Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Нарочская операция в марте 1916 г. -> Глава одиннадцатая
Русская армия в Великой войне: Нарочская операция в марте 1916 г.

Глава одиннадцатая

Выводы из операции и характеристика верховного командования русскими армиями

Характеристика ответственных начальствующих лиц

Мы уже говорили о том, что в группу генерала Плешкова еще 23 марта выехала комиссия штаба Западного фронта в составе генерала Беляева и полковника Лисовского для расследования причин неудачных действий этой группы. Главнокомандующий фронтом Эверт решил это расследование произвести в отношении всей армии.
Такая постановка вопроса чрезвычайно обеспокоила вступившего вновь в командование армией генерала Смирнова. В донесении от 11 апреля он возражает против предложения Эверта прислать в армию особую комиссию. Он обращает внимание главнокомандующего фронтом на то, что такая комиссия произведет на части тяжелое впечатление, что лучше это разобрать и изучить на местах "в беседе прямых начальников со своими подчиненными: командиров частей с командирами рот и батальонов, начальников дивизии с командирами полков и т. д.".
Больше того: Смирнов ходатайствовал о награждении ряда командиров на том основании, что их части понесли такие большие потери, что огульно лишать их царской милости было бы, по его словам, едва ли желательно. "Огульное лишение наград,-докладывал он главнокомандующему фронтом, - затрагивая крайне деликатные стороны войсковой психики, вряд ли желательно с боевой точки зрения".
В числе представленных генералом Смирновым к награде был и генерал Плешков.
"Деликатные" мотивы, представленные командующим армией, возымели свое действие в отношении выяснения причин провала Нарочской операции, и генералом Эвертом был избран в этих целях компромиссный метод: деятельность группы Плешкова была обследована комиссией; в остальных же частях, в том числе и в группе Плешкова, дополнительно был проведен опрос всех коман-
[154]
диров, вплоть до командиров рот, о причинах неудач в мартовском наступлении.
Результаты опроса потом были обработаны в штабе фронта и на основе их и подобных результатов, полученных от Юго-западного и Северного фронтов, Ставкой была издана "Записка по поводу выполнения операций на Юго-западном фронте в декабре 1915 года и Северном и Западном в марте 1916 года", суммировавшая причины провала декабрьского наступления на р. Стрыпе и мартовского у оз. Нарочь.
Одновременно с рабочей комиссией Беляева во 2-ю армию выезжала комиссия полевого генерал-инспектора артиллерии.
В докладе одного из членов комиссии, адъютанта полевого генерал-инспектора артиллерии полковника Гриппенберга, нарисована весьма яркая и выразительная картина "мартовской неудачи" русских у оз. Нарочь.
Описывая с большой правдивостью и искренним возмущением все, что произошло в печальные дни мартовского наступления, Гриппенберг задает вопрос, кто же является виновником жуткой драмы, разыгравшейся в мартовские дни у оз. Нарочь, и отвечает на него так: "Все, чем выше, тем больше... меньше всего виноваты войска, которые заслуживают глубокого уважения".
Действительно, на всем протяжении операции действия солдатской массы и шедшего в ногу с ней низшего офицерства были безупречны. Солдаты делали не только все возможное, но подчас и выходящее из рамок таких возможностей. Цитируемый нами выше Гриппенберг рисует, например, такие картины: "Присылается категорическая телеграмма: укрепиться на захваченных участках и удержаться во что бы то ни стало. А войска стоят по колено в воде и, чтобы передохнуть, складывают немецкие трупы и на них садятся, так как окопы полны воды. К ним заползают раненые, изуродованные, не перевязанные, страдающие, стонущие..."
Или такой пример: "В 22-й дивизии осталось после боев 2 500 штыков в строю. И та же дивизия собрала около 7 500 ружей. Что это значит? Это значит, что после боя ночью посылались отдельные небольшие команды туда, где лежали убитые и тяжело раненые, брать из их окоченевших рук винтовки, причем как только немцы замечали их, по ним открывали бешеный огонь. Это не менее того, что делал матрос Кошка". Но не такими были действия старших начальников. На ряде примеров Нарочской операции и до нее (в период подготовки) мы видели эти действия как далеко небезупречные. А между тем от руководства этих старших начальников, от правильности их решений и целесообразности распоряжений зависел в большей степени успех операции, чем от выполнявшей их волю послушной, мужественной, готовой жертвовать собой солдатской массы.
Как и во всяком деле, кадры решали успех мартовского наступления.
[155]
Мы должны будем в выводах по операции подробно разобрать, что именно сделали руководящие кадры, но чтобы наш разбор не был однобоким, мы должны сперва посмотреть, кто были эти кадры, в состоянии ли они были руководить данной операцией и стоять во главе столь крупных войсковых соединений старой русской армии, как корпус, армия, фронт и т. д.
Свое рассмотрение руководящих кадров в Нарочской операции мы должны начать с начальника штаба верховного главнокомандующего русской армии и заместителя верховного главнокомандующего генерала Алексеева.
Генерал Алексеев. Профессор Николаевской академии генерального штаба, генерал-квартирмейстер 1-й русской армии в русско-японскую войну, командир 13-го корпуса, начальник штаба Юго-западного фронта, командующий Северо-западным фронтом и, наконец, начальник штаба верховного главнокомандующего, - таков послужной список этого незаурядного генерала царской армии. Огромная теоретическая подготовка, большой командный стаж и богатейший боевой опыт, - таковы те данные, которые, казалось бы, должны были выработать из Алексеева исключительного, выдающегося полководца. А вместо этого он предстает перед нами в виде писаря и посредственного царедворца сгнившего и разложившегося романовского двора.
Просмотр многочисленных дел Ставки верховного главнокомандующего русской армии за 1916 год поражает обилием подшитых в них собственноручных записей генерала Алексеева. Мелким убористым почерком, обычно без поправок и помарок, он исписывает буквально вороха бумаги. Тут и директивы, и докладные записки, и всякого рода оперативные соображения и рядом с ними ответы на многочисленные запросы и всякого рода письма.
Ответ на письмо министра иностранных дел Сазонова, председателя Государственной думы Родзянко, епископа-черносотенца Варнавы (молится о ниспослании победы русскому воинству), японского студента, восхищенного (искренне или дипломатически) крепостью и твердостью русского оружия, астраханского купца-лабазника, опасающегося как бы германские самолеты не разгромили внезапным налетом его лабазов в Астрахани.
Всю эту переписку генерал Алексеев неизменно вел сам, употребляя целые ночи напролет, чтобы исписывать целые горы бумаги. Оставшиеся в живых немногие работники бывшей Ставки в Могилеве, захлебываясь от умиления, будут рассказывать вам о замечательных качествах "добрейшего" генерала Алексеева. "Бывало,- скажут они, - пишет до трех-четырех часов ночи; на дежурстве прикурнешь себе на диванчике и заснешь. Так, бывало, не разбудит тебя: тихонько, осторожно ступая по паркету, собственноручно отнесет написанное в аппаратную и сдаст его там для передачи".
И вот этот "добрейший" генерал, стеснявшийся обеспокоить сон дежурного офицера, не стесняется посылать на убой и убивает в Нарочской операции семьдесят восемь тысяч человек! Убивает дико, зря, потому что за обилием взваленной на свои плечи переписки
[156]
(на 90% ненужной и могущей итти помимо его) ему некогда обдумать и решить вопрос о наступлении согласно принятым обязательствам на конференции в Шантильи. Он дотягивает операцию до наступления весны, до распутицы, когда в выбранном им же самим для боевых действий районе операция должна провалиться сама собой, без всякого в этом отношении воздействия со стороны противника. Даже тогда, когда до этой весны остались считанные дни, и главнокомандующий Западным фронтом теребит его с ускорением операции, писарь-генерал не в состоянии выполнить желание главнокомандующего Западным фронтом, так как "государя в Могилеве нет", когда он будет там - неизвестно, а без него таких вопросов он решать не может.
На смену хорошему писарю выступает неуклюжий царедворец, не умеющий разбить стену придворного этикета или хитрым маневром обойти установившиеся рамки стеснительных взаимоотношений.
В результате дело затягивается до такого времени, когда операцию по условиям погоды проводить нельзя. И Алексеев, вместо того чтобы остановить проведение операции и предотвратить катастрофу, спокойно взирает на гибель десятков тысяч людей, занятый в это время, может быть, перепиской с японским студентом или организацией царского смотра войскам гвардии.
Генерал Алексеев ни в какой степени не отвечал требованиям, какие должны быть предъявлены полководцу, организатору вооруженных масс и вождю их в трудном, ответственном деле - войне. Участие его как фактического главнокомандующего в мартовской операции 1916 года заслуживает с нашей стороны самого сурового осуждения.
Генерал Эверт. Офицер генерального штаба, бывший начальник дивизии, командир корпуса, командующий войсками округа, начальник главного штаба, командующий армией и главнокомандующий фронтом,-генерал Эверт тоже имел большой теоретический, практический и боевой багаж.
Приведенные вначале его вполне разумные и дельные предложения и вдумчивая оценка обстановки показывают, что в незнании и непонимании порученного ему дела генерала Эверта обвинить нельзя. Это был по-своему незаурядный командующий армией и фронтом в царской армии.
Но почему он не остановил готовящегося провала Нарочской операции? Почему не поднял своего голоса против намечающегося массового избиения ни в чем неповинных людей? Почему потом, в конце операции, когда уже ясно обозначилось крушение задуманного плана операции, он не проявил своей воли и поплыл по течению тех предложений, которые ему сверху и снизу навязывали Алексеев и Рагоза?
Потому, нам кажется, что наряду с командиром, полководцем в Эверте мирно уживался чиновник. Эверт был разумным и дельным командующим только до тех пор, пока ему лично не угрожало ничего сверху. Но как только его личному благополучию грозила опасность, Эверт мгновенно из командира превращался в Молчалина, "чего изволите".
[157]
Вот почему, когда дела обозначились в дурную сторону, он соглашается и с тем, что ему предлагает Алексеев, и с тем, о чем снизу ходатайствует Рагоза. Не перечить ни тому, ни другому, - авось потом меньше будет ответственности. Вот почему, спохватившись накануне атаки 18 марта, что войска бросаются в бой, не обученные этому бою, он вдогонку шлет им свои бесполезные "указания", как производить прорыв укрепленной полосы противника, бесполезные, как отписка, потому что они даны слишком поздно, когда их не только нельзя было исполнять, но даже не было времени прочитать как следует.
Ведь Суворов еще в 1790 году в подобном случае поступил совершенно по-другому и совершенно правильно. Когда ему нужно было брать турецкую крепость Измаил, он за несколько недель перед этим обучал свои войска штурмовать возведенную им в тылу учебную крепость - прототип Измаила. А в 1916 году за несколько часов до атаки главнокомандующий фронтом учил войска прорыву посредством посылки им своих длиннейших "указаний".
Если в характеристике Алексеева мы отметили, что крупный военачальник не должен размениваться на мелочи и погрязать в этих мелочах, то в характеристике Эверта мы должны запомнить, что не только крупный начальник, но любой командир не должен отмахиваться от ответственности бумажной перепиской, а должен лично принимать участие в работе войск, в их подготовке и управлении ими в бою.
Генерал Рагоза. Тоже представитель генерального штаба, прошедший должности начальника дивизии, командира корпуса и дослужившийся до командования армией. Какими заслугами он добыл себе армию, нам неизвестно, но командовать ею он не мог и не умел. Говорят, в старой армии на одного из генералов дан был такой аттестационный вывод: "командиром корпуса быть может, но командовать корпусом не может". Генерал Рагоза в полной мере подходил под такую аттестацию в отношении своих способностей командовать армией.
Несколько штрихов из этого "командования". За неделю до начала операции он приехал в штаб Плешкова, чтобы познакомиться с ним, пообедал там в присутствии генерала Зиборова, в общем пробыл в штабе не более часа. По дороге к Плешкову заехал в один-два полка, посмотрел с такого же налета на них; побыл в штабе Балуева и после всего этого послал Эверту известную нам телеграмму: "Знакомился с ближайшими помощниками, многими начальствующими лицами, осмотрел часть района армии и видел пять полков. Почитаю долгом донести об отличном состоянии войск, бодром настроении и полном обеспечении их в пределах того, что нам подали... все, от генерала до рядового, проникнуты одной мыслью, одним желанием, чтобы работать не за страх, а за совесть, чтобы эта работа привела нас к давно желанной победе".
Пустая, безответственная отписка вместо личного изучения боевой обстановки и в первую очередь местности, расположения своих войск и противника, затем знакомства с теми начальниками, которым поручены ответственные задачи, и пр.
[158]
Другой штрих. Поделив войска армии на три почти равные части, генерал Рагоза, вместо того чтобы управлять ими, спокойно уселся на своем "Олимпе" в Будславе и стал оттуда глазами "американского наблюдателя" смотреть, что делают в своих группах Плешков и Балуев.
Иногда он увидел, что групповые начальники действуют из рук вон плохо, что оба они, особенно Плешков, просто бессмысленно истребляют вверенные их руководству части, он посильно помог им в таком истреблении, особенно Плешкову, путая его мероприятия, отменяя его оперативные приказы или требуя активных действий от войск в то время, когда измученные предыдущими боями, они ни к каким активным действиям не были способны.
В своих распоряжениях в процессе операции Рагоза руководствовался не создающейся обстановкой, которой, находясь в 45 км от войск, он не знал, а предвзятыми выводами из донесений вопреки этой обстановке, бездушием и самоуверенностью бюрократа. В итоге ни одной чертой своего характера, ни одной стороной своей "полководческой" деятельности он не соответствовал занимаемому им высокому положению.
Генерал Плешков. Наиболее яркий представитель группы невежд-генералов старой царской армии. Мы могли бы о нем совсем не говорить, если бы у него не отмечались некоторые черты, которые нам встречались и у других командиров.
Прежде всего о военной неграмотности этого генерала. Удар группы намечается у него правым флангом, резерв -27-й корпус - ставится за левым флангом. Ударное средство (для развития успеха) - конный корпус - ставится в таком удалении от фронта, при котором оно теряет свои возможности развивать успех при прорыве. Атака намечается на участке, совершенно непригодном ни для действий пехоты, ни для огневой работы артиллерии. Штаб командующего группой (он же командир 1-го сибирского корпуса) относится от фронта на такую глубину (30 км), при которой создаются невольные трудности в управлении войсками. Артиллерия прорыва сгущается на огневых позициях до такой степени, что она не в состоянии выполнять свои задачи и наполовину делается бесполезной на данном участке. В то же время соседний 1-й армейский корпус оставляется без тяжелой артиллерии, и войска его терпят исключительный урон оттого, что наступают без соответствующей артиллерийской подготовки. Приказы отдаются и тут же отменяются; отдаются два приказа в один день, второй из них не отменяет первого, но по своему содержанию противоречит ему. И так далее, и тому подобное.
Это со стороны военной грамотности.
Теперь со стороны возможностей командовать и управлять войсками. Наличие дешевой фразеологии: "бесповоротно решил прорвать оборонительную полосу противника..." Тупое упрямство: бросать усталые, измученные войска в новые и новые атаки, не давая им возможности отдохнуть, привести себя в порядок и не перестраивая плана своих атак в новых направлениях и другими частями. Повышенная нервозность, крикливая требовательность: "ата-
[159]
ковать немедленно", не принимая во внимание, что "немедленно для корпуса не то же, что для отделения или взвода. Быстрая потеря самообладания, растерянность от неудач, - таковы основные черты этого кавалерийского генерала, тоже генерального штаба, волею судьбы или бабушкиной протекцией оказавшегося во главе неплохого корпуса сибирских стрелков в старой армии, в какие-нибудь 5-6 дней избивший в буквальном смысле этого слова три корпуса и потом в последние дни пытавшийся добивать их остатки.
Генерал Балуев. Как и все предыдущие - генерального штаба. Имел большую теоретическую и практическую подготовку, немалый боевой стаж, но, как и Эверт, он соединял в себе, наряду с командиром, огромную долю чиновника-подхалима. "Не сметь своих суждений иметь" у него зашло так далеко, что он не решился даже провести своего плана нанесения главного удара правым флангом; не решился соответственно этому плану построить желательный боевой порядок.
Он сделал то, что в этом отношении ему посоветовал Рагоза, хотя и не был с ним согласен. Он допустил в своей группе бесцельное болтание между действующими корпусами -5-м и 36-м - резервного 3-го сибирского корпуса, придал последнему форму древне-германской "свиньи" и позволил свои действующие корпуса разбить порознь, не оказав силами 3-го сибирского корпуса помощи ни тому, ни другому.
После, когда уже все было потеряно, Балуев плакался Рагозе, что зря не проявил вначале нужной твердости и не провел в жизнь своего плана. Но твердость у Балуева была только на проведение бесплодных атак, когда одним упрямством уж дела поправить было нельзя.
В характеристику Балуева мы должны записать: отсутствие твердости в проведении своих решений (отметим, что в отношении их Балуев в своей группе был полный хозяин), угодничество начальству, доведенное до грани отрицания доводов собственного рассудка, бессмысленное истребление людей и расходование средств без веры в успех своего начинания, но с убеждением, что это сойдет, так как в таком направлении указало действовать начальство.
Генерал Баланин. К удивлению, тоже генерального штаба. Двух мазков в портрете этого генерала достаточно для того, чтобы охарактеризовать эту убогую фигуру.
Первый штрих: подача на фронт резервной дивизии. Баланин вместо ближайшей к фронту 45-й дивизии посылает на поддержку дальнюю -76-ю. Что он при этом думал и думал ли вообще, мы не знаем, но факт, что дивизия ко времени туда, куда ее посылали, не вышла и поддержки, естественно, оказать не могла.
Второй штрих: увод с поля сражения корпуса, потому что отошла соседняя правофланговая 22-я дивизия. Генерал, выходит, мог наступать только с обеспеченными флангами, а если один из ник открыт, по его мнению, больше не остается ничего делать, как уводить свои войска с поля боя. Ровно ничего не значит, что в резерве имеются два нетронутых и почти не бывших в бою полка.
[160]
Между тем этот генерал в свое время был руководителем тактики в Николаевской академии генерального штаба и чему-то учил там молодых офицеров.
Генерал Сирелиус. Последним в нашей галлерее лиц, ответственных за мартовское наступление русских у оз. Нарочь, выступает генерал Сирелиус - это на вид как будто тихое, безобидное дитя во 2-й армии, на самом же деле тонкий, хитрый дипломат, сугубо эгоистичный формалист и расчетливый, скаредный трус.
Располагая двумя корпусами (без одной дивизии) и занимая фронт с боевой насыщенностью людьми и орудиями, почти равной соседним фронтам, он в течение всей операции ухитряется пальцем о палец не ударить, чтобы облегчить положение соседей.
Если в ряду царских генералов, с которыми мы ознакомились, мы находили писарей, чиновников, неучей и самодуров, то Сирелиус, в полной мере соединяя их качества, был еще сугубым формалистом. Не приказано наступать - не наступаю; приказано отвлекать противника на себя - отвлекаю тем, что спокойно стою против него. Вот как понимал свои обязанности в мартовское наступлении генерал Сирелиус.
В результате немцы маневрировали резервами, как хотели. Они быстро раскусили буйволову тактику Плешкова и Балуева - бить строго в определенном месте - и подбрасывали резервы к этим местам; они также прекрасно уразумели намерение Сирелиуса твердо стоять на одном месте и спокойно снимали свои войска с этого участка и посылали их на фронт Плешкова и Балуева.
Генерал Сирелиус посильно помогал немцам в мартовском наступлении, хотя командовал русской группой. Германское командование, наверно, по заслугам оценило помощь Сирелиуса, хотя об этом никому гласно не поведало. Более откровенно и прямо свое удовольствие выразили германские солдаты - смехом и свистом в своих окопах по адресу "славного полководца" генерала Сирелиуса.
* * *
После такого знакомства с генералами - виновниками Нарочской драмы - нам становится ясно, почему мартовское наступление не только не имело успеха, но с самого начала своей организации было обречено на провал. Генералы, с которыми мы ознакомились, не могли успешно воевать. Они были оторваны от солдатской массы, не знали и не считались с интересами этой массы, доходили в своей практике до отрицания человеческого достоинства в солдате, - отсюда безответственное расходование ими солдатских жизней и поражающая нас их военная безграмотность.
Действия Алексеева, Эверта, Рагозы, Плешкова и других генералов в Нарочской операции походят на вредительские. Но они не могли ими быть, потому что Алексеев, Эверт и Рагоза, так же как и все ответственные участники Нарочской операции, были кровно заинтересованы в сохранении существующего тогда в России государственного строя и по-своему честно и добросовестно сражались за "матушку Россию" и "батюшку царя". Но они в массе
[161]
были невежественны, в военном отношении недостаточно подготовлены, в личных взаимоотношениях грубы и заносчивы, по отношению к старшим трусливы и подобострастны. Со всем усердием сражаясь за "Русь святую", они губили эту "Русь" на каждом шагу, губили потому, что не были подготовлены к войне и не умели воевать. Отсюда и соответствующие результаты их действий. Рассмотрим их более подробно.

Подготовка операции

1. Отсутствует тщательная, широко и всесторонне обдуманная подготовка во всех ее частностях. Старшие войсковые начальники и штабы не подготовлены давать подчиненным инстанциям определенные, ответственные указания. На младшие инстанции и отдельные роды войск перекладывается существенной важности работа по выполнению первоначальной, не кабинетной, а полевой подготовки операции. Исполнительная власть выпадает на долю таких начальников и штабов, которые были незнакомы с районом предстоящих действий; войска прибывали в эти районы перед самым началом операции. Накануне наступления пехотные офицеры приходили на наблюдательные артиллерийские пункты посмотреть, "где они завтра будут атаковать".
2. Проведение операции поручается случайному лицу - командующему 4-й армией, ничем не связанному со 2-й армией, совершенно не ориентированному в обстановке и не представлявшему себе размеров и ответственности возлагавшихся на него задач.
3. Участок прорыва выбран не соответствующий задачам операции (там, где противник более силен) и при полном игнорировании условий местности и времени года.
4. Количество войск и огневых средств для операции не рассчитано, а взято на-глаз: войск излишне много, а огневых средств меньше, чем необходимо.
5. Управление корпусами, назначенными для выполнения важнейшего акта - прорыва, - передано в руки импровизированных командующих группами.
6. В левой ударной группе 2-й армии отсутствовала общетактическая полевая оценка выбранной артиллерийской позиции, так как личного осмотра на местности этой позиции как старшими начальниками, так и офицерами генерального штаба сделано не было.
7. Действия артиллерии и пехоты не были согласованы. Часто артиллерия являлась бессильной зрительницей гибели пехоты, захватывавшей не раз неприятельские укрепления (главным образом, в 1-м армейском и 1-м сибирском корпусах), а пехотные поддержки, не имея инженерной подготовки в виде оборудованных плацдармов, таяли бесцельно под артиллерийским огнем противника (особенно на участке 36-го армейского корпуса).
8. Организация артиллерийского огня была поставлена из рук вой плохо. В важнейшей группе Плешкова задачи артиллерии намечались штабом группы без участия начальника артиллерийской группы
[162]
генерала Закутовского. За день до начала наступления они частично были изменены; пристреляться по новым целям артиллерия не могла. У артиллерийских начальников отсутствовала мужественная настойчивость твердо и решительно заявить о несоответствии условий, в которые их ставили для выполнения возлагаемых на них задач, имея в виду ожидаемые от артиллерии результаты.

Выбор участка для атаки

1. К выполнению задач приступали, имея целью прорвать расположение противника, без особой подготовки, по приемам полевого боя. О встрече упорного сопротивления не думали. "У всех на устах была Вильна, - отмечает в своем докладе Гриппенберг. - У одного из старших начальников, - говорит он, - срывается фраза: "Эх, попробовать бы атаку без всякой подготовки". Между тем укрепления противника оказались столь сложными и глубокими, что удержаться во взятом и развить успех глубже без надлежащего сближения с противником (при помощи окопов) и последующей подготовки было весьма трудно.
2. Ширина прорыва, по опыту наступления 2-й армии в марте, оказалась недостаточной; достигавшие известного успеха русские войска, врывавшиеся в расположение противника, простреливались затем насквозь с обоих флангов, несли значительные потери, не имея возможности закрепить за собой захваченное для развития отсюда дальнейшего успеха. Приносимые жертвы оказались напрасными.
Опыт как французский, так и собственный русский указывал, что фронт атаки должен быть не менее 15-20 км, достигая, по возможности, 30 км.
Выбор участка для непосредственного удара происходил не только без основательного изучения свойств неприятельской позиции, но о ней у большинства прибывших для атаки войск были самые смутные представления. Для атаки избирались короткие вогнутые участки расположения, чем еще больше облегчалась противнику возможность поражения наступающих огнем с обоих флангов.
3. Участок местности группы Плешкова для атаки выбран, с артиллерийской точки зрения, особенно неудачно.
а) Наблюдение за падением снарядов было в большинстве случаев невозможно, так как почти все постройки противника прикрывались лесом.
б) Подвоз снарядов нельзя было вести иначе, как по отвратительным проселочным дорогам, превратившимся вследствие весенней оттепели в сплошную грязь.
в) Лесистость занятой противником полосы не позволяла сделать тщательную предварительную разведку его построек; более или менее определенные сведения имелись лишь о самом переднем крае неприятельской укрепленной полосы, глубина же неприятельского расположения оставалась неисследованной.
г) Болотистая местность перед атакуемым участком не давала возможности выбора артиллерийских позиций, и вся артиллерия
[163]
принуждена была стоять только в двух группах, причем первоначальное расположение артиллерии оказалось очень далеким от неприятельских укреплений, а дальнейшее маневрирование, особенно тяжелой артиллерии, было значительно затруднено, вернее, почти невозможно.
д) Кроме того, выбранный участок неприятельской позиции нельзя было считать более слабым по силе укреплений, чем другие участки. Здесь укрепление противником позиции производилось у себя в тылу еще в то время, когда немецкая передовая позиция шла по р. Мядзелке, почему работы велись без всяких помех со стороны русского огня. Когда позиция на фронте р. Камайка, Лапинский лес, Можейки была закончена, немцы бросили линию р. Мядзелки и отошли на готовую позицию, уничтожив деревни в оставляемом районе. На других участках к югу немцам приходилось строить окопы и проволочные препятствия под русским артиллерийским и ружейным огнем.
е) Весьма трудная, но первейшая задача точной и подробной осведомленности об укрепленных сооружениях противника требует широкой разведки расположения противника, изучения его укреплений путем фотографирования их с самолетов. Только тогда для начальника будут ясны силы и группировка противника и можно будет давать войскам не расплывчатые приказания, а точно определенные задачи по местности и по пунктам атаки.
Между тем ничего этого в достаточном объеме во 2-й армии не было сделано. Многое о противнике было известно лишь приблизительно и обосновывалось на не всегда верных догадках.

Задача войск, назначение общего и артиллерийского начальника

1. Для производства прорыва укрепленной полосы противника назначались войска, совершенно не ознакомленные с местностью и только что прибывшие в данный район, как, например, части 1-го сибирского корпуса. Из них составлялись временные соединения с большими ударными задачами, без объединения их общим командованием. Так атаковали 18 марта 22-я и 1-я сибирская дивизии.
Образование во 2-й армии групп, каждая во главе с командиром одного из корпусов, облегчило лишь работу высшей инстанции, но не могло служить для пользы дела вообще. Командир корпуса - начальник группы-не имел той мощи, какую мог проявить командующий армией, особенно в деле подготовки операции и правильного снабжения группы всем необходимым.
Получился как бы промежуточный фронт; перед хозяйственными органами, ведающими снабжением, приходилось хлопотать, а не приказывать. Командующий группой и начальник штаба группы, кроме оперативных дел по управлению группой и войсками своего корпуса, не имея у себя полномочных и компетентных органов по снабжению, подвозу, эвакуации раненых, были завалены вопросами этого рода и вынуждены были отвлекаться от чисто оперативных дел.
[164]
Каждая вновь приходящая в состав группы часть, первым делом обращалась со всеми своими нуждами в штаб группы.
2. Назначение старшего артиллерийского начальника в группе генерала Плешкова по существу сделано не было. Ген. Закутовский считался им лишь номинально; и так как главная масса артиллерии сосредоточена была в 1-м сибирском корпусе, то и обстреливала она участок только этого корпуса; на участок же 1-го армейского корпуса при подготовке атаки не было дано ни одного тяжелого орудия.

Определение необходимой силы огня, числа орудий, снарядов и организация питания снарядами

1. В мартовской операции необходимое количество снарядов фронтом было определено не в зависимости от того, сколько квадратных единиц искусственных препятствий и укрепленных построек противника надо было разрушить и сколько времени нужно было держать противника под напряженным артиллерийским огнем, а лишь гада-тельно, механически - столько-то снарядов на орудие в день.
В младших инстанциях отпущенные снаряды не были переведены на силу огня для разрушения сооружений противника и не было сделано подсчета, какой тактической цели соответствует отпущенное количество снарядов, не установлен минимум и максимум возможного разрушения препятствий и закрытий.
2. Орудия, особенно тяжелые, распределялись без расчета на силу их действия, не принимая во внимание предстоящих задач артиллерии. Так, в группе генерала Плешкова в начале операции не было дано в 1-й армейский корпус ни одного тяжелого орудия, а все были сосредоточены в районе 1-го сибирского корпуса, нисколько при этом не увеличивая силы огня, так как ограниченное число снарядов могло быть выпущено даже из половины имеющихся там орудий. Кроме того, густота расположения артиллерии на огневых позициях в этом корпусе затруднила наблюдение результатов огня, тормозила управление огнем, делая половину собранной здесь артиллерии лишней.
3. Недостаточно было налажено непрерывное питание снарядами, долженствующее входить в расчеты о силе огня. В группе Плешкова подвоз снарядов не отвечал полной потребности, не был систематическим и последовательным, что очень тяжело отозвалось на непрерывности питания батарей, часть которых вынуждена была молчать в разгар боя (12-42-лин. орудий, 20-6-дм. полевых гаубиц, часть 48-лин. гаубиц).

Оборудование местности

1. Оборудование местности на участках решительной атаки во время предшествующих операций почти отсутствовало, и поддержки боевой линии лежали открыто часами под неприятельским артиллерий ским обстрелом, закоченевшие, в снегу и в воде, выжидая результа-
[165]
тов артиллерийской подготовки. Войска не имели сколько-нибудь сносных окопов на исходной линии и в случае перехода противника в наступление не могли противопоставить ему никакой оборонительной силы.
2. Одной из причин, по которым это исходное положение в мартовской операции не было занято, явилась промерзшая до 1/2 м почва. В других случаях причиной, помешавшей создать исходные плацдармы, послужил неправильный взгляд на инженерные войска. Сапер не использовали, так как за малочисленностью инженерных войск их будто бы приходится беречь. Едва ли можно руководствоваться вообще этим соображением, ибо, где гибнут десятки тысяч пехотинцев из-за недостатка технических средств и знаний, нужно нтти бесповоротно на гибель сотен сапер. Тогда эти сотни спасут тысячи неспециалистов.

Выбор позиций и указание задач для артиллерии

1. Артиллерии ставились или совершенно непосильные задачи,- легкой артиллерии, например, разрушать замерзшие окопы противника, - или требовалась бесцельная стрельба, ведущая к напрасной трате снарядов и предваряющая противника о пунктах атаки.
Часто задачи ставились неопределенно, в общих выражениях, вследствие чего и исполнение в более или менее значительной степени уклонялось от стремлений начальника, дающего эти задачи.
2. В отношении выбора позиций необходимо отметить, что некоторые батареи ставились слишком далеко от противника: легкие батареи в 4-5 км от линии окопов атакуемого участка. Наблюдательные пункты, значительно удаленные от позиций противника, затрудняли наблюдение как вследствие значительного расстояния, так и потому, что наблюдатель не мог точно распознавать, с каких именно батарей падали снаряды. Это особенно относится к артиллерии труппы Закутовского.
3. Маневр артиллерии отсутствовал.
Сбив противника с передовых позиций, даже и легкие батареи продолжали оставаться на первоначальных позициях и стрельбу для; разрушения искусственных препятствий вели с таких расстояний. (иногда до 5 км), при которых теория отрицает возможность какого бы то ни было успеха.
Запасных позиций (вдоль фронта) в большинстве случаев не было.

Атака

1. В атаках пехоты обнаруживается ничем не объяснимая торопливость. Несмотря на незначительность результатов артиллерийской подготовки, отдаются приказания о безостановочном движении. Все, от начальника дивизии до командира корпуса, горячатся, и пехота] тысячами своих жизней расплачивается за такую торопливость.
2. В группе генерала Плешкова недостаточность первоначальной артиллерийской подготовки 18 марта сочетается со странным недоразумением в 22-й дивизии, преждевременно начавшей атаку без
[166]
какого-либо указания на это из штаба группы. Так как остановить атаку было нельзя, то на поддержку последней двинулись части 1-й и 2-й сибирских дивизий. В результате части понесли большие потери, и атака захлебнулась.
3. Несмотря на интенсивный обстрел позиций противника, русской артиллерии не удавалось вполне потушить его пулеметную, преимущественно фланговую, оборону из очень прочно устроенных и искусно маскированных в лесу блиндажей, не удавалось также привести к молчанию его артиллерию как по невозможности корректировать стрельбу с наблюдательных пунктов, так и по отдаленности неприятельской артиллерии для 6-дм. и 48-лин. орудий; 42-лин. орудия к тому же с 20 по 27 марта молчали за неимением снарядов.
4. У пехоты не было должного сознания своего бессилия перед неподавленным неприятельским огнем. Это особенно наглядно обнаружилось на атаке 1-го армейского и 1-го сибирского корпусов 18 марта. Пренебрежение, высказанное здесь к артиллерийской подготовке и к огню противника, объясняется бессознательной храбростью и недостаточной осторожностью соответствующих частей; потом это пренебрежение привело к очень тяжелым последствиям.
В Нарочской операции в своем концентрированном виде повторилось все то, от чего так настойчиво предостерегали и французские инструкции и указания командующего 7-й русской армией.
И нужен был такой удар, какой русская армия получила у озера Нарочь, чтобы стряхнуть с себя беспечность и неповоротливость в руководстве войсками и к новой Брусиловской операции прорыва под Луцком подготовиться более осмотрительно, осторожно, а главное, вдумчиво, используя опыт предыдущих наступательных операций. И результат, как мы знаем, получился совершенно иной. Укрепленный фронт противника был прорван, и на долю войск Юго-западного фронта выпал большой и вполне заслуженный успех.
[167]












Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Нарочская операция в марте 1916 г. -> Глава одиннадцатая
Designed by Alexey Likhotvorik 21.07.2012 02:44:46
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik