Полученные от Алексеева указания о нецелесообразности образования групп и необходимости самому командующему армией непосредственно управлять войсками на том участке, где решается судьба операции, главнокомандующий Западным фронтом не преминул "спустить" вниз, во 2-ю армию, со следующими своими соображениями; на этот счет.

В тот же день в группу Плешкова были командированы из штаба Западного фронта для расследования боевых неудач генерал Беляев и полковник Лисовский. Сам Рагоза предписывал Плешкову "оказывать им всяческое содействие в их работе". Ясно было, что в этой группе дела обстоят не блестяще, раз туда выехала следственная комиссия, - и после всего этого вдруг взять в непосредственное управление такую группу! Рагоза тут же "веско" и "по-ученому" возразил Эверту на его предложение. "Взглядом Алексеева, - телеграфировал он главнокомандующему Западным фронтом, - и вашим относительно групповых начальников, особенно там, где решается участь операции, согласиться не могу, как принципиально, так и равно по сложившейся обстановке. Нас учили: мастера военного дела более пяти единицами управлять не могут. Я простой смертный и имею под своим началом таковых тринадцать".

Рагоза передергивает, так как в конечном счете он имел у себя под началом только три единицы - группы.

[133]

"...Чтобы взять на себя управление группой генерала Плешкова, я должен переехать в район его войск".

А генералы, как мы видели, не любили переезжать из своих удобных, оборудованных штабов в другие места.

"Не на кого тогда будет оставить армию. Если, не дай господи, будет заминка у генерала Балуева, то должен буду тогда переехать к нему. На кого тогда оставлю армию и войска группы Плешкова?

...Теперь при групповой организации через телеграф проходит до трех тысяч депеш ежедневно.

Если мне треть таковых читать, то при семнадцатичасовой непрерывной работе можно на каждую депешу уделить только по одной минуте".

Здесь позволительно вспомнить, как у Рагозы расходились слова с делом. 16 марта, перед началом операции, он, подобно Эверту, тоже разослал свои "указания" войскам, где в числе других требований значились такие: "Решений не менять", "Наступая, не оглядываться на соседа", "Порыв не терпит перерыва", "Когда потечет кровь, закрыть чернильницы". По числу поступающих в штаб армии депеш видим, что когда на фронте текла кровь, чернильницы далеко не были закрыты.

С своей стороны Рагоза вновь предлагал перенести направление главного удара с участка группы Плешкова на участок группы Сирелиуса. Эверт, стремившийся сейчас по возможности умывать руки в Нарочском деле, согласился с предложением Рагозы.

"Ввиду заявления вашего, - телеграфировал он Рагозе, - что у вас иссякла вера в успех группы Плешкова, несмотря на выгоды этого стратегического направления, принужден согласиться на перемену направления удара и предоставляю вам избрать новое, более отвечающее настоящей обстановке для достижения поставленной вами цели".

Согласие было дано 27 марта. Но Рагоза и до того твердо верил в получение именно такого ответа на свое ходатайство. В старой царской армии так повелось, что старшие начальники, боясь ответственности за проведение своего решения, обыкновенно соглашались с предложениями младших.

Зная такие порядки, Рагоза твердо надеялся на согласие Эверта. Уверенный в его получении, он до утверждения главнокомандующим своего намерения стал проводить его в жизнь. При этом несколько необычным и оригинальным способом - дискредитацией генерала Плешкова.

Генералу Рагозе нужно было показать, что дела идут плохо только потому, что Плешков не отвечает своему назначению. Поэтому необходимо поставить ему всякое лыко в строку, собрать больше обвинений по адресу провалившегося генерала. Для этой цели вызывается к прямому проводу начальник штаба Северной группы генерал Зиборов и ему "вежливо" указывается на неграмотное редактирование штабом Северной группы оперативных приказов. В приказах, мол, ставился задача всем резервам, вплоть до глубоких, двигаться в непосредственной близости за наступаю-

[134]

щими частями, а инструкция, поучает Рагоза, говорит о том, чтобы глубокие резервы в своем продвижении вперед закрепляли захваченные участки окопов противника и приспособляли их для обороны в сторону наступления. Неграмотно приказываете, резюмирует командующий армией, поэтому терпите неудачи.

В один и тот же день, 23 марта, штаб Северной группы отдает два приказа на наступление, причем в отношении постановки задач и использования частей штаб армии отмечает ряд дефектов и противоречивых требований. По одному приказу, например, удар намечается правым флангом, по другому - левым; в одном случае конный корпус подвигается одной свой бригадой вперед, по другому - остается целиком на месте; первый приказ артиллерийской группе Закутовского ставит задачу обеспечить наступление 27-го армейского корпуса, второй требует это сделать в отношении 1-го сибирского корпуса.

Штаб армии справедливо указывает, что отдача приказов, а вслед за ними дополнений и изменений к этим приказам нервирует войска и подрывает веру у подчиненных в своих начальников. Это губит нужное начинание и влечет естественный неуспех. Кроме того, от всех этих изменений в приказах войска теряют время отдыха, делают ненужные передвижения, возвращаются назад в те места, откуда их вызвали, зачастую без надобности остаются без крова, а затрачиваемые на артиллерийскую подготовку снаряды расходуются непроизводительно.

Опять вывод командующего армией в отношении командования Северной группой - не умеете руководить.

Но, отметив все эти недостатки в управлении генералом Плешковым вверенной ему группой, Рагоза тут же "посильно" увеличивает тот хаос и сумбур, которые проявились в работе генерала Плешкова и его штаба.

Генерал Плешков, например, ставит своим частям задачу на атаку. Ударная группа-27-й армейский корпус; 1-й армейский обеспечивает эту атаку с севера, 1-й сибирский - с юга. За час до атаки, когда все подготовительные мероприятия были закончены и войска заняли исходное положение, Рагоза вдруг отменяет атаку.

По его мнению, в таком виде она как раз не будет обеспечена с юга. Опять путаница в распоряжениях, отмена приказов, дискредитация командного состава. Высшее командование группы в лице Плешкова и Зиборова от таких отмен своих распоряжений теряет голову и не в состоянии здраво судить о целесообразности своих поступков. Повышенная нервозность их действий отражается на войсках.

Без сна, без пищи, всегда мокрые, постоянно в повышенном нервном напряжении, части группы Плешкова были доведены беспрерывными атаками до состояния, близкого к невменяемости. И с такими частями нужно было решать "бесповоротную" задачу командующего группой на прорыв.

Задача не решалась; начальство сердилось за неудачи, указывало на неграмотность действий; на дворе злым врагом глядела весна; по размокшим дорогам разваливалось снабжение, - было отчего

[135]

Плешкову потерять душевное равновесие и начать, при действительной военной неграмотности, огромном самомнении, исключительное самодурстве, с удвоенной энергией продолжать выматывать из войск их последние физические и моральные силы.

К 22 марта наступила полная распутица. Дороги на болотистых участках стали почти непроходимыми. Боевые действия не только с каждым днем, но даже с каждым часом делались все менее возможными. Естественным казалось в таких условиях прекратить их вовсе.

Но 22 марта перешел в наступление Северный фронт. По сообщениям оттуда, наступление развивалось успешно; Западному фронту в этих условиях нельзя было отставать, и на 23 марта войскам 2-й армии поставлена вновь задача - продолжать атаки с целью прорыва фронта противника.

Рагоза признавал полную неспособность Плешкова добиться какого бы то ни было успеха; вместо того чтобы заменить его другим лицом, взять управление в свои руки, или, на крайний случай, прекратить боевые действия в этой группе, он в связи с наступлением Северного фронта вновь требует от Плешкова активных наступательных действий.

И Плешков организует новую атаку.

Новая задача, поставленная Плешковым: прорвать фронт противника на участке Вилейты, Бучелишки. Причем в приказе Плешкова на атаку ни слова не говорится, что делать войскам дальше, когда они выполнят свою задачу. Фронт прорвать нужно все на том же участке Вилейты, Бучелишки, где войска Северной группы столько раз терпели неудачу и где на пути наступления лежало столько неубранных от прежних атак трупов. Еще Наполеон советовал никогда не оставлять войск в тех районах, где остаются неубранными трупы бойцов от прежних сражений. Участники его похода в Россию отмечают в своих записках о чрезвычайно тяжелом впечатлении, какое произвело на них Бородинское поле с тысячами неубранных трупов, когда разбитой армии Наполеона приходилось отступать от Москвы. Плешков не учитывал всего этого: с упрямством, достойным лучшего применения, он посылал людей на смерть все в одном и том же направлении, все на одни и те же участки их заведомой гибели. Посылал наступать тогда, когда снарядов у артиллерии почти не было и она не могла поддержать атаки своей пехоты. Задачи корпусам были поставлены следующие.

По приказу командующего группой 1-й армейский корпус должен был выполнить прорыв укрепленной полосы противника на участке (искл.) Вилейты, (искл.) Микулишки.

Во исполнение поставленной задачи, 59-я пехотная дивизия должна удерживать фронт Медзины, Вилейты, обеспечивая опера-

[136]

[137]

цию с севера. 22-я дивизия с одной бригадой 59-й пехотной дивизии атакует противника на участке (искл.) Вилейты, (искл.) Микулишки, обеспечивая с севера действия 27-го армейского корпуса. Корпусный резерв - один батальон 233-го полка и два батальона 234-го полка - располагается в районе огневых позиций артиллерии.

В 10 час. 23 марта начать артиллерийскую подготовку. Исходное положение для атаки занять по особому приказанию. Атаку указывалось производить стремительной волной, все время подпирая поддержками сзади идущих впереди.

Последнее требование останавливает наше внимание. Оно делается так, словно бы перед этим с частями 1-го армейского корпуса ровно ничего не случилось; они так же свежи, какими были в первый день боя; они действительно могут атаковать "стремительной волной", "все время подпирая поддержками сзади идущих впереди".

В течение дня 23-го наблюдалось накапливание немцев в лесном клину, перебегание небольших партий из рощи, что северо-западнее Микулишки. У Вилейты замечены новые пулеметные установки.

Артиллерийская подготовка в течение 23 марта интенсивной не могла быть из-за недостатка в батареях тяжелых снарядов. Атака была отложена на ночь. В 2 и 4 часа ночи приказано было открывать короткий, большой силы огонь по противнику, атаку же перенести на 24 марта.

Ночь с 22 на 23 марта прошла в редкой ружейной и артиллерийской перестрелке. Две батареи 76-й бригады открывали огонь по группам пехоты, замеченным ночью у Бучелишки. Утром тяжелыми батареями русских обстреливался участок фронта противника между Бучелишки и Целины.

Приказом Плешкова 27-му армейскому корпусу поставлена была задача атаковать дд. Микулишки, Бучелишки.

76-я дивизия, усиленная одним полком 45-й дивизии, изготовилась к атаке, но начало атаки было отложено до особого распоряжения. Артиллерия из-за недостатка снарядов вела редкий огонь. Так продолжалось весь день, и весь этот день 76-я дивизия находилась в напряженном состоянии.

Когда на землю уже спустились сумерки, был получен приказ об отмене атаки.

В 2 и 4 часа ночи открывался короткий, шквальный огонь с целью "тревожить и измучивать противника ожиданием нашей атаки". Измучивало ли это противника в такой мере, как ожидали, трудно сказать, но что собственные войска Плешкова были измучены до последнего - это был факт, не подлежащий сомнению.

Плохо, когда старший начальник все время находится при войсках: непосредственные впечатления боя могут отрицательно влиять на его душевное состояние, вызывая у него поспешные, продиктованные случайным обстоятельством решения, не отвечающие требованиям всей обстановки. Но еще хуже, когда старший началь-

[138]

ник, как генерал Плешков, никогда не видит своих войск, не имеет представления о их физическом и моральном состоянии. В этом случае, не учитывая одной важнейшей части обстановки - своих войск,-он может принимать решения и делать по ним распоряжения, совершенно не отвечающие обстановке и в корне расходящиеся с ней. На примере 1-го и 27-го армейских корпусов в отношении генерала Плешкова это показывается весьма наглядно.

Ночь с 22 на 23 марта прошла в редкой ружейной и артиллерийской перестрелке. Получено приказание вновь атаковать противника, причем атака будет произведена не то утром, не то днем. Позже она была перенесена на ночь. Весь день части держались в напряженном состоянии. Артиллерийский огонь с русской стороны из-за недостатка снарядов велся редкий.

В 21 час начальник 1-й сибирской дивизии доложил командиру корпуса, что все неудачи нашего наступления, по его мнению, происходят оттого, что части бросаются в атаку, недостаточно подготовленную артиллерийским огнем. Новая атака при той слабой артиллерийской подготовке, которая имела место сегодня днем, также, по его мнению, будет неудачна и вызовет только большие потери в людях и материальных средствах.

В 23 часа 30 мин. атака была отменена. Ее перенесли на 24 марта. Новым распоряжением командующего группой было приказано произвести перегруппировку частей корпуса.

1-й сибирской дивизии, выделив один, наиболее сильный по составу полк в дивизионный резерв, в ночь с 23 на 24 марта сменить части 2-й сибирской дивизии на участке от пересечения дороги Лесные Муляры, Ловкишки с западной опушкой Лапинского леса до Можейки и упорно оборонять участок от (искл.) Бучелишки до (искл.) Можейки.

2-й сибирской дивизии образовать ударную группу, которой сосредоточиться в .лесу у дороги из Лесные Муляры в Курты. Смену закончить в 6 час. утра 24 марта.

День закончился спокойно. Противник был пассивен. Тем не менее с утра и до самой ночи люди держались в готовности ежеминутно атаковать. Погода выдалась сырая и холодная. Горячая пища была подвезена с наступлением темноты. До ночи не было уверенности, что атаки не будет, поэтому только после 23 час. 30 мин. представилась возможность обогреться и обсушиться. "Приходилось,- отмечает журнал военных действий 2-й сибирской дивизии,- сквозь пальцы смотреть на разведение в Мулярском лесу костров, так как людям нужно было и обсохнуть и отогреться".

Обстоятельства отмены назначенной на 23 марта атаки были следующие.

22 марта, вечером, Плешков донес Рагозе, что им на 23 марта назначена новая атака с нанесением главного удара на фронте 27-го армейского корпуса. По словам командующего Северной группой,

[139]

удар силами этого корпуса может создать неожиданность для противника и привести наши войска к победе.

В ответ на это в тот же вечер генерал-квартирмейстер 2-й армии Ставров вызвал к прямому проводу начальника штаба группы Плешкова-Зиборова-и от имени командующего армией посоветовал отложить атаку на день, чтобы дать войскам отдых и лучше подготовиться. Из разговора двух генералов выяснилось, что как правый, так и левый участки боевого расположения частей группы Плешкова представляют собой сплошное болото, залитое во многих местах талой водой, что артиллерию передвигать крайне трудно; 6-дм. снаряды подаются на батареи очень плохо, с большими перебоями, 42-линейные не подвозятся совсем, вследствие чего двенадцать 42-лин. орудий молчат. В группу прибывает новый 14-й отдельный тяжелый дивизион, но при обнаружившемся остром недостатке тяжелых снарядов польза от него весьма проблематична.

Генерал Зиборов набрался смелости предложить вместо группы Плешкова развивать главный удар на другой направлении, например, подал он мысль, на участке генерала Сирелиуса. Ставров понял мысль Зиборова спихнуть с себя тяжелое, ответственное дело и уклончиво ответил в том духе, что он командующему армией такое предложение доложит, а какое тот примет решение - "это, сами знаете, - добавил он, - дело весьма гадательное..."

Ставров, видимо, не был в курсе того, что с такою мыслью уже носился сам командующий армией Рагоза.

День 23 марта прошел поэтому спокойно. Но до многих частей указание о том, что атаки 23 марта не будет, дошло только поздно вечером. Атака же была назначена утром. Мы видели, что части поэтому весь день держались в напряженном состоянии, в сырую, холодную погоду без горячей пищи весь день.

Ночью с 23 на 24 марта Плешков отдал новый приказ об атаке, которая назначалась теперь в ночь с 24 на 25 марта. Исходное положение указывалось занять к 2 час. 25 марта. Ударный корпус - 27-й армейский, 1-й армейский и 1-й сибирский содействуют наступлению 27-го. Участок прорыва тот же, что и в предыдущие дни, - Микулишки, Бучелишки. За невозможностью менять огневые позиции артиллерии Плешков отказался от намеченного было им удара на левом фланге.

Рагоза усмотрел в этом недостаток волевых качеств у подчиненного ему командующего Северной группой. "Из вашего № 1585 (приказ об атаке), - телеграфировал он Плешкову, -я усматриваю, что у вас нет уверенности в успешности атаки на рассвете двенадцатого марта, а потому приказываю таковую на сутки отложить; в течение их принять все меры, чтобы надлежащим образом нацеливать части и обеспечить фланги".

[140]

Отмена атаки вызвала со стороны Плешкова отмену передвижения ряда частей, что необходимо было произвести перед атакой. Подтягиваемые к исходному положению резервы нужно было отправить в их прежние места. Некоторые из этих частей уже начали передвижение, с полдороги приходилось их возвращать по грязи, в дождь. Почему все это делалось, никто не знал, но все понимали, что это проявление какой-то бестолковости и сумбура.

День 24 марта опять прошел в редкой ружейной и артиллерийской перестрелке. К вечеру Плешков назначил новую атаку в ночь с 25 на 26 марта. Опять исходное положение указывалось занять к 2 час. ночи. Ударный корпус - 27-й, направление удара все на те же Микулишки, Бучелишки.

"Я решил,- писал Плешков в своем приказе, - вести главную атаку на фронте дд. Микулишки, Бучелишки, нанося также сильный удар со стороны д. Можейки, дабы одновременно действиями обеих ударных групп рассредоточить контратаки неприятельских резервов".

Цель нанесения удара в приказе Плешкова оригинальна и останавливает на себе наше внимание. Оказывается, не прорыв, неприятельской укрепленной полосы и не выход на маневренный простор является целью новых действий войск группы Плешкова, а лишь рассредоточение контратак неприятельских резервов. Гора, выходит, родила мышь. Из наступательных он переводит свои действия в активные оборонительные. Расписывается в собственном бессилии выполнить поставленную ему армейским командованием задачу и этим подписывает приговор всей Нарочской операции.

Но приказ Плешкова все же требовал наступать, и части обязаны были его выполнять. Они это сделали следующим образом.

Исходное положение было занято не к двум, а к трем часам 26 марта. Атака 27-м армейским корпусом была начата в 4 часа, 1-м сибирским в 5 час.; 1-й армейский, из-за потерь, ослабивших боевой состав, в атаке не участвовал вовсе.

К 4 1/2 час. 301-й и 304-й полки 76-й дивизии заняли первую линию неприятельских окопов; левофланговый 302-й полк даже прошел первую линию и атаковал вторую. Но на атаке этой линии, имея открытым свой левый фланг (наступление 1-го сибирского корпуса запаздывало), 302-й полк понес огромные потери и принужден был откатиться назад. Отход 302-го полка задержал продвижение соседних с ним полков - 301-го и 304-го.

Требовалась поддержка, которой не было. 76-я дивизия не выдержала сосредоточенного огня противника и стала отходить. В это время на уровень с ней стала выходить слабая 2-я сибирская дивизия; в тылу оставалась неиспользованной свежая, почти не бывавшая в боях 45-я дивизия.

В 11 час. эта дивизия получила приказ своего командира корпуса (все того же генерала Баланина) "развить успех 76-й дивизии". Дивизия развернулась и двинулась вперед, но встретила уже пере-

[141]

мешавшиеся остатки расстроенных и понесших огромные потери 301-го, 302-го и 304-го полков разбитой в одиночку 76-й дивизии.

Генерал Баланин, оказывается, имел такую связь со своими дивизиями, что, когда одна из них истекала кровью в неравной борьбе, он полагал, что она успешно наступает; когда он посылал вторую дивизию развивать успех первой, та уже была разбита; а о том, что наступление 27-го корпуса вообще захлебнулось и части, понеся большие потери, вернулись в свое исходное положение, генерал Баланин узнал только вечером 26 марта!

На этом собственно и закончились атаки Северной группы, начатые генералом Плешковым 18 марта и упорно повторяемые им в течение 8 дней. 26 марта, правда, был получен еще один приказ Плешкова повторить атаку в ночь с 26 на 27 марта, но командующим армией эта атака вновь была отменена.

Группа Плешкова явно выдохлась. Наступательные возможности ее иссякли. Огромные силы, сосредоточенные в этой группе, были растрепаны, материальные средства израсходованы зря.

Рагоза отменял приказы Плешкова на атаки не потому, что берег силы войск или щадил жизни бойцов, а потому, что такими отменами атак (по чисто формальным соображениям) он дискредитировал командующего Северной группой, указывал на недостатки руководства его своими войсками. В своем поведении по отношению к Плешкову он все больше напирал на то, что Плешков в военном отношении безграмотен и кроме неудач ничего другого в своих действиях дать не может.

Рагоза не стеснялся даже об этом говорить вслух, и такие его разговоры, видимо, дошли до Плешкова. Последний написал Рагозе обидчивое письмо с указанием на прежние свои заслуги и боевые отличия руководимого им 1-го сибирского корпуса. "Называть меня, - аргументировал Плешков, - безграмотным в военном деле, значит, под сомнение брать весь славный боевой путь, пройденный мною и вверенным мне соединением".

По мнению Плешкова, неудачи в его действиях происходили только оттого, что ему не давали в полной мере проявить себя (намек на вмешательство в его действия Рагозы).

На это Рагоза зло и насмешливо ответил: "В безграмотности в военном деле вас никто не обвинял. Определенного положения, занятого вашим корпусом в русской армии, также никто не оспаривал, несмотря на то, что действовал он на сей раз плохо.

Если же вам давались указания и вносились поправки в ваши распоряжения, то это вызывалось недостаточной ясностью, определенностью и своевременностью ваших приказов".

С Плешковым можно было не церемониться. Песня его была спета. Теперь нужно было поставить ему в вину больше проступков, показать сильнее его бесталанность, чтобы та фронте разыграв-

[142]

шейся плешковщины более чистым выйти самому из грязного нарочского дела. Предстояло давать объяснения следственной комиссии, назначенной штабом Западного фронта. Нужно было поэтому принять меры к сохранению в армии своего "доброго" имени. Вот почему Рагоза с такой готовностью выбрасывает Плешкова за борт и взводит на него столько обвинений за нарочское поражение.

После 26 марта Плешков больше не отдает приказов на наступление. Его "бесповоротность" полностью исчерпана непрерывными неудачами первых восьми дней. Последние два дня - 27 и 28 марта - были для Северной группы уже предсмертными судорогами, за которыми вскоре последовала смерть: сперва прекращение активных действий и увод 1-го армейского и 1-го сибирского корпусов в тыл, а потом расформирование самой группы.

Бои на правом фланге 2-й армии закончились. Наступление, начавшееся 18 марта, кончилось полным крахом.

Но продолжали боевые действия еще две группы 2-й армии - генерала Балуева и Сирелиуса.

Посмотрим, что в это время происходило там.

В то время как события на участке Северной группы подходили к концу, правый участок группы Балуева -5-й армейский и 3-й сибирский корпуса - продолжал пока проявлять свою активность.

Мы оставили части Южной группы на рубежах, которые ими были достигнуты в ночной атаке с 23 на 24 марта. Предстояла новая повторная атака 2-й германской позиции - лес западнее г. дв. Августово, высоты восточнее д. Мокрицы. Артиллерийская подготовка должна была начаться в 2 часа ночи.

Ровно в 2 часа 24 марта загремела артиллерийская канонада на всем фронте Южной группы. Противник отвечал редким орудийным и ружейным огнем, непрерывно освещая местность впереди себя ракетами и прожекторами.

В 3 часа пехота пошла в атаку. К 4 час. левофланговой 55-й дивизии удалось захватить первую линию окопов противника.

Хуже дела обстояли на правом фланге группы, где продвижение 3-го сибирского корпуса совершалось крайне медленно. К 6 час. 26-й, 30-й и 32-й сибирские полки дошли только до проволочных заграждений, преодолеть которых не могли.

Так как 3-й сибирский корпус в своем наступлении был остановлен, а попытки атак ослабленного в предыдущих боях 5-го армейского корпуса вообще не могли иметь успеха, немцы весь свой огонь сосредоточили по продвинувшейся вперед 55-й дивизии, заставив ее отойти в свое исходное положение.

Грязь между тем сделалась невылазной. Батареи стояли в воде. Бойцы были мокрые и озябшие. Загрязненные затворы не досылали

[143]

патронов в патронники. Артиллерийский огонь из-за недостатка снарядов сократился и стал редким. Тем не менее Балуев приказал повторить атаку в следующую ночь, с 24 на 25 марта.

Атака не состоялась из-за неподвоза тяжелых снарядов и была перенесена на ночь с 25 на 26 марта.

Оригинальную мотивировку причин своих неудач делает генерал Балуев в своем новом приказе на атаку. "Атаку отложить, - пишет он, - с 25 (12) на 26 (13) марта, причем уверен, все примут крайние меры, чтобы откладываемый удар был нанесен самым сокрушающим образом. Надо помнить, что наш враг силен не живой силой, а своими техническими средствами, а последние, при решимости победить, преодолеть не трудно, чего я и ожидаю от всех частей группы".

Нам теперь странны подобные суждения о технике. Русские генералы, воспитанные на традициях Драгомирова, свысока смотрели на технику и жестоко были биты этой техникой. Повторяя с упря-

[144]

мой настойчивостью свои атаки все в одном и том же направлении, строго в лоб, они терпели одну неудачу за другой все на одном и том же месте.

Потребовав от войск новой атаки, генерал Балуев решил упрекнуть Рагозу за то, что тот не позволил ему в самом начале операции поставить 3-й сибирский корпус в затылок 5-му армейскому корпусу. "Я очень жалею, - жаловался он, - что не провел твердо своего начального плана, а именно, не сосредоточил 3-й сибирский корпус за 5-м, чтобы развить успех на своем правом фланге. В настоящее время, - храбрится Балуев, - я твердо держусь своего плана: на фронте Близники - болото Оступы я держу два корпуса - 5-й и 3-й сибирский, а на фронте Тарасевичи - оз. Вишневское - один 35-й; 36-й корпус несет пассивную задачу".

Конечно, похвально, что у генерала Балуева, наконец, хватило духу проявить свою твердость, но дело уже было упущено. Когда поодиночке 5-й и 36-й корпуса истекали кровью в своих настойчивых попытках прорвать укрепленную полосу противника, 3-й сибирский корпус бездействовал, глубоко эшелонируясь между боевыми корпусами, 5-м и 36-м, не помогая ни тому, ни другому.

Атака, назначенная в ночь с 25 на 26 марта, опять не состоялась из-за слабого подвоза артиллерийских снарядов. Командующий Южной группой приказал поэтому назначенную им в ночь с 25 на 26 марта атаку перенести на следующую ночь - с 26 на 27 марта. Но немцы упредили атаку Южной группы русских. Перед рассветом 27 марта они открыли сильный огонь по окопам 3-го сибирского корпуса, а в 4 часа перешли в наступление, нанося главный удар по 30-му сибирскому полку. Под натиском противника 30-й полк стал было отходить, покинув занимавшуюся им южную часть Длинного леса.

Для контратаки были направлены: 26-й сибирский полк - с северо-востока и 31-й сибирский - с юга. Бой за Длинный лес принял крайне ожесточенный характер. Во время боя полил вдруг дождь. Все смешалось в единый комок невообразимой грязи. Упорство сибирцев все-таки победило. Немцы принуждены были очистить южную часть Длинного леса, оставив несколько десятков пленных и два пулемета. Пленные оказались трех полков: 34-го резервного 80-й резервной дивизии, 343-го и 344-го пехотных 86-й пехотной дивизии, что говорило об усилении противника на данном участке резервами. Ночной бой на этом окончился. Но так как, по мнению командующего Южной группой, планомерность намеченной им атаки контрнаступлением немцев была сорвана, новую атаку он приказал произвести на рассвете 28 марта.

В 3 часа 28 марта началась артиллерийская подготовка новой атаки. Она была короткой, но напряженной. В 3 часа 20 мин. части перешли в а гаку. К 5 час. 37-й полк 10-й пехотной дивизии во-

[145]

рвался 13 окопы противника на восточной опушке северной части Длинного леса. В это время соседний 28-й полк 7-й дивизии подошел к роще по дороге к Проньки. Роща оказалась густо оплетенной проволокой. Продвижение полков сделалось затруднительным, и полки залегли.

Получив об этом донесение, Балуев приказал 37-му полку закрепиться на достигнутом рубеже, полкам же 7-й дивизии энергично атаковать противника в прежнем направлении, стараясь во что бы то ни стало овладеть высотой "Фердинандов нос", прозванной так за сходство ее с носом болгарского царя Фердинанда.

Между тем положение 37-го и подошедшего к нему на помощь 38-го полков 10-й дивизии в захваченных окопах противника оказалось чрезвычайно тяжелым. Полки попали под фронтальный и фланговый обстрел противника. Части несли огромные потери. Необходимо было скорейшее продвижение вперед 7-й дивизии и захват ею "Фердинандова носа". Создалось тяжелое положение, тем более что русская артиллерия из-за недостатка снарядов своей пехоте не помогала, ограничившись короткой подготовкой перед началом атаки. Кончилось все это плачевно: 7-я дивизия овладеть "Фердинандовым носом" не сумела, а 37-й и 38-й полки принуждены были оставить захваченные окопы противника.

Известие об этом, посланное вечером 28 марта командующему армией, привело его в состояние чрезвычайного раздражения. Он тут же срочной телеграммой потребовал "во что бы то ни стало овладеть высотой "Фердинандов нос", закрепиться на ней, после чего войскам дать отдых".

Высота "Фердинандов нос" - незначительный отдельный пункт на широком фронте Южной группы - неожиданно приобрела характер какого-то "стратегического ключа", на котором в данный момент сосредоточилось все внимание не только командования Южной группы, но и командования 2-й армии.

Действительно ли эта крохотная высота играла такую выдающуюся роль в мартовской операции русских у оз. Нарочь? Действительно ли овладение ею разрешало коренные, узловые вопросы застопорившегося наступления 2-й армии и переламывало самую операцию в сторону крупного успеха?

Конечно, нет. Больше того: вопрос был вовсе не в этой высоте, а в продолжающемся показе, что вся армейская операция провалилась из-за бездарности и неподготовленности командующего Северной группой генерала Плешкова. Рагозе нужно было показать, что на других участках, где боевыми действиями руководят более способные генералы, успех есть; этот успех можно развить, ввести в бой свежие войска генерала Сирелиуса и, может быть, еще одержать если не полную, то хотя бы частичную победу. На сегодня нужно было хотя бы захватить "Фердинандов нос", чтобы доложить главнокомандующему фронтом об успехе.

Успех же не давался; "Фердинандов нос" оставался у немцев; доложить главнокомандующему фронтом было нечего, - отсюда понятно раздражение командующего армией и его требование "во что бы то ни стало овладеть высотой "Фердинандов нос".

[146]

Фердинандов нос" - яркий показатель измельчавших намерений и провалившихся планов армейского командования 2-й русской армии в мартовском наступлении 1916 года.

Ночью с 28 на 29 марта пошел сильный дождь. Он продолжался потом весь день 29 марта. Почва размокла. С трудом можно было передвигаться даже по возвышенным местам. Окопы в некоторых местах почти до краев были залиты водой. Пребывание в них сделалось невозможным. Сообщение с тылом на отдельных участках прекратилось, так как полой водой были снесены гати и мосты.

Ввиду этого, несмотря на категорическое требование командующего армией наступать, генерал Балуев вошел с ходатайством об отмене атаки, перегруппировке войск и уводе в тыл сильно ослабленного в последних боях 3-го сибирского корпуса.

На ходатайство Балуева поступил короткий ответ Рагозы: взять "Фердинандов нос", укрепиться на линии г. дв. Августово, высота "Фердинандов нос", Мокрицы, после чего производить необходимые перегруппировки.

Новая атака "Фердинандова носа" поэтому была назначена' на 30 марта, на рассвете.

В ночь с 29 на 30 марта разведчиками-сибиряками было захвачено четверо пленных германцев, оказавшихся рядовыми 46-го пехотного полка 119-й дивизии. Захват пленных говорил о крупных силах противника на участке фронта Южной группы. Возник вопрос о более тщательной подготовке наступления и лучшем обеспечении его артиллерийским огнем. Поэтому атаку перенесли с рассвета на день 30 марта.

Весь день 30 марта стоял густой туман. Наблюдение за артиллерийским огнем было затруднено. Артиллерийская подготовка поэтому не могла дать нужных результатов, атаку снова перенесли- теперь уже на утро 31 марта.

В 3 часа 31 марта началась артиллерийская подготовка сперва артиллерией 5-го армейского, а потом 3-го сибирского и 35-го армейского корпусов. Роща севернее "Фердинандова носа" была забросана химическими снарядами. Немцы, осветив ракетами впередилежащую местность, открыли сильный огонь по наступающим частям 5-го армейского и 3-го сибирского корпусов, вследствие чего продвижение пехоты шло медленно, с частыми остановками и залеганием наступающих. Некоторые части под убийственным огнем противника стали окапываться. До окопов противника дошел один 25-й сибирский полк, но и тот потом был выбит оттуда сосредоточенным артиллерийским и пулеметным огнем противника.

В 7 час. 15 мин. 31 марта генерал Балуев донес командующему армией, что атака захлебнулась; при том количестве тяжелых снарядов, которые сейчас отпускаются, при страшном утомлении и расстройстве частей, при полной невозможности двигаться из-за наступавшей распутицы, - всякая другая попытка атаковать будет иметь тот же успех.

На это было получено распоряжение произвести перегруппировки частей согласно ходатайству об этом генерала Балуева и продолжать выполнять поставленные группе задачи.

[147]

Но это "выполнение" задач уже выходит за рамки нашего изложения. Как увидим ниже, Нарочская операция на этом бьыа закончена. Для полноты картины тех результатов, какие были получены войсками 2-й армии в мартовском наступлении у оз. Нарочь, мы коротко остановимся еще на действиях группы генерала Сирелиуса.

От штаба группы Снрелиуса в те дни, когда на северном и южном участках 2-й армии происходили такие кровавые сражения, продолжали попрежнему поступать спокойные, "мирные" донесения:

"Противник проявляет бдительность. Освещает местность ракетами".

"Редкая ружейная перестрелка на отдельных участках фронта". "Поиски разведчиков..." и т. д.

И в заключение (от 29 марта):

"В немецких окопах слышен непрерывный разговор, свист и смех".

Очевидно, противник проявлял все признаки своего крайнего удовольствия oт одиннадцатидневного "спокойного" и "мирного" поведения генерала Сирелиуса, "славного" командующего 66-тысячной Центральной группой 2-й армии.

Прекращение же вскоре наступательных действий во 2-й армий избавило его также от неприятностей руководить ударной группой и терпеть при этом те же неудачи, какие терпели его соседи, генералы Балуев и Плешков.

[148]