Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Эволюция оперативного развертывания
Русская армия в Великой войне: Эволюция оперативного развертывания

К КРИТИКЕ СОСРЕДОТОЧЕНИЯ РУССКИХ АРМИЙ В 1914 Г.

В майской книжке журнала "Война и Революция" на первом месте напечатана статья А.А.Свечина "Эволюция оперативного развертывания", представляющая в сущности рецензию на книгу А. М. Зайончковского, но дающая ей крайне пристрастное и неверное освещение. В нашу задачу не входит защищать кого либо или обвинять, поэтому мы не будем останавливаться на выпадах А. А. Свечина против А. М. Зайончковского, выпадах необоснованных и несерьезных. Нам думается, что читатель, ознакомившись с книгой Зайончковского, сам ясно увидит "обоснованность" критики Свечина. Мы поставили себе задачей произвести оценку стратегического развертывания русских в 1914 году с точки зрения соответствия его обстановке того времени. Только такая постановка вопроса будет полезной для нашего комсостава: разбирая примеры прошлого в таком виде, можно научиться правильно производить оценку обстановки настоящего и делать из нее правильные (не односторонние и не тенденциозные, как у А. Свечина) выводы.
Планы стратегического сосредоточения не только начала девятисотых годов, но и 1914 года нельзя оценить без знакомства с такими же планами середины 80-х годов прошлого столетия, времен военного министра Милютина и начальника главного штаба Обручева. Самый последний из этих планов явился если не развитием, то "реставрацией" старейшего обручевского плана. Это свидетельствует об устойчивости некоторых политических и географических условий, с которыми начальные планы, в свою очередь, были хорошо соображены.
В период составления обручевского плана обстановка на западе складывалась крайне невыгодно: после союза с Австрией и усиления французской армии с возведением целой системы крепостей на франко-германской границе, Мольтке старший решил ограничиться против Франции обороной, с отходом в случае надобности даже до р. Майн, а обратить первый удар против России (силами 47 корпусов) из Восточной Пруссии, одновременно с наступлением австрийцев (500- 600 тысяч) из Галиции, пользуясь более ранними сроками готовности. Но от этого плана Обручев скоро отказался по тем соображениям, что германцы, заняв Царство Польское, не пойдут дальше, как
[17]
оно и было предусмотрено планом Мольтке, который рассчитывал после разгрома русских повернуть на французский фронт. Рассчитывать на истощение немцев, если они не захотят "истощаться" (вопреки философии Свечина), он также не мог. Между тем, переход в наступление через Восточную Пруссию, по мнению Обручева, представлялся слишком трудным. Выгоднее было двигаться через Галицию, но переброска туда резервов с германского фронта была сопряжена с большой потерей времени. Кроме того, надо было считаться, что с потерей Передового театра, связь между Северо-Западным и Юго-Западным театрами через Полесье должна была затрудниться.
Между тем, при всей силе австро-германского плана, в нем были свои слабые стороны, на которых можно было основаться для выработки более активного образа действий: австрийская армия была слабее германской по своим качествам, с ней можно было потягаться, а район сосредоточения этой армии в Галиции далеко не обладал такими выгодами, как германский в Восточной Пруссии, и ставил австрийцев в несколько рискованное положение. Одновременное наступление - германцев из Восточной Пруссии и австрийцев из Галиции - не так-то проото было координировать. Наконец, Передовой театр, хотя и был подвержен фланговым ударам противника, но имел, по крайней мере со стороны Восточной Пруссии, немаловажную защиту в лесисто-болотистой местности по течению р. р. Бобра и Буго-Нарева, которую можно было значительно усилить системой укреплений.
В то же время Передовой театр был особенно удобен для нанесения решительного удара австрийской армии, угрозой перехвата всех путей отхода.
В планах Обручева была учтена и политическая обстановка. Германия не могла терять из виду быстро усиливавшейся Франции, в которой росла идея реванша. Было ясно, что Германия не спускает глаз с французской границы, где Мольтке был бы доволен встретить наступление французов, а Бисмарк два раза, в 1875 и 1888 годах, провоцировал такое наступление.
В итоге Обручевым был выработан другой, оборонительно-наступательный, план, сущность которого сводилась к тому, чтобы:
  • 1) не уступать без боя выгодной стратегической позиции в Передовом театре, выгодной для задержки германского наступления из Восточной Пруссии и для решительного наступления против Австрии;
  • 2) подготовить ее в инженерном отношении;
  • 3) выделив достаточно сил, чтобы сдерживать германскую армию, сосредоточить главные силы против австрийской, чтобы разбить ее решительно и в кратчайший срок и обратить затем все силы на германцев.
[18]
Этот план получил свое отражение в сосредоточении: Неманской армии - на линии Шавли-Ковно-Гродно; Привислинской - на линии Ломжа-Новогеоргиевск-Ивангород, с Белостокским отрядом в районе Белостока, и Бугской и Волынской армии - от Вислы до Прута, - с соответствующими задачами заслона против Восточной Пруссии и удара против австрийцев.
Одновременно было приступлено к развитию крепостей Новогеоргиевска, Бреста, Ивангорода, к которым позднее присоединились Осовец и ряд укреплений для усиления Бобра и Буго-Нарева.
В 1890 г. (по мобилизационному расписанию № 14), когда выяснилось развитие германской жел.-дор. сети в Восточной Пруссии, в план сосредоточения была внесена лишь та поправка, что на левом берегу Вислы были оставлены только кавалерия и стрелки.
В 1892 году была заключена военная конвенция с Францией, и обстановка значительно улучшилась: случай единоборства со всеми силами австро-германцев стал маловероятен. Настойчивая подготовка дала свои результаты. Но, решившись на конвенцию, Обручев не пошел на поводу за всеми требованиями союзника, который охотно хотел бы видеть главные силы русской армии сразу обращенными в германские пределы. Напротив, воспользовавшись конвенцией, Обручев в 1897 году (последний год его пребывания в должности начальника главного штаба) развивал свою прежнюю идею: приблизил Неманскую армию к границе и к Белостоку, а резерв пододвинул к австрийскому фронту.
Но, несмотря на достигнутые результаты, Обручев и его сотрудники отлично понимали, что их планы имеют одну особую невыгоду: они вынуждали держать постоянно большую часть войск на западной границе, что было сопряжено с целым рядом неудобств. Но, учитывая эти невыгоды, Обручев мог лишь повторять: "пока дороги на запад не получат необходимого развития - нет лучшего плана действий" - и настаивать на развитии жел.-дор. сети в желаемом направлении.
Как же А. Свечин оценивает эти разумные и единственные в свое время решения?
Он обрушивается на систему Обручева, начиная прямо с утверждения, что "Обручев, чтобы ускорить вступление русских войск в войну для помощи Франции, придумал антитерриториальную систему вооруженных сил".
До сего времени, пока документы, относящиеся к деятельности Обручева, не были опубликованы, еще можно было писать подобные вещи, но теперь именно работа А. М. Зайончковского дает основание считать заключения А. Свечина не стоящими опровержения. Все остальное изложение А. Свечина представляет преувеличенное изображение невыгод, которые были соединены о дислокацией армии времен
[19]
Обручева, слишком хорошо известных в свое время, - но такая дислокация вынуждалась обстановкой и с ее невыгодами приходилось мириться. Кроме того, А. Свечин характеризует систему Обручева как "громопривод" и утверждает, что "Мольтке старший, Вальдерзее и Шлиффен в первые две трети своей деятельности начальника генштаба - были вынуждены ограничиваться обороной против Франции и наносить главный удар по массе собранной в бассейне Вислы русской армии"... так как это был "лакомый и легко доступный кусок".
Но вот, что пишет по этому поводу Куль: "Вначале граф Шлиффен (1891 г.) стоял еще на точке зрения Мольтке и Вальдерзее...но вскоре граф Шлиффен стал считать наиболее сильным и опасным противником Францию (стр. 159)... Усиление боевой готовности Франции (а не лакомые куски. Ф. О.) изменило обстановку... Франция имела определенную цель - вернуть потерянные провинции... Наступление против Франции Шлиффен разработал В 1894-99 гг.".
Чтобы еще более убедиться, что планы Шлиффена не определялись "лакомыми кусками", достаточно открыть стр. 159 того же Куля и прочесть: "Тем не менее, граф Шлиффен считал нужным наступать с австрийцами и против России, так как в противном случае австрийцы отказались бы от наступления против русских, и мы были бы либо разгромлены в Восточной Пруссии, либо вынуждены к поспешному отступлению... но вести наступательную операцию в том виде, как этого хотел Мольтке и Вальдерзее, т.-е. по двум направлениям, удаленным друг от друга на большое расстояние и сходящимся у Варшавы, он считал невозможным. Теперь уже мобилизация и стратегическое развертывание русских заканчивалось скорее, чем раньше...
По плану Шлиффена вооруженные силы на востоке должны были сосредоточиться в одном месте и наступать... германцы - из Верхней Силезии и Познани, австрийцы - из Западной Галиции; Восточная Пруссия - оборонялась небольшими силами".
Чтобы закончить обзор планов сосредоточения до русско-японской войны по материалам, которые дает А. М. Зайончковский, надо коснуться еще плана 1900 г., по которому было запрошено мнение М. И. Драгомирова. Будучи франкофилом и стремясь всегда к оригинальности, Драгомиров нашел план 1900 г. недостаточно активным и предложил включить в него движение массы из нескольких корпусов по обоим берегам Вислы в тыл Восточной Пруссии.
Упомянув об этом, А. М. Зайончковский вскользь добавляет, что это могло бы в корне изменить ход кампании и, "пожалуй", в лучшую для Антанты сторону... несмотря на наличие в плане абсурдных вещей с точки зрения некоторых современных стратегов.
Последующие за проектом развертывания 1900 года и драгомировским планы войны относятся к периоду с 1903-1904 до 1909-
[20]
1910 гг., который А. М. Зайончковский называет переломным и характеризует отклонением от ранее существовавших, в течение более 20 лет, доктрин, но отклонением нерешительным, в виде полумер и компромиссов.
В изложении А. М. Зайончковского этот период очень знаменательно начинается с записки Куропаткина начальнику главного штаба 27 октября 1902 года о том, что при докладе о развертывании по расписанию 1900 г. № 18, Николай II опять спросил - "не следует ли нам отойти назад и, примерно, только на высоте Минска, собрав все силы, встретить врага".
Таким образом, перелом начался "по щучьему веленью" - с перемены во взглядах у Николая II, или, вернее, у некоторых окружающих его лиц придворной клики. Некоторые нити этих влияний шли издалека. Мы знаем, как политика Вильгельма толкала царскую Россию в дальневосточную авантюру. А. М. Зайончковский напоминает по этому поводу о лозунге, брошенном Вильгельмом при отъезде после одного из свиданий о Николаем II: "адмирал Атлантического океана приветствует адмирала Тихого океана".
Куропаткин подал подробный доклад, в котором отстаивал необходимость держаться в общем прежних планов войны и проектов сосредоточения.
Но, как замечает А. М. Зайончковский, "Куропаткин скоро сошел со сцены, как министр, а царская Россия пошла полным курсом по камертону Безобразова и быстро докатилась до неудачной японской войны и разразившейся, но задушенной революции, которые на некоторое время в корне подорвали ее военное могущество. Западный театр был временно забыт".
Однако об нем скоро напомнили, с одной стороны - немцы, которые явно перестали считаться с царской Россией на Балканском полуострове и вообще на Ближнем Востоке, с другой стороны - кредиторы, т.-е. французы, которые хотели расплаты по счетам.
В 1908 году, как показывает А. М. Зайончковский, внешний долг царской России составлял 8,5 миллиардов рублей, из которых 5,5 миллиардов были размещены во Франции. За то Франция требовала теперь, чтобы военная конвенция применялась в случае мобилизации Германии не только против Франции, но и против Англии.
В то же время сделалось вполне ясным, что вся конвенция не имеет смысла союзных обязательств, но представляется настоящей коммерческой сделкой по найму русской вооруженной силы для защиты французских интересов. Об этом лучше всего свидетельствовала оговорка, оделанная в 1906 году (на которую согласился русский начальник генерального штаба Палицын), о том, что конвенция имеет в виду нападение на "союзников" только Германии и не распространяется на тот случай, если выступит сперва только Австрия.
[21]
"Не мудрено, - как замечает А. М. Зайончковский, - что при таких условиях русский генштаб строил в это время свои оперативные расчеты исключительно на своих собственных силах".
Не останавливаясь на подробностях, отметим, что в конце концов эти расчеты вылились в записку 1903 г. Ю. Данилова, которая, в разрез со всеми предыдущими планами, предлагала совершенно очистить Передовой театр и отодвинуть от границы полосу развертывания. Две армии по этому плану сосредоточивались в районе Олита-Гродно и Белосток-Брест-Ковель, две другие за ними, в районах Свенцяны-Вильно-Молодечно и Лида-Волковыск-Барановичи, все - в шахматном порядке на довольно тесном пространстве; две армии, сверх того, должны были развернуться на фронте Дубно-Ровно- Проскуров и в районе Бендеры; три корпуса - в районе Петрограда.
На этом можно было бы закончить характеристику "переломного периода", но критика А. Свечина вынуждена задержаться на двух-трех пунктах.
Понимая в общем, как выше было отмечено, трудное положение русокого генштаба, А. М. Зайончковский удивляется ненужной предвзятости расчетов этого генштаба, который признавал, что первый удар Германии будет направлен против Франции, и все же считал, что против России будет оставлено 13 германских корпусов. При этом А. М. Зайончковский напоминает, что в это время в Германии уже три года действовал план Шлиффена.
Это, между прочим, почему-то особенно задевает А. Свечина, который видит в словах А. М. Зайончковского стремление "сбить с толку читателя", и, "подходя к вопросу диалектически", утверждает, что Шлиффен создал план большого обхода через Бельгию, а Мольтке младший сохранил его потому, что русский генштаб отказался от сосредоточения в Передовом театре, а потому этот театр потерял свою "привлекательность" для немцев, как добыча.
Г. Куль (стр. 164 - 178) дает возможность опровергнуть это перевертывание фактов, которое А. Свечин называет диалектикой. Идея Шлиффена - оставить против России минимум сил и решить участь Австрии на Сене - была воплощена в план сосредоточения еще "на рубеже 20 века" и продолжала существовать даже после его отставки (1 янв. 1906 г.). А если у немцев и могли осуществляться какие-либо планы в сторону дальнейшего сокращения сил на русском фронте, то не в силу соображения о том, что лакомый кусок выходил из-под ударов, а в силу того, что русская армия переставала вообще угрожать, и потому Передовой театр действительно становился лакомым куском, который можно было проглотить без усилий.
В своей "диалектике" А. Свечин "гарантирует", что как только, по мысли Зайончковского, русский генштаб реставрировал бы обручевскую подготовку, то германский генштаб в три дня повернул бы шлиффеновское сосредоточение с запада на восток. Но Свечин, ве-
[22]
роятно, забыл, что развертывание русских в 1914 году было произведено именно по "реставрированному" обручевскому плану, при чем шлиффеновские клещи в три дня, по свечинскому предсказанию, никуда не повернулись.
Другое замечание А. Свечина касается того обстоятельства, что даже М. Алексеев в 1908 году робко подходил к мыслям, которые в следующем году уверенно проводили в жизнь "другие лица". В одной из своих записок М. Алексеев действительно высказал мысль об отнесении сооредоточения главных сил на Неман, Зап. Буг и Днестр, с удержанием лишь части сил в Передовом театре; но А. Свечин умалчивает, что в другой, позднейшей записке М. Алексеев не говорит уже об оставлении Передового театра, а возвращается к идее активных действий против Австрии (но не против Восточной Пруссии) и предлагает распределять перевозки войск таким способом, чтобы, в зависимости от обстановки, прерывать маршруты и развертывать армии ближе или дальше от границы.
Эти соображения М. Алексеева о сохранении прежних планов, насколько они отвечали политическим и географическим условиям и подготовке театра войны, со внесением в них лишь большей гибкости, не были приняты. А те "другие", о которых говорит А. Свечин, - действительно, смело и уверенно по проектам Ю. Данилова принялись ломать казавшуюся устарелой подготовку, - но только для того, чтобы... через 4 года снова вернуться к ней, ..."реставрированной"... по указке французских генералов.
Период новых планов войны, составленных при Сухомлинове, который сумел сосредоточить в своих руках все управление сухопутными вооруженными силами, начинается, собственно, с мобилизационного расписания 1910 года, № 19, хотя некоторые работы предшествующего "переломного" периода уже относятся к сухомлиновским временам.
В связи с этим планом находились: реорганизация армии, крупные изменения в ее дислокации и упразднение крепостей.
Реорганизация армии имела, бесспорно, много хороших сторон, что и отмечает А. М. Зайончковский. Полевая армия была усилена путем уничтожения самостоятельных резервных и крепостных частей, в то же время численность резервных частей была значительно увеличена, а подготовка пх улучшена путем образования скрытых кадров при полевых частях. Пехота получила усиленные штаты и более однообразную организацию, артиллерия была усилена и включена в высшие соединения пехоты и конницы. Лишь технические войска получили слабое приращение по недостатку средств.
Одновременно были внесены крупные изменения в дислокацию, в целях более равномерного распределения войск по территории, по крайней мере, Европейской России и ослабления таким способом недостатков сосредоточения 43% армии в пограничной полосе на за-
[23]
паде. Семь пехотных и две кавалерийских дивизии с двумя штабами корпусов были передвинуты из Варшавского и Виленского округов в Московский и Казанский.
В связи с этим была значительно упорядочена и ускорена мобилизация всех родов войск.
Но реорганизация армии, в соединении с изменениями дислокации, не дали того благоприятного отражения на планах сосредоточения, на которое, повидимому, рассчитывали реформаторы.
Ю. Данилов в своей книге (стр. 40) утверждает, что новая магистраль Бологое-Седлец обеспечивала даже некоторое ускорение в сроках сосредоточения, но расчетов не приводит. Между тем, из цифр, приводимых А. М. Зайончковским в XVI главе, видно, что по расписанию 1900 г. на западном фронте сосредоточивались 1 524 бат., 1078 эск., 4 802 ор., а по расписанию 1912 г., примененному в 1914 г., - 1456 бат., 1094 эск., 5 294 ор. Общее сосредоточение в 1900 г. считалось законченным на 32-й день мобилизации, а в 1912 году - на 40-й день.
А. Свечин указывает, что зато новая дислокация дала свободу маневра при помощи железных дорог; но на деле, как видно будет ниже, и эта выгода не слишком оправдалась.
В общем, реформа была произведена наспех, без должной подготовки, и изменение дислокации вызвало тревогу у французов и в высших военных кругах.
В какой мере здесь играли роль соображения внутренней подготовки (для обеспечения порядка в стране) - сказать трудно; вопрос мало исследован. Но во всяком случае его нельзя решать так легко, как делает Свечин, мотивирующий отрицание таких соображений простым уверением, что "реформа толкалась либеральной частью генштаба".
Реформа "упразднения крепостей" была произведена с такой же стремительностью, как и перемена дислокации. Ю. Данилов как бы спешит оправдать такой образ действия объяснением, что вопрос вовсе не шел об упразднении крепостей, но о выборе тех, которые действительно нужны, в виду общего неудовлетворительного состояния их и ограниченности средств на расходы.
Но А. М. Зайончковский определенно передает, что Сухомлинов в феврале 1909 года сообщал о состоявшемся высочайшем повелении возвести крепость Гродно, привести в надлежащий вид Брест и упразднить целый ряд крепостей, в том числе в Передовом театре все крепости милютинской системы, т.-е. укрепления по Нареву (Пултуск, Рожаны, Остроленка, Ломжа), Новогеоргиевск, Зегрж, Варшава, Ивангород. Позднее явились какие-то колебания: Новогеоргиевск и Ломжа были оставлены.
В виду этого А. М. Зайончковский делает основательный упрек проводникам реформы, что они: а) произвели эту реформу в каком-то
[24]
спешном и тайном порядке, вызвав много всяких толков; б) осудив огулом милютинскую систему, остановились между двумя решениями, сохранив Новогеоргиевск, да еще и Ломжу; в) разломав систему крепостей в Передовом театре, под предлогом нового развертывания, в действительности, как увидим ниже, повели это развертывание в значительной мере по прежним рубежам, но уже с разрушенными крепостями (особенно понадобился Ивангород).
Обратимся теперь к тому новому стратегическому развертыванию по мобилизационному расписанию 1910 года, № 19, на которое уже приходилось ссылаться.
А. М. Зайончковокий приводит очень любопытную справку, как на этот раз французы требовали лишь "мерами мирного времени и положением в первые дни войны создать для Германии впечатление возможности серьезного русского наступления с 15-го по 30-й день" и "удержать перед собой 3-5 германских корпусов". В ответ на это русский начальник генерального штаба поспешил уверить, что мобилизационное расписание 1910 года даст возможность: а) направить 2/3 русских сил, т.-е. 19 корпусов, против Германии и только 9 корпусов против Австрии, б) создать требуемое впечатление и в) перейти германскую границу на 20-й день с достаточными силами.
Всем этим условиям отвечал план сосредоточения Ю. Данилова 1908 года, уже очерченный в предшествующем разделе этой статьи, который был принят. Он действительно представлял в своем роде замечательный образец бюрократического творчества: нагромождал четыре армии к северу от Полесья, "создавал впечатление" возможности наступления их на 15-30 день и перехода границы с "достаточными" силами, - что и требовалось доказать.
Другой вопрос - какую пользу из плана Ю. Данилова могли извлечь не союзники, а противники.
А. М. Зайончковский вполне основательно критикует это решение, которое давало, правда, обеспеченное развертывание, но с потерей обширного пространства, оборудованного железными дорогами и крепостями, с полным отказом от всякой инициативы и с предоставлением противнику соединиться в Передовом театре и развернуться, как ему удобнее. Задачи армиям, по меткому замечанию А. М. Зайончковского, были поставлены, как "батальонам", т.-е., в сущности, вовсе не были поставлены; да и трудно было бы это сделать, если все развертывание не имело другой цели, кроме "развертывания".
В общем выводе нельзя не признать, что план Ю. Данилова, как говорит А. М. Зайончковский, не отвечал ни сложившейся в действительности обстановке, ни интересам России, ни размаху ее вооруженной силы, т.-е. реальным, а не мнимым условиям, - о чем не хочет согласиться А. Свечин, награждая А. М. Зайончковского разными
[25]
эпитетами, но не замечая противоречий с своим собственным стремлением основать выводы на "материальном базисе".
Лучшим доказательством нежизненности плана 1910 года явились последовавшие в нем радикальные изменения, вызванные, прежде всего, протестами округов, которые, стоя ближе к действительности, не могли согласиться со слишком теоретическими построениями Ю. Данилова.
В феврале 1912 года в Москве состоялся съезд начальников штабов округов.. На нем М. Алексеев (начальник штаба Киевского округа) доложил свою записку, в которой: а) доказывал полную неосновательность предположения, что Германия в начале войны обратится с главными силами против России, б) предостерегал от нашего вторжения в Восточную Пруссию, хорошо подготовленную к тому, чтобы втянуть большие силы русских и ограничить борьбу именно этим театром, и в) требовал обращения главного удара против Австрии. Для более подробной разработки, вопрос был передан в комиссию окружных квартирмейстеров, но уже с определенным заданием от московского совещания: а) вместо пассивной обороны или неопределенных предположений о наступлении "смотря по обстоятельствам", - иметь на будущее время два разработанных варианта с направлением главных сил для удара, в одном случае, на австрийцев (более вероятный случай), в другом - на германцев; б) в первом случае - направить 4-ю и 5-ю армии из второй линии (где они были по плану Ю. Данилова 1908 г.) на фронт Ковель-Холм-Люблин, для наступления в Галицию одновременно с 3-й армией (из Киевского округа).
Передовой театр вновь решено было попользовать для вторжения в Галицию и, вопреки мнению Алексеева, - в Восточную Пруссию. На том же совещании, в виде протеста против бюрократического решения стратегических вопросов в управлении генштаба, было составлено ходатайство, за подписью всех начальников штабов округов, о том, чтобы при разработке задач по армиям вызывались впредь представители соответствующих округов.
Таким образом, как указывает А. М. Зайончковский, решение совещания начальников штабов и генерал-квартирмейстеров привело в сущности к полному отказу от плана 1910 года и к возвращению, во многих отношениях, к прежней обручевской (милютинской) системе.
А. Свечин, взявшись за защиту старого генштаба, попал таким образом в деликатное положение.
Можно с полным правом утверждать, что он взялся за защиту наиболее робкой, бюрократической, частя этого генштаба, полагавшей, повидимому, что все искусство отратегии состоит в построении армий в безопасном от противника месте.
Работы московского совещания были переданы в марте 1912 года на обсуждение начальников окружных штабов и командующих войсками в округах, под председательством Николая II, а затем с не-
[26]
большими отступлениями вошли в план развертывания 1 мая 1912 года.
Оба плана (мартовский и майский) были составлены из двух планов А и Г, соответственно направлению большей части сил против Австрии или против Германии.
Некоторая разница в заданиях выразилась в том, что по мартовскому плану армиям ставились задачи: сперва обеспечить сосредоточение, потом наступать. Майский же план отличался постановкой задач, по выражению А. М. Зайончковского, в более определенных наступательных зонах.
В дальнейшем, как замечает А. М. Зайончковский, на всех деталях майского плана "заметна чья-то рука, которая ослабляла наружные активные фланги и тянула развертывание к востоку". Так, развертывание 2-й армии из района Остроленка-Пултуск переносилось в район Гродно-Белосток-Ломжа; 4-я же, самая маневренная, армия на крайнем правом фланге Юго-Западного фронта уменьшалась на три дивизии XXIV корпуса, переданного в 3-ю армию. В связи о этим 3-я армия усиливалась с 17-ти до 21-й дивизии, 2-я также несколько усиливалась, с 13-ти на 14 дивизий, 7-я уменьшалась с 8 на 6 дивизий.
При проведении в жизнь плана 1912 года встретились некоторые возражения, из которых А. М. Зайончковский останавливается на двух, как на образцах той чрезмерной осторожности, которой была проникнута часть тогдашнего генштаба, наиболее прикосновенная к управлению генштаба.
Одно из них, начальника отделения этого управления Стогова, требовавшего осадить 4-ю и 5-ю армии или наступать 4-й, 5-й, 3-й армиями, еще усилив их двумя корпусами, только из Киевского округа, не принимая ни одного боя до полного изготовления, - было действительно оборонческого или пораженческого свойства.
Возражения Клюева, начальника штаба Варшавского военного округа, отзывались оборончеством в той части, где он допускал развертывание против Восточной Пруссии 9-ти русских корпусов лишь при оставлении немцами в этой провинции 3-х корпусов; при оставлении ими же 5-7 корпусов, Клюев требовал "плана Г", т.-е. обращения главных сил против Германии. Другое возражение Клюева касалось вторжения в Восточную Пруссию, совпадая о предостережениями на этот счет М. Алексеева.
По этому поводу надо отметить, что, при некотором сходстве плана сосредоточения 1912 года с обручевским. в нем сказывалась существенная разница именно в отношении Восточной Пруссии: Обручев никогда не задавался вторжением в эту область и считал, что путь на Берлин лежит через Галицию.
Обратимся к последним планам войны и стратегического развертывания, непосредственно предшествовавшим войне и получившем поверку на практике боевых действий.
[27]
1913-й год был уже в сущности годом подготовки к войне, но сильно запоздалой.
Политическая обстановка, носившая в первые годы после русско-японской войны еще несколько неясный характер, начала принимать очень определенные очертания. Германия все решительнее выступала на арене мировой политики, в особенности на Балканском полуострове.
Пресловутая "большая программа по усилению армии 1913 года, сопряженная с огромными расходами, имела целью усилить армию на 0,5 миллиона человек, но явилась неожиданно, не была продумана, упускала из виду техническое снабжение и снабжение боевыми припасами формируемых частей, вообще могла служить одним из ярких выражений эксплоатации живой силы, которой покрывались долги за французское золото.
А. М. Зайончковский подчеркивает также другую характерную ее особенность: перенесение всего центра тяжести реформы на увеличение штатов мирного времени полевых войск.
Русский генштаб (или, вернее, часть его, бранившая Сухомлинова, но проводившая его реформы) мотивировал такую меру тем, что по принципу, принятому в государствах Западной Европы, участь современной войны определяется результатами первых столкновений.
"Таким образом, - говорит А. М. Зайончковский, - ставка определенно ставилась на молниеносную войну... О случае затяжной войны, - а намек на возможность таковой уже был во обраае полуторагодовой японской войны, - и необходимости длительного пополнения вооруженной силы, видимо, совсем не думали".
Несколько выше, в главе V (по поводу реформ 1910 г.) тот же А. М. Зайончковский говорит: "Не было никаких оснований думать, чтобы Россия или Германия подчинились воле победителя после первых неудачных боев; в этом случае, а также в случае нерешительных результатов надо было ожидать войны затяжной; для России, с ее обширным пространством, такое поведение после первых неудач являлось вполне естественным".
После этих слов и всего вышеизложенного, думается, не стоит даже опровергать упреков А. Свечина, что "Зайончковский признает только стратегию сокрушения" и что "жестокая эволюция преподносит ему изменение подготовки русского развертывания в сторону измора".
Поздно затеянная и непродуманная реформа армии 1913 года в действительности, как видно, не могла бы принести пользы пропорциональной затратам, но она ускорила вооруженное выступление Германии, которое прервало вою затею в самом начале, а 1917 год, близоруко намеченный для окончания программы, поднес, как мы теперь знаем, совсем другую "реформу" - в виде Октябрьской революции.
[28]
Останавливаться слишком долго на плане стратегического развертывания 1913 года не приходится, так как его уже не пришлось ввести в действие. Еще более, чем планы 1912 года, он зародился под тройным несогласованным воздействием: а) французских настояний об обращении главного удара на Германию; б) стремлений русского генштаба нанести этот удар австро-венгерской армии; в) опасливых стремлений управления генерального штаба и вообще некоторой части генштаба не подвергать частей армии фланговым ударам из Восточной Пруссии и Галиции и вообще не вступать в бои до окончания полного сосредоточений.
По плану 1913 года сроки готовности армий сокращались на 6-7 и даже 12-13 дней. Но это достигалось лишь отчасти ускорением жел.-дор. перевозок (по мнению А. М. Зайончковского - на 1-2 дня), а в большей степени зависело от увеличения штатной численности войск на границе по мирному времени и от оставления в резерве главнокомандующего позже прибывающих 7-ми второочередных дивизий, вследствие чего общее количество первоначально разворачиваемых батальонов уменьшалось с 1 448 до 1 336 (на 112 б-нов).
Общее количество сил, направляемых против Германии, уменьшалось с 29 дивизий на 26, а против Австрии с 15 до 41.
Необходимость выделения значительных сил против Германии закреплялась: а) требованием французов оставить достаточное количество сил, чтобы удержать на русской границе 5-6 корпусов (французы боялись, что немцы оставят 2-4 корпуса, с расчетом усилить их на 15 - 18 день, после решительных боев на западе); б) опасением, что немцы "вдруг" изменят свой план и начнут войну с главного удара против России; в) желанием прочно обеспечить тыл русских сил на южном участке Передового театра, обращаемых против австрийцев.
К этому у Ю. Данилова (стр. 92) присоединены соображения, что, для овладения Восточной Пруссией, отлично укрепленной и оборудованной в жел.-дор. отношении, защищаемой 5 - 6 германскими корпусами, обладающими высокой маневренной способностью, снабженными более сильной артиллерией (160 орудий на корпус против наших 108-124, в том числе 3 гаубичных и 4 тяжелые батареи против наших двух гаубичных), надо было иметь не менее 9-ти корпусов.
Районы сосредоточения армий в общем остались те же, как в 1912 году.
[29]
25 сентября 1913 года изложенный новый проект развертывания был утвержден верховной властью и начал разрабатываться для ввода в жизнь осенью 1914 года, под видом мобилизационного расписания № 20. Но война началась раньше. Первым днем мобилизации было указано 31 июля до новому стилю, и армии мобилизовались по расписанию № 19, а развертывание производилось по указаниям 1912 г. Проект 1913 г. в жизнь целиком не проводился.
На вопрос, что фактически получил верховный главнокомандующий, А. М. Зайончковокий отвечает, что он получил относительно лучший из планов развертывания, какие были с 1908 но 1913 год, а именно - план 1 мая 1912 года.
Он указывает на положительную сторону сосредоточения, которое доставило на западную границу 80% сухопутных вооруженных сил, а с азиатскими войсками - 35%. Но распределение сил не отвечало задачам: на Балтийском побережьи и против Румынии оставалось 15%, для действий против Восточной Пруссии - 33%, а для нанесения главного удара австрийской армии - 52%. На каждом из фронтов войска были расположены слишком равномерно: 1-я Неманская армия была такой же силы, как 2-я Наревская; на Юго-Западном фронте 4-я и 5-я армии (Ивангород-Брестская группа) была такой же силы, как 3-я армия. Богатый рельсами Передовой театр давал, однако, возможность сделать необходимые перегруппировки. Значение этого театра всецело выявилось в том, что фактически в нем оказалось 40% всех разворачиваемых сил (по обручевским планам было 46%). Стратегическое развертывание 1914 года не шло, как по заведенной машине: импровизация и суета были первыми шагами ставки в начале войны, причем ответственность падает, по мнению А. М. Зайончковского, на б. управление генерального штаба. Вся кампания 1914 г. разыгралась на Передовом театре, но не на фоне заблаговременной подготовки театра войны и соответствующего сосредоточения, а на фоне импровизации развертывания и использования остатков инженерной подготовки.
На примере 1914 г. было показано, что в стратегических соображениях нельзя игнорировать ни географических ни политических элементов, а вся мировая война выдвинула и значение экономики, на которую в подготовке к войне также не было обращено почти никакого внимания.
В послесловии к этим выводам А. М. Зайончковский присоединяет замечания о недостатке связи политики и стратегии, о несовпадении стратегических интересов на железных дорогах царской России с экономическими, о чрезмерных опасениях в постройке железных дорог в ближашей к противнику полосе, чем тормозились наступательные операции, об общих оборонческих тенденциях генштаба, хотя уставы прививали наступательную доктрину, о непонимании вообще масштаба современных войн. Между прочим, говоря
[30]
о вопросах техники выработки планов войны, А. М. Зайончковский упоминает, что сравнение единоличной работы центрального органа с работой коллектива из представителей с мест выявляет всю пользу работы такого коллектива, если остановиться на планах 1910 и 1912 годок; но А. М. делает этот вывод с оговоркой - "по крайней мере по отношению к данному случаю". Поэтому на длинные принципиальные рассуждения А. Свечина по этому вопросу можно не отвечать.
В заключение интересно сопоставить приводимые А. М. Зайончковским данные о планах сосредоточения 1912-13 гг. и его выводы с данными о сосредоточении, как оно фактически было произведено в 1914 г. по сведениям, приводимым Ю. Даниловым.
"Свободная стратегия", по выражению Ю. Данилова, назначила бы против австрийской армии максимум сил, но русский генштаб должен был сообразоваться о союзными обязательствами и выделить для овладения Восточной Пруссией 9 корпусов, кроме того 3 корпуса - для обеспечения Финляндии и Петрограда от угроз Швеции и германского десанта, учитывая слабость Балтийского флота. Из всех 37-ми корпусов можно было сосредоточить к западной границе в первые 3-4 недели лишь 28, из них на австрийский фронт можно было выделить только 16.
Все войска были распределены между Северо-Западным и Юго-Западным фронтами почти так, как было намечено по проекту 1 мая 1912 года, со следующими различиями: а) гвардейский корпус был задержан в 6-й армии и заменен в 1-й армии ХХ-м, из состава 4-й армии; б) 4-я армия (на крайнем правом фланге австрийского фронта) была таким образом ослаблена на целый корпус; в) 8-я армия, а с тем вместе и вся группа, наступавшая из Киевского округа, была усилена VIII-м корпусом с Румынского фронта, на котором остались лишь второочередные дивизии.
Явными невыгодами были пока: отвлечение 9-ти корпусов для действия в Восточной Пруссии и ослабление 4-й армии.
С первых же дней после объявления войны выяснилось, что немцы увозят на запад не только II-й, но V и VI корпуса (из Штеттина, Познани, Бреславля).
Одновременно начались настойчивые просьбы французов о направлении всех усилий против Германии, иначе, - предупреждал Палеолог (французский посол), - французская армия рискует быть раздавленной. Выяснилась вся ошибочность французского развертывания и вся опасность обхода немцев через Бельгию. Ставка требовала уокорить наступление в Восточную Пруссию, несмотря на то, что 2-я армия была не готова. Считая, что в Восточной Пруссии не более 4-х немецких корпусов (I, XVII и XX и, может-быть V), или около 100 батальонов, против которых в 9-ти корпусах 1-й и 2-й армий было 200 батальонов (о резервных и ландверных батальонах забыли,
[31]
артиллерию не подсчитали), верховное командование решило 1-й корпус из 1-й армии вести прямо на Варшаву для прикрытия как этого пункта, так и наружных флангов 2-й и 4-й армий. Туда же решено было направить гвардейский и XVIII корпуса (из 6-й армии) и сформировать (вместе с 1-м корпусом и кавчастями) новую, 9-ю, армию, не только для указанных оборонительных задач, но и для активных выступлений на левом берегу Вислы, где действовали лишь германский ландверный корпус Войрша и австрийский отряд Куммера. У Ивангорода, на левом берегу Вислы спешно возводились укрепленные позиции. Ставка предполагала направить, сверх того, на левый берег Вислы корпуса: XXII, III сибирский, а за ними II и I сибирский, I туркестанский, II кавказский. Ясно проглядывала идея наступления на Берлин.
Вторжение в Восточную Пруссию было решено произвести 1-й армией 17 августа (на 18-й день мобилизации), а 2-й - двумя днями позже, "дабы сделать обход более глубоким". II корпус был при этом передан в 1-ю армию, как "естественно к ней тяготевший", что значительно ослабило 2-ю армию, действовавшую на главном направлении. К тому же 2-я дивизия XXIII корпуса оставалась еще в Новогеоргиевске, до прибытия второочередных частей. Для защиты левого фланга 2-й армии впоследствии к Млаве был подан 1-й корпус и 1-я стр. бригада с левого берега Вислы.
1-я армия вступила в Восточную Пруссию 17-го, 2-я - 19-22 августа. Дальнейшее известно. 1-я армия после отхода немцев от Гумбинена остановилась, а 2-я была разбита, для чего немцам не понадобилось даже ожидать подкреплений.
Тем временем на австрийском фронте ставка торопила начало движения 3-й и 8-й армий, уже опасаясь за 4-ю и 5-ю армии, которые запаздывали в своей готовности. Командующий Юго-Западным фронтом просил отсрочки, но после повторного настояния ставки выступили: 3-я армия - 19 августа, на 20-й день мобилизации, как было намечено, а 8-я армия - даже днем раньше срока. Уже 18 августа было решено III кавказский корпус перебросить в 4-ю армию, так как обнаружилось, что сведения о развертывании австрийцев оказались неверными и они развернулись значительно западнее, примыкая вплотную к Висле.
По первоначальным предположениям Юго-Западного фронта, 5-я армия, примыкавшая вначале вплотную к 4-й, нацеливалась на фронт Вешано-Рава-Русска, чтобы достигнуть взаимодействия с 3-й и 8-й против Львова, которому придавалось большое значение.
Но значение Львова оказалось преувеличенным. Между тем, выяснилось, что главные силы австрийской армии наступают в северном направлении, а потому главному командованию Юго-Западного
[32]
фронта пришлось не только притянуть к 4-й армии всю 5-ю армию, но еще, при содействии ставки, усилить 4-ю армию тремя корпусами (гвардейским, XVIII и III кавказским) и, сверх того, настаивать, чтобы командующий 3-й армией двигал все или большую часть своих корпусов севернее Львова, для оказания содействия 5-й армии.
Мы знаем, что в первый период войны военные действия в Галиции разыгрались в конце концов удачнее, чем в Восточной Пруссии, - но нельзя было бы приписать это удачному стратегическому развертыванию.
Для характеристики того, как это развертывание завершалось в Восточной Пруссии после разгрома армии Самоонова, можно добавить, что XXII корпус, бывший на пути в Варшаву, был буквально выброшен, как попало, в Августове и Граеве и введен в бой по частям, притом без карт Восточной Пруссии.
Районом сосредоточения для корпуса был назначен Лык-Иоганнисбург-Арис - в сфере действий противника, где части корпуса сразу подверглись поражению. Приблизительно в таких же условиях оказался и III сибирский корпус.
Фактическое развертывание 1914 года (всем известно, как оно проводилось) показывает, насколько прав был А. М. Зайончковский, который, на ряду с некоторыми достоинствами, отметил недостатки его, в том числе импровизацию и суету на первых шагах ставки в начале войны, и насколько неправ А. Свечин, который в ошибках развертывания видит гениальный железнодорожный маневр русского генштаба, который "атаковал труднейшую проблему, выдвинутую XX веком", и перегнал самого Мольтке.
Дало ли что-нибудь сосредоточение 1914 года для теории военного дела и дальнейших практических выводов? Очень много. Размер статьи не позволяет их коснуться в полной мере.
Но нельзя не видеть, что сосредоточение 1914 года ничего не дало А. Свечину для поддержки его непременной теории измора. История не оправдывает измышлений.
[33]












Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Эволюция оперативного развертывания
Designed by Alexey Likhotvorik 21.07.2012 02:44:45
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik