Обстановка, сложившаяся на фронте 2-й армии к моменту ее наступления, могла командующему этой армией представляться в следующем виде.

1. Противник имеет более сильную группировку против флангов армии (см. таблицу на стр. 47). Здесь он располагает большим количеством пулеметов и артиллерии, здесь разведкой выявлены у противника тыловые полосы укреплений: против правого фланга - у Годутишки, против левого - между озерами Нарочь и Свирь.

Вывод. Группировка противника диктует наносить удар по его центру, как наиболее слабому месту оборонительного расположения противника.

2. Соседи. По приказу главнокомандующего Западным фронтом, 1-я армия, располагавшаяся правее 2-й, должна наступать на Видзы, Давгелишки; 10-я - слева - получила задачу перейти в наступление в направлении на Вильну, когда обозначится успех 2-й армии.

Постановкой таких задач главнокомандующий, видимо, предусматривал основные усилия группы армий сосредоточить на их правом фланге, тем более, что в соответствии с наступлением правофланговых армий Западного фронта должно было вестись наступление армий Северного фронта. Правофланговые армии Западного и левофланговые Северного фронтов должны были решать общую задачу, выходящую из рамок одного фронта. Эта задача должна была тянуть усилия правофланговых армий Западного фронта вправо, не расчленяя их поворотом налево или выдвижением прямо перед собой.

Вывод. Обстановка диктовала командующему 2-й армией строить свою операцию в соответствии с действиями своих правофланговых соседей - армий Северного фронта и 1-й армии Западного.

3. Свои войска. 16 марта, за день до начала атаки, генерал Рагоза донес Эверту: "Знакомился с ближайшими помощниками,

[54]

многими начальствующими лицами, осмотрел часть района армии и видел пять полков. Почитаю долгом донести об отличном состоянии войск, бодром, настроении и полном обеспечении их в пределах того, что нам подали. Штабы работают прекрасно; офицеры генерального штаба вне упрека; тыловые учреждения армии и войск, не покладая рук, творят свою невидную работу, - а все, от генерала до рядового, проникнуты одной мыслью, одним желанием, чтобы работать не за страх, а за совесть, чтобы эта работа привела нас к давно желанной победе".

На самом деле - мы видели раньше - все это было не так. Объехав пять полков (из 75 бывших в армии), Рагоза не мог ознакомиться с "многими начальствующими лицами" армии; "отличное" состояние войск было больше в его фантазии, чем на самом деле; о "прекрасной" работе штабов он вывел настоящее суждение несколько позже, во время операции; то же нужно сказать и о работе тыловых учреждений. Армия, как мы видели, нуждалась в самом необходимом: не только в пушках, винтовках, снарядах и патронах, но даже в продовольствии.

Что же тогда представлял собой аллилуйный доклад генерала Рагозы и кого он им обманывал? Ответ простой: безответственную болтовню и сплошную ложь. Обманывал же Рагоза прежде всего самого себя.

4. Местность. Из описания района предстоящих действий мы видели, что большие удобства для наступления в летних условиях имелись на правом фланге 2-й армии, в зимних условиях - на левом. Время проведения операции подходило к весне, и командующему 2-й армией нужно было серьезно задуматься над вопросом, по какому варианту, летнему или зимнему (независимо от других условий), ему нужно было строить свою наступательную операцию.

5. Задача. Приказом главнокомандующего фронтом на 2-ю армию возлагалась задача "сосредоточить свои силы на своих флангах, перейти ими в решительное наступление с целью разбить противника, находящегося против фронта армии, и затем наступать далее на фронт Свенцяны, Михалишки, Гервяты".

Нельзя сказать, чтобы поставленная задача была ясна и последовательна. С одной стороны, требовался маневр - удар обоими флангами; с другой - этому маневру определялась слишком небольшая глубина, чтобы части на ней сумели разбить противника; требование же наступать на фронт Свенцяны, Михалишки, Гервяты уже хоронило намечаемый маневр и приводило части к простому фронтальному оттеснению противника. Одно исключало другое: либо маневр на достаточную глубину с захватом района Свенцян, и тогда можно говорить о том, чтобы разбить противника, либо фронтальное выталкивание противника из занимаемого им участка, без возможности его разбить.

Ведь что значит в современных условиях разбить противника? Это значит: преодолеть всю глубину тактического расположения противника и вслед за этим ,и те части, которые за это время будут подброшены в район завязавшихся боев походом, на автомобилях и по железным дорогам.

[55]

[56]

[57]

С этой стороны, при постановке задачи 2-й армии разбить противника, необходимо было нацеливать удар глубже и требовать обязательного захвата района Свенцян, позволяющего противнику маневрировать по фронту и из глубины. Главнокомандующий фронтом такой задачи 2-й армии не поставил, и его требование разбить противника повисло в воздухе.

Неясным является также требование главнокомандующего наступать на фронт Свенцяны, Михалишки, Гервяты. Каким темпом вести такое наступление и когда чего достигнуть? Четко не поставив такой задачи, можно и в лучших условиях обречь операцию на провал. Части будут наступать темпом 2 - 3 км в сутки и считать, что они выполняют поставленную им задачу. Противник в это время по железным дорогам, на автомобилях и походным порядком будет подвозить свои резервы и срывать успех наступления.

Кроме того, фронтальное наступление исключало взаимодействие фронтов, намеченное Ставкой. Оно уже в стадии фронтового решения отменило намерения верховного командования.

Как должен был в этом случае поступить командующий 2-й армией? Он должен был дать свое решение, которое в основу угла положило бы первое требование главнокомандующего фронтом разбить противника. Для этого командующий 2-й армией должен был, по нашему разумению, построить свою операцию в тесной увязке с соседями справа. Он должен был, исходя из всех перечисленных выше условий, центр своих усилий перенести направо и главный удар наносить на этом направлении. В своем решении командующий 2-й армией должен был поправить главнокомандующего фронтом, поставив более решительно задачу о захвате Свенцянского района с последующим выходом частей 2-й армии в район Уцян.

Что же на самом деле решил генерал Рагоза? Как он наметил разбить противника?

Перед нами схемы расположения войск, входящих во 2-ю армию к моменту наступления, и решения командующего 2-й армией. (схемы 7 и 8).

Командующий армией принял решение из находящихся в его распоряжении войск создать три армейские группы: северную - генерала Плешкова, центральную - генерала Сирелиуса и южную - генерала Балуева.

Директивой от 15 марта 1916 года № 1280 он поставил этим группам следующие задачи на операцию:

[58]

[59]

[60]

Анализируя требования командующего 2-й армией, как они выражены в его директиве от 2 марта (по ст. стилю), мы приходим к следующим выводам.

1. Командующий 2-й армией не поправил главнокомандующего фронтом в смысле более решительной постановки задачи войскам - разбить противника. Вслед за главнокомандующим он также намеревается это сделать в непосредственной близости от линии фронта, не засматривая в глубину боевого расположения противника и не считаясь с вводом им в бой своих резервов. Отсюда задача войскам ставится крайне узко, - она по существу сводится

[61]

Только к прорыву укрепленной полосы противника, после чего войска должны "развивать наступление в общем направлении на Лынтуны". Задачи захвата Лынтуны не ставится, следовательно, ясно выраженного намерения действительно разбить противника не чувствуется.

2. Интересно указание командующего армией о направлении части сил группы генерала Плешкова, после прорыва фронта, во фланг противнику, действующему против группы генерала Сирелиуса. Или генерал Рагоза боится, чтобы этот противник поспешно не ушел с линии фронта, не будучи разбитым, или он остерегается контрдействий со стороны противника по своей центральной группе.

Скорее надо предполагать последнее, хотя, казалось бы, для целей развития успеха лучше, если бы противник вклинился в расположение 2-й армии. Охваченный здесь с флангов, он полностью мог бы быть тут уничтожен.

3. По смыслу директивы командующего, наступление, после про рыва фронта, должно производиться прямо к западу, то-есть фронтально. Противник в этом случае будет выталкиваться из занимаемого района, и выталкиваться в такой мере, в какой хватит сил у войск 2-й армии. Никакой активности, никакой целеустремленности и дерзости у войск армии в отношении противника не предполагается. Замыслы генерала Рагозы крайне скромны и робки, в них не видно решимости разбить противника.

Это со стороны идеи наступления.

Со стороны технического выполнения задачи:

1. Несмотря на требование главнокомандующего удар наносить флангами, командующий 2-й армией расставил для наступления свои войска так:

а) группа генерала Плешкова - участок по фронту 20 км; в первой линии: 1-й армейский и 1-й сибирский корпуса-всего 91499 штыков, 1697 сабель, 144 легких и 116 тяжелых орудий. На 1 км фронта: 4660 бойцов и 13 орудий;

б) группа генерала Сирелиуса - участок по фронту 15 км (исключая озера); в первой линии: 34-й армейский (без одной дивизии) и 4-й сибирский корпуса - всего 65 229 штыков, 1 092 сабли, 101 легкое и 12 тяжелых орудий. На 1 км фронта: 4421 боец и 7,5 орудий;

в) группа генерала Балуева - участок по фронту 22 км; в первой линии: 5-й и 36-й армейские корпуса, 3-й сибирский корпус только наблюдает проходы болотистого участка против оз. Слободское - всего 94 111 штыков, 1 543 сабли, 153 легких и 66 тяжелых орудий. На 1 км фронта: 4802 бойца и 10 орудий.

Сравнивая все эти цифры, видим, что войска и артиллерия распределены по фронту почти равномерно, нигде ударной группировки не создано; требование главнокомандующего бить флангами не выполнено. Ударное назначение фланговых групп при этой группировке, принятой командующим 2-й армией, превратилось в пустой звук.

2. "Всем группам, - указывает командующий в своей директиве, иметь сильные резервы". Какова цель создания таких резервов?

[62]

Для того чтобы ответить на этот вопрос, посмотрим, какие резервы были образованы и как они по фронту армии были расставлены (см. схему 9 на стр. 72-73).

Из схемы видим, что фланговые группы, занимавшие более широкий фронт, имели в резерве по корпусу; центральная группа, располагавшая меньшим активным фронтом, имела в резерве дивизию. То же нужно сказать и в отношении корпусов и дивизий: всюду, как в группах Плешкова и Балуева, так и в группе Сирелиуса, равномерно за передовыми частями стоят резервные части. Резервы главнокомандующего, особенно 15-й корпус, поставлены симметрично линии фронта; 15-й корпус при необходимости с одинаковым успехом может быть использован на участках северной и центральной групп.

Иными словами, командующий 2-й армией, готовясь наступать, свои силы расположил строго оборонительно, везде прикрылся со стороны противника, словно не он собирался наступать, а противник.

3. Управление и связь. (Схемы 10 и 11). Основные войска армии, при стабилизации фронта по окончании наступления немцев осенью 1915 года, простояли на одних и тех же местах более пяти месяцев. За это время ими установлена была достаточно надежная связь по фронту и в глубину, оборудованы штабы и налажена в них работа. Но то, что было сделано в зимних условиях для позиционной войны, теперь, с переходом в наступление, не годилось. И штабы, и тыловые учреждения должны были подтянуться ближе к фронту. Связь с войсками должна была быть короче и действеннее. Быстро меняющаяся обстановка потребует срочных решений не только от командиров полков и дивизий, но и от корпусов, армейских групп и командующего армией.

С этой стороны не может не удивлять расположение ряда штабов частей 2-й армии в момент мартовской операции. Штаб армии - Будслав - находился примерно в 40 км от линии фронта, штаб 1-го сибирского корпуса (он же штаб правофланговой армейской группы) - Воропаево - примерно в 30 км. Между тем условия связи у штабов армии и корпуса с подведомственными частями разные. Штаб армии может быть спокоен за связь, располагая телеграфным и телефонным проводом. В редких случаях противник перебьет эти провода и нарушит связь. Не то у корпуса (одинаково и армейской группы, командир которой оставался в роли начальника своих дивизий), связь которого с дивизиями не могла покоиться на одном телефонном проводе и обязательно должна была дублироваться конными и пешими посыльными. В условиях тридцатикилометрового удаления штаба корпуса от линии фронта такая связь будет и тяжелой, и ненадежной.

Уход командира 1-го сибирского корпуса в глубокий тыл, как увидим ниже, поставил под угрозу вопрос связи его с подчиненными войсками, он лишил его возможности в нужную минуту управлять войсками. Так же далеко, видим мы, удалились от линии фронта начальники 59-й и 22-й дивизий (12 км от линии фронта) и командир 34-го армейского корпуса (18 км, см. схему 9).

[63]

[64]

[65]

Несмотря на такое большое удаление от линии фронта, штабы, тем не менее, размещены не на территории своих участков: штаб 1-го армейского корпуса, например, расположился на участке 1-го сибирского корпуса - ф. Зосин (схема 10), а 5-го армейского (схема 11) - на территории 3-го сибирского корпуса (Слобода) и т. д. Все это создавало путаницу во взаимоотношениях и связи одних частей с другими. Посыльные попадали не в свои штабы; необходимые донесения вручались не тем, кому они были адресованы; от этого происходила утеря и задержка документов, иногда весьма срочных; ожидаемые распоряжения не получались в частях вовремя, создавалось напряженное положение, которое часто заканчивалось решением, не соответствующим видам старших начальников.

Во всех штабах излишне много писали: давались всякого рода указания, требовались сведения, составлялись сводки. Но, как правило, никто из старших начальников не выезжал на места, лично сам не смотрел, что делалось на фронте, как справляются части с возложенными на них задачами. Днем шел бой, обстановка складывалась для войск тяжелая, но все равно никто не шевелил пальцем до вечера, когда составлялась сводка. По сводке командующий группой ориентировался в обстановке, доносил о случившемся командующему армией; тот знакомился с донесениями групп по сводке штаба армии около 24 часов, в начале второго часа ночи давал свои указания, последние поступали в части к утру; между тем за ночь обстановка могла измениться так, что полученные указания командующего армией совершенно ей не отвечали.

Кроме того, указания давались не в форме требования, обязательного к исполнению, а в виде пожелания, которое можно было выполнить, а можно было под всякими предлогами и не выполнять. Предлогов этих всегда находилось более чем достаточно, и по поводу их между частями и соединениями армии велась обширная переписка.

Наконец, нельзя не отметить затруднительности управления при создании в армии оперативных групп. Назначенные командующими группами командиры 1-го сибирского, 4-го сибирского и 5-го армейского корпусов не освобождались от командования своими корпусами, а их штабы одновременно должны были обслуживать своей работой и группы и войска корпуса. Все это не могло не отражаться на успешности работы командования и штабов, тем более что группы не имели своего отдельного снабжения и в нужную минуту лишены были возможности "подбросить" частям то, в чем они нуждались.

4. Ставя задачи войскам на прорыв укрепленной полосы противника, командующий армией ни звуком не обмолвился в своей директиве о характере использования артиллерии, инженерной подготовки района наступления, организации тыла и мерах скрытности в подготовке наступления. Между тем на последнее обращал его внимание в своей директиве главнокомандующий фронтом.

Как были решены первые три задачи, мы об этом скажем несколько позднее. Что же касается скрытности наступления, то

[66]

в Нарочской операции 1916 года она выглядела секретом полишинеля.

В старой русской армии не принято было скрывать многое из того, что должно было быть секретным. Знакомясь с делами крупных армейских штабов, мы находим там, например, такие запросы: "Прошу сообщить, в какую армию входит имение "Вишнев" графа Хребтовича-Бутенева, Ошмянского уезда, Виленской губернии?"

И граф Хребтович-Бутенев получал услужливый ответ: имение такое-то "в ночь на 12 января 1916 года входило в район 10-й армии".

После Нарочской операции отмечали плохое соблюдение русскими военной тайны. Уже 14 марта (устанавливалось позднее следственными органами) среди конюхов и денщиков старшего командного состава открыто шли разговоры о предстоящем наступлении. Такие же разговоры, с их слов, велись среди местного населения. Людендорф в своих воспоминаниях отмечает, что уже "с начала марта к нам поступали сведения о готовящемся наступлении русских на Вильну".

Стягивание войск к месту атаки производилось преимущественно походным порядком. Длинные колонны передвигаемых частей узкими черными лентами легли на засыпанные снегом дороги. Русская авиация была слаба. Превосходство в воздухе принадлежало противнику. Противник мог безнаказанно вести разведку сосредоточения войск в районе 2-й армии и совершенно точно определять количество передвигаемых в этот район войск и железнодорожных эшелонов.

К моменту наступления немцы точно знали, где и какими силами будут наступать русские. Там, где их окопы близко подходили к русским, они кричали русским солдатам: "Русс! Пора наступать!" Пленные точно были осведомлены, что наступление готовится от Двинска. Их расчеты в этом отношении несколько попутал главнокомандующий Северным фронтом генерал Куропаткин, который в самый последний момент изменил свое решение наступать со стороны Двинска и отнес направление главного удара несколько севернее этого пункта, к Якобштадту.

Вывод. Вопросу скрытности подготовки операции во 2-й армии не было уделено не только достаточного, но, можно сказать, никакого внимания, поэтому подготовляемый ею удар для противника не оказался неожиданным. Может быть, в одно время с получением в частях 2-й армии приказа Эверта на наступление он был уже известен противнику. По крайней мере, разведсводка Ставки от 22 марта говорила о том, что немцы имеют у себя приказ главнокомандующего Западным фронтом, начинающийся словами: "Войскам Западного фронта..." и кончающийся: "бог да поможет вам в святом деле".

5. Организация артиллерийского огня (см. схему 12 на стр. 88-89) была произведена командующими группами по своему усмотрению.

[67]

В группе генерала Плешкова вся тяжелая артиллерия была сведена в одну группу генерала Закутовского. К ней была добавлена вся артиллерия резервного 27-го армейского корпуса и, поскольку генерал Закутовский являлся инспектором артиллерии 1-го сибирского корпуса, легкая артиллерия этого корпуса. Таким образом, к моменту атаки на фронте Плешкова действовали:

а) группа легкой артиллерии 1-го армейского корпуса-72 орудия,

б) артиллерийская группа Закутовского-вся артиллерия 1-го сибирского и 27-го армейского корпусов, тяжелая артиллерия армейской группы, два отдельных тяжелых дивизиона, итого 144 легких и 116 тяжелых орудий.

Подобное распределение артиллерии говорит как будто об ударной роли 1-го сибирского корпуса, между тем, как увидим ниже. Плешков намечал наносить главный удар 22-й и 1-й сибирской дивизиями, т. е. на смежных участках 1-го армейского и 1-го сибирского корпусов. Лишение в этом случае 1-го армейского корпуса тяжелой артиллерии по меньшей мере странно, так как ведение артиллерийского огня группой Закутовского по объектам, находившимся против фронта 1-го армейского корпуса, не всегда было возможно. По условиям местности (болота, густой лес) огневые позиции батарей генерала Закутовского были выбраны в центре и ближе к левому флангу участка 1-го сибирского корпуса; кроме того, они находились в большом удалении от линии фронта: легкие батареи-в 4 км, тяжелые-в б км и более. Наблюдение было весьма затруднено расположенным впереди позиций лесом, вследствие чего стрельба велась не по целям, а по направлениям, и огонь был малодействительным.

На группу Закутовского были возложены згдачи (в отношении обоих атакующих корпусов-1-го армейского и 1-го сибирского):

а) подавление артиллерии противника,

б) разрушение узлов сопротивления на всем участке главного удара,

в) проделывание проходов в проволочных заграждениях на участках атаки корпусов и

г) подавление пехотного огня на участке атаки 1-го сибирского корпуса.

Выполнить такие задачи в отношении 1-го армейского корпуса группа Закутовского, по указанным выше условиям, не могла. Поэтому известной эффективности от действия артиллерийского огня можно было ожидать только на участке наступления 1-го сибирского корпуса. Но массирование артиллерии на узком фронте наступления одного корпуса могло дать свои отрицательные результаты. Та дорога, которую для наступления пехоты расчистит артиллерия, будет в этом случае простреливаться с флангов противником; пехота, брошенная в такой узкий коридор, будет поражаться его убийственным фланговым огнем и нести большой урон.

Такие возможности в группе Плешкова были учтены недостаточно и повели в проведении операции к большим осложнениям и неудаче.

[68]

В группе генерала Балуева (схема 14) управление артиллерией было построено на совершенно иных основаниях. Управление всей артиллерией здесь было сосредоточено в руках инспектора артиллерии 36-го армейского корпуса генерала Романовского. Но такое сосредоточение являлось только номинальным. На самом деле из всех наличных батарей, бывших в распоряжении армейской группы (считая в том числе приданную бригаду тяжелой артиллерии), было создано шесть артиллерийских групп, нечто среднее между ПП и ДД корпусов и дивизий. В каждую группу дано было до 40 легких и от 6 до 24 тяжелых орудий.

На группы были возложены те же задачи, какие мы выше упоминали в отношении группы Закутовского. Часть батарей в каждой группе назначалась для сопровождения пехоты при наступлении. В этом случае они переходили в подчинение общевойсковых начальников, части или соединения которых они сопровождали.

С этой стороны организация управления артиллерией в группе Балуева подкупает нас своей гибкостью в смысле поддержки наступающей пехоты, но зато она не дает ясно выраженного массирования огня на участках главного удара. Артиллерия в шести группах распределена была примерно поровну; группы также равномерно распределены по фронту. Где будет наноситься главный удар и куда артиллерия должна дать основную массу своего огня, из такой организации артиллерии не видно.

С этой точки зрения в организации артиллерийского огня у Плешкова видна хоть какая-то идея. В целом же использование артиллерии на фронте армии было организовано нерационально: небольшие артиллерийские средства были распылены по всему фронту,- мощного ударного артиллерийского кулака не было создано, в результате артиллерийскими средствами нельзя было достигнуть тех целей, каких при другом использовании артиллерии можно было ожидать.

Генерал Рагоза, уклонившись от организации артиллерии в масштабе армии, тем самым положился на самотек и совершил крупную оперативно-тактическую ошибку, за которую сам же потом и поплатился.

6. Инженерная подготовка. Из доклада генерала Кондратовича, обследовавшего в конце декабря 1915 и начале января 1916 года состояние 2-й армии, мы видели, в каком безотрадном состоянии находились позиции этой армии: "окопы, убежища и ходы сообщения занесены снегом... местами окопы обвалились и частью разрушены; в некоторых окопах и убежищах стоит вода, сверху замерзшая..."

Если так содержались окопы, в которых в течение пяти месяцев жили люди, то едва ли можно предположить, что к моменту наступления за несколько дней будут оборудованы новые окопы и улучшены старые, чтобы принять в себя те части, которые будут сюда присланы для производства атаки. А между тем предстояло не только построить сеть новых траншей, ходов сообщений, наблюдательных пунктов, подъездных путей и пр., но и прикрыть все это от наблюдения воздушного и наземного противника.

[69]

Ничего этого во 2-й армии не было сделано; по крайней мере, в архивных материалах по этому вопросу мы не нашли никаких указаний, а между тем по ходу операции известно, что люди лежали часами под открытым небом, в воде, под убийственным огнем противника, замерзали и в открытую расстреливались орудийным и ружейно-пулеметным огнем противника.

7. Устройство тыла (схема 9). Говоря выше о материальном обеспечении 2-й армии, мы отмечали совершенно недостаточные нормы расходования артиллерийских снарядов: 200 выстрелов для 76-мм пушек, 100 выстрелов для 122-мм гаубиц и 50 выстрелов для 107-мм пушек и 152-мм гаубиц.

Но подвоз и этого количества снарядов был организован крайне плохо. При батареях к моменту артиллерийской подготовки было сосредоточено l1/2 боекомплекта. Остальное находилось в армейских складах на железнодорожных станциях. Ближайшие из них находились: для группы Плешкова-на ст. Воропаево, в 30 км; для группы Балуева-на ст. Кривичи, в таком же примерно расстоянии. Такое удаление артиллерийских парков от огневых позиций батарей нельзя признать правильным. В наступательной операции, при огромном расходе снарядов, большое удаление артиллерийских парков может срывать действительность артиллерийского огня. Всякая задержка в подвозе (а их будет тем больше, чем большая будет растяжка линии подвоза) болезненно скажется на действиях войск, которые, за недостатком снарядов, могут лишиться в нужную минуту поддержки своей артиллерии.

Кроме того, по докладу генерала Рагозы от 15 марта, армия ощущала острый недостаток в перевозочных средствах. Такой недостаток, как увидим ниже, усилил остроту вопроса с подвозом артиллерийских снарядов на огневые позиции.

По тому же докладу нехватало винтовок, ножниц для резки проволоки, дымовых шашек, матов Бахмача для преодоления проволочных заграждений и пр.

Эвакопункты были оборудованы для приема только 40% потребности. Санитарных транспортов нехватало. Госпитали были забиты больными, - для вывоза их в тыл не подавалось составов.

Все тыловые учреждения-армейские, корпусные и дивизионные (схема 9)-были эшелонированы слишком глубоко и ко времени наступления не были подтянуты к фронту. При недостатках подвоза, какие нами были отмечены выше, это грозило большими затруднениями в питании фронта всем необходимым.

Мы увидим потом, как все это, вместе взятое, тяжело сказалось на работе частей при наступлении, как тыл, если не был причиной срыва операции (для этого было много и других причин, кроме неустройства тыла), то во всяком случае значительно содействовал такому срыву.

[70]