После неудачного наступления в декабре 1915 года на сильно укрепленную позицию австрийцев под М. Окна в Галиции, мы начали доискиваться тех причин, которые помешали нам достигнуть каких-либо результатов. Помимо недостатка сил и средств для столь трудной операции, эти причины заключались в техническом совершенстве позиций неприятеля, главным образом, в прекрасно оборудованной широкой сети проволочных заграждений. Эту сеть нужно было прорвать и преодолеть и сделать эту трудную работу не иначе, как при посредстве живой силы (людей), так как иные способы в то время в нашей армии в широких размерах не применялись. Приходилось резать эти широкие колючие полосы ручным способом. Солдаты, снабженные ножницами разных систем, подползали к проволоке и, лежа на спине, производили эту работу. По большей части, они, не докончив своего дела, выбывали из строя. После кровавых попыток мы убедились в необходимости изыскать другие средства и способы. Опыты, произведенные

[64]

с артиллерией и с минометами, дали очень хорошие результаты, и, не жалея гранат и мин, оказалось возможным сделать проходы в проволоке. Дабы подвести атакующие части на такое расстояние к окопам противника, которое давало бы возможность достигнуть их одним броском, начали, по францусскому образцу, перед атакой устраивать особые плацдармы, состоящие из ряда параллельных друг другу окопов, соединенных между собой ходами сообщений, при чем головной окоп (параллель) должен был отстоять от окопов противника шагах в 200, не более, дабы можно было бы пробежать это расстояние без передышки.

Когда произведенные опыты по разрушению проволочных заграждений дали надежные результаты, решено было снова попытаться прорвать позицию противника и нанести ему решительный удар. Самый прорыв надлежало произвести все на том же самом участке, как и зимой, так как в случае удачи, мы угрожали тылу австрийцев, которые протянули свой фронт отсюда по направлению на юг, а, следовательно, и аналогичные с нашей задачей-задачи соседних с нами XI и XII корпусов значительно облегчались. Надо заметить, что эти корпуса в декабре 1915 года также атаковали безрезультатно на этом же фронте и понесли кровавые потери.

Для нанесения самого удара была предназначена только что сформированная 3. Заамурская дивизия, которая после произведенного ей смотра под Каменец-Подольском, в начале мая 1916 года, была сосредоточена в окрестностях м. Мельницы и вошла в состав войск 41. армейского корпуса, который был расположен на фронте от дер. Шупарка до Онута. Самый удар решено было произвести в том месте, где Днестр делает большую излучину, и где по ее хорде тянулись австрийские окопы, от дер. Миткеу через Шлес на молочную ферму, далее на д. OНУТ и отсюда, проходя западнее д. Черный Поток, продолжались в южном направлении и тянулись в таковом до Румынской границы (см. схему). Таким образом фронт, на котором надлежало сделать прорыв, тянулся от дер. Миткеу до молочной фермы-всего на протяжении 2-21/2 верст; на этом участке предполагалось сосредоточить три полка 3. Заамурской дивизии, а 4. полк иметь в резерве в дер. Самушин.

Штурм был назначен на 22 мая (4 июня), и к середине этого месяца, дивизия, сменив на этом участке один из полков 74. п. дивизии, Заняла окопы и приступила к работам по сооружению плацдарма. Артиллерия, имевшаяся здесь в распоряжении 41. корпуса, была немногочисленна: горный и легкий дивизионы и

[65]

4 орудийная батарея 120 пуд. пушек, образца 1877 г., стреляющих пороховыми бомбами. Незадолго перед днем, назначенным для штурма, артилллерия эта была усилена тяжелым и мортирным дивизионами и 4 орудийной батареей Кане, которая была подвезена к месту установки на баржах. Кроме того, в распоряжении корпуса состояло: 4 бронированных автомобиля, из коих один пушечный, но очень малосильный, и три эскадрона конницы. Все это было предназначено для нанесения удара.

20 мая (2 июня) все было готово: пехота успела соорудить плацдарм, а артиллерия, получив для каждой из батарей свои задачи, пристрелялась по назначенным ей целям и была готова приступить к работе; через окопы были переброшены прочные мостики для проезда по ним броневиков.

Позиция противника на участке, предназначенном для атаки, в общем имела преимущество командования перед нашей, занятой нами после декабрьских боев: в районе Шлесса и молочной фермы командование это было довольно значительным; на остальном протяжении окопы были расположены почти на одном уровне. Взаимное удаление окопов было различное: у дер. Миткеу окопы отстояли друг от друга шагов на 300, далее расстояние между ними увеличивалось шагов на 700, в районе Шлесса они сходились шагов на 200 и, наконец, в районе молочной фермы они снова взаимно удалялись шагов на 400-500.

С технической стороны мы были обставлены удовлетворительно: у нас была значительная артиллерия, хотя в тяжелых пушках ощущался все же недостаток; эта артиллерия, если и не была в состоянии нанести полного разрушения всем сооружениям в окопах неприятеля, то все же у нее было достаточно средств для того, чтобы пробить в указанных ей местах проходы в проволочных заграждениях, равно как и частичными повреждениями и разрушениями самих окопов потрясти нравственные силы их защитников. Как бы ни была сильна артиллерия, но она никогда не в состоянии выполнить пред'являемые ей всеоб'емлющие требования. Требования эти на практике положительно неосуществимы, и никогда не следует слишком оптимистически смотреть на результаты работы артиллерии; всегда лучше знать заранее, что, если теория говорит, что артиллерия должна подбить и обезвредить пулеметы и артиллерию противника, то на самом деле будет недурно, если она заставит замолчать хотя небольшую их часть, что же касается до подбития орудий, то на это лучше и совсем не рассчитывать,

[66]

т. к. прямые попадания в таковые слишком мало вероятны. Несмотря на все усилия со стороны артиллеристов и на их искусство-все же во время атаки пулеметы неприятеля заговорят, а его пушки устроят заградительный огонь. Если теория говорит о том, что артиллерия должна разрушить убежища противника, в коих он скрывается во время подготовки атаки, то и в этом отношении она всегда расходится с практикой. Едва только наступит минута атаки, сейчас же начнут свой „разговор" и пушки, и пулеметы, а из глубоко врытых в землю убежищ появятся стрелки.

С 4-х часов утра 22 мая (4 июня) началась канонада, которая длилась до 12 часов дня. Было солнечно, безветрено, и цели были видны превосходно. То и дело наши тяжелые снаряды попадали в окопы неприятеля. Образование проходов в проволочных заграждениях также шло успешно. Артиллерия неприятеля сначала очень энергично отвечала, но потом резко начала замечаться как бы некоторая растерянность со стороны австрийских артиллеристов, выражавшаяся в том, что они бессистемно начали разбрасывать свои снаряды, кидая их и на предельные дистанции, предполагая, очевидно, присутствие там наших резервов.

В 12 часов дня получилось сведение о том, что проходы в проволоке всюду готовы, и что сделано по 4 прохода на участке каждой роты первой атакующей волны. Когда со стороны наблюдателей от пехоты это сведение подтвердилось, то было приказано атаковать, и настала та решительная минута, от которой зависел исход всей операции. Заамурцы смело, волна за волной, двинулись на штурм. Первым ворвался в окопы полк, атаковавший в районе Шлесса. Командир полка был смертельно ранен в голову, но это не помешало полку доблестно выполнить свою задачу, и вскоре толпы пленных потянулись от Шлесса в нашу сторону. На правом фланге также последовал успех; австрийцы частью сдались, а частью бежали в Миткеу, намереваясь задержаться там в окопах 2. линии. Непосредственно за Шлессом и за молочной фермой пролегала 2. линия окопов, и Заамурцы, преследуя врага, овладели нею; неприятель отступил на укрепленную им высоту, расположенную между Миткеу и Окна и здесь снова задержался, усиленный частями, отошедшими сюда же от Онута и Черного Потока, которые отступили со своих позиций, как только обнаружился наш первоначальный успех. День уже начал клониться к вечеру; войска были утомлены. Сражение занедолго до солнечного заката замерло, и лишь только у дер. Миткеу рвались редкие

[67]

австрийские шрапнели. Всего за день было взято 4.200 пленных; сильная позиция неприятеля была прорвана. Соседние XI и XII корпуса в этот день имели также очень крупный успех, взяв более 10 тыс. пленных и овладев также значительными участками позиций неприятеля. Таким образом вся линия, начиная от Днестра и до Румынской границы, была сдвинута, и те позиции, которые в декабре 1915 года мы так настойчиво атаковали, теперь были взяты первым же ударом.

Задача 3. Заамурской дивизии, очень нелегкая, была полностью выполнена.

Состояние дивизии по окончании боя было таково, как и всех частей, только что вынесших на своих плечах боевую страду.

Переживания, которые испытывает человек во время боя, есть высшая степень душевных страданий человеческих. Все, что пришлось переживать раньше-все беды, несчастья, печаль и слезы, пролитые человеком среди юдоли этого мира, покажутся ему такими ничтожными, мелочными в сравнении с тем, что ему приходится переживать вот здесь, в этом окопе, или в узкой щели, вырытой им параллели плацдарма, которая вот-вот может обвалиться от громоподобного взрыва тяжелого снаряда и похоронить его заживо под своей тяжестью, если он, под акомпанимент гула артиллерийской канонады, задумается о своем прошлом и сравнит его с настоящим. Все эти люди, набитые в окопах и параллелях, знают, что через час-другой, но им неизбежно придется выйти из этих закрытий и стать во весь рост перед противником, который устремит против них всю силу своего огня, и что под этим металлическим дождем придется преодолеть известное расстояние, и ожидание этого момента значительно более ведет к смятению душевному, нежели его переживание, и оно-то нервирует людей. Я знаю, что некоторые слабонервные люди, и таких немало, под влиянием невыносимой тяжести и тоски переживаемых ими ощущений, под влиянием крайнего потрясения всей нервной системы, не могут справиться с овладевающими ми душевным смятением и не могут удержать слез, текущих из глаз. А вид убитых товарищей-все эти раскроенные черепа, оторванные руки и ноги, изуродованные до неузнаваемости трупы, невыносимые стоны раненых-разве смотреть на все это можно „с холодным вниманием".

[68]

Схема. (571k)

[69]

Все это тут же среди тесноты в окопах, а не где-либо в просторном помещении, которое давало бы возможность не смотреть на весь этот ужас, усиливающий скорбь души.

Несомненно следует принимать все меры к тому, чтобы войскам, выполнившим серьезную боевую задачу, давался бы отдых, что возможно при условии заблаговременного сосредоточения в ближайшем тылу частей войск, которые, не участвуя в бою, могли бы быстро сменить усталые полки и продолжать развивать достигнутый ими успех. Решаясь на крупную и серьезную операцию, следовало прежде всего позаботиться и о надлежащих для этого средствах, дабы результаты задуманного предприятия окупили бы те жертвы, которые неминуемо должны быть принесены для его осуществления. Следовало во что бы то ни стало сосредоточить к пункту удара не менее трех корпусов, которыми, как перекатными волнами, сменять те части войск, кои уже выполнили своп задачи, с тем, чтобы они могли бы отдохнуть, быстро укомплектоваться и устроиться, и тогда снова итти в бой. При такой подготовке успех наш был бы колоссален и, наступая перекатными волнами, с постоянной и сильной подпорой с тыла, мы в короткий срок достигли бы Львова, а не ограничились после 2-х месячного периода сильных и кровопролитных боев занятием Станиславова, до которого докатились с черепашьей скоростью и около которого выдохлись окончательно.

В данном случае, имея позади свежие части войск и сменив ими 3. Заамурскую дивизию, мы несомненно на следующий же день были бы в Заставне и поставили бы этим нашим молниеносным продвижением сильную группу противника, занимавшую позицию на северном берегу Днестра, в районе Залещики, в трудное положение. Но ничего подобного быть в данном случае не могло: свежих частей войск в нашем тылу не было, и нам вечером же 22 мая (4 июня), т.-е. в день боя, было приказано развивать дальнейший успех с имеющимися в нашем распоряжении средствами, т.-е., следовательно, все с той же утомленной и понесшей потери 3. Заамурской дивизией, которая, исполняя данное ей приказание, утром 23 мая (5 июня) снова вступила в бой, очень упорный и кровопролитный, овладела сильно укрепленной высотой, что между Шлессом и Окна, но сама, понеся большие потери и измотавшись окончательно, оказалась совершенно неспособной к дальнейшим активным действиям. Был даже критический момент, когда начальник дивизии, убедившись в том, что дивизия изнемогает и тает, как

[70]

восковая свеча, начал упорно и настоятельно просить о подкреплении, но такового не было.

К каким же результатам привел подобный образ действий? Командующий австрийской армией на этом фронте, генерал Пфлянцер, убедившись в том, что положение его войск в районе м. Окна критическое, решил очистить северный берег Днестра и быстро сосредоточил войска, занимавшие этот берег, на укрепленной позиции непосредственно у самого м. Окна. К этим войскам были присоединены остатки разбитых нами сил противника, и таким образом перед нами снова предстал неприятель, расположившись на укрепленной позиции, атаковать которую без сложной и длительной перегрупировки войск корпуса было немыслимо. Пришлось тратить время на эту перегруппировку для сосредоточения на правый берег Днестра всего того, что было в распоряжении корпуса и что можно было взять с левого берега.

74. пехотная дивизия была переведена с левого берега Днестра на правый, и на ее фронте от Колодрувки до Шупарки стала конница, присланная сюда распоряжением штаба армии. Кроме этого, корпусу была придана 2. Заамурская пехотная дивизия из состава соседнего с нами справа 33. армейского корпуса, и эта дивизия также была переведена на правый берег Днестра. На все эти перегруппировки и передвижения пришлось затратить 5 дней, в течение которых противник, предвидя нашу атаку, усиленно укреплял свои позиции у Окна.

Только лишь 27 мая (9 июня) мы были готовы к бою и 28(10) числа, имея на фронте 2. Заамурскую и 74. дивизии, а в резерве остатки 3. Заамурской дивизии, мы, после оживленной подготовки, снова атаковали австрийцев и нанесли им жестокое поражение, отбросив их за реку Черняву, на следующую укрепленную позицию. На сей раз разбитый неприятель был преследуем конницей в составе Донской Казачьей дивизии и частей Кавказской Туземной дивизии. Преследование это велось недостаточно энергично, так как эти кавалерийские части пришлось также переводить с противоположного берега Днестра, и они прибыли с запозданием, начав преследование не по горячим следам. Правда, донцами было захвачено до 1.000 пленных-лишь небольшое дополнение к взятым пехотой под Окно 11 тысячам. Попытки конницы-целого конного корпуса графа Келера-сбить неприятеля с Чернявы оказались безуспешными. Только лишь 15(28) июня пехота наша, пополнив насколько было можно свои потери, могла снова атаковать, и так как 2. Заамурская дивизия выбыла из состава корпуса, то атаку

[71]

на Черняве вел 41. корпус в составе все тех же своих дивизий-74. и 3. Заамурской. После этого боя, в котором мы взяли более 4 тысяч пленных, была взята Коломыя, от которой, продолжая наступать все с теми же бессменными дивизиями и после кровопролитных последовательных боев 15(28) июня, 25 июля (7 августа) и в последних числах этого месяца под Обертыном, Тлумачем и Тысменицей, мы 29 июля (11 августа) овладели гор. Станиславовым и здесь остановились. Вот к какой длительности и к каким сравнительно незначительным результатам привела нас недостаточная организация этого наступления, недостаточная потому, что с малыми силами мы рассчитывали на большие дела. Если же вообще мы не имели и в виду совершать на этом фронте чего-либо крупного стратегического, а хотели только „обозначить" это наступление в виду каких-либо чисто политических соображений, то, повидимому, значительно полезнее и для политики, и для стратегии было бы собрать сильный молот в заранее определенном пункте и бить им уже основательно и беспощадно, как об этом и было сказано выше.

Итак, решаясь на столь важный во всех отношениях шаг, как прорыв фронта, для нанесения удара, могущего иметь стратегические последствия, нельзя ограничиваться лишь полумерами. Необходимо сосредоточение к пункту, намеченному для прорыва такой массы войск, которая, в случае первоначального успеха, могла бы развить этот успех в полной мере и степени, действуя при этом с предельной быстротой и стремительностью, что возможно только при смене штурмовавших свежими частями. Нужно сосредоточить заблаговременно сюда же и значительные кавалерийские части, которые можно было бы бросить для преследования, не теряя ни минуты. Движение при таких условиях больших кавалерийских масс и движение, обязательно быстрое и энергичное, приведет к крупной победе. Для освещения вопросов, как конница должна преследовать, и чего она должна избегать, могут служить два примера: во время боя 28 мая (10 июня) под Окна, когда 2. и 74. дивизии овладели позицией противника у Окна, то австрийцы, задержавшись у дер. Погорлауц, начали поспешно отходить на М. Заставну. Пехота наша, конечно, преследовала их, но, естественно, она не могла их обогнать и отрезать отступающих; нужна была кавалерия, а таковой в распоряжении корпуса было только 3 эскадрона. Нашу пехоту сопровождали легкая и конная артиллерия. И вот командир одной из конных батарей, подходя уже к Заставне, увидел, что через это местечко спешно отходит неприятельская батарея. Вместо того, чтобы сейчас же сняться с передков и

[72]

открыть огонь по этой батарее, он решил захватить таковую в плен. Вызвав орудийных номеров, он понесся с этими 60-ю всадниками к Заставне, через которую проходили толпы австрийских пехотинцев, деморализованных и расстроенных. Опередив свою пехоту, он влетел в местечко и навел этим стремительным порывом такую панику на бегущую пехоту, что она побросала свои винтовки. Не обращая на них внимания, всадники пронеслись мимо них, и батарея была настигнута. Она целиком, с двумя офицерами, была отведена в наше расположение и с нею человек 300 пехотинцев, забранных при обратном прохождении через Заставну.

Между тем бывшая при корпусе небольшая кавалерийская часть поступила в этом же бою совершенно иначе. Часть эта дала наглядный пример тому, как конница не должна поступать при преследовании. Дойдя до дер. Тутра, что в 4 верстах севернее Заставны, командир дивизиона заметил перед собою неприятеля, который приостановился и, полагая, что остановка эта вызвана намерением противника перейти в наступление, сам остановился в Тутре и просидел в этом селении в течение ночи, приготовившись к обороне. Утром следующего дня никакого противника в этом направлении уже не оказалось, и он успел ускользнуть, отойдя за Черняву на значительное расстояние.

Недостаточность подготовительных мер, предпринятых нами при этом большом наступлении, выразившаяся, главным образом, в крайнем недостатке для этого сил, которым надлежало решить эту важную стратегическую задачу, дала себя знать и почувствовать и на фронте, прилегающем к румынской границе, где, по взятии Черновиц, наша пехота, преследуя противника, углубилась в горные дебри Карпат; фронт ее растянулся до невозможного, обратившись в буквальном смысле слова в „паутинку". Надо было во что бы то ни стало увеличить число войск, и вот спешно началось сосредоточение больших масс конницы. Потом начали подтягивать сюда пехотные корпуса. Время шло, противник успел собраться и укрепиться, и мы поставили невольную точку над нашим первоначальным прорывом.

[73]