"20-го ноября нами был получен приказ: "Дивизии самым энергичным образом атаковать врага восточнее Лодзи и опрокинуть его". - Мы преисполнились гордостью, т. к. узнали, что русских 4,5 корпуса.

21-го ноября, несмотря на отвратительную погоду и резкий холод, мы выступили двумя колоннами, которые в течение этих 10 дней не знали покоя от казаков. Мы двинулись на север в неизвестное будущее. Со всех сторон начали поступать сведения о противнике. На следующий день выяснилось, что мы находимся в безвыходном положении. С рассветом началась и канонада. Со стороны Вискитно, селения, расположенного в 10-ти км юго-восточнее Лодзи, по нас открыли артиллерийский огонь, и через 20 минут наш авангард вступил в бой. От передовых частей получилось донесение, что в 800-900 метрах впереди, в пехотных окопах, неприятель поставил артиллерию.

Противник рассчитывал поймать нас в ловушку. В с Андрееве к северо-востоку от нас другая часть нашей дивизии ввязалась в уличный бой. Пулеметы работали из слуховых окон домов; сады были крепко заняты пехотой. Одна бригада сражалась фронтом на восток, между тем как мы - на север. Противник превосходил нас в 8 раз; между двумя нашими бригадами под сильным пехотным огнем находилась каваллерия.

Гренадерский полк сразу развернулся, при чем последний по № батальон был послан вперед, чем достигли выигрыша 600 метров.

Раненые непрерывно прибывали; был весьма тяжелый для нас момент; неприятель, вначале, было, несколько отошедший, упорно засел в окопах. О положении бригады, сражавшейся у Андреева, известий все еще не было; наступали сумерки, а обстановка все еще была тяжелой: огонь русской артиллерии продолжал усиливаться, кругом горели деревни.

Наконец, пришло известие о взятии Гренадерским полком Олехно (Олехов), к сожалению, только части селения. Наступала ночь, и положение становилось все более угрожающим.

Артиллерийский огонь со стороны русских чрезвычайно усилился; наши пехотные цепи должны были отодвинуться на 50-60 метров, и нам не оставалось ничего более, как построить так называемый "еж", т.-е. защищаться в направлении всех четырех сторон. Наконец, наша тяжелая артиллерия стала на позицию; в 11 часов вечера все успокоились и заснули, как убитые, однако, не более, как на полчаса.

Вот при свете огарка собрались 25 офицеров для выслушания приказа.

[42]

Тут наступил знаменательный момент. Генерал фон-Шеффер, командир-соседнего корпуса, вошел к нам и приказал разъяснить себе положение дела. Положение было чудовищно скверное. Мы находились среди 4,5 корпусов русских, которыми командовал известный генерал Ренненкампф, впоследствии отозванный за то, что поздно сюда прибыл.

Беседа между г. фон-Шеффером и нашим дивизионным генералом происходила с глазу на глаз. Затем начальник дивизии подошел к офицерам. Глаза его возбужденно горели. Он сказал: "Господа, завтрашний день принесет нам или большую победу или мы не переживем этого дня. К нам на помощь должна прибыть пехотная дивизия, вместе с которой мы попытаемся пробиться на север".

Воодушевленное "ура" было ответом, и, с мыслями о завтрашнем дне, мы разошлись на отдых.

Должно же было случиться другое. Неожиданно пришло приказание дивизии начать отступление. Причина отступления нам не была разъяснена. Итак, с 22-го на 23-е в 1-ом часу ночи первая колонна построилась на сборном пункте; была прескверная погода; ветер свистел во всю мочь, т. ч. все продрогли; пехота сильно устала и была истощена; в кармане оставались последние 15 патронов Впереди шли колонны с ранеными; господствовало подавленное настроение, у всех было желание, чтобы ночь длилась подольше. При Карпине был, наконец, достигнут спасительный берег реки Мязги.

По шоссе двигались 3 колонны, которые приостановили всякое движение, и могло случиться, что переправы пришлось бы ждать до полудня. Настал день, и все проклинали этот свет, потому что обнаружился обход русских, располагавших тяжелой артиллерией, которая была уже доставлена из Лодзи. Мы все двинулись вперед, колонны принуждены были итти без дорог; батальон с гаубичной батареей бросился вперед навстречу противнику, и совместно с другими частями нам удалось задержать противника, и в 12 часов (23-го) последняя повозка прошла через ручей Мязга.

С болью в сердце напрашивался вопрос, что же будет дальше с колоннами? В это время с северо-запада начался оживленный орудийный огонь. Пришел приказ 3 гвард. дивизии и XXV-му корпусу атаковать противника. С громким "ура" было принято это известие, и пехота бросилась в лес в штыки; окопы брались за окопами; были захвачены пленные, число которых, в конце концов превзошло 10.000. Пленные были старательно охраняемы, далеко не отпускались и должны были помогать передвигать колонну. Подошли к важному пункту, железнодор. переезду, позади которого было наше спасение. Генерал Литцман приказал штурмовать этот переезд, и мы стойко пошли вперед. Начальник дивизии шел с нами пешком. Все подхватили "ура", даже штаб, и русские были смяты. Железнодорожная будка переполнилась ранеными. Штаб дивизии поместился в курятнике, ниже человеческого роста. Ген. Литцман должен был сидеть на корзине из под яиц, и в 7,5 часов, при свете огарка, последовал классический приказ по дивизии: 1) неприятель разбит, 2) дивизии двумя колоннами пробиться на север. Обоз и артиллерия остаются на месте, 3) место получения дальнейших приказаний из штаба дивизии в Брезины, после взятия их, на базаре, как это было 18-го числа.

Было очевидно, что спасение возможно лишь при условии прорыва на север, но что будет с артиллерией и обозом?

Вероятно, не прошло и часа, как половина нашего полка уже тронулась вперед, другая половина, оставшаяся в лесу, была рассыпана и следовательно не получила приказа. Генерал Литцман ехал в 15 метрах позади авангарда, за ним шла остальная колонна. Снова подул сильный ветер; в час (по полуночи) мы были уже в дороге. Офицеры воодушевляли солдат итти смелее вперед и крепко держаться. Вступили в с. Галков, занятое русскими; это

[43]

были киргизы; их стягивали с кроватей и забирали в плен; так было в каждой деревне; из домов вытаскивали по 10-12 киргизов. Наконец достигли Брезин. Еще в 5 километрах от них полк перестроился в боевой порядок. В каждом полку самое большее было 500 человек: остальные отсутствовали. Бодрость и настроение были великолепные. Захватили русский дозор: один из дозорных был убит ударом приклада, другой взят в плен, лишь только мы вошли и город, как принялись уничтожать всех попадавшихся на улице, по дороге. Русские проснулись, началась стрельба, завязался ужасный ночной уличный бой, подобного которому, вероятно, не было до нашего времени. Наконец, русские были выбиты из Брезин. Наша дивизия была спасена и, вместо возможного для немцев Седана, поражение потерпели сами русские; хотя наши войска были окружены русскими, однако, сумели сквозь них пробиться".

[44]