Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Нарочская операция в марте 1916 г. -> Глава восьмая
Русская армия в Великой войне: Нарочская операция в марте 1916 г.

Глава восьмая

Бои 2-й армии 21 и 22 марта

Покой Рагозы был нарушен грозным окриком из Минска. 20 марта ему телеграфировал оттуда Эверт:
"Из донесений групп усматриваю, что наступление развивается вяло, без должного руководства начальства, без правильной организации артиллерийской подготовки и состоит из ряда частных разрозненных ударов без своевременной их поддержки.
Во 2-ю армию я сосредоточил подавляющие силы пехоты и артиллерии, дал столько снарядов, сколько только мог рассчитывать; все это при надлежащем управлении ударными группами должно было повести к тому, что слабый, находящийся против вас противник будет выбит; между тем он не только удержался в течение двух дней, но частично даже переходил на некоторых участках в наступление.
Потребуйте от начальников групп и командиров корпусов должного управления их войсками, имея в виду громадное превосходство сил 2-й армии. Приказываю проявить должную энергию и активность во всех действиях как старшими, так и младшими начальниками и во что бы то ни стало разбить и отбросить противника, так как наступившая ростепель в последующие дни затруднит наше наступление".
Потребовать "должного управления", не указав, в чем оно по создавшейся обстановке должно состоять,-по существу значит не потребовать ничего. Конечно, было бы лучше, если бы вместо этого неконкретного требования генерал Эверт сам выехал во 2-ю армию и лично осуществил там "должное управление" наступавшими войсками. Но он этого не сделал, хотя обстановка (затишье на остальных участках фронта) и позволяла произвести такой выезд. Вместо выезда генерал Эверт, подчеркнув недостатки управления, послал во 2-ю армию очередную директиву. Генерал Рагоза не замедлил "спустить" ее вниз, в подведомственные ему войска.
[109]

Группа генерала Плешкова

Распоряжения на 21 марта
(Схема 20)

В тот же день, 20 марта, генерал Рагоза вызвал к прямому проводу командующего Северной группой генерала Плешкова. Тот к аппарату не подошел, так как чувствовал себя нездоровым. С командующим армией от имени Плешкова вел разговор начальник штаба генерал Зиборов.
На вопрос Рагозы, как чувствует себя Плешков и в состоянии ли он командовать группой, Зиборов ответил, что генерал Плешков командовать вверенной ему группой в состоянии.
Дальше Рагоза задал вопрос, почему сорвалась ночная атака Северной группы. На это Зиборов ответил, что виной всему начальник 22-й пехотной дивизии, который не выполнил поставленной ему задачи - надежно обеспечить операцию прорыва 1-й сибирской дивизии.
Мы видели, в каких условиях приходилось 22-й пехотной дивизии "обеспечивать" операцию прорыва. Дивизия не "обеспечивала" операцию прорыва 1-й сибирской дивизии, а выполняла вместе с ней задачу прорыва. Дивизия больше чем наполовину растаяла под сосредоточенным огнем противника. И виноват тут был вовсе не начальник 22-й пехотной дивизии, который в ночной атаке с 19 на 20 марта как раз с нашей стороны особых упреков не вызывает, а кто-то другой, повыше его.
"Эта дивизия, - докладывает Зиборов Рагозе, - не использовала благоприятного момента... Самое осаживание ее не отвечало серьезности натиска противника на нее, а между тем благодаря этому отходу наши части попали под продольный пулеметный обстрел..." Словом, виновник, на котором можно отыграться, найден.
После ряда вопросов о том, каков начальник 22-й пехотной дивизии, почему генерал Баланин вместо 45-й дивизии на усиление атакующих частей выслал 76-ю дивизию, как обстоит дело с боеприпасами (Зиборов доложил, что очень плохо подвозятся тяжелые 6-дм. и 42-лин. снаряды) и пр., генерал Рагоза приказал: "Завтра к утру вернуть все потерянное". "Передайте Плешкову, - потребовал он через Зиборова, - что я прошу принять все меры к тому, чтобы сегодняшняя ночная атака имела полный успех и полное обеспечение от контратак противника".
Зиборов почтительно доложил, что войска утомлены, расстроены предыдущими боями, подготовка атаки затруднена недоставкой 152-мм (6-дм.) и 107-мм (42-лин.) снарядов - первых на батареях очень мало, вторых нет совсем, что передвижение по разбухшим дорогам крайне затруднено, выдвижение 76-й дивизии поэтому крайне затянулось...
[110]
На все это Рагоза еще раз повторил, чтобы к утру 21 марта группа вернула все потерянное.
"Атаку ни под каким видом не откладывать, невзирая ни на какие препятствия. Указанные вами недочеты, - заявил он Зиборову, - отнесите на свой счет. Кто не умеет использовать достигнутых результатов, тот может только пенять на себя".
На что Зиборов почтительно ответил: "Слушаюсь, будет передано (Плешкову) и исполнено".
И Северная группа, разгромленная и морально подавленная в предыдущих боях, вновь волею стоящего над ней начальства бросается в атаку. Бросается, не считаясь ни с чем, только потому, что так хотел командующий армией, на которого, как мы видели выше, тяжело наседал главнокомандующий фронтом.
Вслед за этим последовал приказ Плешкова о новой атаке на 21 марта.
"Командующий армией, - говорилось в нем, - выразил неудовольствие отсутствию связности и взаимной поддержки в минувшем ночном бою. Командующий армией приказал принять решительные меры к тому, чтобы новая атака безусловно была доведена до результата и прорвала неприятельское расположение.
Приказываю:
1. Артиллерии вести непрерывный огонь разного напряжения, сосредоточивая его особенно на районе д.д. Бучелишки, Целины и на горловине Лапинского леса.
2. Корпусам иметь все время разведку для выяснения результатов нашего огня и своевременной резки проволоки.
3. Корпусам изготовиться для атаки к 4 час.; самую атаку начать лишь по моему особому приказанию.
4. Начиная с 8 час. вечера сегодня доносить мне через каждые три часа о результатах обстрела нашей артиллерией неприятельской позиции.
5. Иметь в виду, что захват хотя бы небольшой части неприятельской позиции немедленно должен быть поддержан соседями и помощью свежих поддержек для расширения занятого нами пространства и быстрого развития его вглубь, во вторую и далее линии. Только при этих условиях, - добавлял приказ, - намечающийся успех может быть своевременно развит и доведен до нужных результатов".
Дополнительно к изложенному выше приказу указывалось: 1-му армейскому корпусу атаковать на участке от Вилейты до Микулишки; 27-му армейскому - от (искл.) Микулишки до Бучелишки и 1-му сибирскому - от (искл.) Бучелишки до Лапинского леса.
Разграничительными линиями между корпусами назначались: между 1-м и 27-м - д. Жуки, ф. Зосин, Микулишки, Милькушки, Годутишки - все пункты, кроме ф. Зосин, Микулишки и д. Году-тишки, для 27-го армейского корпуса; между 27-м армейским и 1-м сибирским - Ковзаны, Перевозники, Бучелишки, Яржево, Норко-
[111]
вичи, Чечеле - все пункты, кроме Норковичи, для 27-го армейского корпуса.
Дивизии группового резерва (45-й) указывалось стать в лесу западнее д. Мал. Болонки и держать связь с командующим группой через штаб 27-го корпуса.

Действия 1-го армейского корпуса

Основная задача, которая ложилась на корпус, - обеспечивать операцию группе Плешкова с севера. В самом корпусе такая задача была возложена на правофланговую 59-ю пехотную дивизию без одной бригады. 22-й пехотной дивизии, со включением в нее бригады 59-й пехотной дивизии, ставилась задача овладеть позициями противника от Вилейты до Микулишки. Артиллерии корпуса с приданными двумя батареями тяжелого дивизиона было приказано сосредоточить огонь по участку прорыва, постепенно, по мере продвижения наступающих частей вперед, перенося его в глубину.
К 24 час. части заняли исходное положение для атаки. К этому времени их потери достигали:
59-я пехотная дивизия- 18 офицеров и 1 976 солдат,
22-я пехотная дивизия - 72 офицера и 5 526 солдат.
Общая атака была назначена на 5 час. 21 марта.
К 4 час. пошел снег, что крайне затруднило наблюдение за результатами артиллерийского огня. Степень повреждений проволоки не была видна, между тем до атаки оставался один час.
Атака началась ровно в 5 час. По выходе из леса, как и в прошлую ночь, атакующие были встречены сильным ружейно-пулеметным огнем, особенно фланговым со стороны Голатыльцы. Тем не менее, неся значительные потери в своем продвижении, около 5 час. 30 мин. роты 87-го полка 22-й пехотной дивизии были уже в окопах противника у Микулишки. Здесь было захвачено два пулемета и несколько пленных 232-го резервного полка 107-й дивизии противника.
В 6 час. 20 мин, противник был сбит со всей первой линии своих окопов 85-м и 88-м полками на фронте между лесным клином и южнее Микулишки. Взяты пленные все того же 232-го резервного полка.
Чтобы парализовать возможную контратаку со стороны противника, начальник 22-й дивизии приказал дивизионному резерву (один батальон) сблизиться с боевой линией и укрепиться в ближайшем ее тылу. В распоряжении начальника дивизии после этого не оставалось ни одного человека резервов.
Между тем захваченные окопы противника представляли собой сплошные озера воды. Покидая окопы, немцы разрушили все приспособления, останавливающие сток в них талой воды. Удерживать такие окопы представляло двойную трудность: надо было бороться; с противником и с напором стекающей в окопы воды. Части несли большие потери. Начальник дивизии обратился к командиру корпуса с просьбой об усилении его резервами. На эту просьбу ему ответили оттуда посылкой в его распоряжение одного батальона.
[112]
Но и этот батальон не дошел до дивизии. Сбившись по Дороге ночью в лесу, он вышел на участок 22-й дивизии только около 10 час. 21 марта.
До 13 час. дивизия удерживала захваченные ею окопы. Бойцы, не имея средств выкачивать из окопов воду, располагались вне их, на открытых местах, в результате чего еще больше увеличились потери в их рядах. Дальнейшее продвижение без усиления дивизии резервами оказывалось невозможным.
Немцы же заметно усиливались в районе лесного клина. Туда стягивались их свежие силы. Лесной клин был сильно укреплен завалами и засеками. Все его опушки были густо оплетены колючей проволокой. Штурмовать такой укрепленный пункт в дневных условиях лобовой атакой было бессмысленно. Начальник 22-й пехотной дивизии решил захват клина осуществить ночью, после соответствующей артиллерийской подготовки.
Но в 20 час. 15 мин. немцы в густых построениях повели наступление от лесного клина. Части 86-го полка были выбиты из захваченных ими окопов. После жаркого рукопашного боя были оттеснены к опушке леса и остальные части дивизии.
Измотанные четырехдневными беспрерывными боями, без сна и пищи, пролежав весь день 21 марта на мокром снегу, среди луж талой воды, бойцы 22-й пехотной дивизии вновь вернулись в то исходное положение, с которого уже в третий раз пытались неудачно прорвать укрепленную полосу противника. Вернулись потому, что своевременно не были поддержаны резервными частями и не были в нужной мере обеспечены артиллерийским огнем.
Из 5560 человек, ходивших в наступление 21 марта, вернулось назад только 1050. 4510 человек осталось лежать (убитыми и ранеными) на поле боя. Среди них было много окоченевших.

Действия 27-го армейского корпуса

Одновременно с 1-м армейским корпусом левее его наступал 27-й армейский корпус. Этот корпус был влит в боевую линию без одной бригады 45-й дивизии, находившейся в групповом резерве. Но из трех бригад 27-го корпуса в наступление было назначено только два полка 76-й дивизии-301-й и 302-й. Остальные части были эшелонированы в глубину, составляя дивизионный и корпусный резервы.
Наступление 27-го армейского корпуса вначале развивалось успешно. 302-й полк захватил сторожевое охранение противника у Бучелишки, но дальше продвинуться не мог, так как мешал сильный фронтальный огонь со стороны Бучелишки и фланговый косоприцельный от Целины. За 302-м полком остановился в своем продвижении и 301-й полк.
Утром 21 марта оба полка были подвергнуты сосредоточенному обстрелу артиллерии противника. Полки не выдержали такого огневого испытания и отошли в свое исходное положение. Поддержка их со стороны 2-й бригады 76-й дивизии оказалась слабой и несвоевременной. Командование корпуса и 76-й дивизии строило опра-
[113]
вдание своего отхода на том, что отошел правый сосед-1-й армейский корпус. А то, что при отходе в 27-м корпусе оставались не введенными в бой четыре полка, для генерала Баланина, видимо, ничего не значило.

Действия 1-го сибирского корпуса

1-я сибирская дивизия

Весь день части 1-й сибирской дивизии приводили сеоя в порядок и готовились к новой атаке.
В 3 часа 15 мин. 21 марта была получена телеграмма, в которой командир корпуса требовал от 1-й и 2-й сибирских дивизий к утру вернуть полностью потерянное 20 марта.
В 5 час. 15 мин. в дивизии был получен приказ об атаке. Наступал четвертый день беспрерывных боев.
В 5 час. 30 мин. дивизия оставила свое исходное положение и пошла в атаку. Огонь поддерживавшей дивизию артиллерии усилился, но уже не носил прежнего характера ураганного огня.
Полки сразу были встречены сильным ружейно-пулеметным огнем противника и начали нести большие потери. Цепи очень медленно продвигались, часто останавливались и залегали под убийственным огнем. Только к 6 час. они достигли проволочных заграждений, за полчаса пройдя всего 200-250 м.
Начался самый трудный, мучительный период атаки-преодоление проволочных заграждений. Противник беспрерывно обстреливал их ружейно-пулеметным огнем. Дождь пуль поливал эти заграждения, местами пробитые русской артиллерией. В узкие щели между уцелевшей проволокой пролезали отдельные бойцы, часто тут же падая замертво от вражеских пуль.
Но, несмотря ни на что, в 7 час. 5 мин., когда наступал уже рассвет, 1-й сибирский полк был опять в окопах противника. Вслед за ним ворвались туда же 2-й и 3-й полки. Вскоре контратакой противника 2-й и 3-й полки были выбиты из немецких окопов и, отойдя к Лесным Мулярам, залегли там.
В 8 час, начальник 1-й сибирской дивизии донес, что 1-й полк, овладев немецкими окопами, понес большие потери, с трудом удерживает захваченное, 2-й и 3-й полки не в состоянии оказать ему помощь, так как сами обессилены предыдущими боями не в меньшей степени, резервы же всех полков исчерпаны полностью.
В 8 час. 20 мин., в ответ на просьбу дивизии, ей было разрешено ввести в бой 4-й полк, находившийся до того в корпусном резерве. 4-м полком решено было атаковать противника через Мулярский лес, со стороны левого фланга 1-го полка, нанося удар в северо-западном направлении в обход Бучелишки. 2-й и 3-й полки в этом случае должны были атаковать противника на своих участках. Наступление 4-го полка должна была предварить короткая артиллерийская подготовка, почему сама атака, по расчету, могла состояться около 12 час.
Но выяснилось, что в тяжелых, дивизионах нет больше снарядов. Подвоз их ожидался только к вечеру. Бросать полк в атаку без
[114]
артиллерийской подготовки сочли бессмысленным, Так как это означало бы для начальника 1-й сибирской дивизии уничтожение без надежды на успех его последнего наступательного резерва. Атаку 4-го полка перенесли поэтому на вечер.
Около 15 час. от Свилели в направлении Целины и Бучелишки отмечен был подход двух колонн противника величиной каждая до батальона. К вечеру в немецких окопах замечалось большое оживление: подача команд, передвижение людей и пр. Видимо, противник подготавливал контратаку. Местность впереди его окопов все время освещалась ракетами.
В 21 час 45 мин. начальник 1-й сибирской дивизии донес командиру корпуса: "1-й, 2-й и 3-й полки, принимавшие непосредственное участие в атаке укрепленной полосы противника, понесли тяжелые потери убитыми и ранеными. Крайней силы перекрестный пулеметный и ружейный огонь разрывными пулями выводил массы людей из строя. По докладу командиров полков боевой состав частей ныне следующий:
В 1-м полку: офицеров 18, штыков 514, пулеметов 11
Во 2-м полку: офицеров 11, штыков 262, пулеметов 19
В 3-м полку: офицеров 19, штыков 600, пулеметов 14
В 4-м полку: офицеров 52, штыков 2100, пулеметов 21
Состав этот не может считаться соответствующим возложенным на дивизию ответственным боевым задачам. Кроме того, нужно принять во внимание утомленность людей после четырех дней усиленных переходов и боев.
Ввиду этого ходатайствую об ограничении задачи, выпавшей на дивизию, и во всяком случае о предоставлении некоторого времени частям на восстановление сил".
В это время 1-й полк, оторванный от остальных частей дивизии, продолжал таять, сидя в немецких окопах под непрекращавшимся убийственным огнем противника.
В ночь с 21 на 22 марта он также принужден был отойти в свое исходное положение.
Вторично героизм сибирских частей не дал тех результатов, каких можно было ожидать от их атаки. Вторично неповоротливость группового и корпусного командования, во-время не обеспечившего наступление подводом нужных резервов, сорвала атаку. Невероятные усилия частей, огромные человеческие жертвы и колоссальный расход материальных средств - все пошло впустую.
На фоне потерь, какие понесла 1-я сибирская дивизия в атаке 21 марта, нельзя не остановиться на тех местах записи журнала военных действий этой дивизии, где говорится о гибели добровольца 3-го сибирского полка Евгении Воронцовой, прибывшей в полк в конце февраля из Москвы (отец бухгалтер Голутвинской фабрики). "Воронцовой, - рассказывает журнал, - было всего 17 лет. Принимая во внимание ее молодость, ее зачислили в
[115]
команду связи, но в день атаки она категорически заявила, чтo желает принять участие в атаке, и отправилась в 5-ю роту.
Под сильным перекрестным огнем, пулеметным и ружейным, вместе со стрелками она достигла проволочных заграждений. Идя с винтовкой в руках, не обращая внимания на град пуль, сыпавшихся на наступающих со стороны противника, она своим спокойствием заражала всех окружающих.
У проволочных заграждений атакующие цепи приостановились. Воронцова первая нашла проход на разрушенном участке проволочных заграждений противника и с криком: "Братцы, вперед!" устремилась к германским окопам. Многие последовали ее примеру. Но через несколько шагов юная героиня пала мертвой, сраженная вражеской пулей".

2-я сибирская дивизия

Когда в 1-й дивизии развертывались такие события, во 2-й сибирской дивизии происходило следующее.
Атака дивизией была начата несколько раньше - в 4 часа 21 марта. К 5 час. 6-й полк овладел первой линией неприятельских: окопов, захватил там пленных, сопротивлявшихся переколол и ринулся дальше, преодолевая проволоку противника на своем пути.
Сильное сопротивление наступавшему полку было организовано противником только в лесу, что севернее Ловкишки. Участок этого леса был немцами сильно укреплен. Но эти укрепления не остановили наступавших. Пироксилиновыми шашками, ручными гранатами бойцы 6-го полка расчищали себе дорогу и вскоре оказались в самом лесу. Немцы частью бежали, частью поднимали руки вверх и сдавались в плен.
Занимавший слева от 6-го полка позицию на широком фронте 5-й сибирский полк сообщил, что от Можейковского озера к западу наблюдаются убегающие группы противника. От 7-го полка, наступавшего правее, поступило сообщение, что правофланговые роты его вместе с 1-й сибирской дивизией заняли первую линию немецких окопов, левофланговые залегли перед этими окопами у проволочных заграждений. Начальником дивизии было приказано 8-му полку поддержать двумя батальонами 7-й полк и двумя ротами наступление 6-го полка.
Между тем в лесу, захваченном 6-м полком, происходила сдача противника в плен. Офицеры 6-го полка, увидя массу столпившихся немцев, поднявших руки и просящих о пощаде, прекратили огонь и стали останавливать свои подразделения, пытаясь восстановить порядок в их расстроенных группах.
Пока этот порядок устанавливался, наблюдение за противником было ослаблено. Вдруг из-за толпы сдававшихся в плен германцев неожиданно застучали пулеметы. Все бросились врассыпную, кто куда. Стали падать, сраженные пулями, и русские, и немцы. Началось невероятное смятение. Кто уцелел, бросился на землю и, применяясь к местности, начал вести огонь. Произошла жаркая огневая схватка на самых сближенных дистанциях, причем бойцам 6-го полка нужно было не только вести огонь по противнику, не-
[116]
ожидание оказавшемуся боеспособным в этом лесу, но и смотреть за захваченными пленными, которые находились среди них и каждую минуту могли броситься на них со своим кое у кого уцелевшим оружием.
В результате такого боя, охваченный с трех сторон подходящими к немцам поддержками, 6-й полк вынужден был уйти из леса. Отход совершался в чрезвычайно тяжелых условиях. Тем не менее уцелевшие остатки 6-го сибирского полка вернулись в свое исходное положение, приведя с собою несколько десятков пленных 17-го, 52-го и 131-го германских полков.
Наступление 2-й сибирской дивизии не развилось. Потери ее в одну ночь с 20 на 21 марта достигли 55 офицеров и свыше 5 000 солдат. Все резервы дивизии были исчерпаны.
Вечером 21 марта начальник дивизии донес командиру корпуса: "Предшествующие атаки двумя с половиною полками, несмотря на поддержки, тотчас вливаемые в бой, приводили только к занятию первой линии окопов противника, причем у него из леса тотчас появлялись пулеметы, косившие перед собою все живое. Потери трех полков (5-й пассивен, занимает 6-верстную позицию) - 55 офицеров и 5 200 стрелков убитыми и ранеными. 6-й полк ныне в составе двух рот; нетронутыми у меня остались только два батальона 8-го полка. Такими силами, несмотря на доказанные уже боями и потерями высокие моральные качества частей дивизии, взять укрепленную позицию противника, не имея больше ничего, чтобы влить свежие резервы и тем удержать ее, вряд ли удастся, а может только повести к безрезультатной потере людей.
Для выполнения возложенной задачи я должен иметь в своем распоряжении не менее свежей бригады. Прошу верить, что при всякой другой обстановке 2-я сибирская дивизия свято исполнит свой долг".

Решения генерала Плешкова и командующего 2-й армией на 22 марта

Начальники дивизий напрасно метали бисер своего красноречия и убедительных с их точки зрения доводов перед своим командиром корпуса, он же начальник Северной группы. Вечером того дня, когда были посланы ими эти "слезницы" генералу Плешкову, от него получилось приказание повторить атаку в ночь с 21 на 22 марта. Исходное положение занять к 21 часу.
Но, как бывает предел человеческим страданиям, так, видимо, существует и мера человеческому самодурству. Очевидно, генерал Плешков дошел в своей "бесповоротности" до этой черты. В 23 часа атака была отменена. Если бы эта отмена и не последовала, атака все равно не состоялась бы. Части Северной группы (исключая 27-й корпус), измученные беспрерывными четырехдневными боями, неспособны уже были ни на что, кроме отдыха. В день 21 марта многие засыпали под убийственным огнем противника у его прово-
[117]
лочных заграждений. Четырехдневные атаки, связанные с исключительным нервным напряжением, утомили людей настолько, что многие из них не могли двигаться.
Наступление группы Плешкова выдохлось.
22 марта генерал Эверт прислал в Ставку запись своего разговора по прямому проводу с генералом Рагозой о действиях Северной группы 2-й армии.
Разговор этот очень длинен; суть его такова.
Плешков действует неудачно: идет в атаку без достаточной подготовки артиллерией, зря уничтожает войска, утомляет их постоянными ненужными передвижениями, не пускает в дело массу, хотя и имеет ее; он сам и его помощники делают, что могут, но способностей военачальников лишены. До боев генералов мало знали, менять их теперь - значит окончательно расстроить управление в ответственный момент.
Рагоза предлагал приостановить весь маневр группы Плешкова, экстренно сосредоточить к вечеру 22 марта войска в другом месте и ударить оттуда на немцев неожиданно.
Установление факта вполне правильно, но выводы неожиданны. Нужно быть Рагозой, чтобы предполагать возможным в одну ночь передвинуть массу войск с их артиллерией и тылами с одного; участка фронта на другой, передвинуть по дорогам, которые окончательно испортились и движение по которым сделалось невозможным. Передвинуть войска, управляемые такими генералами, как Баланин, который при подобной рокировке частей мог организовать такую "передвижку", после которой можно было вообще не найти этих частей! Кроме того, едва ли можно было добиться неожиданности наступления на другом участке в условиях, когда войска противников сцепились непосредственно друг с другом в четырехдневных боях, и оторвать их в такой обстановке без раскрытия своих намерений едва ли возможно.
Но то, что казалось невозможным для других, рисовалось простым и возможным для Рагозы. Несколько позже мы увидим, к каким "возможностям" это привело истрепанную предыдущими неудачными боями 2-ю армию, а пока посмотрим, что делалось в это время на других участках фронта армии - Южной и Центральной групп.

Группа генерала Балуева
(Схемы 21 и 22)

Непосредственно после разговора по прямому проводу с генералом Зиборовым Рагоза вечером 20 марта вызвал к прямому проводу командующего Южной группой генерала Балуева. Последнего в штабе группы не оказалось. Разговор с командующим армией вел начальник штаба группы генерал Вальтер.
Мы этого разговора передавать здесь не будем, так как он почти дословно повторяет то, что говорилось Зиборову; заканчивался он. тем же стереотипным требованием: "к утру вернуть потерянное".
[118]
Вальтер, как и Зиборов, обещался доложить командующему группой и в точности исполнить, что приказано. Атака корпусов Южной группы была назначена на 4 часа 21 марта.

Действия 5-го армейского корпуса
(Схема 21)

Приказом на атаку дивизиям этого корпуса были поставлены такие задачи:
7-я пехотная дивизия: для нанесения главного удара на перекресток дороги с крестом (из Близники в Стаховцы и из Занарочь и г. дв. Стаховцы) - 11/2 полка; для вспомогательного удара на участок от оз. Нарочь до (искл.) вы о. 94,2- один полк; дивизионный резерв -1/2 полка - следует за ударной группой в непосредственной с ней связи. Один полк в корпусном резерве.
10-я пехотная дивизия: для нанесения главного удара на исходящий угол немецких позиций - кладбище в роще, что северо-восточнее г. дв. Стаховцы, - два полка; непосредственно за ними, в тесной связи с ними, один полк дивизионного резерва. Один полк в корпусном резерве.
Корпусный резерв располагается у Д. Черемшицы.
Задача атакующим полкам: прорвать первую линию противника и закрепиться на ней; дивизионным резервам прикрывать ворвавшиеся головные части и закрепить выдвижением вперед захваченные ими участки окопов противника.
С 1 часа ночи 21 марта батареи 5-го корпуса начали артиллерийскую подготовку. Вперемежку с обычными стрельба велась также химическими снарядами. Всего за ночь по противнику с участка 5-го корпуса было выпущено около 7 000 химических снарядов.
К 3 час. наблюдение артиллерийского огня показало отдельные удачные попадания и значительные повреждения на некоторых участках проволочных заграждений противника.
В 3 часа 30 мин. части 5-го корпуса двинулись в атаку.

7-я пехотная дивизия

Вначале продвижение полков 7-й пехотной дивизии совершалось успешно, но, дойдя до проволочных заграждений противника и начав их резку и расчистку, полки были встречены сильным ружейным, артиллерийским и, главным образом, пулеметным огнем.
Продвижение 27-го и 28-го полков (схема 12), которым приходилось пройти большее расстояние между своими и неприятельскими окопами, чем 25-му полку, совершалось более медленным темпом. 25-й полк быстро дошел до проволочных заграждений противника и быстро их преодолел.
Ввиду обозначившегося успеха на фронте 25-го полка и медленного продвижения 28-го и 27-го полков решено было облегчить развитие наступления последних энергичным и решительным продвижением 25-го полка. Командиру этого полка было приказано немедленно подкрепить передовые части и развить их успех стремительной атакой.
[119]
[120]
[121]
Решительное движение в атаку 25-го полка увенчалось успехом. и в 4 часа 21 марта 25-й полк, а за ним 28-й и 27-й ворвались в передовую линию германских окопов. Развивая успех, части захватили несколько последующих линий окопов противника и отдельные укрепленные пункты у д. Близники.
К 11 час. утра части 7-й пехотной дивизии, захватив укрепленную позицию противника, заняли фронт от оз. Нарочь через г. дв. Августово, рощу, что у подписи "Бол. пр.", и далее к югу по болоту, где вошли в связь с частями 10-й пехотной дивизии.
В результате боя частями дивизии было взято свыше 1 000 пленных, в том числе 17 офицеров.
Противник к этому времени занимал лес к северо-западу от г. дв. Августово, далее фронт его тянулся на перекресток дорог к западу от д. Близники и на западную окраину болота.
Около 17 час. вдоль берега оз. Нарочь от леса, что северо-западнее г. дв. Августово, немцы густыми цепями с сильными поддержками повели наступление, но, обстрелянные легкой и тяжелой артиллерией со стороны оз. Блядо, отхлынули назад.
К вечеру был отдан приказ, согласно которому 25-й, 26-й и 28-й полки должны были упорно удерживать захваченный участок позиции противника, а 27-й полк - отойти в дивизионный резерв к штабу дивизии.
Прорыв 21 марта укрепленной полосы противника, морально потрясенного нашим успехом, в связи с захватом двух линий этой позиции и отсутствием у противника значительных резервов давал возможность рассчитывать на дальнейшее развитие успеха. Штабом дивизии в этом отношении были приняты все меры, в бой были введены все полки, в резерве начальника дивизии оставался один сводный батальон учебных команд, но, кроме этого батальона, других свободных сил не было, почему и пришлось ограничиться удержанием захваченного, не ставя себе пока целей дальнейшего продвижения вперед.
Неподача во-время резервов - корпусных и группового - и здесь, как и в Северной группе, губила успешно начатое дело.

10-я пехотная дивизия

Атака дивизии началась совместно с 7-й пехотной дивизией. Около 4 час. 37-й полк прорвал укрепленную полосу противника западнее Колодино и стремительным движением овладел кладбищем, что к северо-востоку от г. дв. Стаховцы. На плечах убегающих немцев 37-й полк ворвался во 2-ю линию окопов противника. Здесь немцы оказали отчаянное сопротивление, и 37-й полк понес большие потери при захвате этой линии.
За 37-м полком двинулся в атаку 38-й полк. Обойдя фланг 37-го полка справа, 38-й полк стремительным ударом овладел третьей линией окопов противника и стал распространяться вправо. В это время 27-й и 28-й полки 7-й дивизии овладели Занарочью, а 40-й полк (левофланговый в 10-й дивизии) своим правым флангом вышел в перелески севернее г. дв. Стаховцы.
[122]
Для развития успеха командиром 5-го корпуса немедленно были двинуты резервы корпуса - 26-й и 36-й полки - и для преследования отходящего противника назначены две сотни Уральской казачьей дивизии, один полк которой к этому времени был подтянут в Черемшицы.
Противник оказывал незначительное сопротивление; он или был уничтожен в схватках за свои первую и вторую линии, или взят в плен. Но, усиленный подтянутыми резервами, он все же успел занять свои последние окопы по линии перелесков, примерно вдоль дороги г. дв. Августово, Мокрицы, и высоты севернее большого болота и на этой линии остановить продвижение 5-го армейского корпуса.

Действия 3-го сибирского корпуса

Первоначально корпус выполнял пассивную задачу обеспечения центра Южной группы, но на 21 марта ему тоже была поставлена активная задача: 29-му полку, развернутому на фронте, наступать, согласовывая свои действия с действиями левофлангового 40-го полка 10-й дивизии; одной бригадой, сосредоточенной в районе ф. Гарова, Кулиха, выдвинуться ночью через Изорода на Стаховцы и оттуда, в связи с наступлением 5-го армейского корпуса, продвинуться в Мокрицы, Сидоровичи, после чего развивать своим наступлением успех правофланговых частей 5-го армейского корпуса.
Нельзя сказать, чтобы такая задача была проста и посильна бригаде, особенно в ночных условиях. Бригаде нужно было, двигаясь в тылу и на фланге 10-й дивизии, пройти в одну ночь по трудным, испорченным дорогам 12 км и после того вступить в бой с противником, обороняющим хорошо укрепленную позицию.
Ничего этого бригада 3-го сибирского корпуса не выполнила, чем, как увидим позже, поставила в чрезвычайно трудное положение дивизии 5-го армейского корпуса.
До этого рассмотрим, что делалось на фронте 36-го армейского корпуса.

Действия 36-го армейского корпуса
(Схема 22)

На атаку 21 марта дивизиям корпуса были поставлены такие задачи.
25-й пехотной дивизии - атаковать на всем фронте, имея одной из своих важнейших задач овладение Балтагузами.
68-й пехотной дивизии - оказывать содействие 25-й пехотной дивизии артиллерией и переходом в наступление правым флангом у д. Бережная.
Корпусный резерв - один полк - из района Демьяновичи к 4 час. должен был выйти к высоте 89,3 севернее Лыцевичи, другой полк из района Муляры, Курники - в лес к северу от Демьяновичи.

25-я пехотная дивизия

100-й и 98-й полки наступали на Балтагузы и высоту 93,0, имея задачей овладеть ими; 97-й полк должен был атаковать фронт:
[123]
ф. Островляны, высота севернее фольварка, лес, огибающий эту высоту к северо-западу до дороги из Новоалександрова в Буйки.
Обе группы 20 марта с наступлением темноты заняли исходное положение и нацелили части на объекты атаки. В атаку приказано было итти на сближенных дистанциях, без выстрелов, двигаясь безостановочно.
Атака началась в 4 часа утра, за полтора часа до рассвета, но передовые роты подошли к проволочным заграждениям противника только на рассвете. К 9 час. части достигли проволочных заграждений на высоте 87,3 и на высоте севернее ф. Островляны, где люди залегли и не продвигались, поражаемые тяжелыми снарядами и пулеметным огнем. Командиры полков, ввиду больших потерь в офицерском составе (во 2-м батальоне 97-го полка остался один офицер), не могли продвинуть их.
[124]
В 17 час 30 мин. были получены от командиров полков донесения что люди утомились четырьмя бессонными ночами и окоченели лежа на мерзлой земле. Командир корпуса разрешил отвести части в исходное положение. 97-й и 98-й полки заняли основные окопы по линии Тарасевичи, Островляны, а 100-й и 99-й полки расположились: 100-й полк - в д. Шляпы, 97-й - в землянках между Островляны и Чурлионы.
Как только полки расположились на месте, получено было распоряжение командующего группой "энергично атаковать противника", но полки, утомленные предшествующими боями, - об этом прямо говорит журнал военных действий 25-и пехотной дивизии, - такого распоряжения не выполнили.

68-я пехотная дивизия

На фронте этой дивизии в ночь с 20 на 21 марта по существу никаких действий не происходило. Робкая попытка 269-го полка наступать была встречена сильным огнем со стороны противника. Полк залег в ожидании, когда продвинется сосед справа - 25-я дивизия. Продвижение это не дало больших результатов, почему и 269-й полк почел за благо не рисковать своей головой в опасном наступлении. Тем более, что все огневые средства 36-го армейского корпуса были сосредоточены по участку наступления 25-и дивизии, и 68-й приходилось наступать без артиллерийской поддержки.

Действия групп Плешкова и Балуева 22 марта

В 13 час 30 мин была получена телеграмма начальника штаба армии о том, что 55-я пехотная дивизия (армейский резерв) передается группе генерала Балуева. Тотчас по получении этого извещения 55-я дивизия была передвинута в Ижу (схема 14, стр. 84), Hа место 7-й сибирской дивизии, которая была подтянута ближе к фронту и поставлена в затылок 8-й сибирской дивизии.
В 18 час был отдан по группе приказ продолжать выполнение поставленных ранее задач, но этот приказ не был выполнен частями. Люди были настолько утомлены, что побудить их к каким-либо активным действиям не было возможности. Они нуждались в отдыхе и неспособны были выполнять приказы своего командования. Наступательные возможности были полностью исчерпаны, и наступление выдохлось. Этого упорно не хотели понимать старшие начальники, безответственно ставившие войскам требования "продолжать выполнение ранее поставленных задач".
Атака Южной группы была перенесена на 22 марта. День 22 марта застал войска Северной группы отдыхающими. На фронте тихо. Артиллерия обеих сторон молчит. Кое-где вдруг вспыхнет небольшая ружейная перестрелка сторожевых частей;
[125]
иногда в это дело вмешается двумя-тремя очередями пулемет, потом опять все замолкнет.
Части отдыхали, приводили себя в порядок, убирали раненых. Их было очень много; все лечебные места были заполнены; не хватало перевозочных средств, чтобы эвакуировать их дальше в тыл. Врачи теряли голову от невозможности оказать помощь всем тем, кто в ней срочно нуждался.
Отдыхал и, видимо, приводил себя в порядок в этот день и противник. Прежнего оживления, замечаемого в его окопах, не было видно. Не исправлялись даже разрушенные местами проволочные заграждения, что немцами обычно делалось в первую голову и неукоснительно после каждого боя. Русские атаки, видимо, вконец измотали германцев. В своих воспоминаниях Людендорф говорит об этом так: "С 18 по 21 марта положение 10-й армии было критическим. Русские обладали огромным численным превосходством. 21 марта русские одержали в озерной теснине успех, который для нас был очень болезненным. Западнее Постав их атака была лишь с трудом отражена. Напряжение войск, принимавших участие в этой операции на глубоко размытой земле, в холодную и сырую погоду, было очень велико".
Так проходил день 22 марта на фронте Северной группы.
На фронте Южной группы этот день не отличался таким спокойствием (схема 21).
С 7 час. началась артиллерийская подготовка. В 13 час. части снова перешли в атаку. Немцы ответили встречным наступлением в стык между 7-й и 10-й пехотными дивизиями.
Основной удар противника пришелся по 26-му полку 7-й пехотной дивизии, который вследствие этого подался несколько назад, поставив под угрозу успехи дивизии, достигнутые ею во вчерашнем бою. Но наступавший в затылок 26-му пехотному полку 26-й сибирский полк легко опрокинул немцев, фронт 7-й пехотной дивизии был восстановлен, и германская контратака потерпела неудачу.
10-я пехотная дивизия в это время только обозначила наступление своим левым флангом, а 25-я вообще топталась на месте. Части были сильно утомлены предыдущими атаками, и наступление их развивалось слабо.
Более успешными были действия 32-го сибирского полка, который стремительной атакой овладел высотой 92, что севернее г. дв. Стаховцы.
В 19 час. генерал Балуев, видя безрезультатность атак, приказал частям закрепиться на достигнутых рубежах, с тем чтобы повторить атаку ночью. Новая атака была назначена примерно на 3 часа.
Весь день 22 марта шел дождь, ночью же неожиданно стало ясно и ударил мороз до 4°. Люди обледенели. В цепях оказалось много обмороженных и замерзших.
[126]
Атака началась в 3 часа 30 мин. одновременно 5-м армейским, 3-м сибирским и 36-м армейским корпусами. Встреченные сильным огнем противника, наступающие части продвигались медленно. Около 5 час. командир 36-го армейского корпуса донес, что части залегли, и 25-я дивизия, по его мнению, небоеспособна; выполнять поставленную ей задачу она не в состоянии. Командир корпуса ходатайствовал о смене этой дивизии другими, менее расстроенными частями и уводе ее в тыл на отдых для пополнения и приведения в порядок.
Так как к этому времени в распоряжение командующего Южной группой была передана из армейского резерва 55-я пехотная дивизия, командующий группой решил сменить ею 25-ю пехотную дивизию. 55-я пехотная дивизия находилась в районе Курники, Муляры. До ее подхода на участок 25-й пехотной дивизии последней было приказано удерживать занимаемый участок во что бы то ни стало.
К 6 час. 35 мин. части 3-го сибирского корпуса заняли Длинный лес, что в 1 км юго-восточнее Мокрицы. Захват леса представлял для сибирских частей исключительную трудность, так как он весь был оплетен проволокой и забит завалами и засеками.
Ночная атака 7-й и 10-й пехотных дивизий успеха не имела. Части неспособны были на дальнейшее продвижение. Они нуждались в отдыхе. На 23 марта они занимали положение, указанное на схеме 21.

Группа генерала Сирелиуса 21 и 22 марта
(Схема 8, стр. 60)

20 марта, по донесениям из штаба Сирелиуса, на фронте Центральной группы "продолжалось содействие соседним группам артиллерийским огнем, местами редкая ружейная стрельба". "Артиллерия противника,-эпически повествует штаб Сирелиуса,- обстреляла наши окопы у Глодово и против Шабаны, особенно сильно район от г. дв. Черняты до д. Лотва. Выпущено около 150 тяжелых снарядов, один с удушливыми газами. Наши потери-2 офицера и 24 солдата. Нашей артиллерией удачно обстреляна колонна около двух рот, направлявшаяся из д. Микитки в г. дв. Иванки. Немцы разбежались и укрылись в лесу; последний был также обстрелян, после чего одиночные люди выбегали из леса и скрывались в овраге".
То-есть удивительно мирное житье! Чтобы не забыть, что это все-таки фронт, неприятеля беспокоят артиллерийским огнем и ружейной перестрелкой. Ведется точный учет неприятельских артиллерийских выстрелов; их немного; 150 тяжелых снарядов упало на всем фронте группы, из них один химический. Наш огонь, доносит Сирелиус, заставил две роты противника спрятаться в лесу, а потом стал беспокоить их и в этом лесу, тогда "одиночные люди выбегали из леса и скрывались в овраге".
Но 20 марта вдруг "тронулся лед". Совесть ли заговорила у генерала Сирелиуса, или он вздумал в свои объятия схватить ту
[127]
победу, которая так упорно не давалась его соседям - Плешкову и Балуеву, только вдруг прислал он генералу Рагозе телеграмму, что желает всерьез наступать "уступом после соседей" и просит передать для этой цели в его распоряжение одну бригаду из 104-й дивизии - армейского резерва.
Что означало такое "наступление" - действительную затею Сирелиуса или очередной дипломатический маневр с его стороны, этого не понял и Рагоза. В ответ на телеграмму Сирелиуса он сообщил ему следующее:
"Из 104-й дивизии ничего дать не могу. Просите слишком поздно - ее части могут подойти к вам не ранее шести часов утра, а это уже поздно (учитывая, что атаки и Северной и Южной групп намечались на 4 часа 21 марта.-Н. П.). Кроме того, из вашего № 9234 не видно, какие части атакуют и как организована эта атака. При таких условиях атака на авось нежелательна".
Сирелиус, тем не менее, отдал приказ "наступать". На ночь с 20 на 21 марта им было отдано следующее распоряжение: "Приказываю в течение всей ночи периодически открывать беглый артиллерийский огонь на всем фронте, дабы тревожить противника. Атака будет произведена позже, когда выяснятся результаты атаки соседних групп".
Но, видимо, атака не состоялась, так как в архивных материалах 2-й армии никаких следов проведения такой атаки нами не найдено.
Но жест, сделанный Сирелиусом - "намереваюсь наступать" - не пропал даром. Он имел серьезные последствия. Мы не будем утверждать, что дело пошло от Сирелиуса; может быть, такая мысль, вызванная неудачами наступления на флангах, уже носилась сама в воздухе, - факт только тот, что после телеграммы Сирелиуса о наступлении Рагоза в разговоре с Эвертом поднял вопрос о возможности перегруппировки сил на свежий участок фронта 2-й армии - в группу генерала Сирелиуса - и о развитии главного удара по противнику с этой стороны.
К 22 марта эта мысль дошла до Ставки; возможно, она родилась там самостоятельно, вызванная обстановкой на фронте. Не в этом дело. Важно то, что 22 марта наштаверх Алексеев прислал Эверту телеграмму следующего содержания:
"При докладе его величеству,-говорится в этой телеграмме,- сегодня утром позволил себе высказать мысль, что при данной обстановке и способе управления от группы генерала Плешкова ожидать более ничего нельзя, тем более достижения поставленной ей цели.
Опираясь на опыт действий на р. Дубиссе в мае прошлого года, полагаю, что генерал Сирелиус в качестве руководителя группы не может дать смелых, связных наступательных действий, систематического выполнения плана.
Ростепель приближается. Заполнение новыми частями войск района действий генерала Плешкова, думается, не отвечает нашим
[128]
интересам; этот район охранят от неприятеля сравнительно слабые силы, - поэтому на группу эту, лично решая задачу, возложил бы задачу пассивную, передал бы 15-й корпус генералу Сирелиусу; подходящий же корпус привлек бы в группу генерала. Балуева и добивался бы успеха на участке между Поставы и озеро Вишневское с главным ударом у озера Нарочь.
Вполне понимаю, что тяжело отказываться от обдуманного и выполняемого плана, но часто обстановка заставляет менять несколько решение и развивать удар там, где обозначился некоторый успех. Выскажу опять же личное мнение о необходимости отказаться от групповых начальников там, где решается участь операции, и взять на этом участке командующему армией управление в свои руки, допуская роскошь сотрудничества на второстепенного значения направлениях, ввиду неимения тех лиц, которые успешно справились бы с задачей.
Фронт от Поставы до 10-й армии не столь велик, чтобы командующий армией с мощным штабом не выполнил бы работу сам".
Эту телеграмму Алексеева вместе с приводимой нами ранее директивой Эверта о методике наступления, отданной им за день до наступления, надо вписать в историю мировой войны как редкий в своем роде образчик бюрократического, бездушного и безответственного творчества. Вот уж действительно, по пословице, спустя лето, генерал двинулся по малину. А где он был, позволительно спросить, в то время, когда операция начиналась? Почему тогда не подал своего "разумного" совета о ненужности создания армейских групп во 2-й армии? Почему молчал до сих пор? Почему не требовал от Эверта, чтобы тот более активно руководил действиями 2-й армии?
Генерал оказался крепок задним умом. Выступил с советом тогда, когда операция по существу провалилась, когда вследствие неразумных, неподготовленных и безответственных действий невежд и самодуров-генералов погибло без числа русских людей и зря израсходованы огромные материальные средства.
Старая лиса Алексеев чувствовал, что в массовом безумном истреблении людей у озера Нарочь виноват прежде всего он сам, указавший этот участок для наступления войскам и не вмешавшийся до сих пор в организацию и проведение самой операции. Не кто другой, как он, генерал Алексеев, дотянул ее до весны, до распутицы, когда в указанном им болотистом районе невозможны стали боевые действия.
Совет хорош, когда он подан во-время. В то время, когда подавал свой совет генерал Алексеев, никакой, самый лучший совет помочь уже не мог. Дело было явно провалено. Операция выдохлась, и частный успех 5-го корпуса скрасить провала не мог.
Но генерал Алексеев был наштаверх, фактический главковерх, к его голосу надо было прислушиваться, советы принимать не только к сведению, но к руководству и исполнению. "Мое личное мнение", употребляемое в телеграмме, означало только, что если
[129]
у вас будет плохо, то в этом винить меня нельзя. Это был обычный дипломатический шаг генералов старой царской армии.
С советом наштаверха, конечно, посчитались, его приняли к руководству и исполнению и несколько ниже мы увидим, что из всего этого получилось.

Выводы по действиям войск 2-й армии за 21 и 22 марта

1. Прежде всего необходимо отметить совершенно необоснованную постановку генералом Рагозой вопроса о возврате к утру 21 марта потерянного в предыдущей атаке. Потребовать этого от войск без учета их физического и морального состояния, не вникнув в их потери людьми и материальными средствами, мог только человек, совершенно не представляющий себе, чего он требует. От войск можно требовать многое, кроме того, чего они не в состоянии выполнить. Генерал Рагоза своим требованием обрек войска на новые, заведомые неудачи.
2. Атака Северной группы вновь захлебывается по двум глазным причинам:
а) недостаточной подготовленности и обеспечения ее артиллерией и
б) неподачи во-время и к нужному месту резервов.
Последнее происходит в третий раз все из-за того, что между командованием и войсками огромное 30-километровое расстояние, связь только телефонная, личного наблюдения нет, быстроты реагирования на события тоже нет.
3. Вызывает большое удивление боевое построение корпусов (5-го армейского и 3-го сибирского) в группе Балуева. Успех 5-го армейского корпуса вполне естественен, так как боевой порядок корпуса отвечал тем задачам, какие перед ним ставились. Но вот почему 3-й сибирский корпус был построен по типу древнегерманской "свиньи",-это остается непонятным. К чему нужна была такая глубокая растяжка корпуса от фронта в тыл - это секрет командующего Южной группой и командира 3-го сибирского корпуса.
В результате, когда 5-й армейский корпус захлебнулся в своей атаке и не мог продвигаться дальше и когда вводом свежих сил из резерва можно было бы сразу поправить это дело и развить успех, в это время как раз нужных сил не оказалось, а огромный сибирский корпус стоял без дела в тылу, не находя себе применения на фронте в столь трудный и ответственный момент боевых действий Южной группы.
Нераспорядительность и неуменье маневрировать своими резервами являются наиболее характерными особенноотями генералов старой царской армии, губивших этим любые начинания, даже в полной мере обеспеченные всем необходимым для их выполнения.
4. Исключительно позорное поведение -мы отмечаем у командира 27-го армейского корпуса. Корпус отошел потому, что отошла соседняя справа 22-я пехотная дивизия. Командир корпуса, извест-
[130]
ный уже нам генерал Баланин, после оправдывался, что он никак не ожидал такой неустойчивости от 22-й пехотной дивизии, обнажившей своим отходом его правый фланг. Но 22-я пехотная дивизия была совершенно растрепана и изнурена предыдущими атаками. Некоторые ее полки имели до 15% потерь первоначального своего состава. Полки 27-го корпуса, наоборот, были свежими. Почему они равнялись в этом случае на слабого соседа? Если сосед отошел, почему командир корпуса не выдвинул на фланг своих резервных полков, а у него в этот момент их было четыре? Почему своим смелым продвижением вперед не заразил новым подъемом упавшую духом слабую 22-ю дивизию?
Эти вопросы остаются неразрешенными, так как поведение генерала Баланина с самого начала, участия его в данной операции, как мы видели, было позорным.
5. Особо нужно остановиться на сделанном генералами Рагозой и Алексеевым предложении о переносе направления главного удара с участка генерала Плешкова на участок генерала Сирелиуса и о руководстве боевыми действиями на главном, ударном направлении самим командующим армией (предложение Алексеева).
Перенос направления главного удара с одного участка на другой ничего сверхъестественного не представляет. История дает нам примеры таких переносов, произведенных в самое короткое время. Клук в Марнском сражении в одну ночь перебросил свои корпуса с р. Морена на р. Урк и встретил там крупными, силами наступление французской 6-й армии. Но нужно учитывать, что Клук свою переброску совершал в начале сентября, в условиях французской, богатой хорошими дорогами местности, что дело происходило в сухое время года и войска 1-й германской армии были тогда в ореоле своих побед, одержанных ими по пути движения из Германии во Францию через Бельгию.
Ничего подобного не было в армии генерала Рагозы, в частности, в истрепанных и измученных предшествующими боями войсках группы Плешкова. Местность, по которой этим войскам нужно было бы двигаться, чтобы произвести рокировку с одного фланга на другой, бедна дорогами и в данное время года от весенней ростепели неподходяща вообще для передвижений. Этого не учитывали высокие начальники, строившие планы ударов на новых участках беспочвенно и безответственно, пользуясь только картами, а не живой местностью, которую никто из них не видел ни до боя, ни во время его.
6. Управление ударной группировкой самим командующим армией разумно и целесообразно, но в условиях, когда таких ударных групп две, как это имело место во 2-й армии (Плешкова и Балуева), предложение Алексеева едва ли осуществимо. Командующему армией в этом случае нельзя перебрасываться из одной группы в другую, управлять попеременно действиями то одной из них, то другой.
В условиях 2-й армии вообще нужно было строить не две ударных группы, а две ударных армии, которыми на время операции, оставив другие дела, управлять самому командующему фронтом.
[131]
7. В числе заслуживающих внимания боевых эпизодов за рассмотренные дни мы должны хотя бы кратко остановиться на геройском подвиге 17-летней Евгении Воронцовой, добровольца 3-го сибирского полка. Воронцова своим примером воодушевила весь полк, повела его, заражая своим энтузиазмом, в атаку. Она своей жизнью заплатила за такую исключительную решимость в трудную, ответственную минуту боевой работы полка.
Героизм Воронцовой, осветивший частный, единичный случай в мучительной, упорной борьбе русских с германцами у оз. Нарочь, вовсе не говорит о том, что он был чем-то единственным и исключительным в своем роде. Наступательные действия 1-й сибирской, 22-й и 7-й пехотных дивизий показывают нам примеры высокой доблести, отваги, решимости и героизма, выказанных не отдельными лицами, вроде Воронцовой, а всей массой солдат и низшего офицерства - командиров взводов, рот и батальонов.
Широкой массе людей, одетых в серые шинели, рабочим и крестьянам России, брошенным на кровавые поля Польши, Галиции и Кавказа, не были известны истинные цели грабительской империалистической войны. Обманутые господствующими классами, они, идя на войну, думали, что идут защищать свое отечество, отстаивать родину от иноземного, вражеского нашествия. Они и де лали это с присущим русскому народу мужеством и храбростью Но они руководились бездарными и безграмотными в военном отношении начальниками, оказывались в невыгодных в отношении противника условиях, часто погибали без всякой нужды и пользы для России.
[132]












Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Нарочская операция в марте 1916 г. -> Глава восьмая
Designed by Alexey Likhotvorik 21.07.2012 02:44:46
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik