих ответственных начальников, партизанские действия против неприятеля, окопавшегося в нескольких сотнях саженей впереди?

А если после удачного перехода наших армий в наступление неприятель очистит свои окопы и начнет отходить, то разве может одно лицо на всем тысячеверстном фронте, при изменяющейся ежедневно обстановке, рассудить: где именно нужны и возможны партизанские действия и как и где для этого надо организовать отряды, и в заключение еще взять на себя направление их деятельности, помимо тех командующих армиями, кои ведут наступление, и, наконец,- все это исполнять помимо самого начальника Штаба верховного главнокомандующего, ибо это лицо "подчиняется непосредственно Его Императорскому Величеству"?

Двусмысленная политика Болгарии окончилась явным выступлением ее против Сербии, что повлекло за собой объявление 5 октября в манифесте, что "русский народ с тяжким сердцем обнажает против Болгарии меч, предоставляя судьбу изменников славянства справедливой каре Божией". В Правительственном сообщении, которым манифест сопровождался, хотели сказать много нелестного по адресу "поработившего" Болгарию "немецкого принца", который "30 лет стоял между Россией и Болгарией". Но у читателя, не лишенного чувства справедливости, впечатление от этих слов невольно создавалось иное, и притом нелестное по отношению к творчеству нашей собственной политики: ведь первого-то немецкого принца - Баттенберга - в только что призванную к самостоятельному бытию славянскую страну посадили сами русские, а если второй, посаженный туда уже не нами немецкий принц за 30 лет своего пребывания в Болгарии сумел вытеснить там русское влияние без остатка, то значит влияние это было очень легковесно. А потому и конец "сообщения", гласивший: "И ныне, когда Болгария приносится в жертву германскому коварству, Россия все еще не утратила надежды, что рука верных своим историческим заветам болгар не подымется на сыновей русских воинов, легших костьми за Болгарию",- этот патетический конец был лишь фразой без практического содержания, ибо болгарское войско и большая часть народа останутся верны тем заветам, которые внедрялись в них настойчиво в течение последних 30 лет.

На решение хитрого политика, Фердинанда Болгарского, должна была повлиять и стратегическая обстановка, создавшаяся теперь на театре войны: окончательно выяснившаяся неудача союзников в предпринятой ими Дарданелльской операции, а следовательно, и доказанная безопасность Константинополя, а также вялое развитие запоздалой операции у Салоник и, наконец, победоносное вторжение германцев в пределы России.

[127]

По установленному у нас обычаю начало военных действий с каким-либо государством должно сопровождаться лишением главы государства - в данном случае Царя Фердинанда - шефства в частях русской армии и воспрещением носить ордена этого государства. То и другое было мною немедленно испрошено, и 54-му пехотному Минскому "Его Величества Царя Болгарского" полку поведено именоваться впредь 54-м пехотным Минским полком, а всем чинам русской армии воспрещено ношение болгарских орденов и знаков отличий.

10 октября я должен был прибыть к 3 час. в Зимний дворец для присутствования там при освящении открываемого в залах его обширного лазарета, имени Наследника, для раненых. Зал Николаевский, военная галерея, аван-зал, фельдмаршальский, Петровский, Гербовый, Пикетный и Александровский залы, части первой и второй запасных половин дворца, а также Иорданский подъезд со смежными с ним помещениями, наконец, главная кухня и дворцовая аптека - все это отдано под грандиозный лазарет, в котором до 1000 кроватей. Часть фельдмаршальского зала превращена в образцовую перевязочную; Петровский зал разделен на 4 отдельные палаты для тяжелораненых, требующих изоляции. За Александровским залом, влево, оборудована прекрасная операционная и вторая перевязочная, а далее размещены службы, материальное и стерилизационное отделение.

Лазарет будут обслуживать около 20 врачей, 60 сестер милосердия Кауфмановской. общины и 125 санитаров; оборудован он на средства Министерства двора, а содержаться будет на средства Красного Креста.

Состоявшееся недавно особое совещание врачей и представителей комитетов Петроградской области Всероссийских Городского и Земского союзов занялось вопросом о заполнении досуга больных и раненых в лазаретах, исходя из мысли, что ничто так не разрушает дисциплины, как продолжительное безделье. Разрешая этот вопрос, совещание врачей признало правильным остановиться на такого рода занятиях, которые, с одной стороны, способствуют поднятию образовательного ценза раненых, а с другой - могут быть полезны для них в будущем. Для организации того и другого при местных комитетах проектированы особые комиссии, обязанные ведать делом обучения грамоте и ремеслам в лазаретах, при этих же комитетах должны быть библиотеки, склад наглядных пособий, теневых картин; для лазаретов должна быть организация выписки газет и журналов, чтений по вопросам образовательным, гигиене и сельскому хозяйству; обучение же ремеслам должно быть поставлено так, чтобы материальные последствия, вызываемые утратою ранеными известной части трудоспособности, могли быть в некоторой степени восполнены специализацией раненых в ремесле.

Можно, однако, предвидеть, что Земский и Городской союзы, после сентябрьских резолюций на съездах в Москве уже взятые Горемыкиным в подозрение, теперь - в период появления у власти А. Н. Хвостова плюс С. П. Белецкий - встретят затруднения в допущении таких комиссий к деятельности.

12 октября меня посетила английская специальная военная миссия в составе генерального штаба генерал-лейтенанта Муррея, майора Робертсона и капитана Лойда. Миссия эта прислана для того, чтобы обменяться в Ставке мнениями по поводу дальнейшего ведения союзных военных действий. Я мог встретить ген. Муррея как уже знакомого, ибо виделся с ним, когда он приезжал в 1912 г. в Петербург в составе парламентской делегации, и теперь познакомил его с движением нашей работы по снабжению и укомплектованию армии, а также с поручением, возложенным на командированную в Лондон миссию вице-адмирала Русина, относительно которой только что дошло до меня прискорбное известие: английский крейсер, на котором миссия вышла из Белого моря, наткнулся 9 октября на мину вскоре после того, как тралившие ему путь пароходы были отпущены, и, получив повреждение, должен был идти к берегу и высадить на него миссию с помощию шлюпок; в результате миссии придется потерять время в ожидании прибытия другого крейсера.

В 8 час. вечера я вновь встретился с ген. Мурреем за обедом, данным по поводу его прибытия великобританским послом.

Опять накопился целый ряд вопросов, требовавших и моего личного их Государю пояснения при докладе, и переговоров с ген. Алексеевым. В числе их был один, не крупный по существу, но имеющий значение как симптом продолжающегося проявления в Ставке скрытого мне противодействия: главнокомандующий Северным

[128]

фронтом генерал-адъютант Рузский, узнав, что я не остановился для замещения должности начальника Главного военно-технического управления на проф. генерал-майоре Коллонтае, ему хорошо известном в качестве знатока в применении на практике инженерного искусства, представил его к назначению на вакантную должность начальника инженерных снабжений армий Северного фронта. Доклад об этом был мною послан в Ставку с приложением к нему и проекта указа Сенату о таком назначении ген. Коллонтая. Проект указа был мне возвращен подписанным, то есть утвержденным, а на письменном докладе, внутри которого был вложен указ, стояла резолюция: "Не согласен", что указывало на возможность, при педантичном вообще отношении Государя к рассмотрению представляемых ему бумаг, перемены его решения уже в последнюю минуту, перед сдачей их в отправку.

Обратившись к графу Фредериксу с телеграммой относительно разрешения мне приехать в Ставку, я получил от него ответ, что прием там меня с докладом назначен в субботу 17 октября.

В четверг 15 октября вечером я выехал в Могилев и прибыл туда в пятницу вечером. Поручив фельдъегерскому офицеру сообщить кому следует о моем приезде для получения указания о часе для доклада в субботу, я отправился к ген. Алексееву и в продолжительной беседе с ним изложил ему все те сведения и соображения, касающиеся пополнения и снабжения армии, которые имел в виду докладывать завтра: 1) о некомплекте офицеров и соображения о пополнении его, 2) выработанный новый порядок ускоренного продвижения в чинах младших офицеров пехоты, находящихся в строевых частях действующей армии, 3) количество рот укомплектования, которое может быть выслано в ближайшие месяцы, 4) соображения о дальнейшем пополнении армии и о ближайшем призыве ратников 2 разряда, 5) о привлечении к отбыванию воинской повинности населения, до сей поры от нее изъятого, 6) состояние изготовления винтовок и патронов к ним, пулеметов для пехоты и для авиационных отрядов, бомбометов, ручных гранат, удушающих газов, 7) об отправленном в армии с 8 по 15 октября артиллерийском и военно-техническом имуществе.

Обмен мнений по всем этим вопросам с таким авторитетным лицом, как ген. Алексеев, давал мне возможность запастись полезными указаниями для будущей работы.

По поводу неожиданного отклонения представленного через меня на днях ходатайства главнокомандующего Северным фронтом генерал-адъютанта Рузского о назначении к нему начальником инженерных снабжений фронта ген. Коллонтая М. В. Алексеев мне ничего объяснить не мог, но и не выразил желания поддерживать это ходатайство, тем более что ввиду неизвестности еще времени для моего доклада завтра и обремененности его текущими делами он исключил для себя возможность присутствовать при этом докладе.

Возвратившись к себе в вагон, я узнал от фельдъегерского офицера то, чего не мог знать до выезда из Петрограда, а именно, что, заканчивая свой объезд городов, Императрица Александра Феодоровна с дочерьми прибыла в Могилев, находится теперь во "дворце" и потому гофмаршал князь Долгоруков сегодня вечером не мог испросить указания о времени моего доклада и сделает это завтра утром. Но утром в субботу мне привезли ответ, что гофмаршал все еще не мог получить нужного для меня указания, а потом я узнал, что после завтрака Государь с Императрицей, наследником, дочерьми и Свитой, пользуясь прекрасной погодой, уехали на автомобилях за город, и когда возвратятся - неизвестно. При этих условиях оставалось установить наблюдение за временем обратного движения этих автомобилей, дабы, сообразуясь с ним, проехать во "дворец" и там, хотя бы через скорохода, заявить о своем прибытии. Уже смеркалось, когда со станции увидели ряд возвращающихся в город по шоссе автомобилей, и я поступил, как предполагал, т. е. отправился во "дворец" и поручил скороходу обо мне доложить; тот это немедленно исполнил и, выйдя обратно, просил обождать в зале "так как все еще кушают в столовой чай".

Через несколько минут дверь из столовой в залу открылась, и Государь вышел оттуда, направляясь ко мне. Увидев у меня в руке карабин со штыком (я привез показать образец приспособления к карабину штыка, имея в виду предложить имеющиеся в тыловых частях действующей армии и ненужные им карабины такой же системы, как и пехотные трехлинейки, передать на вооружение запасных батальонов и услышав от меня первые слова объяснения, Государь сказал лакею,

[129]

затворявшему дверь в столовую: "Позовите Алексея Николаевича". Очевидной причиной такого внимания к этому вопросу был малый размер оружия, который мог привлечь к себе интерес мальчика. Наследник вошел, подал мне руку, подержал в руках карабин, пока я окончил мое объяснение, и затем ушел в столовую, а я последовал за Государем в кабинет.

Доклад, как всегда, начался с вопросов, касавшихся личного служебного положения отдельных лиц военного ведомства, и дошел в этом порядке до самого "острого" в моей папке: я показал подписанный указ Сенату о назначении ген. Коллонтая начальником инженерных снабжений Северного фронта и о том же мой доклад, с надписью на нем "Не согласен", после чего произошел такой разговор:

Государь (глухим голосом, волнуясь). "Да, я не согласен на это назначение".

Я. "Главнокомандующий Северным фронтом, признавая за генерал-майором Коллонтаем большую военно-техническую опытность, особенно важную для этого нового фронта, где предстоит ныне много спешных работ военно-инженерного характера, насколько я знаю, уже допустил его к исполнению обязанностей начальника инженерных снабжений".

Государь. "Допустить для испытания можно... (Указ разрывает и бросает в корзину.) Я хотел вам сказать еще, что надо прекратить следствие над генералом Секретевым; оно начато по оговору его недобросовестными лицами и мешает ему продолжать его плодотворную деятельность на пользу армии. Единственная отрасль снабжения, которая с самого начала войны находилась в полном порядке,- это снабжение военными автомобилями, и даже посторонние лица находят преследование генерал-майора Секретева несправедливым".

Я. "Генерал-майор Секретев не дал еще отчета в израсходовании данных ему при бывшем военном министре крупных сумм, и еще по распоряжению генерал-адъютанта Сухомлинова была образована для выяснения этой отчетности особая комиссия".

Государь. "Денежную отчетность можно требовать, но всякое другое следствие надо прекратить".

С этими словами Государь передал мне лежавшую перед ним на столе записку, и в эту минуту в комнату вбежал Наследник со словами: "Мама ждет". Государь поспешно встал, говоря: "Остальное оставим до вечера".

Я вышел из кабинета, спустился вниз и, видя в передней суету, узнал, что вся семья сейчас уезжает, а потому временно скрылся в коридор, чтобы не оказаться на пути...

Сделаю отступление в прошлое, чтобы объяснить указание, полученное относительно генерала Секретева. До увольнения моего в апреле 1912 г. с должности помощника военного министра я знал начальника учебной автомобильной роты в Петербурге капитана Секретева как офицера отлично осведомленного в автомобильном деле и весьма энергичного. Ко времени вступления моего через три с небольшим года в управление Военным министерством капитан Секретев был уже начальником автомобильной школы и в чине генерал-майора, подвинувшись, таким образом, по службе с исключительной и вне всяких правил быстротой. В эту же пору мне сделалось известным, что он пользовался особым доверием бывшего военного министра генерал-адъютанта Сухомлинова и в силу этого доверия получал в свое распоряжение в течение войны крупные суммы на приобретение автомобильного имущества в России и за границей, причем для проверки произведенных им расходов уже работает особая комиссия.

Получив указание от Государственного контроля о скорейшем истребовании отчета по произведенным в таком порядке расходам, я поставил во главе той же комиссии в качестве особо авторитетного лица генерал-инспектора по инженерной части инженер-генерала Александрова и кроме того ввиду сведений о неправильностях, допущенных ген. Секретевым в деле приобретения автомобилей, ввел в состав комиссии еще и представителей от Главного военно-судного управления. В начале августа выяснилось, что некоторые факты в этой заготовительной операции требуют производства по ним предварительного следствия, которое и было назначено.

Будучи привлекаем к организации военно-автомобильных частей в действующей армии, ген. Секретев имел личные сношения со Ставкой и, как мне было известно, у некоторых лиц Ставки находил для себя сильную поддержку.

[130]

Переданная мне Государем записка оказалась напечатанным на машинке докладом без подписи о необходимости приостановить следствие над действиями ген. Секретева, ибо во время войны все усилия должны быть направлены на преодоление врага. Основываясь на предшествовавших случаях вручения мне, таким же образом, неподписанных докладов, я мог заключить, что и эта записка исходит от кого-нибудь из лиц приближенных.

Для того чтобы не возвращаться еще раз к этому эпизоду, изложу здесь и его последующее развитие. По возвращении в Петроград я поручил начальнику Главного военно-судного управления генерал-лейтенанту Макаренко составить от меня письменный всеподданнейший доклад с изложением в нем тех обстоятельств, которые пока открыты на предварительном по делу ген. Секретева следствии, и тех, которые могут дать материал для расширения этого следствия, испрашивая в заключение: угодно ли будет все-таки подтвердить о приостановлении следствия, согласно данного мне 17 октября предуказания. И такое подтверждение резолюцией на докладе было дано.

Перед обедом к собравшимся в зале Государь вышел из кабинета с Императрицей и тремя дочерьми; Императрица обошла присутствовавших, молча подавая всем руку, после чего перешла в столовую. Государь занял место за столом, имея с правой стороны Императрицу, с левой - старшую из дочерей. После обеда, когда все опять собрались в зале, Александра Феодоровна села на стул, и по ее приглашению к ней подходили лица штаба и свиты (ген. Алексеева не было), и она с ними разговаривала; выбежал Наследник и резво разговаривал то с матерью, то с великим князем Георгием Михайловичем. В течение всего времени, пока продолжался этот "cercle", я стоял у стены, противоположной той, у которой сидела Императрица, следовательно, у нее на виду, но приглашен ею для разговора не был, и это обстоятельство, надо думать не случайное, было замечено и учтено приближенными, старавшимися ко мне не приближаться.

Когда Императрица, сделавши общий поклон, с дочерьми и Наследником удалилась, Государь позвал меня в кабинет для продолжения доклада и, указывая на лежавшие по креслам дамские накидки, сказал: "Приходится иногда жить обывательской жизнью". Мне оставалось, в сущности, изложить теперь все более важное из того, что я привез с собой, то есть сведения и соображения о пополнении армии личным составом и материальным снабжением, но, сознавая, что меня слушают невнимательно, что мысли направлены, вероятно, именно к "обывательской стороне жизни", я постарался окончить мой доклад возможно скорее и был отпущен после сказанных мне на прощанье нескольких общих фраз; выйдя в залу, увидел там сгруппировавшихся около рояля трех великих княжен беседующими с флигель-адъютантом Саблиным.

В тот же вечер, 17 октября, я уехал из Могилева, но прибыл в Петроград не 18-го к вечеру, как бы следовало, а лишь 19-го утром, ибо поезд был задержан в пути для пропуска Императорских поездов, на одном из которых Государь с Императрицей, Наследником и дочерьми прибыли 19-го же октября, в понедельник утром в Царское Село. Если бы я знал, что во вторник 20 октября буду иметь возможность докладывать Государю в Царском Селе, то, конечно, и не стремился бы ехать для этого в Могилев. И граф Фредерикс предпочел лучше заставить военного министра потерять время для того, чтобы приехать "некстати", нежели приоткрыть величайший из придворных секретов - предстоящую вскоре перемену местопребывания.

Итак, совершенно неожиданно, во вторник 20 октября я опять должен был явиться с личным докладом, не имея на сей раз запаса важных вопросов; из тех же, которые докладывались, упомяну об одном. Вскоре по окончании русско-турецкой войны 1877-1878 гг. на средства частной благотворительности был учрежден приют для малолетних мальчиков, сирот офицеров - участников этой войны, который затем был принят в ведомство военно-учебных заведений, размещен в так называемом Елизаветинском флигеле 1-й военной гимназии (на р. Ждановке) и в 1881 г. назван школою Императора Александра II. После русско-японской войны потребность в таком приюте для сирот стала еще более насущной, и в бытность мою помощником военного министра я достиг отпуска кредитов на возведение для этого высокополезного учреждения особых зданий вне столицы, в Петергофе, куда школа, расширенная для приема 100 мальчиков, была перемещена в 1912 году.

Помещения для школы, построенные по павильонной системе, окруженные

[131]

садом, огородом, с участками для работы детей, площадками для их игр, могут быть признаны образцом школьных помещений для детей младшего возраста. Попечителем школы до кончины своей 2 июня был великий князь Константин Константинович, который очень любил это учреждение и много о нем заботился, а теперь я предлагал избрать на его место его супругу Елизавету Маврикиевну, на что и было дано согласие.

На докладе в субботу 24 октября, кроме обычного по субботам изложения исполненных за истекшую неделю отправок в действующую армию предметов боевого снабжения, я представил в окончательной форме, то есть уже в форме проекта приказа по военному ведомству и правил к нему, разработанное положение об установлении особых преимуществ для строевых офицерских чинов действующей армии, состоящих в частях пехоты. Чувствовалась крайняя необходимость на второй год войны дать тем из офицеров, которые пребывают перед лицом врага, значительные преимущества перед теми, которые несут свою службу вне боевой опасности. Только этим путем можно было наладить замещение открывающихся в командном составе вакансий офицерами, достигшими своего выдвижения вперед путем боевых заслуг, и тем поднять соревнование к пребыванию офицерского состава в боевых линиях. Но для этого надо было совершенно видоизменить весь порядок производства в обер-офицерских и штаб-офицерских чинах.

Составленные в Главном штабе первоначальные по этому поводу соображения были составителем их, исправляющим должность дежурного генерала ген. Архангельским, проверены не только при посредстве обмена мнений в Ставке, но и в некоторых армиях, при участии представителей от строевых частей. Ввиду большой сложности разработки нового порядка производства решено было прежде всего установить его для главного рода оружия, для пехоты, с тем чтобы впоследствии приступить к разработке нового порядка и для прочих родов оружия.

Просматривая проект приказа и правил, Государь сделал единственное замечание, взглянув на меня и улыбаясь: "Нельзя ли объявить, что эта важная для армии мера принята в день именин Наследника?". Во исполнение этого указания, при подписанном мною 24 октября приказе по военному ведомству были объявлены правила о порядке производства офицеров в пехоте, обозначенные Высочайше утвержденными 5 октября (день именин Наследника), что могло, конечно, произвести в армии впечатление медленности, с которой Военное министерство делает известными столь жизненные мероприятия!

25 октября меня посетила французская военная миссия с генералом д'Амад во главе в составе майора де Ранти, капитана де Сельв и в сопровождении помощника военного агента подполковника Верлена, приезжавшая в Ставку с такими же целями, как и английская миссия ген. Муррея, и на днях возвращающаяся во Францию. Я изложил ген. д'Амад все главнейшие меры, исполненные уже и предпринимаемые для укомплектования и снабжения нашей армии. Он очень приветствовал объявленную сегодня меру об ускорении продвижения вперед по службе офицеров пехоты, находящихся в боевой линии. От него я услышал несколько горьких намеков на нецелесообразность предпринятой по настоянию англичан Дарданелльской экспедиции, где он одно время командовал французскими войсками; мы оба высказали сожаление о том, что высадка союзников в Салониках сделана поздно и с недостаточными силами: будь она предпринята ранее, Болгария могла бы удержаться от выступления и Сербия не была бы разгромлена.

26 октября появились нижеследующие официальные сообщения:

[132]

Постановление Георгиевской думы Юго-Западного фронта от 21 октября 1915 г. гласило:

В ответ на это поднесение ген.-ад. Иванову была послана телеграмма:

Получив эту телеграмму, ген.-ад. Иванов прислал следующую:

Явившись во вторник 27 октября в Царское Село с личным докладом, я увидел, что Государь уже носит на своей защитной рубашке Георгиевский крест, и из выражения его лица и поцелуя после моего поздравления мог убедиться, что приобретение этого отличия доставляет ему большое удовольствие.

В деятельности Совета министров ничего яркого не происходило, прежде всего потому, что вслед за сентябрьской победой Горемыкина деятельность эта приводилась к собранию дважды в неделю (обыкновенно по вторникам и пятницам) министров, на котором ограничивались рассмотрением поименованных в перечне дел, среди коих имевших особо важное значение в октябре не было.

Общее внимание привлекала к себе личность нового управ. Министерством внутренних дел, первого еще в России министра из состава Государственной думы - А. Н. Хвостова. Не проходило, кажется, дня, чтобы в газетах не появлялось беседы с ним, в которой он высказывал самые разнообразные, но всегда решительные намерения.

В беседе с представителями печати он оттенил значение совершившейся в составе кабинета перемены, высказав свое отрицательное отношение к Прогрессивному

[133]

блоку: "Кардинальный пункт блока - правительство, заслуживающее доверия", по мнению А. Н. Хвостова, "есть общая формула"; съезды в своих резолюциях "уклонились в сторону учредительного собрания и заговорили поэзией, а надо было говорить прозой"; в программе блока нет "животрепещущих, насущных вопросов", как, например, борьба с немецким засильем и с дороговизной, а есть много вопросов "академических, подлежащих рассмотрению во вторую очередь". "Первоочередные вопросы, затронувшие все слои населения", говорил и повторял А. Н. Хвостов, "не суть вопросы политические, а экономические; в области этих вопросов общественное содействие необходимо и незаменимо, но под контролем и отчетом; здесь даже нельзя останавливаться перед устранением многовластия: Министерство внутренних дел должно вмешаться в компетенцию министров путей сообщения, торговли и промышленности, земледелия и землеустройства".

"Новшеством" с его стороны проявилось стремление взяться за устранение продовольственной нужды, исходя из того соображения, что заботы о продовольствии населения должны составлять главнейшую обязанность каждого губернатора. С этой точкой зрения А. Н. Хвостов,- кстати сказать, появляющийся почти всегда с белыми бинтами или на своей тучной шее, или на руке, или даже на всей голове,- выступил уже в одном из первых, после его назначения, заседаний Совета министров, но как-то нерешительно, произнеся несколько общих фраз и оставив в стороне главную трудность продовольственного вопроса, если бы он раздробился по губернаторам: как координировать действия многочисленных губернаторов, стремящихся прежде всего накормить свои губернии, для того, чтобы они выделили необходимое, и притом громадное количество запасов для армии, для войск внутри Империи и для населения столиц и крупных центров.

Тем не менее 14 октября те министры, до которых продовольственный вопрос имел прямое касательство, в том числе и я, были приглашены прибыть вечером к Горемыкину в занимаемый им дом № 34 по Моховой ул., дабы по этому вопросу обменяться мнениями. И вот на сей раз А. Н. Хвостов уже более настойчиво, хотя по-прежнему без ясной постановки своей мысли, вступился за предоставленное законом право Министерству внутренних дел ведать продовольственными заботами. Но так как до сей поры эти заботы лежали на Главном управлении земледелия и землеустройства, т. е. на А. В. Кривошеине, а теперь сверх того лежат, по закону 17 августа, и на Особом совещании по продовольствию, председателем которого является тот же А. В. Кривошеин, то в предложении А. Н. Хвостова оставалось невыясненным разграничение двух ведомств. Горемыкин с аппетитом пил чай и повторял фразы "мы на это дело должны обратить внимание" или "как-нибудь надо это выяснить"; Хвостов цедил слова и чего-то не договаривал; Кривошеин, видимо, не желал говорить, а потому "обмен мнений" окончился признанием необходимости уточнить имеющиеся уже сведения о том, какие продовольственные запасы на местах имеются и каких не хватает.

Вскоре сделалось известным, что А. Н. Хвостов уехал в Москву, чтобы там лично присутствовать при разгрузке железнодорожного узла от заполнивших его вагонов с продовольствием.

Если А. Н. Хвостов приковывал к себе внимание ожиданием от него чего-нибудь неожиданного, причем он вовсе не показывал склонности следовать во всем за Горемыкиным, то другой из новых членов кабинета - обер-прокурор Св. Синода А. Н. Волжин - определился очень скоро: это был корректный человек, который никогда острых вопросов не возбуждал, своих особых мнений не высказывал, а в голосованиях шел по линии председателя.

Для характеристики политического настроения той поры можно привести выдержку из телеграммы, посланной Государю таким консервативным элементом, как съезд выборщиков от российского дворянства для избрания членов Гос. совета, происходивший в Петрограде: "Правительство должно поставить себе в обязанность собрать Россию вокруг престола и соединиться в дружной работе с законодательными учреждениями и со всеми народными силами для достижения победы во что бы то ни стало".

28 октября было объявлено об отъезде Государя, и опять вместе с Наследником, к действующей армии и об увольнении, согласно прошения, от занимаемых ими должностей министров - А. В. Кривошеина и С. В. Рухлова.

Повторилось, следовательно, то же самое, что произошло месяц тому назад:

[134]

отъезд с Наследником предуказывал предстоящие смотры войскам, а увольнение еще двух министров знаменовало собой дальнейшую перестройку кабинета и, конечно, в смысле продвижения его вправо.

Впрочем, увольнение А. В. Кривошеина и С. В. Рухлова произошло по различным побуждениям: первый просил об увольнении его, не считая возможным оставаться в составе правительства, возглавляемого Горемыкиным, а второй давно уже болел и, по-видимому, признал, что при тех трудных условиях, кои создались для его ведомства на втором годе войны, ему справляться с делом не под силу.

По поводу увольнения Кривошеина "Земщина" - орган, получающий субсидию из Министерства внутренних дел и дирижируемый лидером правых в Гос. думе, Н. Е. Марковым 2-м, - уже 28 октября разразилась торжествующей статьей, которая начиналась словами:

"Как своевременно пал г. Кривошеин! Трудно себе даже представить, до какой степени он был опасен как мозг и душа необычайно дерзкой политической интриги, направленной прямо против Царя и всего русского народа. Мы это отлично знали, но и нам казались многие слухи преувеличенными, настолько они были чудовищны. К сожалению, по условиям военного времени и строгой цензуры, вполне необходимой в военное время, приходилось молчать..."

А кончалась так: "С падением г. Кривошеина исчезает всякая мысль о "сотрудничестве" правительства с блоком измены... Только того и недоставало, чтобы правительство Русского Царя сотрудничало с шайкой изменников, подкапывающихся под Его Престол... И если между министрами остаются еще единомышленники г. Кривошеина, то, конечно, им надлежит просить об отставке. Лицам, считающим блок измены спасительным, не место в рядах правительства".

Те из прочих газет, которые успели высказаться, посвятили ушедшему А. В. Кривошеину статьи, полные уважения к его деятельности.

Деятельность Особого совещания по обороне, собиравшегося на общие заседания по-прежнему два раза в неделю (по средам и субботам) в течение октября захватила в свою работу еще более широкий круг вопросов.

Министр финансов П. Л. Барк возвратился из своей поездки в Лондон, где им, с одной стороны, и министрами Англии и Франции - с другой, было подписано финансовое соглашение относительно прав и обязанностей русского правительства, касающихся производства им заграничных заказов, причем России был обеспечен для оплаты этих заказов, а также для уплаты процентов и погашения по заграничным займам, кредит на 12 месяцев в 500 000 000 долларов.

О результатах, достигнутых этим соглашением, министр финансов сделал Особому совещанию свой доклад лично. Если взгляды членов Совещания на степень выгодности соглашения были и неодинаковы, то в одном пришлось прийти к выводу единодушному - это в необходимости, вследствие данного нам англичанами для надобностей обороны определенного количества валюты, взять на строгий контроль и учет требования на нее как со стороны военного ведомства, так и со стороны общественных организаций, поставив им правилом: сначала получить право на валюту, а потом уже делать заграничный заказ, а не обратно, как это наблюдалось до сей поры. С целью достижения такого контроля и учета Особое совещание 10 октября постановила образовать при себе еще одну комиссию - по распределению валюты на заграничные заказы. Председательствование в этой комиссии я возложил на Генерального штаба генерал-майора А. А. Михельсона.

В Особом совещании еще прежнего состава уже поднимались вопросы об устранении частичных непорядков в железнодорожном движении. В августе пришлось командировать особую комиссию под председательством проф. Ломоносова для того, чтобы распутать неимоверное скопление вагонов в Петроградском узле и потом проектировать расширение этого узла. В сентябре потребовалось принять экстренные меры для разгрузки московского жел.-дор. узла. Но затем с течением времени все чаще и чаще стали доноситься с фронтов жалобы на несвоевременную доставку им различных видов снабжения, а со стороны заводских совещаний - на замедления в доставке топлива и металлов, причем выяснилось, что железные дороги не справляются с возлагаемыми на них задачами по перевозкам. Ближайшее исследование этого обстоятельства лежало на обязанности Особого совещания по перевозкам, состоявшего под председательством министра путей сообщения, и представители этого совещания давали уже неоднократно Особому совещанию по обороне свои объяснения по поводу возникших в железнодорожном движении затруднений.

[135]

Желая ближе войти в вопросы, связанные со своевременной доставкой в армии продовольствия, а в столицы и города с заводской деятельностью - продовольствия и топлива, я, пользуясь предоставленным мне по закону 17 августа правом, пригласил к себе 8 октября председателей остальных трех особых совещаний, т. е. министров путей сообщения, торговли и земледелия, дабы выслушать их мнения. В результате было сделано мною распоряжение о принятии мер к вывозу по назначению продовольственных и других военных и частных грузов, заполняющих, как оказалось, пакгаузы крупных железнодорожных центров и даже пути на станциях. В Петрограде и в Москве для этой цели решено было предоставить свободные грузовики военного ведомства.

С результатом этого обмена мнений и принятыми мною уже решениями я осведомил 10 октября Особое совещание по обороне, но оно ввиду исключительно важного значения для страны правильности железнодорожного движения просило меня для широкого обсуждения возникших в деле перевозок затруднений созвать общее собрание всех четырех особых совещаний.

Приблизительно через две недели такое многочисленное собрание и состоялось в Мариинском дворце. Оно началось с доклада проф. Института путей сообщения [В. Н.] Щегловитова, который, пользуясь весьма наглядно составленными схемами, объяснил нарушение правильности в железнодорожном движении стихийным натиском волн беженцев, которые занимают составы товарных поездов, отходящих от фронта, и которых приходится отвозить не в том направлении, в каком это было бы выгодно для скорейшей нагрузки тех же Составов снабжением для армии. После доклада было произнесено много речей, но радикального средства, как исправить дело перевозок, названо не было, и в конце концов было постановлено для ближайшего изучения вопроса избрать особую комиссию от всех четырех особых совещаний.

Среди членов Особого совещания по обороне, посещавших армию и близко ознакомленных с ее потребностями в санитарном отношении, возникла мысль о необходимости учреждения при Особом совещании комиссии для пересмотра норм, установленных для различных видов санитарного и медицинского снабжения, которые в общем они признавали устарелыми. Такая комиссия была избрана, и председателем ее я назначил А. И. Гучкова. Надлежало, однако, предвидеть, что при обсуждении выдвинутых этой комиссией вопросов могут возникнуть коллизии между правами Особого совещания и правами военно-санитарного диктатора - принца А. П. Ольденбургского, ибо п. 2 закона 17 августа об Особом совещании гласил: "Особое совещание есть высшее государственное установление. Никакое правительственное место или лицо не дает Особому совещанию предписаний и не может требовать от него отчета".

В Положении же о верховном начальнике санитарной и эвакуационной части, изданном вопреки всяких правил об издании законов в Российской империи и объявленном тем не менее генерал-адъютантом Сухомлиновым к руководству при приказе по военному ведомству сентября 3 дня за № 568, было сказано:

"Верховный начальник санитарной и эвакуационной части своей особой объединяет все виды санитарной и эвакуационной деятельности в государстве. Повеления его, касающиеся этой деятельности, исполняются всеми без изъятия правительственными местами и общественными управлениями, а равно всеми без изъятия должностными лицами всех ведомств и всем населением как Высочайшие повеления" (п. 3).

"Верховный начальник санитарной и эвакуационной части есть высший докладчик Государю Императору и Верховному Главнокомандующему по всем делам и вопросам своего ведения. Никакое правительственное место, учреждение и лицо не может давать ему предписаний и требовать отчета" (п. 7).

Дабы избежать насколько возможно этих коллизий, я просил А. И. Гучкова побывать у принца, сообщить ему об образовании при Особом совещании комиссии по военно-санитарным вопросам и установить через Главного военно-санитарного инспектора А. Я. Евдокимова, который и состоит членом этой комиссии и почти ежедневно бывает у принца, осведомление его о том, что в комиссии будет предприниматься; А. И. Гучков это исполнил и был, по его словам, принят и выслушан благодушно. Но очень скоро вслед за сим я убедился, что мои опасения, основанные на знании "динамитного" характера принца и свойств тех лиц, которые его окружали, были не ошибочны, ибо я получил от него письмо следующего содержания:

"Государь Император 2 ноября 1915 г. соизволил повелеть: 1) чтобы все вообще вопросы, касающиеся санитарной и эвакуационной части, предварительно обсуждения в Особом

[136]

совещании для обсуждения и объединения мероприятий по обороне государства, представлялись по принадлежности Верховному начальнику санитарной и эвакуационной части, от которого зависит дать разрешение на обсуждение этих вопросов в Особом совещании, и 2) чтобы вопросы, подвергнувшиеся, согласно пункту 1-му, обсуждению в означенном Особом совещании, после сего обсуждения представлялись на утверждение Верховного начальника".

Изложенное в этом письме фактически лишало Особое совещание всякой возможности самостоятельно касаться военно-санитарных вопросов, но не препятствовало работать комиссии А. И. Гучкова, а потому, и имея в виду, что переданное письмом распоряжение отменяло прошедший через законодательные учреждения закон в незаконном порядке, я до поры до времени оставил это письмо "под сукном".

Оказалось, что принц вскоре после посещения его Гучковым, осведомившим его о возникшем в Особом совещании интересе к постановке военно-санитарного дела в армии, помчался в Ставку, спутал своим экстренным поездом движение к армии поездов, подвозивших продовольствие, и все это ради того, чтобы, послушавшись наветов своих окружающих о намерении якобы военного министра его контролировать, выставить против Особого совещания Высочайшее повеление.

В ожидании пока удастся наладить получение орудий полевой тяжелой артиллерии из Англии и Франции, принимались меры к образованию таковой из нашей "бывшей крепостной" артиллерии. Для этого надо было прежде всего собрать завезенные в разные места при спешной эвакуации крепостей орудия и снаряды и выяснить, что именно удалось сохранить, а затем разработать способы придания крепостным орудиям подвижности; для такого сбора был избран район под Можайском.

Больной вопрос - об увеличении числа винтовок - все еще оставался больным, ибо предпринятые мною сношения с союзниками об уступке нам винтовок принятого у них типа не успели еще дать результатов.

Выяснившаяся путем проверки огромная потребность в автомобилях для армии, увеличившаяся сравнительно с первоначальной вследствие увеличения состава армии и отхода ее в районы со скудно развитой железнодорожной сетью, привела к решению прежде всего принять меры к сбережению того, что уже есть, путем создания в тылу армий починочных автомобильных мастерских и складов запасных частей. В связи же с тем соображением, что потребность в автомобилях будет ощущаться и после войны, что доставка их из-за границы, помимо затруднений транспортных, натолкнется на затруднения валютные, остановились на мысли о целесообразности предпринять постройку автомобильных заводов в России, возложив на Главное военно-техническое управление подготовку для этого соображений.

В начале войны мы не чувствовали преобладания противника в авиационных средствах, но затем по мере изнашивания наших аппаратов (а износились они скоро, ибо были уже не новы, и к тому же командный состав по незнанию дела давал им часто задачи, не сообразные с продолжительностью жизни их моторов) своевременная замена аэропланов новыми стала встречать затруднения в невозможности для наших заводов поспевать с выполнением заказов. Тем временем неприятель, опираясь на могучее оборудование своей промышленности, значительно усилил свою авиационную организацию, и его аппараты - быстроходные "альбатросы" и боевые "фоккеры" - сделались для наших почти неуловимы. Все это вместе с выяснившейся потребностью тяжелой артиллерии в снабжении ее авиационным наблюдением побудило Особое совещание к организации особой комиссии во Франции для заготовления авиационного имущества новейших систем там и к заказу его и в России на некоторых новых заводах.

Из общего числа заказов наших за границей наибольшая доля выпадала на Америку и на Англию, поэтому было чрезвычайно важно внести в деятельность работавших там наших комитетов возможно более стройности и определенности, тем более что на оба комитета слышались нарекания. По этим соображениям для устройства и деятельности наших англо-русского и американского комитетов были выработаны и 28 октября Особым совещанием одобрены, особые для каждого положения.

Позиционная война, в которую обратились в настоящее время на нашем фронте военные действия, вызвала со стороны немцев огромное применение ими колючей проволоки более прочного образца, нежели применявшаяся ими ранее, с расположе-

[137]

нием ее во много рядов. Такая же потребность проявилась и в нашей армии, и для ее удовлетворения помимо заграничных заказов необходимо было развить производство колючей проволоки в России. Главным же препятствием на этом пути было отсутствие соответствующих станков, вследствие чего Особое совещание постановило произвести реквизицию всех подходящих для этого станков на разных заводах и сделать заказ таковых в Америке.

По интендантской части в течение октября рассматривался и разрешался вопрос об обеспечении армии и госпиталей полушубками.

Еще 17 сентября штаб верховного главнокомандующего "признал своевременным оповестить, что под влиянием целого ряда благополучно завершенных и протекающих боевых предприятий, в общем положении фронта наших армий и их состоянии отмечается новый, благоприятный для нас оборот". Другими словами, армии наши после 4,5-месячного непрерывного отступления докатились до новых в тылу местных рубежей и, получив пополнение людьми, снарядами и иными боевыми средствами, приобрели вновь способность отталкивать наступающего неприятеля от своих позиций.

Проследив по карте последовательный отход наших армий за эти 4,5 месяца, можно видеть, во что обошлась нам вялость и неумелость правительственной власти, не организовавшей снабжения армии своевременно, не говоря уже о потерях в офицерском и солдатском составе, которыми пришлось платить за отсутствие артиллерийских снарядов.

Поворот у нас к лучшему отмечается печатью и во вражеских и в союзных странах:

"Neue Z?richer Zeitung" от 4 октября пишет: "Военные корреспонденты германских газет все чаще подчеркивают поразительную силу русского артиллерийского огня", "усилия германцев под Двинском остаются тщетными, а германское наступление на фронте Полоцк - Вилейка встретило энергичное сопротивление".

"Ке1сЬ8ро81" от 9 октября поместила телеграмму из бюро печати при главной квартире австро-венгерской армии: "Русские располагают теперь весьма крупными силами и прекрасно снабжены полевой и тяжелой артиллерией, обладающей более чем достаточным количеством снарядов".

"Berliner Tageblatt" от 16 октября помещает статью Михаэлиса, посвященную детальному объяснению причин остановки германского продвижения на восточном фронте. Автор указывает между прочим на имеющееся у русских громадное количество орудий, снарядов, ружей и войск и сообщает, что за последнее время сила сопротивления русских войск не только не понизилась, но даже повысилась.

"Temps" от 4 октября пишет: "Армия генерала Белова уже третью неделю безуспешно пытается овладеть Двинском. Русские войска развивают в этом районе ураганный артиллерийский огонь, равный по силе германскому".

"Daily Telegraph" от 9 октября отмечает: "Положение русских войск стало устойчивее, и весьма часто в настоящее время огонь русской артиллерии сильней и действительней огня артиллерии противника". В заключение приведу отзыв корреспондента московской газеты "Русское слово":

"Германская армия на русской боевой линии и сейчас сильна, как была сильна, когда занимала остатки Польши и брала гуртом наши крепости. Но сейчас и ее сила бессильна. Потому что сильны стали мы. Мы уступали германцам в одном: в избытке боевого снаряжения. Германцы пользовались этим и теснили нас. Великая заслуга нашей армии в том, что она при оказавшейся скудости снарядов не дала германцам оттеснить нас еще дальше. Как остриженный библейский Самсон, чуть не безоружная, голыми руками отпихивала армия валившиеся на нее и на Россию лавины тяжелых орудий и миллионы снарядов... Сейчас не то. Боевая игра пошла на равных ставках. Артиллерия свободно располагает "средствами". Наша пехота прямо ожила".

[138]