21 авг. (6 сен.) 1914 г. под натиском частей VIII. и XXIV корпусов пал укрепленный пункт австрийцев - город Николаев, я войска этих корпусов утром означенного числа вступили в город, куда вслед за ними прибыл и командир VIII. корпуса ген. Радко-Дмитриев. Он сердечно благодарил войска за победу и в этот же день, донося командующему 8. армией о найденных в Миколаеве и на его укреплениях трофеях, упоминал о том, что: "войска немного утомлены, но, если нужно, они готовы двинуться сейчас же куда будет приказано". Строго говоря, войска корпуса были не немного, а очень утомлены, так как, начиная с 18 (31) авг., они были в беспрерывных походах и боях и питание люден, благодаря беспрерывному движению вперед значительными, нередко даже форсированными переходами, не всегда было достаточным, и нередко вместо хлеба войска получали муку, из которой пекли в крышках котелков весьма сомнительного достоинства лепешки. Тем не менее, серьезность создавшейся под Львовом боевой обстановки потребовала от войск, едва ли, не крайнего напряжения их сил, и это не миновало и частей VIII. арм. корпуса, только что выполнивших свою задачу под Николаевом.

В этот же день было получено приказание от командира корпуса относительно немедленного передвижения по направлению ко Львову, причем 15. пех. дивизия должна была двигаться по шоссе и по проселочной дороге, идущей параллельно шоссе, восточнее его, по берегу реки Зубже и дойти до деревень Загуже и Волкув; 14. дивизия должна была двигаться за 15. до Солонка-Велъка и Кротошин. Роль авангарда корпуса возлагалась на 3. стр. бригаду, которой надлежало следовать на селение Глинка, связавшись с охранением VII. корпуса у Петер-

[46]

вальде, восточнее Грудека и с охранением XXIV. корпуса, оставленного пока в Николаеве. (См. схему № l).

15. дивизия, выступив из Николаева часов в 15, только лишь к 7 часам 25 авг. (7 сент.) сосредоточилась в назначенных ей пунктах.

В этот же день, т.-с. 25 авг. (7 сент.)-командир VIII. корпуса получил от начальника штаба 8. армии телеграмму за №1722 следующего содержания: "ХII. корпус сдерживает атаки в районе Янув (12 в. севернее д. Мшаны) превосходных сил противника. VII. корпусу приказано немедленно двинуться на поддержку XII корпуса, оставив свои авангарды, до подхода ваших частей на путях ко Львову. Командующий армией приказывает вам немедленно, с получением сего, направить дивизию для занятия линии Зущица- Любен- Вельке. При подходе войти в связь с авангардом VII. корпуса.

Во исполнение этого командир VIII. корпуса отдал следующий приказ за №41 (то же дело стр. 18): "XII. корпус сдерживает превосходные силы в районе Янува. VII. корпусу приказано двинуться на поддержку XII. VIII. корпусу приказано немедленно двинуться вперед и занять линию Зущице - Любен - Вельке. 3. стр. бригаде продолжать движение по дороге Мостки - Любен - Вельке; подойдя к последнему пункту, выделить один полк с батареей на д. Керница. 14. дивизии напрдвить форсированным маршем одну бригаду по дороге Навария, Оброшин, Бартатов. От последнего пункта одному полку с двумя батареями следовать на Морги, а другому с батареей на - Мшаны-Зущице. Дойдя до указанных пунктов, стрелковой и бригаде 14. дивизии расположиться на позиции и укрепиться. "Цель: сдерживать возможное наступление противника ко Львову. Остальным трем бригадам корпуса составить общий резерв и двинуться для сосредоточения в Ставчаны. С собою иметь только патронные двуколки, лазаретные линейки и кухни".

На основании всех приведенных здесь распоряжений обстановка рисовалась еще не в столь угрожающем виде по отношению ко Львову, как об этом можно было предполагать. ибо, видимо, допускалось предположение о том, что неприятель находится eщe к западу от линии Городокских озер (ставов), которыe представляли серьезную преграду для неприятеля на его путях ко Львову, преграду, которую можно было упорно оборонять со сравнительно даже небольшими силами. На самом деле этo было не так, и обстановка создалась действительно очень угрожающей; потребовались большие усилия и полное самоотвержение со стороны войск, чтобы парализовать надви-

[47]

нувшуюся опасность и не дать противнику овладеть столь важным стратегическим пунктом, как Львов.

Согласно вышеприведенного приказа командира VIII. корпуса за №41, частям корпуса предстояло совершить ночной марш в ночь с 25 на 26 авг. (с 7 на 8 сент.). Полки 15 пех. дивизии выступили из Загуже и Волкува около 21 часа, в это же время выступили и полки 14. дивизии, и корпус потянулся по проселкам, следуя к пунктам, ему назначенным. Ночь была темная, сырая и холодная. Поднимающийся от сырой почвы туман очень часто закрывал собою окружающую местность, что замедляло движение. Близ д. Навария 15. дивизия принуждена была задержаться на значительное время, так как здесь проходили ей на перерез полки 14. дивизии. Надо думать, что при расчете скоростей движения двух дивизий были приняты во внимание только лишь те данные, которые дает в этом отношении теория и не были приняты в расчет многие отрицательные влияния ночи, темноты и пр., которые всегда нарушают теоретические выводы и делают их нежизненными. Во время этой остановки в западном направлении послышались звуки оживленной ружейной перестрелки, которая и нарушила тишину ночи на довольно продолжительное время. Перестрелка эта заставила убедиться всех в том, что противник уже близок. К рассвету Прагский и Люблинский полки 15. пех. дивизии прибыли в Ставчаны. Модлинский и Замостский полки, следовавшие в хвосте колонны в пути получили приказание от командира корпуса двигаться в ином направлении - прямо на д. Суховоля, куда они и пошли от д. Наварии кратчайшим путем. Начальник 15. пех. дивизии, идя с авангардом дивизии, не был своевременно осведомлен о подобном изменении маршрута следования этих двух полков, и только лишь в Ставчанах он узнал об этом, и то через довольно продолжительное время.

Для общего освещения обстановки в том виде, как таковая обрисовывалась командующим 8. армией 25 авг. (7 сент.) т.-е. в тот день, когда войска VIII. арм. корпуса находились к назначенном им для ночлегов районе, считаю нужным привести приказ г. Брусилова по войскам 8. армии, из которого видно, что командующему армией не было еще известно о том, что если противник быть может еще и не успел форсировать переправы через року Верешницу и преодолеть таким образом линию Городокских озер, то он намерен это сделать в самое ближайшее время.

Приказ этот гласит 25 авг. (7 сент.,): "Разведкой выяснено: река Верещица занимается противником; к югo-западy от

[48]

Комарно наблюдались крупные части противника. 3. армия ведет упорный бой в районе Рава-Русска. Ближайшею задачею армии ставлю, - удерживая частью сил фронт от Зушице до Днестра на левом берегу Верешницы, остальными силами атаковать противника на правом берегу.

XXIV. арм. корпусу укрепиться на фронте Любен-Велке включительно по линии деревень: Любен-Вельке, Любен- Мале, Ястржемков, Руман, Татаринов; указанную линию занять к 8 часам 26 авг. (8 сент.) Для быстрого занятия этой линии одну дивизию к 4 часам сосредоточить в районе Попеляны.

VIII. арм. корпусу одной дивизией к 9 часам занять позицию на линии деревень: Зущице, Морги, Керница.

С выдвижением XXIV. корпуса и дивизии VIII. корпуса на высоты левого берега Верешницы одновременно другую дивизию VIII. корпуса сосредоточить в районе деревень Мшаны, Суховоля, а одну бригаду в районе Пустомыты. Последняя поступает в непосредственное мое распоряжение.

VII. арм. корпусу наступать на фронте Ярина-Каменоброд, куда подойти авангардами к 9 час. (Ярина 10 в. север. Каменоброда). XII. арм. корпусу удерживаться на западной опушке лесов: Курники, Стажиска, Гуменче, западнее и С. З. от Ярины, имея сильный уступ за своим правым флангом.

10. кав. дивизии разведать противника на фронте Вержбианы, Яворув, Труден. При завязке боя отойти на правый фланг ХII. корпуса, содействуя ХII. корпусу. (Яворув. в. 25 в. зап. Янова, Вержбианы - в. 10 в. севернее Яворува) Генерал-лейтенанту Каледину отойти на левый фланг XXIV. корпуса и наблюдать Днестр выше впадения в него Верешницы и содействуя XXIV. корпусу в исполнении его задачи.

Частям VIII. и XXIV. корпусов, по занятии высот левого берега Верешницы, артиллерийским огнем подавить артиллерию противника, обратив главное внимание на пункты переправ и при малейшей возможности стремиться перейти в наступление для овладения высотами правого берега. Вести деятельную разведку в течение ночи, о результатах которой донести в штаб армии к 3 час. ночи."

Приведенный приказ дает общую картину обстановки, как она рисовалась командующему 8. армии, и вместе с тем он же

[49]

говорит о том что эта обстановка имела не много общего с действительностью. Самая эта действительность, очевидно, стала известна командующему армией только лишь в ночь с 25 авг. (7 сент:), т.-е. в то время, когда войска VIII. корпуса, а равно и прочие совершали свои марши для достижения указанных им пунктов. Изменение маршрута бригады 15. пех. дивизии, о чем, как выше упомянуто, начальник этой дивизии узнал только по прибытии в Ставчаны утром 26 авг. (8 сент.), подтверждает это предположение.

Солнце начало всходить из-за горизонта, когда голова колонны 15. дивизии подходила к Ставчанам. В это же время в лесах и перелесках к западу и к северо-западу от этой деревни послышались звуки ружейной перестрелки. Сначала выстрелы были редкие, но постепенно они учащались, и вскоре перестрелка приняла оживленный характер. Начальник 15. дивизии поехал на рекогносцировку, но выяснить положение дел было не легко: препятствовали леса, закрывающие собой кругозор. По выстрелам можно было предположить лишь то, что перестрелка ведется в местности к западу от д. Бартатув, что она имеет характер внезапного столкновения двигающихся на встречу друг другу передовых частей. Только что начальник дивизии хотел отдать приказание о разведке в сторону слышавшейся перестрелки, как к Ставчанам подошла бригада 14. пех. дивизии под командой ген. Горелова, который сообщил о том, что он получил приказание занять Ставчаны и, что, идя сюда, видел бригаду 15. дивизии, направляющуюся на Суховоля. Это сообщение поставило в недоумение начальника 15. дивизии, который был уверен в том, что бригада, двигаясь в хвосте колонны, либо уже подошла к Ставчанам, либо подходит к этому пункту. Вскоре прибыл из штаба корпуса ординарец, и недоразумение раз'яснилось: было получено приказание о том, что бригаде 15. дивизии, находящейся в Ставчанах надлежало следовать через Суховоля к Мшанам, куда направлена и другая бригада дивизии. Это было часов в 9 и приказание это сейчас же было приведено в исполнение. Бригада в составе Люблинского и Прагского полков двинулась сначала по шоссе в направлении на Львов и, свернув на д. Канопнпце, потянулась далее в Суховоля. День становился жарким. Люди, утомленные ночным маршем, двигались с трудом, а между тем не прекращающаяся на западе пальба, к звукам которой присоединился и гул орудийных выстрелов, указывали на то, что там происходит не незначительное столкновение не-

[50]

больших частей, а разыгрывается серьезный бой, в который придется вот-вот вступить.

И действительно, это было начало сражения под Городком, длившегося беспрерывно в течений нескольких дней, сражения, в котором участь столь важного стратегического пункта, как Львов, висела на волоске, а вместе с этим висел на волоске и вопрос о том отрицательном и пагубном для духа армии влиянии, каковое несомненно имело бы место, если бы австрийцам удалось бы вырвать из наших рук этот, так сравнительно легко взятый нами у них, трофей. Только благодаря доблести и самоотвержению войск, а также и недостаточной энергии со стороны неприятеля, сражение кончи-чилось с успехом для нас.

При дальнейшем повествовании я постараюсь осветить создавшуюся довольно мрачную обстановку в том виде, как она рисовалась в пункте расположения в самом начале боя штаба VIII. армейского корпуса - у д.Мшаны,а затем уже перейду к описанию работы, главным образом, полков 15. пех. дивизии, т.-к. на долю этих полков выпал жребий стать главными участниками в этом бою.

Как это сплошь и рядом случается в бою, тщательно разработанный план действий рушится и падает под давлением сложившейся внезапно обстановки. Так было и в данном случае в отношении действий войск 8. армии вообще и VIII. арм. корпуса в особенности. Так: 3. стр. бригада, следуя в назначенные ей пункты (Любен-Бельке и Керница) ввязалась в бой у д. Мостки и достигнуть означенных пунктов не могла; 1. бригада 14. пех. дивизии, которую предполагалось направить на фронт Мостки-Острув, получила несвоевременно отданное об этом приказание, а, следовательно, не могла оказать своевременно своего влияния на исход боя 3. стр. бригады под д. Мостки; 2. бригада той же дивизии получила назначение образовать собой армейский резерв и стать в д. Пустомыты; 15. пех. дивизия, как выше сказано, также получила приказание о частичном изменении назначенного ей маршрута.

Часов около 11 26 авг. (8 сент). к командиру VIII. корпуса, находящемуся на высоте 330, что к северу от д. Оброшин,

[51]

прибыл командир 133. пех. Симферопольского полка полковник Кортаци и доложил, что на полк его, занимающий леса западнее деревни Бартатув, сильно напирают значительные силы австрийцев и просил поддержать, якобы изнемогающий в неравном бою, полк. Командир корпуса, видя, что в это время по шоссе из Ставчаны подходит батальон 59. Люблинского полка, приказал ему двигаться скорее на д. Бартатув на помощь Симферопольцам, имея в виду, что части VIII. к-са должны сменить части VII. корпуса, в состав которого входила и 34. пех. дивизия, а с нею и Симферопольский полк. После этого командир корпуса поехал в д. Мшаны. В Суховоле в это время находился на привале 60. Замостский полк и три батальона успевшего прийти сюда из Ставчан 59. Люблинского полка. У д. Мшаны находился командир VII. корпуса, наблюдавший за ходом разгоравшегося боя. Когда командир VIII. корпуса прибыл в Мшаны, то вскоре от Симферопольского полка начали поступать, донесения о том, что австрийцы сильно напирают с запада на фронт полка. Командир VIII. корпуса, приняв во внимание тяжелое положение симферопольцев, направил в помощь им подходившие к Мшанам три баталиона Люблинского полка с артиллерией. В это же время к Мшанам же подтянулся 57. Модлинский полк. Модлинцам перед этим было послано приказание спешить как можно, скорее в Мшаны и для облегчения движения командир корпуса приказал снять мешки и скатки, что полк и исполнил, сложив все это близ Д. Канопница. Едва только двинулись по назначению три баталиона Люблинцев, как было получено новое донесение угрожающего характера о том, что противник, перейдя большими силами речку Верешницу у д. Каменоброд, наступает в незанятый никем промежуток между левым флангом 34. пех. дивизии, упирающимся в северную часть Повитенского леса, и Симферопольским полком, занимавшим, как это уже и выяснилось, урочище "Ляс-Мейский", что к западу от д. Бартатув. Тогда командир корпуса приказал командиру Замостского полка полковнику Тихменеву двигаться в направлении на Каменоброд, откуда наступал неприятель, и остановить это наступление. "Посылаю вас с полком на подвиг," - сказал командир корпуса: "помните, что, быть может, сегодня, либо в последующие дни могут произойти весьма важные для России события, зависящие от исхода этого разгорающегося боя".

Замостсцы двинулись но назначению, а вслед за этим получилось новое донесение от Симферопольского полка о том, что противник сильно наседает, и обстановка может принять

[52]

угрожающий характер, в виду чего командир полка снова просил поддержать полк. Имея в виду все важные последствия, которые могут произойти в том случае, если симферопольцы не удержатся на своем участке, командир корпуса приказал командиру Модлинского полка полковнику Березовскому следовать с полком в промежуток между Повитенским лесом и шоссе из Городка на Львов и отсюда действовать против левого фланга напирающего на симферопольцев противника. С Модлинским полком отправился начальник 15. пех. дивизии, на которого командир корпуса возложил общее руководство действиями Люблинского и Модлинского полков. Это было часов в 15.

Бой в районе, занятом Симферопольским полком, разгорался все сильнее и сильнее, и командир корпуса отправился к Бартатуву, дабы лично ознакомиться со всем., происходившим к западу от этой деревни, оставив вместо себя в Мшанах начальника штаба корпуса ген. Кузнецова. Это было приблизительно в 16 часов. В это же время от командира Замостского полка получилось донесение о том, что замостсцы заняли Повитенский лес и вступили в бой с подошедшими к этому лесу со стороны Каменоброда австрийцами. Таким образом опасность, угрожающая с этой стороны, была до известной степени устранена, тем более, что к этому же времени подошел к Мшанам 58. Прагский полк (15. пех. дивизии).

Между тем к Мшанам начали подходить раненые Симферопольского полка, которые рисовали картину разгорающегося боя в довольно мрачных красках, говоря, что сильно насевший на них противник принудил части полка податься назад от западной опушки Мейского леса, и что противником будто бы захвачена уже одна из батарей 34. арт. бригады. Как бы в дополнение рисуемой ранеными мрачной картины вдруг появились в Мшанах различные повозки, патронные двуколки, кухни и даже несколько орудий 34. арт бригады, которые, в полном беспорядке, наезжая друг на друга и двигаясь быстро в несколько рядов, грохотали по дороге, стремясь в д. Суховоля. Это безобразное паническое стремление сопровождалось безумными криками конюхов и в общем вся эта масса панически настроенных людей могла оказать пагубное влияние на стоящий тут Прагский полк и IV. тяж. арт. дивизион. Быстро принятые ген. Кузнецовым меры, который, став на дороге, урегулировал это безобразное движение и навел порядок, успокоили людей и прекратили панику между обозными. Вместе с обозами двигались и одиночные люди, как

[53]

раненые, так и здоровые, покинувшие поле сражения, и их пришлось собирать в команды и отправлять обратно. Одновременно с этим, т-е. часов в 17, неприятельская артиллерия начала обстреливать место расположения штаба корпуса, а вслед за этим получилось донесение о том, что левый фланг VII. корпуса отходит, благодаря чему снова получился очень опасный разрыв между VII. и VIII. корпусами. Сознавая опасность создавшегося положения, ген. Кузнецов приказал командиру Прагского полка полковнику Кушакевичу занять двумя батальонами западную окраину д. Мшаны, с тем, чтобы закрыть образовавшийся разрыв между VII. и VIII. корпусами, а один батальон того же полка направить к Повитенскому лесу, так как положение в этом лесу 60. Замостского полка, с отходом левофланговых частей VII. корпуса, становилось очень тяжелым. Оставшемуся последнему батальону Прагцев было приказано выдвинуться несколько вперед на поддержку, если понадобится, как замосцев, так и двух батальонов прагцев. Кроме того, с разрешения командира VII. корпуса, был двинут вперед VI. тяж. арт. дивизион с приказанием обстрелять район западнее Повитенского леса и д. Мшаны. Помимо всего этого, ген. Кузнецов послал офицера в 1. бригаду 14. п. дивизии в Ставчаны с приказанием - двигаться как можно поспешнее к Суховоле и, т.-к. положение на правом фланге было еще неопределенным и можно было опасаться охвата этого фланга с севера, то одна рота из батальона резерва Прагского полка была направлена к северу от дороги между Мшаны и Суховоля. Когда же к часам 19 подошли 2 батальона Минского полка (14. пех. дивизии), то положение на правом фланге можно было уже считать упроченным настолько, что бригада 14. пех. дивизии была возвращена в Ставчаны, т.-к. положение на левом фланге корпуса нельзя было еще считать прочным.

Таковы были распоряжения штаба корпуса в первый день сражения под Городком. Благодаря им удалось удержать за собою занятый корпусом фронт и удержать его не только в этот день, но и в последующие - в течение этого упорного боя.

Действия полков, выполнявших данные им задачи сводились к следующему.

Приступая к описанию боевой работы полков, преимущественно 15. пех. дивизии, принужден остановиться на описании деятельности каждого полка в отдельности. в виду того, что каждому из них была дана как бы отдельная, самостоятельная задача, которую он и выполнял в течение всего боя. Конечно, все эти задачи заключали в себе общую цель и стремление во

[54]

что бы то не стало удержать занятое нами расположение и не дать противнику возможности прорваться к Львову, Первоначальное намерение командующего армией атаковать противника, и, не дав ему возможности перейти на восточный берег Верешницы, постараться отбросить его на, запад, рушилось само собою под влиянием неожиданно сложившейся, очень невыгодной для нас обстановки, заключающейся в том, что австрийцы с значительно превосходящими нас силам успели переправиться через Верешницу, угрожая прорывом наших совершенно не укрепленных и занятых наспех позиций, и только благодаря недостаточной энергии, проявленной ими в этом бою, они не имели общего успеха и не достигли цели, к которой стремились. В этом бою инициатива была вырвана из наших рук и захвачена противником; нам же, вместо предполагаемого наступления, которое могло бы продолжить наше быстрое первоначальное боевое шествие в пределах неприятельской территории, пришлось обороняться и отражать атаки противника, проявляя ту предельную стойкость, которую можно требовать от войск, поставленных в столь трудные боевые условия.

Начинаю с описания действий 58. Прагского полка в районе д. Мшаны, т.-е. на правом фланге позиции 15. пех. дивизии.

Подойдя к д. Мшаны, (схема 1) Прагский полк, с двумя батареями 15. арт. бригады составил собой корпусный резерв VIII. арм. корпуса и полку приказано было окопаться. (Дело № 65, стр. 27.) Команда разведчиков была выслана в направлении на юго-запад для ознакомления с положением дел в этом направлении. Разведчики дошли до урочища Чисты, и здесь встретили неприятеля, который наступал, преследуя отходящие части 34. дивизии. Огонь разведчиков остановил небольшие части противника и это обстоятельство ободрило отходящих; они остановились и завязали перестрелку с австрийцами, которые начали окапываться.

Когда около 17 час. обнаружился ясный отход частей 34. див. со стороны Повитенского леса и наступление противника со стороны Каменоброд в образовавшийся промежуток между флангами VII. и VIII. корпусов, то два батальона при 4 пулеметах были направлены под командою полковника Свирского к д. Стройна (северо-западнее Мшан) для поддержки частей 34. пех. дивизии. Когда эти батальоны (1 и 2) вышли к западной окраине Мшаны, то противник начал обстреливать их шрапнелью. Здесь полковник Свирский встретил командира 34. арт. бригады, который, указав ему на видневшуюся в стороне д. Повитио высоту 295, сказал, что там "положение

[55]

отчаянное" и что части 34. дивизии, которые еще держатся, на этой высоте, изнемогают и нуждаются в немедленной помощи. Вскоре к полковнику Свирскому под'ехал адъютант 34. дивизии, который со своей стороны доложил, что у д. Стронна положение создалось также весьма угрожающее, что части Таганрогского полка, сражающиеся у этой деревни, сильно ослаблены и расстроены, помощь ни откуда не приходит, благодаря чему Таганрогцы могут не выдержать сильного напора противника. В конце концов адъютант просил направить в Стройна хотя бы только две роты, которые своим прибытием, несомненно, поднимут дух изнемогающих Таганрогцев. Полковник Свирский, видя, что положение как у Стройны, так равно и на высоте 295 крайне тягостное, и что оно угрожает прорывом фронта и движением противника на Мшаны и далее на восток, чего он, в силу данной ему задачи, во что бы то ни стало, должен был не допустить, направил 6 рот (2. 4. 5. 6. 7. и 8.) с 4 пулеметами под командой капивана Жаренова на высоту 295, приказав по занятии этой высоты удерживать таковую до последней возможности, сам же с 1. и 3. ротами продолжал движение по шоссе на Стронну (см. кроки). При подходе к Стронне простирается болотистая равнина, имеющая в ширину шагов 400-500, через которую шоссе пролегает по насыпи, и едва только роты вступили на эту насыпь, как противник сосредоточил по ним сильный артиллерийский огонь, и т. к. в это же время по этой насыпи отходили группы людей Таганрогского полка, то, естественно, что положение как наступающих, так и отходящих было здесь нелегкое. Здесь находился командир одной из бригад 34. пех. дивизии, который, осведомившись у полковника Свирского о силе подошедшей помощи, ответил: "Поздно, нам приказано отходить". Тем не менее полковник Свирский, перестроив роты в отделения, бегом преодолел поражаемую неприятелем шоссейную насыпь и занял позицию на западной окраине Стройна, где еще удерживались последние остатки Таганрогского полка с двумя пулеметами. Прибытие двух рот прагцев было принято таганрогцами не как за подошедшую к ним подмогу, а как за пришедшую к ним смену, ибо полки 34. дивизии, очевидно, знали, что их должны сменить части VIII. корпуса. Тотчас же остатки Таганрогцев начали отходить и просьба полковника Свирского оставить при его ротах хотя бы пулеметы не была уважена и ему было заявлено, что все равно пулеметы действовать не могут, т. к. при них нет наводчиков, равно как и израсходован весь запас воды. Таким образом

[56]

Схема №1 Общая ориентировка перед началом и во время сражения 26-30 авг. (8-12 сент.) 1914 г. под Грудеком. (344k)

1. и 3. роты прагцев оказались оставленными и сразу же подверглись сильному огню противника, который, продолжая наступать, начал охватывать правый фланг этих рот. Сильный огонь неприятеля мешал ротам окапываться. Парализовать угрозу охвата правого фланга было нечем, т. к. австрийцы одновременно с этим охватом давили и на фронт. Все это заставило полковника Свирского начать отходить к западной окраине д. Залуже. По прибытии в Залуже, роты начали окапываться на западной окраине деревни, дабы воспрепятствовать дальнейшему продвижению противника на восток; в то же время они связались с ротами, занимавшими высоту 295. Австрийцы по неизвестной причине не развили достигнутого ими успеха и дальше Стройна не пошли. Надо думать, что их смущала открытая болотистая долина реки Верешницы, преодолевать которую им пришлось бы под огнем наших рот. С наступлением темноты с высоты 295 полковник Свирский был осведомлен о том, что неприятель повел атаку против 6 рот, утвердившихся на этой высоте, и что хорошо было бы ударить

[57]

в их левый фланг со стороны Залуже, заняв кладбище, расположенное южнее этой деревни и уже занятое противником.

1. и 3. роты тотчас же были двинуты к этому кладбищу с приказанием атаковать таковое, но еще до подхода этих рот

2. рота с высоты 295 бросилась к кладбищу и выбила оттуда австрийцев. Во время этой атаки был ранен командир этой роты, капитан Станкевич. 1. и 3. роты, подойдя к кладбищу, нашли там уже не неприятеля, а своих же однополчан и присоединились к ним. Взятие кладбища прагцами повлияло на австрийцев и прекратило на время их наступательный порыв; они отошли шагов на 800 от высоты 295 и с их стороны все время были слышны сигналы и громкие команды и все это говорило о том, что они намерены вновь атаковать наши роты, пользуясь покровом ночной темноты. И действительно, около полуночи стало заметно, что противник собирается в колонны с очевидным намерением атаковать. Командир полка, видя, что его два батальона остались одни на высоте 295 и что д. Мшана загружена отходящими, с поля битвы войсками, и опасаясь за то, что два батальона не будут в состоянии ночью удержать натиска противника на высоту 295, тем более, что стало заметным намерение австрийцев атаковать с охватом обоих флангов занимаемую прагцами позицию, доложил о всем этом командиру корпуса, и последний приказал занять тремя батальонами (1 батальон был дан из корпусного резерва); западную окраину д. Мшаны, что к рассвету 9 (22) сент. и было исполнено. Полк расположился на позиции, заняв таковую и приступив к ее укреплению тремя батальонами по обоим сторонам шоссе, имея к северу от него III. батальон, а к югу I. и II. батальоны; IV. батальон оставался в корпусном резерве на прежнем месте - за высотой 306; две батареи, бывшие при полку, стали на позиции по обе стороны шоссе, имея правее себя команду разведчиков. Полку было приказано упорно обороняться на этой позиции. В 7 часов команда разведчиков была направлена в направлении в д. Мальчице для производства разведки и охранения правого фланга нашего расположения.

Команда, найдя очень выгодную позицию недалеко от Мшаны, расположилась на ней. Имея перед собою широкую долину Верешницы, команда, наблюдая противника, следила за каждым его шагом и, связавшись телефоном с артиллерией, давала знать последней о всем, достойном внимания, благодаря чему всякие попытки австрийцев обойти наш правый фланг парализовались огнем самой команды и артиллерийским. Положение наше в общем упрочилось и к 12 час. удалось

[58]

устроить и привести в порядок отходящие части полков 34. дивизии, равно как и разместить их на позиции, увеличив таким образом силу обороны. К полудню расположение войск на позиции было следующее: на правом фланге - батальон 134. полка, далее три батальона прагцев, а впереди левого фланга - в д. Бояна части 52. и 54. полков. В таком расположении полк, совместно с прочими присоединенными к нему частями, в течение дня парализовал все попытки противника атаковать позиции. Командующий II. батальоном капитан Жаренов и командир 8. роты капитан Шмелев были ранены, а между солдатами было также не мало выведенных из строя. Так продолжалось и в течение 28 авг. (10, сент.); в ночь же с 28 авг. (10 сент.) на 29 авг. (11 сент.) противник повел сильную атаку и на сей раз ему удалось занять часть наших окопов у д. Бояна и тогда был двинут со стороны Мшаны, II. батальон, который штыками выбил австрийцев из занятых ими окопов. Тем не менее в течение 11 (24) сент. энергия противника не ослабела; он, повидимому, значительно усилился и начал сильно наседать на наш левый фланг, атакуя его в направлении железнодорожной линии. Густые цепи австрийцев, поддерживаемые сомкнутыми частями, двигались в атаку, но связь пехоты с артиллерией была налажена и атаки успешно отбивались. Одна из атак была особенно стремительна: дело дошло до штыков; австрийцы были опрокинуты и II. батальон Прагского полка захватил в плен 2 офицеров и более 300 солдат. После этого попытки противника прорвать фронт все же не прекратились, и к вечеру этого дня австрийцы, охватив наш левый фланг, начали усиленно обстреливать фланговым огнем роты II. батальона. Сюда была выдвинута 10. рота, а также по батареям противника был сосредоточен наш артиллерийский огонь и эти меры предупредили намерение австрийцев атаковать, и атака не состоялась. В виду значительного усиления неприятеля к вечеру 29 авг. (11 сент.) ко Мшанам прибыли 2 батальона Брестского полка (13 пех. див.) и один из них сейчас же сменил в боевой линии части 134. полка. Поздно ночью с 29 авг. (11 сент.) на 30 авг. (12 сент) австрийцы снова пытались атаковать, но были отбиты огнем. Это была последняя попытка со стороны противника. Потери полка за все время боя были следующие: офицеров ранено 6, контужен 1, солдат убито 52, ранено 333 и пропало без вести 123. Всего: офицеров 7 и солдат 508.

На основании всего вышеизложенного, невольно является предположение о недостаточной энергии австрийцев, проявлен-

[59]

ной ими в особенности в начале этого боя. Они не могли не видеть того, что наши части в первый же день боя были приведены в замешательство и начали отходить без соблюдения порядка и они все-таки не воспользовались этим выгодным для них обстоятельством, не напрягли всех усилий для того, чтобы использовать это выгодное для них положение. Энергия у противника видимо начинает возрастать с прибытием к нему подкреплений и он начинает атаковать, но в это время уже удалось задержать и устроить отходившие части, распределить их на позиции, - удалось и самую позицию укрепить и наконец удалось поддержать утомленные войска присланными к ним подкреплениями, в виду чего проявленная противником энергия не привела ни к каким результатам решающего характера.

Теперь обратимся к действиям Замостского полка (дело № 55 1914 года, стр. 56. Схема № 2).

Совершив ночной переход, Замостский полк в 10 часов 26 авг. (8 сент.) 1914 года прибыл в деревню Суховоля, где и расположился квартиро-биваком. Недолго полку пришлось отдыхать: развивающаяся в стороне запада канонада ясно говорила о том, что отдыха в данном случае быть не может. И действительно, вскоре командир полка полк. Тихменев получил приказание от командира корпуса вести полк в направлении на Каменоброд, со стороны которого наступал противник, и остановить это наступление. В виду того, что большая дорога на Мшаны была в это время занята двигающимися войсками, командир полка повел полк и приданные ему 4. и 5. батареи целиной, двигаясь южней дороги, и к часу пополудни полк был уже у места выхода из Мшаны дороги на Волю Бартатовску. По пути от начальника штаба VII. корпуса командир полка узнал о том, что неприятель находится уже на восток от Каменоброда и что участок севернее железной дороги занят частями VII. корпуса. Ориентировка, сообщенная командиру полка, была очень неполная и, как оказалось, части VII. корпуса были не только, севернее, но и южнее железной дороги. У дороги в Мшаны-Воля Бартатовска, командир полка развернул полк и направил его батальоны, которых было только три, т.к. первый батальон задержался в Суховоле прохождением войск и отстал от полка, - следующим образом: II. батальон - между железной дорогой и Повитенским лесом, III. батальон - на этот лес и IV. батальон - на юго - восточную часть опушки леса. Батальонам было приказано овладеть лесом и, если окажется возможным, то и высотами западнее его. При втором батальоне было два пулемета, а при Ш. и IV.

[60]

Схема №2 Действия Прагского и Замосцского полков 15. див. в бою 26-30 авг. (8-12 сент.) 1914 г. под Грудеком. (639k)

батальонах - 4 пулемета; 2 оставлено в резерве и они должны были присоединиться к 1. батальону, при подходе его к полку. Батареям было приказано стать на позицию левее IV. батальона и содействовать атаке обстрелом промежутка между шоссе на Гродек и Повитенским лесом. Значение Повитенского леса было сразу оценено командиром полка, как единственного и важного местного предмета, имеющего значение для переправ, как в Каменоброде, так и в Гродеке. Все эти распоряжения, из желания как можно скорее овладеть Повитенским лесом и предупредить в нем противника, отдавались командиром полка весьма спешно по австрийской карте, которая не совсем точно изображала некоторые местные предметы; так, промежуток между юго-восточною частью Повитенского леса и шоссе в действительности оказался покрытым молодым сосновым лесом, на карте же промежуток этот был изображен совершенно открытым. В виду этого этот сосновый лес с пункта, на котором делались распоряжения, был принят всеми за находящийся южнее Повитенского леса Мейский лес, в силу чего левофланговые батальоны, при расхождении в указанных им направлениях начали

[61]

принимать вправо, а так как части VII. корпуса, вопреки показаниям начальника штаба этого корпуса, занимали позиции не только севернее шоссе, но и южнее его вплоть до северной опушки Повитенского леса, то и правофланговый батальон при подходе к лесу не пошел в промежуток между ним и шоссе, а начал принимать влево, и в конце концов все три батальона в количестве 10 рот вошли в лес и прошли до западной его опушки, не встретив в нем неприятеля.

Между тем австрийцы также быстро стремились к лесу, желая предупредить Замостцев в нем, и, чтобы этого достигнуть, они обстреливали наступающие батальоны шрапнелью, но это не остановило полка и лес был занят нами. Когда полк вышел на западную опушку леса, то австрийцы были в расстоянии около ста шагов от опушки и успели уже здесь окопаться; за первой ближайшей к лесу линией окопов виднелась и вторая шагах в трехстах от леса. Надо думать, что эти окопы противник успел отрыть в то время, когда он убедился в том, что его шрапнельный огонь не остановил движения полка и что он все же вошел в лес, и вот, не желая подвергать себя риску штыкового боя в лесу, они поступили вполне благоразумно, остановившись в непосредственной близости от леса и прикрывшись окопами, из которых они могли сосредоточить всю силу своего огня по нашим ротам и не дать им возможности продвигаться дальше в западном направлении. И действительно: едва только Замостцы показались на западной опушке леса, как неприятель развил сильнейший ружейный и пулеметный огонь по наступающим и сосредоточил сюда же огонь своей артиллерии. Этот огонь продолжался в течение дня и даже с наступлением темноты и так как местность к западу от леса была открытая, то выйти из леса и продолжать дальнейшее движение можно было только при том условии, если бы обстоятельства вынуждали бы принести весь полк в этом месте в жертву, ради каких-либо особых соображений.

Для противодействия огню неприятеля, командир I. артиллерийского дивизиона полковник Лукашевич, оставив 1 1/2 батареи у дороги Мшаны - шоссе, лично вывел полубатарею к западной опушке Повитенского леса и, снявшись с передков на линии пехотных частей, начал обстреливать беглым огнем как окопы противника, так равно и видневшиеся ему вдали подходившие со стороны Каменоброда австрийские колонны. Это движение артиллеристов на подмогу своей пехоты принесло пользу, ослабив огонь противника по опушке и тем облегчив положение; занимающих ее Замостцев. Неприя-

[62]

тель сосредоточил по полубатарее огонь, и вскоре она начала нести большие потери, рискуя остаться без людей и конского состава. В виду этого полковник Лукашевич приказал полубатарее отойти назад, и положение Замостцев снова стало очень тяжелым. Артиллерия, расположенная позади, помочь своим огнем не могла в виду того, что окопы противника находились в непосредственной близости от западной опушки леса, а следовательно и стрелять по ним было нельзя.

Между тем части VII. корпуса, истолковав прибытие Замостского полка в их расположение как смену для себя, начали отходить с занимаемого ими севернее леса участка, обнажая таким образом правый фланг Замостцев. Обстоятельство это потребовало личного вмешательства командира полка, который поехал к отступавшим и ему удалось приостановить этот массовый отход и вернуть часть отходящих на боевые позиции. Полку было приказано окопаться, но огонь по опушке был до того силен, что работы по самоокапыванию подвигались туго. Наша ошибка в начале войны заключалась в том, что, прибегая к самоокапыванию на лесных участках, мы старались возводить свои окопы непосредственно на самой опушке занимаемых нами лесных групп; так было и в данном случае и у Замостцев. Возводимые у самой опушки окопы представляли хорошо видимую цель, тогда как окопы, отнесенные на несколько шагов в глубь леса, маскировались самим лесом, который, будучи опутан еще проволокой, усиливал бы их оборону, сокращая и время на возведение этого искусственного препятствия. Леса в данной местности содержатся в большой чистоте; в них нет ни валежника, ни прочего хлама, которым изобилуют наши леса, а потому из окопов, скрытых в лесу, обстрел мог быть всегда хорош. Впоследствии и путем горького опыта мы научились окапываться в лесах так, как здесь указано.

В 18 часов к полку присоединился его I. батальон в числе трех рот, который по пути к Повитенскому лесу по неизвестной причине принял вправо, перешел полотно железной дороги и был сильно обстрелян артиллерией и только после этого он прибыл к цели. Одна из рот этого батальона была назначена в прикрытие артиллерии, а остальные две роты были направлены к северному боевому участку, так как отход частей VII. корпуса с этого участка заставлял сомневаться в его надлежащей устойчивости.

Сосредоточенный огонь противника по опушке леса вынудил полк к отходу от этой опушки в глубь леса, что и было

[63]

проделано с наступлением темноты. Полк расположился вдоль широкой просеки, прорезывающей лес в меридиональном направлении. Резервов в полку никаких не было; правый фланг полка, равно как и левый его фланг, могли быть ночью без труда обойдены противником. Командиру артиллерийского дивизиона было приказано быть готовым к открытию огня картечью в случае натиска противника, а командиру корпуса (Прагский и Замостский полки во время этого боя начальнику дивизии подчинены не были) было доложено об опасности создавшегося положения. Командир корпуса обещал к утру 9 (22) сент. прислать в распоряжение командира полка батальон 54. Минского полка, но вскоре после этого во втором часу ночи ясно обнаружился обход австрийцами правого фланга полка. Тогда командир корпуса приказал очистить Повитенский лес и отойти к дороге Мшаны - Воля Бартатовска и тут укрепиться, выставив заслон к железной дороге.

В 4 часа полк занял это расположение. Артиллерия была отправлена через Волю Бартатовску в тыл, а прибывший к этому времени батальон Минского полка в составе 5 рот занял Фридриховку. В таком расположении полк оставался до конца боя, отражая атаки противника, которые он вел преимущественно по ночам.

За время этого боя в помощь полку были привлекаемы части Минского и Житомирского полков. К концу боя полк занимал участок от урочища "За Потекем" до шоссе; правее были части VII. корпуса, а также Прагского полка. Очень жаль, что сведений о потерях полка в этом бою не найдено, но, насколько помню, они были меньше, нежели в Прагском полку.

Рассмотрев бой, веденный Прагским и Замостским полками, приходишь к выводу, что в самом начале была допущена ошибка, заключающаяся в том, что не следовало бы этим полкам выдвигаться вперед западнее линии Мшаны-Воля Бартатовска. Прагский полк, заняв западную окраину Мшаны, а Замостский - дорогу от Мшаны на Волю Бартатовску и имея перед собой при подобном расположении сравнительно открытую местность, допускающую хороший обстрел, да к тому же укрепившись на этой позиции, выполнили бы возложенную на них задачу с большим успехом и с меньшими для себя потерями. Правый фланг этой позиции был бы надежнее прикрыт болотистой и широкой долиной Верешницы, нежели при выдвинутом вперед положении. Что касается до частей VII. корпуса, которые, очевидно, не имели возможности, благо-

[64]

даря значительному перевесу сил противника, удерживать занимаемое ими положение, то и для них подобное расположение полков 15. дивизии принесло бы пользу, так как они могли бы отойти за позицию этих полков, устроиться там и затем снова вступить в бой. Повитенский лес мог иметь для нас очень важное значение в том случае, если бы мы имели в своем распоряжении настолько значительные силы, что, по занятии этого леса, могли бы развить дальнейшие действия для удара по переправам австрийцев, но разве с теми ничтожными силами, которыми мы располагали в данное время, можно было думать о подобных намерениях. Мы без потерь почти овладели Повитенским лесом, но никакой пользы от этого не получилось. Надо было верить в самом начале боя в то, что раз противник решил перешагнуть через Верешницу и через такую преграду, как линия болотистых Городецких озер, то, вероятно, он решился на этот шаг с немалыми силами, т. к. шаг был очень серьезен и со слабыми ногами нельзя было решаться на него, из боязни споткнуться и быть прижатым к озерам. А потому мечтать о том, как бы "сбросить, да отбросить" нам уже, по слабости наличных сил, не приходилось, и единственное, к чему надлежало стремиться - это только лишь к тому, чтобы, крепко зацепившись, удержать стремление противника.

Как видно из приведенных выше директив командующего армией, переход австрийцев на восточную сторону Городецких озер явился для нас неприятною неожиданностью и застал нас неподготовленными в смысле решения вопроса - как поступать и действовать при подобных обстоятельствах. Ясно, что в силу этого первоначальные распоряжения должны были иметь спешный характер и все это говорит за то, что надлежало заранее обсудить все возможные случаи и комбинации, что устранило бы многие ошибки.

На 57. Модлинский, 59. Люблинский полки выпали едва ли не самые трудные задачи в этом бою, т. к. полки зти должны были принять на себя всю силу главного удара противника, стремящегося прорвать наше расположение.

26 авг. (8 сент.) после ночного перехода (дело № 55, стр. 10). 57 Модлинский полк в составе 14 рот (2 роты находились при тыловых учреждениях) около 14 часов подошел к д. Мшаны (схема № 3). Вслед за этим командир корпуса передал командиру полка полковнику Березовскому следующее: "Симферопольский полк под натиском превосходных сил

[65]

противника отходит в направлении шоссе от Гродека на Львов. Модлинскому полку двинуться в юго-западном направлении и, действуя противнику во фланг, остановить его стремление". Перед этим даны были уже задачи Люблинскому и Замостскому полкам. Командир корпуса очень торопил Модлинцев и, видя, что командир полка, собрав офицеров, об'ясняет им полученную задачу и способ ее решения, неоднократно посылал ординарцев с требованием о немедленном движении полка в указанном направлении, видя в подобном раз'яснении только лишь излишнюю проволочку во времени. Не успев раз'яснить все необходимое, командир полка развернул полк, имея I. и II. батальон с пулеметами в первой линии, а III. и IV. во второй, и повел его в направлении на лес, что южнее Мшаны. С полком пошел и начальник 15. пех. дивизии, которому командир корпуса приказал руководить действиями Модлинского и Люблинского полков. Вскоре лес был пройден, и полк, не встретив неприятеля, подошел к Воля Бартатовска. Сюда прибыл и командир корпуса и снова подтвердил о возможно более быстром движении полка вперед. Видимо, он придавал особое значение этой быстроте, веря в возможность нанесения удара противнику во фланг. Но с самого начала было видно, что никакого флангового удара в данном случае быть не могло, т. к. австрийцы наступали по всему фронту и обнаженных флангов у них не было. Продолжая движение, полк вскоре вошел в лес, который тянется вдоль шоссе на Гродек между Мейским и Повитенским лесами. Лес этот еще молодой и, очевидно, он вырос уже после того, когда производилась топографическая с'емка этой местности (на карте он не обозначен). Часам к 17, полк был на западной опушке этого леса и здесь, шагах, в 600 от таковой, занимая восточную окраину д. Морги, был уже противник, который и открыл по Модлинцам ружейный и пулеметный огонь. Местность к западу от этого леса представляла собой площадь, покрытую группами мелкой поросли, препятствующей обстрелу. На западной опушке этого занятого Модлинцами леса оказался батальон Симферопольского полка, еще державшийся на позиции. Ни о каком преследовании австрийцами, якобы, отходящих целиком Симфоропольцев пока не было речи. Неприятель, правда, пытался неоднократно переходить в наступление, но Модлинцы и Симферопольцы препятствовали этому своим огнем. Видя слабую решительность со стороны противника и ободренные его неоднократными отходами, Модлинцы сами попытались перейти в наступление, но огонь противника этому помешал

[66]

Схема №3 Действия Модлинского и Люблинского полков 15. див. в бою 26-30 авг. (8-12 сент.) 1914 г. под Грудеком. (502k)

и полк снова сосредоточился близ опушки и начал окапываться. Так как к этому же времени выяснилось, что Симферопольцы, занимавшие перед этим западную опушку Мейского леса, отошли отсюда, после чего опушка эта была занята противником, то начальник дивизии, бывший со штабом в занятом Модлинцами лесу, приказал прогнать неприятеля с опушки Мейского леса. Для этого были назначены две роты Модлинцев, которые по одиночке перебежав шоссе, скрылись в Мейском лесу, но на опушке его они встретили значительные силы австрийцев и попытки их атаковать успехом не увенчались; роты эти заняли позиции в лесу и, окопавшись, препятствовали дальнейшему проникновению сюда противника, который, видимо, и не рисковал дальнейшим своим продвижением в этом густом лесу, так как он, очевидно, знал, что сюда подошли свежие силы и это заставило его быть осторожным и не пускаться, очертя голову, в рискованные предприятия. Когда же австрийцы с опушки Мейского леса открыли фланговый

[67]

огонь по Модлинцам и Симферопольцам, то это сильно повлияло на последних главным образом потому, что им стало ясно, что их товарищи однополчане отошли. Мысль о том, что отход одних дает право и другим действовать в том же духе, оказала свое влияние на людей и батальон Симферопольского полка начал тоже отходить. Как раз в это жe время противник начал кидать свои тяжелые снаряды в лес. Все это действовало слишком тягостно в моральном отношении и начавшийся по одиночке отход батальона вскоре превратился в массовое отступление. Модлинцы удержались на своих позициях, поддерживая оживленную перестрелку с противником и парализуя намерение противника переходить в наступление. Попытки удержать Симферопольцев в окопах и канавах между Волей Бартатовска и лесом не к чему не привели и батальон отошел к роще, что западнее д. Бартатув. Это было уже тогда, когда наступала темнота и к этому времени на шоссе к этой роще было прислано командиром корпуса одно тяжелое орудие, которому было приказано сделать несколько выстрелов в различных направлениях, дабы, во-первых, подбодрить свои войска, а, во-вторых, показать противнику, что к нам на этот фланг прибыла могучая тяжелая артиллерия. Сделав в темноте несколько выстрелов, артиллеристы ушли обратно по шоссе, и весьма возможно, что брошенные ими несколько бомб оказали воздействие на неприятеля, который в течение наступившей ночи ничем себя не проявлял; явилась даже возможность послать большие команды людей от каждой роты за оставленными полком близ д. Конопница мешками и шинелями, а равно и накормить людей горячей пищей. Ночь была очень холодная и люди в одних рубахах страдали от холода, что и вынудило командира полка прибегнуть к подобному риску при данной обстановке.

Ночью получилось сведение о том, что Замостскому полку приказано очистить Повитенский лес. Тогда начальник дивизии, видя, что Модлинский полк может быть обойден с правого фланга, приказал занять рощу, что между Бартатовым и Мейским лесом. В полку осталось только 9 рот, так как 4 роты были оттянуты в дивизионный резерв - в лес, что юго восточнее Бартатова, а одна рота назначена в прикрытие артиллерии, расположенной у западной опушки леса, что по обеим сторонам шоссе восточнее Бартатова.

С рассветом 27 авг. (9 сент.) полк занял указанную ему позицию, не тревожимый противником. Роща эта представляла собою ровную площадь, местами болотистую и покрытую

[68]

большим лиственным и чисто содержимым лесом, в котором было несколько просек. Между этой рощей и Мейским лесом к западу от нее простирался совершенно ровный и открытый плацдарм, имеющий до 400 шагов в ширину, и это обстоятельство усиливало обороноспособность этого леса. Полк расположился в роще следующим образом: в боевую часть были назначены 9. 11. 12. 15. роты и пулеметы, а 1. 3. 4. 13. и 14. роты были поставлены в резерв. Три роты боевой части расположились по западной опушке рощи и окопались, 15. же рота была направлена к хутору, что в пол-версте восточнее Воли Бартатовска, для заполнения разрыва между Модлинским и Замостским полками. Роты, назначенные в полковой резерв, расположились вдоль просеки и также окопались.

В течение дня 27 авг. (9 сент.) австрийцы сильно обстреливали позиции полка, намереваясь, очевидно, атаковать, к чему днем были с их стороны неоднократные попытки, парализуемые огнем. Наша артиллерия в составе II. дивизиона 15. артиллерийской бригады, расположенного на позиции по обе стороны шоссе в редком лесу, что западнее корчмы Феерувка, а также и VIII. мортирного дивизиона, ставшего на позицию восточнее Бартатова, содействовали пехоте своим огнем. Условия местности, покрытой лесными группами, очень не благоприятствовали артиллеристам в смысле их наблюдений, что заставляло батареи иметь своих офицеров-наблюдателей в пехотных цепях. Неприятельская артиллерия очень искусно и быстро отыскивала наши батареи, что и вынуждало их менять по ночам свои позиции, а на местах прежних позиций, устраивать ложные батареи с приспособлениями для искусственных вспышек на них. Подобное обстоятельство можно об'яснить несоблюдением всегда достодолжной осторожности со стороны артиллеристов при выборе их позиций. Вообще несоблюдение этой осторожности замечалась не у одних артиллеристов, но и в пехоте, а также и в штабах. Последние нередко располагались так, что противник их легко обнаруживал и часами держал под усиленным огнем. Так было и в данном случае по отношению штаба 15. дивизии: проведя ночь с 26 авг. (8 сент) 27 авг. (9 сент.) на шоссе в пол-версте восточнее Бартатув, штаб решил и на следующий день остаться на этом же месте. До полудня противник не обращал на это никакого внимания, но с полудня и до наступления темноты усиленно обстреливал месторасположение штаба артиллерийским огнем, при чем в штабе были потери.

В ночь с 27 авг. (9 сент.) 28 авг. (10 сент.) начались решительные атаки противника на участок, занимаемый Модлинским

[69]

полком, но каждый раз неприятель не выдерживал силы нашего ружейного и пулеметного огня и убегал обратно в Мейский лес, оставляя своих раненых и убитых перед позицией Модлинцев. Под утро атаки прекратились, но неприятель, усилив свою тяжелую артиллерию, в течение целого дня буквально засыпал тяжелыми снарядами позицию полка. Окопы на опушке рощи были уничтожены, много людей пострадало от срезанных снарядами деревьев; попутно с этим неприятель делал попытки атаковать, но это ему не удавалось. Особенно сильно пострадала в этот день 15. рота, занимавшая хутор восточнее д. Воля Бартатовска. Один из снарядов попал в самый хутор, который рухнул, задавив немало людей. С наступлением темноты боевая часть была усилена одной ротой из резерва. В общем этот день и следующий были едва ли не самыми трудными в этом бою для Модлинского и расположенного левее его Люблинского полков. Люблинский полк, понеся в этот день огромные потери, отошел из занимаемой им рощи на восточную окраину рощи, занимаемой Модлинским полком, и таким образом левый фланг Модлинцев был открыт. Из дивизионного резерва Модлинцам было дано две роты и прибыла еще рота Волынского полка, равно как были переданы в Модлинский полк остатки Люблинцев; кроме того, сюда же подошла отбившаяся от своего полка рота Симферопольцев. Роты Модлинского полка (5. и 6.), приданные полку из дивизионного резерва, заняли юго-западную и южную опушки рощи, дабы хотя отчасти парализовать опасность, угрожающую полку с юга; и сюда же было придано два пулемета Модлинского и четыре пулемета Люблинского полков. Для занятия рощи, оставленной Люблинским полком, был прислан командиром корпуса Севастопольский полк, но все попытки установить связь с этим полком ни к чему не привели и впоследствии оказалось, что Севастопольцы не дошли в этот день по назначению и австрийцы успели занять бывшую позицию Люблинцев. В общем положение на левом фланге 15. дивизии было, как в этот день, так и в следующий, очень тягостным. Противник обнаруживал всюду свои огромные силы, которым только нехватало решимости перешагнуть неширокий "рубеж смерти", простирающийся к востоку от Мейского леса и к северу от урочища Чисты. Модлинцы едва держались на позиции, а между тем помочь им было невозможно за неимением для этого свежих резервов. Командир корпуса в 16 час. 28 авг. (10 сент.) доносил командующему армией: (дело № 21, стр. 120). "Положение корпуса крайне тяжелое. Все мои резервы уже истощены. Про-

[70]

тивник сильно наседает на наш левый фланг. Силы его очень велики. Надеюсь до вечера продержаться, но ночью или утром необходимо во что бы ни стало поддержать корпус хотя бы одним полком. До сих пор не вижу наступления ни VII. ни XII. корпусов, между тем это облегчило бы наше положение". Вместе с этим начальнику 15. пех. дивизии командир корпуса написал следующее (то же дело стр. 121): "Вам послано в поддержку все, что только можно было послать. Больше ни на какую поддержку не рассчитывайте. Пойдите лично со штабом в боевые линии, ободрите людей и начальствующих лиц, передайте им, что об отступлении не может быть речи. С Богом".

Когда начальник дивизии с начальником штаба прибыл к позиции Модлинского полка, он увидел несколько групп отходящих от рощи солдат. Это были солдаты Люблинского полка, направлявшиеся в Бартатов, намереваясь в нем найти укрытие от огня, хотя деревня эта сильно обстреливалась и горела. Несколько ободрительных слов, обращенных к уходящим, пробудили в них солдатское чувство и они повернули обратно. В самой роще был ад. Пули насквозь ее пронизывали, тяжелые снаряды рвались всюду. Окопы не представляли собой сплошной линии, но были отрыты в виде отдельных лунок, сильно изрытых снарядами; в них кое-как укрывались люди. Ходя вдоль линии окопов, начальник дивизии ободрял солдат. Слова его возымели свое действие. Офицеры и солдаты клялись исполнить свой долг до конца и они сдержали свое слово. Наступали уже сумерки, когда начальник дивизии прибыл в окоп командира полка, сюда же прибыл начальник штаба 14. дивизии полковник Трофимов и заявил, что ему с небольшой, собранной им при штабе корпуса командой, приказано выбить австрийцев из рощи, которую занимал Люблинский полк. Он просил дать ему в помощь хотя бы одну роту, дабы выполнить возложенную на него задачу. Когда рота была назначена, то настала уже ночь и полковник Трофимов быстро повел свой отряд и вскоре со стороны "Люблинской" рощи послышалась сильная ружейная перестрелка. Во главе своего отряда полковник Трофимов был убит одним из первых в то время, когда он подошел к австрийцам и предложил им сдаться. Неприятельский солдат выстрелил в него в упор и смерть его была без агонии и мук. Люди, потеряв своего начальника и, не будучи в состоянии разобраться в лесу в темноте, отошли и роща по-прежнему осталась в руках у австрийцев.

[71]

Прежде, чем продолжать говорить о дальнейшем, необходимо остановиться на работе Люблинского полка, сражавшегося на самом левом фланге дивизии левее Модлинцев.

В одинадцатом часу утра 26 авг. (8 сент.) Люблинский полк подтягивался к д, Суховоля. Не доходя до этой деревни, полк встретил командира корпуса и последний направил в д. Бартатов один батальон с целью задержать наступающего неприятеля. Едва только этот батальон прибыл по назначению и приступил к укреплению у Бартатова позиций, как было получено от командира корпуса приказание о присоединение батальона к Симферопольскому полку, занимавшему леса западнее Бартатова, Состав батальона Люблинского полка был не полный и в нем находились только 14. и 15. и один взвод 16. роты, так как остальные были при тыловых учреждениях. Командир Симферопольского полка выдвинул эти роты к хутору Генрихов, в помощь находящемуся там батальону симферопольцев, приказав им разведать о том, что делается в стороне деревни Керница (дело №55, стр. 38 и дело №21 стр. 373).

Когда батальон подходил к восточной опушке леса, что восточнее хутора Генрихова, то командир Симферопольского полка потребовал на поддержку полка одну роту (14.), которая вошла в боевой участок этого полка, 15. же роте было приказано, выдвинувшись южнее хутора Генрихова, поддержать симферопольцев, ведущих бой с превосходными силами противника., наступавшими со стороны Керница. Слыша, что в стороне Генрихова идет сильный огневой бой, командир батальона приказал всей 15. роте люблинцев рассыпаться в цепь и в поддержку ей дал взвод 16. роты. Когда рота дошла до дороги между Генриховым и Керницей, то она встретила группы симферопольцев, которые отходили, и от них узнала, что противник охватывает левый фланг. Так как местность здесь повышалась к стороне противника, на гребне же такого еще не было, то командир роты решил как можно скорее занять этот гребень и послал туда офицерский дозор, который и обнаружил наступавшие шагах в 600 от гребня 2 батальона и еще 1 батальон, охватывающий левый фланг и направляющийся в лес, что южнее дороги на Керницу. Начальник дозора открыл огонь по наступающим. Командир батальона направил бегом одну полуроту на гребень, а на лес против обходящего с этой стороны противника было направлено три взвода с двумя пулеметами. Австрийцы уже заняли лес, когда наши взводы подходили к нему. Огонь противника заставил их остановиться и открыть в свою очередь огонь. Вскоре три младших офицера из этих

[72]

взводов были ранены, равно как много было раненых и среди солдат, и в это время из построек хутора Генрихова, которые до сей поры были заняты Симфероиольцами, был открыт огонь во фланг 15. роте. Тогда командир этой роты, оставив один взвод на гребне, другим атаковал хутор, выбил из него около полуроты австрийцев и, заняв хутор, в свою очередь открыл по отходящим огонь, который и произвел заметное замешательство в его рядах. Отлично было видно, как две роты неприятеля обратились в бегство, но были возвращены на места вышедшею им навстречу ротою из резерва. Австрийцы, видя, что хутор перешел в наши руки, открыли по нем сильный ружейный и артиллерийский огонь, который и причинил значительные потери люблинцам. Приняв это во внимание, а также и непосильную для себя борьбу на два фронта, - командир батальона отвел 15. роту и взвод 16. в лес, что восточнее Генрихова, и организовал оборону его западной и южной опушек. Симферопольцы пытались выручить люблинцев из их трудного положения, но попытки эти успехом не увенчались, благодаря сильному огню противника.

Часов около 16, 8 (21) сент. начали прибывать и остальные части люблинского полка. К роще, занятой 15. и 16. ротами, подошли 5. и 6. роты, и пулеметная команда. Сюда же прибыла и седьмая рота. Противник энергично обстреливал западную опушку занятой люблинцами рощи. Здесь были ранены два ротных командира и начальник пулеметной команды, равно как и много солдат и вскоре противнику удалось атакою овладеть этой опушкой, но недолго он здесь продержался: 15. рота атаковала его в свою очередь и выбила, захватив отнятые австрийцами два пулемета, а равно как и одного офицера с 26 солдатами в плен.

Когда днем 26 авг. (8) сент. 3 батальона люблинцев с 6. батареей 15. артиллерийской бригадой были двинуты командиром корпуса из Мшаны на поддержку симферопольцам, то общим начальником над войсками, действовавшими в Мейском лесу, был назначен командир 1. бригады 15. пехотной дивизии генерал Фок. Дойдя до д. Бартатов, люблинцы встретили отходящие части Симферопольцев и, когда обнаружилось стремление австрийцев обойти наш левый фланг со стороны д. Кернице, Люблинцы были двинуты в направлении на д. Яцко с целью в свою очередь охватить правый фланг противника. Лес, по которому пришлось совершать это движение, был очень болотист, что и расстроило порядок движения, равно как и замедлило его, но тем не менее, подход этих свежих частей приостановил

[73]

противника. Настала темнота, и так как модлинцы и замосцы получили уже приказание отойти, то люблинцам и Симферопольцам приказано было также отойти к Бартатову. На позициях осталось сторожевое охранение.

В 4 часа 9 (22) сент. начальник 15. пех. дивизии направил Люблинский полк в рощу, что юго-западнее д. Бартатов. Полку было приказано упорно оборонять этот пункт. Полк был в составе 3 батальонов, части же IV. батальона, о которых упомянуто выше, были оставлены в Бартатове в резерве ген. Фока.

Роща представляла собою площадь около 2 квадратных верст, густо покрытую лесом; местами эта площадь была сильно болотиста, но в юго-восточной части она представляла собою сплошное болото, очень вязкое и препятствующее устройству даже самых неглубоких окопов. Лес, покрывающий площадь, был прорезан двумя просеками и изобиловал мелкой порослью.

Заняв рощу, полк расположился в ней следующим образом: первый батальон занял северо-западную опушку рощи, третий батальон двумя ротами занял ту же опушку, а двумя ротами юго-западную опушку, второй батальон расположился в глубине рощи фронтом на юго-запад в качестве резерва.

До 12 часов неприятель не показывался ни из Мейского леса, ни из перелесков со стороны д. Керница. Видимо австрийцы не ожидали и того, что мы ночью очистим занимаемые нами позиции в лесах и это обстоятельство заставило их быть очень осторожными при прохождении лесных пространств. Около полудня передовые части неприятеля показались на опушке леса со стороны д. Яцко. Они очень осторожно накапливались на опушке, обнаруживая стремление обойти рощу с юга по пологой возвышенности, охватывающей болотистую площадь рощи. Накопившись, они часов около 15 повели атаку, встреченую нами ружейным и пулеметным огнем. Потери неприятеля сразу оказались очень большими и он, что называется, облился кровью. Все же, несмотря на это, неприятель продолжал идти вперед и так как болотистый грунт местности мешал быстроте его движения, то и потери его становились еще более значительными, и, наконец, неприятель, не выдержав огня, отхлынул в исходное положение. Понесенные неприятелем тяжелые потери заставили его быть более осторожным и в течение этого дня он более не пытался атаковать, ограничившись лишь усиленной канонадой. Ночью же австрийцы как бы удвоили свои усилия и дважды атаковали нас: первый раз между 22 и 24 часов, а во второй раз в 3 часа 28 авг. (10 сент.) Эти атаки они вели только с западной стороны. Было похоже на то, что они стремились

[74]

врезаться между Модлинским и Люблинским полками с тем, чтобы прорваться на Бартатов, но наш огонь парализовал это их намерение. Посланная по отбитии этих атак разведка обнаружила множество трупов в районе д. Яцко. Тут же оказалась и тяжелая неприятельская батарея, расположенная между д. Яцко и урочищем Чисты. Эта батарея, была так искустно применена к местности, что ни с одного нашего пункта она не просматривалась, благодаря чему и была неуязвима, а между тем она фланкировала позиции Люблинского и Модлинского полков, нанося им, и в особенности первому из них, большие потери.

28 авг. (10 сент.) атаки неприятеля возобновились и снова он начал обходить наш левый фланг. Теперь со стороны урочища Чисты напирали огромные силы противника, охватывающие все глубже наш левый фланг. Артиллерия противника, точно пристрелявшись, не жалела снарядов. Борьба приняла очень напряженный характер. Положение люблинцев было близко к критическому. Им на поддержку были двинуты роты из резерва ген. Фока, вслед за которыми с правого фланга полка были переведены вторая, третья, и четвертая роты с четырьмя пулеметами, но и этого оказалось не достаточным для удлинения левого фланга, все время угрожаемого глубоким обходом. Наконец были передвинуты и поставлены уступом за левым флангом 9, и 10. роты, которые частью влились в цепи. Из дивизионного резерва пришлось направить единственный батальон Модлинцев, котарый, выйдя в направлении на Шнерх, сдержал дальнейшее распространение австрийцев. Около 12 часов командующий полком полковник Стааль был тяжело ранен, заместивший его подполковник Бесядовский также был ранен вслед за ним и в командование полком вступил подполковник Горбов. Офицеров убыло до 75% наличного состава, солдат до 1300 человек; выбыло много старых опытных командиров, а также и унтер-офицеров, и их отсутствие в рядах ослабило полк главным образом в моральном отношении, не говоря уже про численное, ибо ряды полка поредели более, чем на половину. Поддержать истекающий кровью полк было нечем, и все это повело к тому, что, переутомленные боем люди начали подаваться к стороне рощи, занятой Модлинским полком. Все же вышеозначенные меры сдержали натиск противника на наш левый фланг, но зато западная опушка Люблинской рощи была почти обнажена от войск и на ней осталось только наблюдение. В таком положении остатки полка продержались до наступления темноты, когда было сообщено, что в помощь полку

[75]

прибудет Севастопольский полк, командиру которого было приказано занять рощу, а командующему Люблинским полком было приказано сорганизовать остатки полка, сформировав сборные роты, для чего отвести полк в Бартатов. За отсутствием офицеров, на должности ротных командиров были назначены уцелевшие фельдфебеля и унтер-офицеры. По мере сформирования, роты направлялись к Модлинскому полку. Между тем части Севастопольского полка, прибыв поздно вечером, не могли быстро разобраться в лесу с обстановкой, не заняли западной опушки рощи, каковая и была занята австрийцами. Попытки выбить их отсюда ни к чему ни привели, как уже было сказано об этом выше, когда говорилось о смерти полковника Трофимова.

В общем на позициях как Модлинского, так и Люблинского полков, положение дел 28 авг. (10 сент.) обрисовывалось так: позиция Модлинского полка с утра начала обстреливаться ураганным огнем, который все усиливался и под вечер достиг наибольшей силы, а в тоже время против Люблинского полка противник ведет стремительные атаки, обходя левый фланг полка. Огонь, направленный против модлинцев, достиг того, к чему стремились австрийцы, держать этот полк под постоянной угрозой атаки и поставить его в положение связанной по рукам части, лишенной возможности протянуть руку помощи изнемогающему соседу. Только лишь после того, как неприятель убедился в том, что все его усилия не приводят к решительной цели, огонь его начал стихать. С наступлением темноты бой замер окончательно. Положение Модлинского полка в ночь с 29 авг. и (11 сент.) 28 авг. (10 сент.) было чрезвычайно тяжелое и напряженное: Люблинский полк отошел с занимаемой им позиции и было известно, что в роще левее должны быть севастопольцы, но установить связь с ними не удалось, и было лишь установлено то, что западная опушка Люблинской рощи занята уже неприятелем. По всей вероятности неприятель, понеся большие потери, был переутомлен и, благодаря этому, ночь прошла спокойно. Под утро 29 авг. (11 сент.), в распоряжение командира Модлинского полка поступили два неполных батальона люблинцев, сформированных из остатков полка, кроме того, сюда же прибыла одна из рот Симферопольского полка, отбившаяся от своего полка, а также и рота Волынского полка.

С 5 часов утра 29 авг. (11 сент.) австрийцы открыли огонь со стороны Люблинской рощи и повели наступление в обхват левого фланга модлинцев. Неприятель был встречен огнем, а роте

[76]

Волынского полка приказано было занять опушку леса, что между Модлинской и Люблинской рощами. Огонь этой роты, направленный на фланг атакующим, заставил их отойти обратно в Люблинскую рощу, которая, как показала эта атака, была свободна от наших войск и очевидно части Севастопольского полка, вошедшие сюда вечером накануне, покинули рощу, оставив таким образом левый фланг модлинцев открытым. Во избежание повторных попыток неприятеля атаковать с этой стороны, командир Модлинского полка приказал двум батальонам люблинцев и роте симферопольцев выбить противника из рощи. Эти части выполнили возложенную на них задачу. Они ворвались в рощу и штыками выбили из нее противника, понеся при этом большие потери. Противник отхлынул в Мейский лес и, судя по густоте его отходящих частей, можно было заключить, что в данном случае мы имели дело с двумя-тремя неприятельскими полками. Во время этой атаки были ранены командующие 2., 3., 4. и 12. ротами Люблинского полка и выбыло из строя около 300 солдат. Люблинцы, заняв рощу, оставались в ней в течение дня, с наступлением же темноты они были сосредоточены в восточной части рощи, так как в таковую прибыл Севастопольский полк, сменив люблинцев. Все это показывает, - насколько нерешителен был противник и как нервно он воспринимал проявление нами активности, допустив в данном случае двум слабым батальонам одержать над собою верх.

Около полудня 29 авг. (11 сент.) в виду того, что канонада со стороны противника разгоралась все сильнее и сильнее и можно было ожидать новых активных его выступлений, прибыл в Бартатов Свияжский полк из состава XXIV. корпуса. Полк этот был направлен в рощу, занимаемую Модлинским полком. Начальник дивизии намеревался при первой же возможности перейти в наступление, дабы вырвать инициативу от противника. Свияжцам было приказано атаковать Мейский лес, а Модлинцам поддержать эту атаку. Перейдя через окопы Модлинского полка, Свияжцы устремились по открытой поляне на Мейский лес, но были встречены таким сильным огнем, что, отойдя шагов 100 от опушки рощи, повернули обратно. Были тревожные минуты, когда полк этот перебегал обратно через окопы Модлинского полка; это могло увлечь людей этого полка, но, к счастью, Модлинцы остались на своих местах.

Вообще является сомнение в том, - следовало ли в данном случае атаковать, или же, получив подкрепление, использовать его как силу, могущую придать большую устойчивость в обороне и все, невидимому, говорит в пользу последнего мнения.

[77]

Захват инициативы в свои руки-дело бесспорно очень важное, но оно только тогда может принести существенную пользу, когда та сила, при помощи которой чаша весов с инициативой перетягивается на нашу сторону, настолько велика, что можно рассчитывать на то, что эта сила не даст своим давлением другой стороне перетянуть эту чашу, а наоборот -- путем все большего и большего давления она окончательно парализует всякие намерения в этом направлении со стороны противника. Но дело в том, что в данном случае мы положительно не располагали такой силой, которая могла бы давить прогрессивно. Сама местность говорила не в пользу подобного образа действий. Неудача могла парализовать стойкость защитников рощи и создать здесь критическое положение, исправить которое, быть-может, было бы уже п невозможно. Возможны, конечно, случаи когда и с малыми силами можно вырвать инициативу у противника, но они не часты и вообще относиться к этому нужно очень осторожно.

Для того, чтобы подготовить самую атаку артиллерийским огнем по возможности с ближайшего расстояния, были приняты меры, заключающиеся в том, что командиру 6. батареи 15. артиллерийской бригады было приказано поставить хотя бы один взвод в промежуток между Модлинской и Люблинской рощей с тем, чтобы отсюда можно было обстреливать восточную опушку Мейского леса. Посланный на разведки офицер артиллерист (поручик Воскресенский) часов в 16 нашел позицию для взвода и вскоре взвод занял таковую и открыл беглый огонь (деле №55, стр. 113). Но недолго пришлось взводу стрелять при подобной обстановке. Неприятель сейчас же обнаружил место его расположения и засыпал его своими бомбами, заставив прекратить огонь.

К концу дня канонада со стороны противника достигла очень большой силы. С юга слышалась также сильная пальба. Это австрийцы атаковали 3. стрелковую бригаду и части XXIV корпуса, действуя со стороны Комарно. Та усиленная канонада, под которой противник в течение целого дня держал части VIII. корпуса, об'ясняется желанием приковать войска этого корпуса к занимаемым им позициям и не дать им возможности оказать помощь к стороне левого фланга.

[78]

Тем не менее в ночь с 30 авг. (12 сент.) 29 авг, (11 сент.) неприятель отошел с занимаемых им позиций и хотя из показаний его пленных видно, что после боев 29 авг. (11 сент.) 26 авг. (8 сент.) - противник на фронте VIII. корпуса окончательно расстроен, бежит, бросая имущество и раненых, что офицеры у него почти все перебиты" и т. д., что и видно из телеграммы за № 75 начальника штаба VIII. корпуса, но показания пленных обыкновенно бывают значительно мрачнее действительности. Преследуя противника на далекое расстояние и пройдя за ним по самым свежим следам за линию озер, мы, по правде говоря, нигде не встретили на путях его отхода признаков того упадка и отчаяния, о котором говорили пленные. Отход совершался в порядке под прикрытием сильных аррьергардов и причины его коренились в том, что войскам 4. и 9. наших армий удалось нанести сильное поражение неприятелю в местности к югу от Люблина, после которого держаться на позициях западнее Львова, а тем более стремиться к прорыву нашего фронта в направлении на Львов, стало для них стратегически невозможным, а потому вернее будет смотреть на отход неприятеля с линии 8, армии вообще и частей VIII. корпуса в частности не как на шаги, предпринятые им под влиянием нанесенного в данном месте разгрома, а как на стратегическую необходимость, создавшуюся под влиянием силы, надавившей на врага в ином от нас месте.

О том, насколько сильны были австрийцы в этом бою и что они к имевшимся в их распоряжении силам, и без того немалочисленным, подводили большие подкрепления, свидетельствует посланная командиром VIII. корпуса в штаб армии телеграмма за № 64 от 28 авг. (10 сент.) Телеграмма эта дает следующие данные по этому вопросу (дело № 21, стр. 129); "В шесть с половиной часов вечера воздушной разведкой выяснено следующее: от Городка к Повитенскому лесу наступает колонна глубиной 3-4 версты, от нее от Морги отделилась колонна глубиною в версту, направляющеяся в Петерсвальд. С запада к Городку по шоссе подходят две колонны, каждая глубиною более двух верст. От Ржешисаны на Каменоброд наступает колонна глубиною в одну версту. По двум дорогам от Лисковице на Добростаны наступают две колонны, по две версты глубиною каждая". О том же, что силы австрийцев были весьма значительны еще в самом начале этого боя, свидетельствует уже тот факт, что они решились перебросить их за столь серьезную преграду, как линия Городокских озер, и начать с ними наступление, рискуя при

[79]

неудаче иметь позади себя ту же линию озер, к которым они могли быть прижаты и испытать всю невыгоду и риск от подобного положения. Очевидно, что с малыми силами решаться на такой шаг было невозможно.

Стягивание к фронту VIII. корпуса значительных подкреплений указывает и на то, что неприятель придавал большое значение этому фронту и напрягал усилия к тому, чтобы прорваться именно здесь к Львову, как в пункте, ближайшем от этого важного для них стратегического центра. (!!! прим. ред.)

Для нас этот бой был, повидимому, случайным на данной местности и мы не были готовы к нему в смысле определенного решения вопроса о том, как действовать в случае перехода австрийцев на восточную сторону Городокских озер. В первый же день боя замечаются признаки некоторой растерянности с нашей стороны. Два полка 15, дивизии почему-то выходят из подчинения начальника дивизии; вся 14. дивизия распыляется по полкам и даже батальонам и уплывает из рук своего начальства. Не используется столь, повидимому, выгодное для нас обстоятельство, как подход утром 26 авг. (8 сент.)15. дивизии к Ставчанам; от дивизии, без ведома ее начальника, уже взята бригада, тогда как удар целой дивизией из Ставчан в северозападном направлении облегчил бы положение частей VII. корпуса и, быть-может, имел решающее значение в этом бою, как фланговый удар только начинавшему наступать противнику. Вместо этого утомленную ночным маршем дивизию сосредоточивают в Мшаны для того, чтобы раскидать полки по широкому фронту веерообразно и превратить сильный молот в слабую паутину, дыры которой, причиненные ей напором врага, пришлось штопать нитями, набранными из прочих "паутин", которые сами были тонки и могли быть легко прорваны. Ясно, что подобный образ действий указывает на отсутствие какого-либо предварительно составленного плана действий, - плана, в котором надлежало предусмотреть все случайности. Разведка

[80]

нашей конницы оставляет желать лучшего и, если бы действие конницы было бы вполне рациональным, то и переход противника через линию Городокских озер не явился бы для нас как неприятный и очень беспокойный сюрприз парализовать влияние которого при тех скромных средствах, которыми мы располагали, только и можно было путем правильно организованной обороны на заранее укрепленных позициях и при наличности значительных резервов, чего у нас не было и что мы старалась создать путем спешного надергивания не только полков и батальонов, но даже рот отовсюду, где только можно было их взять.

[81]