Ровно за девять месяцев до того как разыгрались описываемые ниже события, от имени будущего командарма было писано начальнику генерального штаба (15/28 ноября 1913 г. № 121) "Командующий войсками считает фронт развертывания Брест-Кобрин наиболее желательным в смысле безопасности, если не будет полной уверенности в том, что, развертываясь южнее, мы успеем сосредоточить всю армию в районе развертывания со всеми необходимыми для наступления тыловыми учреждениями, ранее подхода Австрийской армии, так как считает самым существенным условием начать кампанию наступлением, а не отступлением".

Видимо на верхах командования уверенность в том, что мы успеем сосредоточиться, была, ибо развертывание 5. армии перед открытием военных действий состоялось, как известно, на линии Холм-Ковель, т.-е. на 100 верст южнее фронта Брест-Кобрин. Кампанию мы также начали наступлением, но оно продолжалось в этом районе недолго: первые же столкновения с ранее изготовившимся и превосходным в силах противником, подвергли части 5. армии тяжелым испытаниям, оправиться от которых им удалось лишь спустя некоторое время и притом не без влияния на то удачно сложившейся обстановки у соседей.

По злой иронии судьбы удары ее выпали на долю как раз того начальника, который с особой твердостью настаивал неизменно, как в мирное, так и военное время, на движении, только вперед: "ни шагу назад"-было его излюбленным окриком.

Достаточными сведениями о противнике мы к тому времени еще не обладали, и если бы не обязательства наши по отношению к Франции, понудившие Ставку потребовать безотлагательного

[3]

общего перехода всех армий в наступление, думается, что именно в 5. армии, руководимой таким вдумчивым и вовсе не склонным к неосмотрительной поспешности начальником, каким был покойный генерал Плеве, войска избегли бы незаслуженно выпавших на их долю ударов. Вина же частей, главным образом, заключалась в недостаточно бдительном несении разведывательной и охранительной службы в лесу. Первый случай (разведывательная служба) имел место 13/26 августа 1914 года под Замостьем (вернее под с. с. Конты и Завада) и произошел с 9. гренадерским Сибирским полком; второй (охранительная служба)-два дня спустя под с. Тарноминым-фольв. Туриной (на пути от Белжа к Томашеву) с 137. пехотным Нежинским полком. Вот как о них говорят сохранившиеся исторические документы.

Положение соседней с армией ген. Плеве 4. армии, после неудачи гренадерского корпуса под Фрамполем 11 августа на столько пошатнулось, что командующему 5. армией пришлось свернуть XXV корпус с ранее приданного ему южного направления и спешно бросить на помощь 4. армии.

Во исполнении этого, части XXV корпуса, ночевавшие на 12/25 авг. как показано на схеме должны были в этот день круто зайти левым плечом вперед и двинуться для удара в правый фланг (и тыл даже) группы австрийских войск, теснивших генерала Мрозовского (гренад. корпус).

Сведения о противнике к 12/25 авг. были крайне скудны. Части 2 бригады 46 пехотной дивизии, оказавшиеся 12/25 авг. уже не на одной высоте с 3. гренадерской дивизии, а в голове общей с нею походной колонны, знали, что можно было ожидать появления противника с юга и с юго-запада, так как небольшие передовые его части (пешие и конные) были обнаружены у Г. дв. Вепрец, дд. Вепрец и Заречье. Известно было также, что до бригады 1. Донской каз. дивизии выдвинуто в направлении Михалев-Творичев-Туробин, а 13. Донской каз. полк-к Щебрешину и южнее. Такая завеса недостаточно еще прикрывала походное движение от неожиданностей, и на марше от Замостья к Бодачову 12/25 авг. части 46 дивизии были все

[4]

Схема № 1. (689k)

[5]

время сопутствуемы дозорами противника с юга, где из лесов безпрестанно появлялись небольшие его партии.

Несмотря на то, что их неоднократно отгоняли, оне просто таки висели над нашей колонной. Чувствовалось, что противник ощупывал нас с юга. Боковой авангард, долженствовавший прикрывать 12/25 числа марш с этой стороны, к сожалению, своего дела не сделал и после небольшой стычки с противником к западу от Г. дв. Вепрец, свернул с указанного ему направления и очутился в хвосте прикрываемой им колонны. Об этом пришлось узнать лишь по прибытии на ночлег, и, так как ночь на 13/26 августа прошла спокойно, то обстоятельство это было предано забвению. Настало 13/26 августа. 3. гренадерской дивизии, шедшей в этот день по тому же пути, так сказать вторым эшелоном, естественно приходилось самостоятельно прикрывать свой марш и вести разведку, так как нахождение у Михалева одного полка 46. пех. дивизии и у Бодачева-другого еще не обезпечивало походную колонну с юга и юго-запада.

12/25 авг. в 22 час. 32 мин. запискою № 12 начальник 3. гренадерской дивизий, испрашивая у к-ра к-са некоторых раз'яснений по поводу предстоявшего на следующий день марша, между прочим говорит: "сведений о противнике (в новом западном направлении, конечно), из штаба корпуса и вообще не имеется, так как район этот (между р. и р. Вепржем, Пором и Гарайцем) для меня новый. Из произведенной разведки, (до дер. Ваньково (36. в. к. ю.-з. от Тарноватки) выяснилось, что в этом направлении противника не имеется, но по словам жителей он ушел, разделившись на две части: меньшую-к востоку и большую-к западу".

Еще накануне, т.-е. 11/24 авг. при вступлении штаба 46 пех. див. в г. Замостье, жители сообщили о скоплении очень крупных сил противника в окрестностях м. Красноброд. В виду того, что туда же, как только что упомянуто, потянулась и большая часть войск, бывших до того к сев. от Томашева, и что жители того же Замостья передавали, что австрийцы, спешно покидая город в ночь на 11/24, похвалялись, что через три дня они вернутся и "покажут русским", следовало заключить, что верховья р. Вепржа в ближайшие же дни послужат исходным пунктом для серьезной операции. Тем не менее фланговый марш XXV к-са, назначенный на 13/26 (а частью и на 14/27 число), отменен не был и войскам, выполняя его, предстояло руководствоваться переданным 10/23 авг. повелением Верховного Главнокомандующего, что наступление должно быть самое энергичное. (Телегр. г-ла Зуева № 15).

[6]

В частности 3. гренадерская дивизия, в состав коей входил 9. гр. Сибирский полк, вынесший на себе всю тягость описываемого ниже лесного боя, совершала марш 13/26 авг. на основании распоряжений, отданных накануне ночью по телефону (так гласит журнал в. д. штаба дивизии). Проект письменного приказа в виде карандашного наброска имеется в делах, но он не занумерован и помечено лишь время написания его (23 ч. 15 м.).

В этом приказе обстановка, сообщаемая войскам, очерчена так: "произведенными разведками выяснилось, что в направлении на юг имеются лишь незначительные силы неприятеля. В район п. Комарово-Волица-Бжозовска - Чертовчик - Снятыча, сегодня перешел XIX к-с. Части 46. и 70. пех. дивизий от Замостья направлются правее нас на северо-запад". Далее дивизии ставится задача: "завтра дивизия продолжает движение в направление на Замостье - Туробин для нанесения удара в правый фланг противника, действующего против гренадерского корпуса".

В авангарде пущен 10. гренадерский Малороссийский п. с батареей. Он направлен в 7½ ч. из Ятутова через Замостье на д. Заваду. Через час оттуда же двинуты следом за авангардом главные силы. В голове их 9. грен. Сибирский полк с двумя батареями, взводом казаков и р. сапер. С левого фланга марш прикрывался боковым отрядом из сотни казаков, двинутым через Рушев на Зводное к г. дв. Мокрое. Всем этим группам назначены были большие привалы до особого распоряжения, авангарду - у С. Плоского, главным силам - перед вступлением в Замостье, боковому отряду у С. Зводного. Такое выжидательное положение, при условии, что с фронта гренадеры прикрывались частями 46. дивизии, уже выдвинувшимися на добрых ½ перехода вперед и вошедшими в соприкосновение с противником, свидетельствует о сознании у командования 3. гр. дивизии недостаточной своей осведомленности о том, что делается к стороне верховьев Вепржа. Тем не менее с его стороны не было принято каких-либо особых мер к уяснению обстановки на левом фланге.

Журнал военных действий 9. Сибирского полка (стр. 11) так и отмечает, что "наиболее яркой и вместе характерной особенностью обстановки, в которой приходилось двигаться и действовать полку в дни боев под Замостьем, было отсутствие

[7]

ориентировки свыше в отношении хотя бы ближайшей обстановки. Повидимому разведка вообще и особенно ближняя была организована не вполне удовлетворительно, как в смысле полноты добываемых сведений, так и своевременной доставки их". Еще до подхода к д. Плоское, начальник дивизии выехал вперед для личного ознакомления с обстановкой и принятия решения. Сведения о противнике и вообще об обстановке до полка и после того не доходили. Только случайно удалось прочитать две записки, которые вез нач-ку дивизии казак. В одной указывалось о движении от Зверинца (10 верст южнее Щебрешина) к Замосцьскому шоссе неприятельской бригады с двумя батареями, а в другой-полка с батареей. Такое движение несомненно было угрожающим в отношении левого фланга. В остальном, вплоть до конца боя 13/26 числа, обстановка для сибирцев оставалась неразгаданной. Что же касается общей цели боя, то о ней никто (в полку, конечно) не имел ни малейшего представления. Было ясно лишь одно: "противник близко и предстоит бой".

Около 14 час., когда полк стоял в походной колонне на шоссе у Ф. Плоского (см. сх. 2) к командиру полка под'ехал казак с запиской от нач-а див., в которой после указания расположения ближайших групп противника было приказано немедленно двинуться вперед и произвести развертывание на линии дд. Конты и Неделиски и движение к высоте, занятой неприятельской батареей (126,6); по словам записки впереди батареи было два неприятельских батальона. Нач. див. сверх того рекомендовал обратить внимание на левый фланг. Это последнее указание было понято, как вытекавшее из известий о появлении противника со стороны Зверинца (сх. 1).

[8]

Очевидно, до момента развертывания полку предстояло предварительно совершить подход к полю сражения. При этом надо было пройти лесную полосу глубиною свыше версты, затем развернуться против расположения противника, произвести боевую разведку и, уже на основании результатов ее, атаковать.

В виду полного незнакомства с местностью, в общем очень лесистой, и необходимости немедленно же приступить к решению задачи, командир полка сделал распоряжение о приводе двух проводников и вызвал к себе всех батальонных и батарейного командиров. Сбор этих лиц из походной колонны (IV батальон следовал за батареями) потребовал немало времени. Пока полковник Токарев обдумывал решение задачи к нему под'ехал командир бригады. Ему было доложено о плане наступления: средний участок, направляемый с фронта к батарее, должен был составить III батальон, вправо от него до д. Неделиски-II батальон, а влево, уступом назади, обезпечивая все наступление с этой стороны - IV батальон.

I батальон должен был составить общий резерв. При общем резерве временно оставлена и батарея (5.), ибо до прохода леса не могло быть и речи о ее применении. Выслушав доклад, к-р бригады сказал: "все это ваше дело, нужно только скорее двигаться вперед".

Приблизительно около этого же времени, надо полагать, получена была и записка № 71 от начальника авангарда, посланная из дер. Завады в 3 часа 32 мин. дня, в коей тот, извещая полковника Токарева, что ожидает его наступления, предупреждал, что 13. и 6. рота Малороссийцев с двумя пулеметами "держатся на позиции д. Неделиска-выс. 126; ½ р. 15. роты заняла южную опушку дер. Завада и поддерживает (содействует подготовке) наступление 13. р. на высоту 126". Полковник Правоторов (командир Малороссийского п. и нач-к авангарда 3. гр. дивизии) добавлял: "имею сведение, что за 13. ротой (т.-е. правее) находится рота 184. полка. Смело занимайте западную опушку леса, что к югу от дер. Завада".

При переходе IV батальона в строй по ротно, в исходе 16 часа к нему под'ехал к-р бригады и посоветовал "быстро двинуться вперед и взять неприятельскую батарею" которая, по его словам, находилась севернее дер. Конты и имела слабое прикрытие.

Припомним, что этот батальон должен был следовать уступом за левым флангом полка и имел свою задачу, обезпечивать

[9]

все наступление с этой стороны, т.-е. на него командиром полка возлагались скорее контр-маневренные действия и движение на батарею, как по цели, так и по направлению, уклоняя батальон от указанных ранее роли и пути, обнажало все наступление с наиболее угрожаемой стороны.

К сожалению, не сохранилось документов указывающих как отнесся к такому вмешательству к-ра бригады в распоряжения полк. Токарева батальонный к-р. Ни откуда не видно даже, чтобы он довел о том до сведения к-ра полка.

Если мы подробнее остановились на выдержках из различных распоряжений свыше, так это с целью подчеркнуть насколько торопили полковника Токарева, поддавали, так сказать ходу. В результате к-р 1 батальона, давая справку о боевой работе вверенных ему рот за период от начала кампании до 25 авг. пишет о 13-м числе: "наступление велось быстрым темпом, чутъ не бегом".

Думается что такое настойчивое подталкивание не могло не отозваться на боевой работе полка, начиная с его командира.

По сборе начальников Токарев передал им все, что сам знал, а равно, как решил действовать. Затем полк, перестроившись из походной колонны в резервный порядок, прикрыл свой фронт густой цепью дозоров, "по густоте и силе напоминавшей боевую цепь," и двинулся для сокращения времени, по указанию проводника, целиной. (Описание боя 5. батареи).

Направление проводник держал на южный выступ леса (на хребте 119,0). На полпути к лесу к-ра полка нагнал ординарец и сообщил, что направление взято удачное и его следует держаться и дальше. Полковник Токарев сказал при этом батарейному командиру, что впереди лежащий лес свободен от противника, и что даже часть опушки (западной) его занята ротой 10 гр. Малороссийского полка. Надо полагать, такое мнение сложилось под влиянием упомянутой выше записки полк. Правоторова № 71, где сибирцы приглашались "смело занимать западную опушку леса к югу от дер. Завады."

Тем не менее, полк. Токарев ясно сознавал свою недостаточную еще осведомленность об обстановке и, решив прежде всего восполнить недостающие сведения путем личного осмотра будущаго поля сражения, пригласил сопровождать себя командира батареи, начальника пулеметной команды, полкового ад'ютанта и начальника связи. Вся эта группа двинулась верхом на линию дозоров; таким порядком перешли поле и достигли восточной опушки леса; здесь все спешились и по лесу

[10]

продолжали движение уже пешком, имея лошадей при себе. Продвигались безостановочно, прошли первую поляну, нигде не обнаружив ни малейших признаков близкого присутствия противника, но когда цепь дозорных подходила к западной опушке, где лес был уже значительно реже, оттуда раздался совершенно неожиданно частый ружейный огонь. Впечатление неожиданности было настолько сильно, что дозорные бросились назад. С большим трудом командиру полка, при содействии сопровождавших его офицеров, удалось остановить людей и заставить их повернуться лицом к противнику. К счастию, волнение, охватившее дозорных, не передалось боевым цепям, высланным от передовых рот еще перед вступлением в лес и они минут через 8 -10, двигаясь безостановочно вперед, прошли линию дозорных. Но движение цепей сопровождалось уже стрельбой, а ближе к правому флангу раздалось вскоре и наше "ура". Все это свидетельствовало, что противник занимал западную окраину леса, через которую предполагалось провести полк еще до развертывания. Таким образом описанное столкновение в лесу оказывалось для Сибирцев случайным со всеми характерными особенностями такого боя: некоторым понижением духа, трудностью ориентирования, поддержания связи, а, следовательно, и управления и в результате-неизбежной разрозненностью действий, т.-е. со всеми теми особенностями, при которых привычка к совместному маневрированию и инициатива частных начальников приобретают особенную ценность.

Создалось такое положение, когда все управление нужно было налаживать заново, положение, затруднявшееся тем, что на время командир полка очутился чуть не в единственном числе.

Полковник Токарев признается в журнале военных действий, что наше полное неумение маневрировать в лесах, и неизвестность ближайшей обстановки имели огромное влияние как на ведение боя, так и на конечный исход его. Желая помочь батальонам, находившимся в боевой части преодолеть сопротивление противника и выйти скорее на западную опушку леса, он приказал 1 батальону (резерв) двинуться вперед и содействовать движению II и III б-в. Выйдя на опушку, батальон этот очутился на одной линии с передовыми и вскоре люди разных рот перемешались.

Тем не менее "сперва,- пишет командир батальона, -наступление велось очень успешно, но к вечеру в лесу получилась

[11]

такая неразбериха, что свои стали стрелять по своим. Под перекрестным огнем австрийских пулеметов и своих батальон вынужден был очистить позицию и отступить на дорогу в С. Плоское."

Впервые нарвавшись на пулеметный огонь, необстреляннные части тем более были потрясены им, что собственные пулеметы левой группы, за выбытием в короткий срок офицерского состава и значительной убылью нижних чинов, недолго служили моральной поддержкой и были покинуты немногими уцелевшими людьми, Командиру III батальона подполк. Антоновичу стоило многих хлопот сформировать новую пулеметную команду (из запасных ротных пулеметчиков) и добиться от нея возобновления боевой работы.

Следует добавить, что стрельба противником велась в значительной мере разрывными пулями, применение которых было настолько неожиданно, что первоначально каждый разрыв пули в лесу принимался за близкий выстрел, "каковое обстоятельство,- гласит журнал,-естественно вызывало тревогу и смущение не только среди одних нижних чинов. Стрельба разрывными пулями создала иллюзию стрельбы с тыла. Если присоединить сюда стрельбу одиночных людей, отбившихся от своих рот и застрявших в разных местах леса, стрельбу через голову передних по невидимым целям, в разных направлениях, то станет ясной несколько хаотическая обстановка в которой протекал бой."

Со вводом в дело I батальона, в полковом резерве оставалась лишь одна 3. рота, да и та имела специальные задачи: прикрывать батарею и охранять знамя.

Почему полковник Токарев, вместо того, чтобы нащупать правый фланг противника и пустить в охват его шедший уступом за левым флангом IV батальон, который мог бы тогда быть заменен I, двинул этот последний прямо перед собой и влил его, таким образом, уже в потрясенные морально роты II и III батальонов-из документов не видно. Можно лишь догадываться, что виною тому была, вероятно, торопливость, внушенная свыше целым рядом распоряжений этого дня.

К вечеру интесивный огневой бой на опушке, во время которого, некоторые роты ходили до 3-х раз в штыки, стал Затихать: передовые части противника из упорно

[12]

Схема № 2. (815k)

[13]

оборонявшейся ими западной полосы леса, вследствие тяжелого понесенного ими урона, отошли к окопам, сооруженным на открытом месте шагах в 800-1.200 от опушки. Отсюда австрийцы открыли весьма сильный огонь. Наши цепи и ближние поддержки, не прекращая огня, стали окапываться. Стрельба ружейная и пулеметная уже не прекращалась, достигая по временам крайнего напряжения.

Командир полка, находившийся в это время за участком, где были расположены пулеметы, делал попытки связаться с начальниками участков. Передавая свои воспоминания об этом моменте в журнале, он считает необходимым оговориться, что исключительно тяжелая обстановка первого в кампанию боя "произвела сильное впечатление на всех лиц, принимавших активное участие в сражении: команда связи как бы распылилась и собрать ее до конца боя не удалось." В этом положении командир полка останавливал и оставлял при себе одиночных людей, почему-либо отходивших с боевой линии. Но люди эти, находясь все время под огнем, не переставали искать более безопасные места и неудержимо исчезали в разных направлениях" .

За отсутствием связи, бой на фронте продолжал оставаться для командира полка загадкой, и потому он, считая свой левый фланг обезпеченным IV батальоном, решил приблизиться к боевой линии, чтобы хоть на мгновение осветить себе обстановку. Но выполнить это было в высшей степени трудно: с приближением к опушке сила огня заметно возрастала, лес становился все реже и реже и закрытий для постепенного подхода уже не было. В таком положении полковника Токарева застал один подпрапорщик, собиравший в лесу людей своей роты; он доложил, что противник начинает обходить левый фланг, и что сейчас в той стороне австрийцами устанавливается пулемет. Едва полковник Токарев стал оттягиваться несколько назад, как пулемет заговорил во фланг. Отойдя к 3-й роте (прикрытие батареи) к-р. полка застал здесь громадное скопление людей разных рот, благодаря энергии командира роты притянутых им к себе и приводимых в порядок. Таких отбившихся нижних чинов набралось свыше 500 ч. "Они толпились группами около батареи и прикрытия. Все они были глубоко потрясены и утратили боеспособность в весьма значительной степени. Поэтому все попытки, предпринятые командиром полка, командиром роты и различными начальствующими нижними чипами к сбору людей и образованию из них сводных рот ни к каким положительным результатам не привела. Собранные в одном

[14]

месте люди неудержимо разбегались, в прочих, преднамеренно перемешивались, скрывали звание, номера рот. и проч. Чувствовалось, что для первою боя испытание было слишком тяжелым. "

Как раз в это время (после 19 час.) получена была записка к-ра IV батальона, извещавшая, что он встретился с значительно превосходными силами (3 - 4 б-на); испрашивалась поддержка. С припиской о неимении резерва это извещение было переслано н-ку дивизии.

Только после долгих усилий удалось собрать и привести в порядок около сотни человек и ими были прикрыты уступами вперед фланги батареи.

Было уже около 20 часов когда противник, задержанный при содействии батальона 12. гр. Астраханского полка, в своем стремлении охватить наш левый фланг, пытался накопиться в лесу небольшими группами, на восточной его опушке, но был остановлен и в этом направлении огнем ближайших рот III и IV батальонов и 5. батареи, стрелявшей с установкой на картечь. Что касается до людей прикрытия, собранных перед флангами батареи, то они "пребывали в полном бездействии: вырыли углубления, опустили туда головы и положили ружья на землю." После ½ часовой перестрелки на восточной окраине леса огонь стал затихать. Явилось предположение, что противник очищает лес. Для того, чтобы в этом удостовериться, полковник Токарев вызвал охотников. Вышел вольноопределяющийся и еще трое нижних чинов. В сопровождении их к-р полка вторично в этот день двинулся через лес в роли разведчика. Уже стемнело и итти лесом можно было только ощупью, медленно, постоянно озираясь и всматриваясь. Выйти на западную опушку удалось лишь с наступлением темноты, в 22 час., ориентируясь по горевшей дер. Конты. Тут не было на опушке ни наших войск ни противника. Неприятель отошел, повидимому, далеко назад, не выставив даже охранения, которое стремилось бы сохранить с нами соприкосновение. Должно быть и ему переживание истекшаго дня дались не легко, и он охотно предался покою, решив не тревожить нас.

К полуночи полковник Токарев прибыл на шоссе к вост. окраине с. Завада, а к 2 ч. стянул сюда и весь полк. Выставленные полком, далеко вперед, секреты, противника не встретили. Ведшие в течение дня бой на фронте Бодачев-Неделиски-Завада 184. п. Варшавский и 10. грен. Малороссийский полк под давлением значительно превосходивших их

[15]

сил противника отошли после 9 часов вечера из этого района в направление к Замостью и Седлиски, и так как их никто не преследовал, то в полночь под Завадой уже действительно никого не было.

Собственно бой из-за леса кончился около 20 ч. К 22 ч., как мы видели, к-р полка с небольшой группой охотников вновь прошел его с востока на запад, уже ничем кроме темноты не задержанный.

Описанный бой разыгрался далеко не по той схеме, классический образец которой являет собой бой за обладение знаменитой "ольховою рощей" в Гроховском сражении. Там роща заранее была приведена поляками в оборонительное состояние, на внешней опушке создана прочная перекрестная оборона, артиллерия с двух сторон фланкировала подступы, внутри рощи была использована параллельная опушке канава с готовою поляной-эспланадой перед ней, наконец, имелся достаточно сильный резерв, позволивший придать обороне чрезвычайно упорный и потому длительный характер. Атака в свою очередь велась нами с крайнею настойчивостью, но не дала благоприятных результатов. Ей вменяется в вину постепенное введение в дело резервов, не в меру слабых, вместо того, чтобы сразу сформировать мощную массу, которая безотказно выполнила бы уже задачу. Наконец, роща была объектом атаки и как таковой обрабатывалась предварительно артиллерийским огнем.

Несомненно и там был хаос от перемешивания частей и там первые, нарвавшиеся внутри рощи на обороняемую канаву, части тоже были смущены неожиданностью, и, конечно, получили удар по нервам, но как они, идя на штурм внешней окраины, так и пущенные им в подмогу подкрепления, разумеется уже знали, где, какие рубежи им придется брать. Было налицо руководство боем, чувствовалось планомерное ведение его.

В нашем случае (под Завадой-Контами) прежде всего обращает на себя внимание слишком слабая осведомленность войск о том, что вокруг них происходит и вместе с тем недостаток средств (конницы) и времени (все торопят) для того, чтобы хоть сколько - нибудь уяснить себе обстановку.

[16]

Командир полка видит перед собой широкую (весь горизонт с запада, юго-запада и юга сплошь закрыт) полосу леса. Карта говорит ему, что в глубину лес простирается до полу и даже целого перехода, и заставляет догадываться, что противник, раньше нас сюда прибывший, использовал местные условия и что при такой обстановке надо быть готовым к разным неожиданностям.

Ольховая роща уже самыми ограниченными размерами своими говорила о примерной силе занимавшего ее отряда. Здесь же в лесу на этот счет была полная неизвестность. Между тем проникнуть сюда надо, и надо при том скоро, так как и предмет-то атаки указан за лесом. Высшее начальство словно или вовсе не учитывало наличия лесной полосы, или же пребывало в твердой уверенности, что никаких сюрпризов внутри ее ждать нельзя. Оговоримся, что нач. див., делая напоминание полковнику Токареву о необходимости посматривать при движении на фронт Неделиски-Конты влево (записка № 11), вместе с сим указывает ему столь отдаленную цель (высоту 128,1 к югу от дер. Броды -16 верст по воздушной линии), что достигнуть ее в тот же день (записка писана в 14 часа и получена в 14 ½ ч.) полк мог бы, совершая походное движение лишь в мирных условиях. Между тем в 15 час. с фронта зам. Клеменсов-Завада 5 наших батарей уже состязались с 10-12 австрийскими, расположенными где-то по дуге: Разлопы Щебрешин-Броды-Конты и гром свыше чем 120 орудий, конечно, был слышен у С. Плоского, откуда двинулись сибирцы. Из приведенного выше описания боя видно, что противник и не собирался вовсе оборонять лес. Затевая концентрическое наступление с линии своих батарей на линию наших, он выставил к стороне с. Конты первоначально довольно слабый, вероятно (без артиллерии), заслон, передовые части которого занимали внутреннюю опушку леса. Повидимому, совсем небольшой отряд был выдвинут еще далее на одну из лесных полян. В резерве, следует думать, оставалось тоже немного; во всяком случае этот боковой отряд в лес вводить едва ли собирались, имея, должно-быть, в виду выполнение задачи заслона обосновать исключительно на огневом нападении и притом нападении внезапном. Устроена была засада на довольно широком фронте, и притаившиеся стрелки, как мы видели, хорошо выдержали роль, подпустив нас на ближний огонь. И это после того, как дозоры и группы начальников благополучно миновали

[17]

зону наиболее, казалось бы, опасную - подступы к внешней опушке; возможно, что по прохождении ее без выстрела все облегченно вздохнули в надежде, что теперь также благополучно выйдут на западную окраину, осмотрятся и организуют дальнейшее наступление на видимую уже цель и это наступление, несомненно, поддержала бы и артиллерия со стороны д.д. Завады и Конты. До того же о ней, по местным условиям, не приходилось и мечтать. Только внушенной сверху торопливостью и можно об'яснить себе применение полковником Токаревым столь героического средства, как личный выход, с группой ценных для связи и управления боем, лиц, перед цепь дозорных и вступление вместе с ними в неосвещенный и потому таинственный лес. Ведь если бы эти лица очутились против еще более спокойных и выдержанных стрелков, то, надо думать, все без исключения мгновенно выбыли бы из строя. Их спасла простая случайность. Итак, засада (так один из батарейных командиров в своем журнале и выражается) австрийцам удалась: с малыми силами, заслон их, учинив внезапное огневое нападение на втянувшиеся в лес и несомненно неумело, а может быть и недобросовестно, охраняемые роты сибирцев, потряс их морально настолько, что мы видели, во что обратились те 500-600 человек, которые толпились около батареи и из которых, с великим трудом, набрана сотня в прикрытие к ней,- прикрытие, заботившееся уже только о собственном укрытии.

К сожалению, в делах не сохранилось ни одного донесения от разведывательных щупальцев полка, полагать надо все-таки выброшенных им кое-где вперед за цепь дозорных. Если же допустить, что полковой журнал и прочие военно-исторические материалы умалчивают о такой разведке, потому что ее вовсе не было, то не приходится удивляться всему стрясшемуся над полком. Можно, напротив, сказать, что день 13 августа еще благополучно окончился для него, т.-к. попытки австрийцев преследовать потерпевших неудачу сибирцев были очень слабы. Правда, что в этом огневом отражении уже принимала участие и 5. батарея - она стреляла на картечь, не дала противнику даже выйти из леса, на этом и ограничилось содействие артиллерии сибирцам.

Справедливость требует отметить; 1)-что несмотря на моральное потрясение, испытанное сибирцами от неожиданного на них огневого нападения в лесу, они все-таки к исходу дня,

[18]

т.-е. спустя, примерно, часа два, успели при помощи батальона резерва вытеснить противника из леса и собирались уже и сами дебушировать из него для атаки отошедших на 800-1200 шагов в окопы австрийцев, но обозначившийся к этому времени охват левого фланга вынудил оттянуться поскорее из леса под покровительство огня своей артиллерии. Трудно, конечно, судить, насколько серьезна была угроза с этой стороны, не имея показаний противника. (Командир 4 батальона, обеспечивший наступление полка слева, определяет силы противника в 3-4 раза больше собственных). Но ничего нет удивительного в том, что угроза эта, после всего пережитого сибирцами, возымела свое действие; 2)- что поддержи их руководитель боя 13/26 числа достаточным для парализования этого обхода резервом, сибирцы смогли бы, по всей вероятности, если и не овладеть впереди лежащими окопами, то, по крайней мере, закрепиться в д. Конты и на западной опушке леса, в чем им, несомненно, помогла бы и 6. батарея, стоявшая на позиции у костела с. Завады, так как отсюда прекрасно фланкировались упоминаемые выше окопы противника; их только следовало батарее показать, ибо они, будучи расположены на скрытом от нее скате к сев. от дер. Конты за перевалом, с батареи не были видны. Но для этого требовалось руководство боем, между тем автор журнала полка, с достойным подражания гражданским мужеством, заявляет, что этого-то и не было.

Если боевые действия 9. гренад. Сибирского полка под Контами являют собой пример хаотически веденного в лесу наступления, перешедшего, спустя, примерно, 3-3½ часа, после первых неожиданных со стороны противника выстрелов, в планомерный отход,-наступления, завершившегося все-таки оставлением австрийцами поля сражения, то печальный эпизод, разыгравшийся через два дня под Тарношиным (фольв. Турина) с 137. п. Нежинским полком, носит на себе все признаки "необходимой самообороны," и хотя подходившие к нему последовательно на поддержку другие полки дивизии, казалось, и склоняли временами успех в нашу пользу, тем не менее, это длилось недолго: потрясение от внезапности, очевидно, было столь велико, что паническое настроение прочно овладело массами и они с

[19]

трудом поддавались воздействию тех мер к возбуждению в них самочувствия, какие энергично принимал командный состав от мала до велика.

К сожалению, нет возможности восстановить данный эпизод даже с тем приближением, с каким удалось это сделать по отношению к сибирцам, до того смутно изложены события не только в описаниях, составленных ротными командирами, но даже в таких документах, как журнал военных действий полка и реляции штаба 35. дивизии.

Вот как все-таки рисуется нам это памятное дело: 35. пех. дивизия, направленная с востока к Томашеву (сх. 3), совершив под прикрытием бокового авангарда 139. Морш. п. и 7. кавалерийской дивизии фланговый марш, в 40-45 верст по тяжелым дорогам, в знойный день 14/27 августа, поздно ночью прибыла в район Ульговск-Василюв-Корчмин (в переходе от Томашева).

Утром 15/28 августа в штабе дивизии получен был приказ по корпусу, согласно которому дивизии надлежало наступать дальше южнее болотистой полосы Щепятин-Ярчев, уступом позади 3. пехотной дивизии и к 15 ч. достигнуть фронта Тарношин-фольв. Турина (см. схему 4).

Согласно этому приказу начальник дивизии решил:

1) У Тарношина сосредоточить 140. пех. Зарайский полк.

2) У фол. Турина-1. бригаду, двинув ее через Щепятин.

3) К Щепятину подтянуть 139. пех. Моршанский полк.

С утра 15 августа стали поступать сведения о появлении пехотных частей противника в районе Белж-Стае, т.-е. как бы в тылу наступления дивизии, однако, так как они исходили от конницы, то в виду уже бывшего 13 августа факта сильного преувеличения ею сил противника, а равно и принимая во внимание движение 61. пех. дивизии, следовавшей левее и сзади, начальник 35. пех. дивизии решил ограничить меры предосторожности временным удержанием 139. Моршанского полка у Щепятина, от коего и выслать разведку на юго-восток.

По прибытии штаба дивизии в д. Щепятин (12 ч. 35 м.) было получено извещение 3. пех. дивизии о наступлении противника на фронт Вершица-Лубче-Губинек.

Уведомляя о своем движении на фронте Губинек-Поддебина начальник 3. пех. дивизии просил поддержать его. Во исполнение этой просьбы решено было в 15 часов перейти с фронта Тарношин - ф. Турина в наступление для удара во фланг и тыл противника. Иначе говоря, замышлялся маневр, совершенно аналогичный с тем, какой выпал за два дня перед тем на долю 9. гр. Сибирского полка. Как и тогда, об'ект удара (примерно,

[20]

м. Ярчев) находился от исходного положения ударной группы в расстоянии свыше полуперехода и, следовательно, также мог быть достигнут ею и то при условии беспрепятственного движения, лишь перед наступлением темноты.

Но странно было расчитывать на безпрепятственность. И действительно, противник, развивая операцию в северном направлении, и, несомненно, осведомленный об уклонении накануне марша 35. пех. дивизии с южного направления, под прямым углом на запад, т.-е. во фланг его операции, естественно должен был позаботиться обеспечить ее заслоном. Заслон этот, как увидим ниже, опять-таки, подобно заслону у с. Конты, прекрасно использовал закрытый характер местности, и в лесной полосе, которую пришлось проходить частям 35 пех. дивизии, тоже устроил засаду.

Схема № 3. (247k)

139. пех. Моршанский полк 15 августа около 1 часу дня подходил к д. Щепятин и в виду паники в обозе 1 разряда (получены были сведения о появлении конницы противника) выдвинул два батальона. Неприятеля не оказалось, и полк стал стягиваться к д. Щепятин. Мы умышленно останавливаемся на этом незначительном с виду случае, чтобы, во-первых, показать,

[21]

до чего было нервно настроение уже тогда, и, во-вторых, что даже этот инцидент, имевший место в 2-3 верстах позади нежинцев, не послужил им на пользу и не возбудил их бдительности.

Немного позже 13 час , образуя совместно в 1. и 2. батареями авангард дивизии, Нежинский полк достиг фол. Турина, и, не доходя его шагов на 100, расположились вправо от дороги на большой привал до 15 часов, имея один батальон левее дороги и обе батареи рядом с ним. Поляна, на которой стоял фольварк, была окружена с 3 сторон лесом. Левее батарей и позади пролегала непроходимая для артиллерии канава. На поляне был еще не снятый овес.

По заявлению в рапорте вр. командовавшего (к-р полка был ранен 15 авг.) Нежинским полком от 12/25 сент., повторенному потом и в реляции начальника дивизии, для охраны привала авангарда "впереди леса" (за отсутствием толковой схемы-сознаемся-не понимаем, куда собственно) шагов на 500-600 была выставлена офицерская застава от 5. роты; "вправо в лес и влево за фольварк-были высланы дозоры" и... только. О том, как охранялся авангард на походе и где должно было остановиться походное охранение - нигде ни слова... Чтобы пролить хотя некоторый свет на это обстоятельство, сыгравшее такую важную роль в катастрофе описываемого дня, обратимся к журналам военных действий батарей 35. артиллерийской бригады. Командир 5. батареи рассказывает, что в 14 часов, когда она отдыхала в с. Тарношине, туда прискакало два всадника 7. кавал. дивизии, "с донесением, что лес южнее Тарношина занят бригадой австрийской пехоты и эскадроном конницы". Немного погодя мимо обедавшей батареи прошли Нежинский и Болховский полки, с 1. и 2. батареями. Командир дивизиона и другие офицеры говорили полковнику Пронину (командиру Нежинского полка) о сообщении кавалеристов, но тот отвечал, что верить донесениям 7. кавалерийской дивизии нельзя, и проехал дальше. Приблизительно через ½ часа со стороны фольв. Турина раздались выстрелы. Припомним, что такое же недоверие к донесениям прикрывавшей фронт и фланг корпуса 7 кав. див. еще с утра проявил и начальник 35. пех. дивизии, не придавший серьезного значения сообщениям ея о появлении противника в районе Белз-Стае. Ничего нет удивительного в том, что недоверие передалось вниз.

[22]

Схема № 4. (556k)

[23]

Что это так, подтверждается журналом и 4. батареи. Выполняя задачу по сосредоточению дивизии, она двигалась в этот день при 139. Моршанском полку из Корчмина на Щепятин. "По пути следования от кавалерии было получено сведение, что на д. Корчмин наступает австрийский пех. полк с артиллерией. Начальник отряда решил продолжать движение", т.-е. тоже отнесся с недоверием к сообщению кавалерии. И то сказать, весь марш частей дивизии, поворот их в новом направлении, был организован не с должным вниманием, что как бы внушало мысль о полной безопасности и тем невольно располагало к пренебрежению мерами предосторожности. Так, в Тарношине столкнулись два полка: 140., бывший накануне (и на ночлеге) в роли авангарда дивизии, и 137.-новый авангард, на марше этого дня. Таким образом, фактически дивизия некоторое время не прикрывалась вероятно никаким авангардом. Командир 1. дивизиона 35. артиллерийской бригады пишет в журнале: "не знаю, было ли выставлено на привале у ф. Турина охранение или нет, думаю что нет".

Определеннее всех выражается по этому вопросу журнал 138. пех. Болховского полка, подписанный к тому же самим командиром: у южной опушки с. Тарношино "было донесено, что у фол. Турина из леса была открыта стрельба по 137. полку, который стоял на большом привале без мер охранения и обедал".

После цитированного мы берем под некоторое сомнение реляции полка и дивизии, пытавшиеся выгородить провинившихся, вероятно потому, что они и без того уже жестоко были наказаны судьбой за свой тяжкий грех. Подтягивать офицерскую походную кухню на линию дозорных авангарда, это и в самом деле что-то рекордное... Командир Сибирского полка, без особой надобности выходящий в цепь дозорных, проявляет неоправдываемое обстановкой личное мужество, неправильно, быть-может, оценивает момент, когда нужен личный пример начальника, но им во всяком случае руководит побуждение, перед которым можно только преклониться. Командир Нежинского полка и командир бригады проявляют непростительную халатность, недопустимую даже на односторонних маневрах.

И так, около 13 ч. 30 м. авангард дивизии стал в описанном выше порядке на привал. Нижние чины сняли амуницию, и, пока подъезжали из хвоста колонны кухни, часть нижних чинов пошла в лес за сучьями для варки чая, а часть-командами

[24]

в фольварк за водой, большая же часть легла отдыхать. Большинство офицеров остались при ротах, остальные с командиром во главе направились в фольварк для закупки скота взамен отбитого утром неприятельской кавалерией. "Здесь же предполагалось офицерам и пообедать", так гласит донесение полка.

Схема № 5. (474k)

В это время неожиданно "спереди и слева фольварка" раздалось несколько ружейных выстрелов. Командир полка немедленно же отправился верхом к полку. "В это время нижние чины, услышав выстрелы, бросились к ружьям, перемешались. Часть их затем (?) подалась (?) назад к роще." Словом произошла паника, гораздо правдивее, по всем данным, отмеченная и обрисованная в других документах. Например, командующий III-м батальоном капитан Обозненко в рапорте своем от 23 авг. № 4 так и пишет: "они бросились к ружьям; здесь произошла паника. Человек 40 из роты собралось около меня, перемешались

[25]

с другими ротами, но рассыпались в несколько шеренг, перепутались и задние стали стрелять. Успокоив их, я пододвинул их с трудом вперед на линию передних, и двинулся с ними в овес, т.-е. напротив раздавшихся выстрелов. Остальные же люди моей роты и других рот бросились в лес" (вероятно, искать укрытия). Встреченный сильным огнем и ослабленный потерями, а также утечкой "уклонившихся", кап. Обозненко стал отходить к лесу и пройдя его, задержался в канаве. Здесь собралось человек 200 разных рот и 2 пулемета. Отсюда долго не давали противнику дебушировать из леса. Отсюда же кап. Обозненко, по настоянию молодых офицеров, повел вторую атаку... "Я вместе с подпор. Ярошевским выскочил вперед,-продолжает кап. Обозненко,-и видел как штабс-капитан Злобин с обнаженной шашкой выгонял людей из канавы. Собрав всех, взяли опушку, двинулись по лесу; вышли на другую опушку. Здесь подверглись страшному обстреливать к несчастью даже своих. Все-таки я приказал подпоруч. Ярошевскому (по совету с ним) выйти из опушки и двинуться вперед, но с ним выскочило только три человека. Тогда я с револьвером стал грозить и бить рукояткой револьвера, но люди ложились и не шли." (Припомним поведение сборного прикрытия от Сибирцев у 3. батареи своей бригады 13/26 августа - вырыли ямы и уткнулись туда головами). В это же время раздались дикие крики справа: "зарайцы бегут"... Побежав туда я увидел полное отступление. Приказал отступать; возвратились опять в канаву и стали окапываться, но зарайцы отошли и за нее дальше. Решил отсиживаться до темноты; в виду полного отступления слева за ф. Турина и сам отошел".

Вр. командующий 10. ротой подпор. Ушаков отмечает в своем рапорте от того же числа, что и капитан Обозненко, так сказать, две вспышки тревоги после первых раздавшихся выстрелов. По первой "все вскочили, и к-р роты скомандовал "в ружье", но послышалось: "отставить", и люди составили ружья. Скоро огонь опять усилился (вторая вспышка), и люди бросились бежать назад. Лишь часть людей роты последовала за ним в овес, но здесь от него и эти понемногу отстали". Пройдя овес попали под перекрестный пулеметный огонь и "почти все стали отходить". Дойдя вновь до середины овса, встретились с наступавшей поддержкой. Повернули и присоединились к ней. "В конце-концев, и она отошла. Дойдя до задней линии я нашел наших солдат в канаве попрятавшихся; здесь видел ротного командира посылающего их вперед. Приложил много старания, чтобы хоть сколько взять с собой, ибо никто не хотел итти".

[26]

Тут были люди разных рот. Направляясь с ними к левому флангу, где наступал Болховский полк, в каковой и влился, вступив в командование частью смешанной цепи. Дойдя до леса, были встречены оттуда огнем. "В лесу никого не оказалось, кроме наших, которые стреляли из лесу по нас же, а когда я стал возвращаться из леса, по нас еще открыл огонь пулемет".

Из донесения командира шефской роты видно, что нежинцы подверглись со стороны своих не только ружейному и пулеметному огню, но и обстрелу артиллерии. Можно себе представить, как все это должно было повлиять на их дух.

Журнал 138. Болховского полка, поддержавшего, (вернее заместившего) нежинцев с тыла, совершенно определенно говорит: "опушка леса около фольварка Турина была нашим полком взята несколько раз, но каждый раз ее приходилось очищать в виду того, что наша артиллерия усиленно обстреливала эту опушку".

Журнал I дивизиона 35. артиллерийской бригады несколько иначе рисует инцидент: "часть пехоты бросилась бежать к с. Тарношину, часть же, успевшая собраться, начала наступать к опушке леса, поддержанная огнем артиллерии, но должна была отступить под сильным огнем противника. Батареи прекратили огонь из опасения поражения своих." Но за то с этого момента сами стали обстреливаться фронтальным и фланговым огнем.

Как всегда, и здесь, следует думать, истина в середине. Артиллерия, стреляя по опушке, увлеклась немного, и возможно, дала очередь-другую по своим, пока не была ими остановлена.

Такой же печальный случай обстрела своей артиллерией имел место и на правом фланге. Здесь жертвою неосторожности, уже 3. артиллерийской бригады, сделались зарайцы, двинутые в охват левого фланга противника; две их роты также оказались вынужденными очистить подвергшуюся огню артиллерии, только что взятую ими перед тем, опушку рощицы. Проявление повышенной впечатлительности в этот день со стороны пехоты не ограничились приведенными случаями: 4. батарея расказывает, что когда она меняла позицию (повидимому около 18 часов) раздались крики: "кавалерия справа"... Прикрытию было приказано отойти за батарею и открыть огонь, но оно бросилось бежать и прятаться за батарею.

Изложенное достаточно характеризует впечатление, произведенное на пехоту нечаянным огневым нападением на нее противника. Она, что называется, была потрясена расстрелом

[27]

из засады, и понижение духа нежинцев передалось до известной степени и другим полкам дивизии, спешившим им на выручку.

Обратимся, однако, опять к рапорту командира 137. пех. Нежинского полка и попытаемся проследить за дальнейшим ходом боя. После того, как две роты "по личной инициативе их командиров, двинулись вперед боевою цепью, прикрыв собою полк, полковник Пронин приказал всем лечь, что было исполнено". Выходит, что в это время полк был еще в руках у командира. Далее он стал распоряжаться, распределив зону наступления на батальонные участки и тотчас же II и III батальоны развернулись в боевой порядок на указанных участках. "Определено место резерву, батареям приказано встать на позицию и открыть огонь". Батальоны "сразу же двинулись вперед к лесу, несмотря на сильный ружейный и пулеметный огонь"... Командир полка пришел в фольварк, откуда "связался с командирами батальонов ординарцами". Словом все как на маневрах, но все это длилось лишь ½ часа. В 15 часа командир полка был ранен и "пока об этом было доложено старшему, полк никем не управлялся". В результате I батальон успешно продвинулся вперед, ходил в атаку, выбил австрийцев, но узнав, что II батальон отошел назад (командир батальона был ранен, а после перевязки убит), и обнажил таким образом его левый фланг, тоже начал с боем отходить, отражая на каждом шагу наседание австрийцев. II же батальон отходил назад в свою очередь, вследствие обнажения его левого фланга IV батальоном, вынужденным к тому жестоким фланговым огнем противника.

После влития III батальона в IV, они отходили вместе. Артиллерия авангарда, ведшая все время огонь по лесу, опять перенесла огонь по опушке и по выходящим оттуда цепям противника, которые стали вскоре обходить позиции батарей, ставших по тревоге совсем открыто на самом месте привала, примыкая левым флангом к непроходимой канаве. Такая же канава пролегала и в тылу батарей. Они снова начали нести потери от флангового ружейного огня. Пехота, отступавшая прямо на батареи, заставила было их временно прекратить огонь; с очищением фронта, он вновь возобновился.

[28]

"Командир дивизиона, видя отступление пехоты и полную невозможность вывести орудия, завязнувшие в топком грунте и огражденные с тыла и боков глубокими канавами, приказал прислуге отходить, захватив с собою замки и панорамы". Так говорит реляция штаба дивизии, сам же командир дивизиона в своем журнале рисует дело несколько иначе: по его словам "видя, что пехота спасти батарей не может, прислуга начала постепенно отступать, вынув замки. Отступление совершалось в порядке: сначала отступала 2. батарея, затем 1." Иначе говоря, отходить он как будто и не приказывал, а только поддался общему течению назад. Однако, отдавшись ему, он и еще 4 офицера (пятеро выбыло в бою) вместе с офицерами Нежинского полка, старались привести в порядок отступавшие части пехоты, которую и удалось, наконец, остановить за маленькой рощицей в тылу батарей, где приступили к самоокапыванию. Было около 4 часов дня.

Здесь в расстроенные части нежинского полка влились роты Болховцев, двинутые распоряжением нач. див. на поддержку.

Таким образом, в ходе боя наступил как бы 3. фазис: 1.-от 14½ (первый тревожный выстрел до 15 часов-время ранения полк. Пронина) бой управляемый командиром полка; 2.-от 15 до 16 часов бой без общего руководства, поддерживаемый инициативой и доблестью частных начальников и 3.-после 16 часов, когда руководство перешло уже в руки нач.-а див. Не совсем так представляется дело вр. командующему Нежинским полком. Он в рапорте своем пишет, что после подхода Болховцев и Зарайцев "управление боя стало случайным, не общим".

Если в первом периоде "необходимой обороны" сражались за честь полка (Нежинского), а во втором за сохранение артиллерии, то в 3., когда начальник дивизии пытается вырвать инициативу у противника и будто бы прибегает для того к маневру (артил. подготовка и охваты) войска дерутся уже за честь дивизии и в будущем, можно бы думать, имеют в виду и выполнение поставленной ей на тот день задачи.

С этого момента действия отдельных частей уже несколько утрачивают судорожный характер, какой носили вначале, и в них как бы наблюдается известная планомерность.

Болховцы наступали от с. Тарношина к фольв. Турина по всему фронту нежинцев, т.-е. повторили почти тоже, что сделал полковой резерв сибирцев за два дня перед тем, с тою разницей, что один из батальонов (IV) все-таки направлен был в охват противника (прав. фл.), при чем оставался еще один батальон в резерве.

[29]

В то же время 139. пех. Моршанскому полку было послано приказание развернуться у Щепятина, чтобы выйти в фланг противнику. Это было в начале пятого часа. Противник уже достиг позиций оставленных орудий (16) и, пользуясь их щитами, а также и ящичными ходами, начал за ними накапливаться, но вскоре, благодаря огню нашей артиллерии (II дивизиона) выехавшей открыто, "под сильным ружейным огнем впереди с. Тарношина" и наступлению 138 п. Болховского полка, принужден был отойти назад к фольварку. Перемешанные части Нежинского и Болховского полков несколько раз переходили в атаку и отбросили противника в лес.

При направлении 1. армии прямо на запад (прик-ние фронта № 2764 "прижать отступающих немцев к морю") она силой вещей вводилась в орбиту кр. Кенигсберг и не могла уже не считаться с этой сильной к тому же имеющей свободные морские сообщения, крепостью.

В 17 часов дня (а по показаниям журнала 1-й батареи- около 19 часов) была произведена попытка вывезти покинутые орудия, но едва колонна передков показалась на дороге, ведущей на ф. Турина, как голова ее подверглась жестокому ружейному и пулеметному огню со стороны леса, что правее фольварка. Передки повернули назад.

Одновременно с наступлением частей Болховского и Нежинского полков на опушку Туринского леса повели наступление 13. и 14. роты Зарайского полка, начавшего развертываться западнее с. Тарношина. Остальные батареи 35. артиллерийской бригады, по мере прибытия их на поле сражения, также вводились в бой, снимаясь южнее и западнее с. Тарношин, и за недосугом, преимущественно на открытых позициях. Лишь 4. батарея, бывшая при Моршанском полку, снялась в его боевом участке на левом фланге. Большинству батарей пришлось работать под ружейным и пулеметным огнем. Ближайшей задачей упомянутых двух Зарайских рот было овладение опушкой леса правее фольварка с тем, чтобы ударить обходящего противника во фланг. Успешно начав выполнять свою задачу, роты эти попали на опушке под обстрел артиллерии соседней справа 3. пехотной дивизии и вынуждены были отойти. Чтобы восстановить положение, командир полка послал 15. и 16. роты и, кроме того, для более глубокого охвата выделил еще две роты.

На левом фланге, на фронте Щепятин-Тарношин, развернулся Моршанский полк, имея один батальон в резерве у Тарношина. Тут было относительно спокойно. Реляция дивизии не говорит, какую дал начальник дивизии моршанцам задачу. Можно догадываться, что как бы обсервационно-связующую с соседним участком, где действовала бригада 61. пех. дивизии.

[30]

Схема № 6. (519k)

[31]

Около 18 часов, с наступавшей темнотой, начали являться опасения за левый фланг и тыл, и вот почему: развившаяся к этому времени в районе Василюв-Крживицы ружейная и артиллерийская перестрелка указывала, что бригада 61. пех. дивизии тоже вступила в бой. Сведений оттуда не поступало; "попытка войти в связь с ней посылкой офицеров успехом не увенчалась, слухи же о бое 61. пех. дивизии, получавшиеся в штабе 35. пех. дивизии, носили тревожный характер. От штаба корпуса сведений тоже никаких не было. Посланный в село Ульговск старший ад'ютант не нашел здесь штаба корпуса (по приказу он должен был быть здесь).

Между тем, на правом фланге обстановка изменялась: противник получил подкрепление, густые цепи его наступали к ф. Букало, занятому в то время головным отрядом (3. ротой) 140. Зарайского полка. Одновременно в районе д. Дыниска появилась артиллерия противника, завязавшая бой с артиллерией 3. пех. дивизии, а около 18 часов появилась, наконец, австрийская артиллерия и в районе 35. дивизии и стала обстреливать обоз I разряда за с. Тарношиным и Щепятиным.

Мысль о захвате инициативы в свои руки была оставлена, она явно вновь перешла к противнику. Нужно было подумать об обеспечении правого фланга. В этих видах Зарайскому полку приказано было прочно удерживать фольв. Букало и высоты около него, и совместно с частью Нежинского полка сдерживать натиск противника, наступавшего "повидимому, в значительных силах."

В довершение невзгод, выпавших в день 15/28 августа на долю 35. пех. дивизии, около 19 часов произошла смена ее начальника, назначенного вр. командующим корпусом; во временное командование дивизией вступил командир артиллерийской бригады, ген.-майор фон Мейснер. Составился военный совет и на нем заместитель генерала Потоцкого и к-р бригады, ген.-майор Ремезов, "в виду угрожающего положения дел в

[32]

61. пех. дивизии и опасения за свой тыл, в случае ее отхода, отсутствия патронов и больших потерь дивизии", подали, вопреки запрещению только что отбывшего начальника дивизий, голоса за отход к с. Ульговск. Перед отходом была зачем-то произведена последняя безрезультатная атака нежинцами и болховцами на опушку леса. Затем под прикрытием особо назначенных у с. Тарношина и с. Ульговск частей, началось очищение позиции и вытягивание войск через длинную гать. Бой закончился. Противник, как и под Контами, не преследовал, но провожал, однако, отходящие войска дивизии огнем ружейным и пулеметным сначала до Тарношина, а потом пулеметным огнем даже и из села Тарношина, где, как говорили, временно притаился один австрийский пулемет заранее. Эта стрельба, разумеется, несколько нарушала спокойствие в рядах войск, но особенного беспорядка не произвела. Равным образом не произвел его и перекрестный огонь артиллерии по гати, шрапнели рвались слишком высоко и на больших интервалах, не причиняя потерь. Глубокой ночью войска, пройдя версты две за С. Ульговск и сбившись в темноте с пути, остановились тут же на отдых. Никто их не беспокоил. Соприкосновение с противником временно было, так же как и в XXV корпусе в ночь с 13/26-гo на 14/27-е августа, утрачено.

Рассматривая оба описанные злоключения, имевшие место в 5. армии на протяжении всего двух суток 13/26-гo и 15/28-гo августа 1914 года, и останавливаясь на исследовании причин неудач, постигших наши войска, приходится прежде всего отметить недостаточную вообще осведомленность в руководящих кругах о том, что происходило тогда у противника, вследствие чего сверху войска не получили необходимой ориентировки. Так, например, командир XXV корпуса в докладе своем командующему армией от 12/25-гo августа (17 час.), пишет: "если я завтра 13/26-гo августа один поведу наступление на фронт Туробин-Гораец, то могу получить удар в левый фланг (что и случилось) от II. Австрийского корпуса, и может повториться случай, бывший вчера с гренадерским корпусом" и далее: "полагал бы произвести завтра (13/26-го) разведку, так как бригада 1. Донской Казачьей дивизии прибыла лишь сегодня и только с 14 часов начала разведку". Эта недостаточная ориентировка и отсутствие руководства сверху отмечены полковником Токаревым в его журнале. Там же он сознается в нашем неумении маневрировать в лесах (2), но он ничего не говорит о неумении

[33]

разведывать и охранять (3), а главное о малой склонности нашей "добросовестно" нести этого рода службу (4), которая, как "заглазная" требует именно отбытия "за совесть", а не за страх. Добросовестные разведчики не только в роте или сотне, но даже в полку наперечет; их чуть не все знают по фамилии. Совершенно понятно поэтому недоверие, какое мы видели со стороны пехоты к донесениям 7. кавалерийской дивизии. Конница по преимуществу работает в разведке и выполняет задачи по прикрытию операций пехоты в наиболее уязвимых направлениях. Нет ничего легче как проштрафиться на такого рода службе, как службе, которую кавалеристы несут враздробь-тут всегда возможны преувеличения вольные и невольные. Отсюда и обычные нарекания на конницу, которых не избегла, как видим, и 7. кавалерийская дивизия, после первого же промаха; и не удивительно, что ей не могли его сразу забыть. В результате - все те же жалобы на "неосведомленность", действительную или мнимую-это уже другое дело.. уверенности же все-таки нет как нет.

Имея склонность валить вину на других (начальство ли, штабы ли, другие ли роды оружия-безразлично), мы к разведке по скверной привычке, равно как и к связи относимся небрежно (5). Это словно что-то унаследованное: все сходимся в этом сознании и все неизменно грешим. Полагаем, что в рассмотренных нами эпизодах недочеты этого рода обозначились с достаточной ясностью. Халатность, проявленная в 137. Нежинском полку тем непонятнее, что начальник дивизии, отправляя бригаду к фольв. Турина, "лично напоминал командиру ее и обоим полковым командирам произвести вокруг себя самую тщательную разведку, показывая по карте окружающие фольв. Турина леса и добавив, чтобы 1. бригада не особенно полагалась на боковой охранительный отряд (139. Моршанский полк), отделенный от нее сплошным болотистым лесом". К сожалению, генерал Потоцкий не мог сделать ссылки на засаду в которую всего за два дня перед тем попали Сибирцы, так как до его сведения о ней доведено не было, как не было доведено и вообще до кого бы то ни было. Напротив, этот случай, по установившемуся, далеко не похвальному обычаю, постарались ото всех скрыть (6), о нем не знали даже в соседней дивизии одного с Сибирцами корпуса. А между тем, предай его начальство немедленно огласке, и, кто знает, не избегли

[34]

ли бы тогда Нежинцы, да и другие части дивизии, беды под Тарношиным-Туриной.

Седьмую причину надо видеть в той спешке, к какой вынуждал нас (7), проявивший в августовские дни необыкновенную подвижность, противник. Владея инициативой, он вызывал нас на контр-манервы, требующие большого расхода сил физических и моральных. При вообще прекрасном, бодром настроении войск, они все-таки нервировались постоянным изменением возлагавшихся на них, в первые дни кампании, задач. Энергия командования претворилась в торопливость, которая, сообщившись вниз, дала таки себя знать, и в случае с Сибирцами, например, несомненно сыграла не последнюю роль. Напротив того, причиною беды с Нежинцами было уже, как мы видели, обстоятельство иного порядка-непростительная небрежность. В обоих случаях, кроме того, мы уверены в том,- недобросовестность отдельных дозоров и постов, не рискнувших выброситься на ту дистанцию, какая требовалась обстановкой, или не прочно связавшихся с позади шедшими (стоявшими), сделала то, что столкновение с противником оказалось для нас неожиданным, со всеми вытекающими из такого рода встреч последствиями.

Если в случае с Сибирцами эта неожиданность нe повлияла на работу артиллерии, все равно до прохода полка через лес, не имевшей возможности быть ему полезной, а после того, за кратковременностью пребывания пехоты на западной опушке, не успевшей перебраться на открытое поле, то инцидент у фольв. Турина мог бы разыграться иначе, не случись растерянности в руководстве (8). Что действия 1. и 2. батарей, подвергшихся внезапному расстрелу с близкого расстояния

[35]

(убитых: 2 оф., 13 нижн. чин. и 14 лошадей; раненых: 2 офиц., 21 нижн. чин.) и покинутых пехотой, не были планомерны- в том нет еще ничего удивительного: лишенные возможности выбирать позицию, вынужденные сниматься под действительным ружейным огнем и стрелять на картечь по почти невидимой цели, так сказать поливая опушку как бы на авось, они спасали не так тактическое положение, как свою честь.

В несколько ином свете рисуется боевая работа этого дня других батарей бригады.

3. батарея, состоявшая при Болховском полку, стреляла по цепям противника, появлявшимся на опушке с юга от с. Тарношин, при прицеле 50-90. Выпустила в течении 5 часов 202 снаряда; потеряла 5 лошадей (2 уб.).

4. батарея с 14½ часов до 18-ти работала на Нежинский полк, обстреливая пехоту, дебушировавшую из правого угла леса. После 18 ч. выручала Болховцев от пулеметного огня противника из лев. угла леса. Прицел 70-75. Пулеметы замолчали, и полк получил возможность отойти. Потом опять огонь перенесен на правый угол леса, потому что оттуда раздавалась сильная ружейная стрельба. После этого батарея подверглась обстрелу с тыла, в виду чего переменила позицию. Во время переезда посыпались пули, но безрезультатно. Эта батарея подверглась даже кавалерийской атаке, правда всего одного взвода, который к тому же не доскакал до нее, будучи остановлен ротой резерва. Впечатление, однако, произведено было по крайней мере из журнала батареи видно, что она после того покинула и эту позицию и "стала за дер. Щепятин", не сказано только в боевом или резервном порядке. Подвергшись здесь снова ружейному и пулеметному огню с двух сторон, "нe имея никаких указаний куда двигаться и видя общее отступление, самостоятельно двинулись за деревню". При этом передвижении батарея попала в темноте в трясину, потеряла в ней 2 орудия, 3 зарядных ящика, 1 оруд. передок и задний ход ящика. Словом, за торопливостью отхода даже не обследовали дороги. Между тем, невзирая на перекрестный обстрел, за 5 часов боя батарея потеряла только 3 н. ч. убитыми и 3 ранеными, убыль в лошадях, правда, была более значительна, именно - 20, но в том числе 12 "оставлено" (?) в трясине и пропало, т.-е. разбежалось. Выпущено 486 патронов.

Следует сказать, что первые две задачи батарея подучила от начальника отряда. Кого именует так командир батареи- нач-а ли див., или командира полка, при котором до того состоял,-из журнала, к сожалению, не видно.

[36]

Что в батарее при отходе не обошлось без паники, явствует из того, что командир оной, предусмотрительно ограждая командный состав от нареканий, неосторожно проговаривается: "взводные командиры блестяще выполнили задачу по спасению (?) батареи".

5. батарея вызвана была на позицию несколько позже других, именно после 15½ часов дня. Ей пришлось сниматься на открытой позиции, под ружейным и пулеметным огнем, и стрелять на прицеле 22-42 по противнику, наступавшему на орудия 1. и 2. батарей, покинутые под Туриным и накапливающемуся за щитами этих орудий. После, 2. полубатарея передвинута в участок Зарайцев на поддержку их. При отходе она была покинута пехотой и прикрывалась только командиром дивизиона, полковником Гобято с 5-ю казаками.

Выпущено 870 патронов. Ранено 3 нижн. чина (за 4 часа боевой работы). 6. батарея тоже снималась под ружейным огнем. Стреляла: 1) по лесу по наступавшей пехоте. Прицел 60; 2) влево "по сараю, где накапливалась пехота и кавалерия" (?). Прицел 80-90. 3) Поддерживала отходившую пехоту. Придел 50; 4) Совместно с 5. батареей по блеску выстрелов. Батарея замолчала, а то уже начиналась от ее огня паника в с. Тарношине; 5) по пулеметам в белом домике.

Всего выпущено 400 патронов, под ружейным огнем, и ранено 1 оф., 2 н. ч. и 5 лошадей.

Таким образом, хотя некоторым из этих батарей (5. и 6.) тоже пришлось сниматься под ружейным огнем, и выезжать на открытые позиции, но уже не было того, чтобы этот огонь застиг на привале-элемент неожиданности отсутствовал. Как мы видим, и потери, понесенные II дивизионом совсем ничтожны, что заставляет относиться с некоторым недоверием к журналам батарей, называющим огонь противника "ужасным", "сильнейшим," "перекрестным," когда пули "засыпали" батарею.

Тише всего, по всем признакам, было на 3. батарее: выпустила она всего 202 патрона и потерь людьми не имела.

Вообще, лишь одной 5. батарее пришлось в бою 15 августа вести довольно интенсивный огонь (870 патронов), 4. же и 6. выпустили 486 и 400 патр. только.

Мы умышленно остановились на деятельности каждой из батарей особо, чтобы показать до какой степени мало руководило ею лицо, обязанное объединять ее. На этом, несоменно, сказалось вообще отсутствие общею руководства боем. Весь он ведется не по продуманному плану: в нем трудно проследить одну господствующую идею. Конечная поставленная на тот день

[37]

цель дивизией невольно упускается. Противник, застигнув ее врасплох, захватывает инициативу в свои руки, и невзирая на то, что он, первое, по крайней мере, время, значительно слабее нас, сам будучи без артиллерии, вынуждает Нежинцев с 16 орудиями даже не отбиваться, а в сущности лишь добиваться восстановления хотя бы только порядка в своих рядах и успокоения. Но вот подходят Болховцы с артиллерией, а затем и Зарайцы с батареей. Казалось бы, сбалансировавшись в районе ф. Турина, вогнав противника с поляны вновь в лес и не давая ему оттуда дебушировать, следовало бы возможно больше свободных сил направить к достижению следующей очередной задачи: освобождению Нежинцев и погибших двух батарей из все еще охватывающего положения противника.

Для этого предстояло нащупать его фланги и совершить на них (или на один из них) нажим. Это нащупывание в условиях лесного боя, при искусном маневрировании неприятеля, разумеется, требовало некоторого времени.

Вместо этого мы видим: 1) вливание вновь прибывшего на поле битвы полка в ряды уже морально потрясенного, вследствие чего и этот, только что прибывший, не дал уже всей той полезной работы, на какую при иных условиях был бы способен и 2) разброску огня артиллерии по случайно открывающимся целям, вместо поочередной обработки им нужных участков сосредоточенным огнем, который, смел бы австрийскую пехоту, лишенную поддержки своей артиллерии, и проложил бы нашей пехоте верный путь к тем целям, какие ставились бы ей. А ей, после разведения клещей противника, пришлось бы вынуждать его к эвакуации леса и к выходу на чистое место в район Дыниска-Унув. Здесь уже дивизии предстояло бы приступить к решению поставленной ей основной задачи. Возможно, что за темнотой ее пришлось бы отложить на 16/29 число, но думается, что уже один выход наш на западную опушку леса и закрепление на ней не мог пройти бесследно для VI австрийского корпуса Бороевича, атаковавшего в то время нашу 3. пех. дивизию на фронте Губинек-Вершица, а ведь это собственно и требовалось от генерала Потоцкого.

Вместо такой планомерной работы мы видим разрозненные действия дивизии, которые привели лишь к тому, что противник, осмелев на нашей растерянности, проявлявшейся в ряде почти бессвязных судорожных попыток вернуть утраченное, везде успевал не только ставить нам препоны, но и дерзновенно переходить

[38]

порой в наступление, или во всяком случае довольно удачно симулировать свое намерение наступать. Весьма показательно то обстоятельство, что не ощущая на себе огня неприятельской артиллерии, мы, тем не менее, верили в возможность серьезного натиска на нас его пехоты, исчисляя ее чуть не в превосходящих нас силах. До того внезапность стрясшейся беды гипнотизировала нас и лишила способности спокойно оценивать обстановку.

Мы не разбираем сейчас всей операции дня в целом - о ней многое можно было бы сказать - наша цель показать к чему привела неожиданная встреча с заранее выследившим нас и притаившимся в лесной засаде противником, в то время, как с нашей стороны либо были приняты, очевидно, недостаточные меры охранения и разведывания (9. Гренадерский Сибирский полк), либо их, как кажется, вовсе не было принято (137. Нежинский полк), показать кроме того трудность управления боевым порядком в лесу вообще, а при столь тяжелых условиях в особенности, тем более, когда и самый-то порядок этот приходится импровизировать под внезапным расстрелом. Показать затем в подлинном чистосердечном изложении самих, не мало, несомненно, погрешивших участников (и виновников) катастроф - до какою моральною состояния доходят войска под влиянием современного огня, ружейного и пулеметного, осыпающего их из неведомых недр леса, доходят даже в том случае, когда противник до очевидности слаб и причиняемые таким огнем потери не столь уж велики (вся 35. дивизия потеряла: офицеров-убитыми - 12, ранеными 24, нижних чинов - убитыми - 251, ранено 842). Мы хотели показать кроме того, что раз дух потрясен, то от потрясения оправляются не сразу, несмотря на наличие такого могучего подсобного средства, как подавляющее превосходство артиллерии под Тарношиным и несомненный численный перевес вообще. Растерянность снизу пошла вверх и оттуда вновь вернулась вниз, сообщившись и свежим частям, не тронутым паникой. Реляция штаба 35. дивизии говорит: "дивизия под Тарношиным вела бой при чрезвычайно тяжелых условиях" - верим, но только усматриваем их не в том, в чем видит тяжесть реляция, ибо журналы батарей не жалуются, например, на то, "чтобы закрытый характер местности сильно затруднял поддержку наступления огнем артиллерии", вернее охота наступать была значительно понижена всем происшедшим с нежинцами, которые, расползясь по тылу, конечно, разнесли преувеличенные слухи о размерах приключившейся беды и внесли заразу в свежие части. Та же реляция

[39]

об'ясняет трудность поддержки пехоты артиллериею еще и "сближенными расстояниями, на которых велся бой". Несомненно, это имело свое значение, но при отсутствии артиллерии со стороны противника уже не столь большое, да мы и видели, что артиллерия наша понесла в общем ничтожные потери. Если же реляция имела в виду трудности обстрела противника, вследствие близкого его соприкосновения с нашей пехотой, то это, конечно, причина действительная, но только батарейные журналы о ней упоминают изредка и вскользь, нисколько ее не подчеркивая. Это дает нам право еще раз указать, что отсутствие общего руководства артиллерийским огнем - главная причина сравнительно слабой продуктивности ее работы, а порой и безработицы даже.

"Все части выказали большое мужество и отошли только по приказанию". "Всего было"! скажем, и тому доказательство- переданные нами в цитатах выдержки из журналов разных частей. Реляция, несоменно, старалась реабилитировать провинившихся и естественно потому грешит против истины. Говорить об отходе "только по приказанию" нет достаточных оснований. Уже снята с позиции "советом" дивизия была вопреки самому приказанию начальника дивизией, ставшего к тому же к моменту заседания "совета" врем. командующим корпусом, т.-е. начальником еще более крупным и потому еще более компетентным в оценке общей сложившейся обстановки, чем дивизионное начальство. Утечка в тыл была большая, частичная паника возникала не раз, батареи порой оставлялись без прикрытия пехоты и были такие, которые отходили, когда хотели и куда хотели, так как никто им пути не указывал. Словом, картина беспорядочного отхода знакомая. В результате шли, чтобы скорей развязаться с противником, и так как он не преследовал, то этого удалось достигнуть сравнительно невдалеке от поля сражения (за с. Ульговек сейчас же), но собирались части сильно перемешанные, батареи подтягивались самостоятельно, после того как их считали пропавшими.

В обоих описанных случаях противник если и предупредил нас вступлением в лес, то во всяком случае не на много, иначе он привел бы его в оборонительное состояние или организовал засаду еще более основательно. Между тем, ни в одном дошедшем до нас документе не упоминается о создании каких либо рубежей (окопов, проволочной обвивке, расчистке эспланад и просек с блокгаузами на перекрестках, ни самовзрывающихся мин и т. п.,) и сигнализационной сети для руководства огневой обороной, словом ни о чем, что свидетельствовало бы о

[40]

намерении во чтобы то ни стало отстаивать занятый лес, как то было в Гроховском бою. В этом материальном отношении шансы боровшихся в лесах и за обладание ими в августе 1914 года были более уравновешены и тем удаляли бои под Контами и ф. Туриной от упомянутого нами в начале данного очерка боя за Ольховскую рощу. Осталась налицо лишь присущая всем боям в закрытой местности трудность управления, усугубляемая в наше время еще и значительно меньшею, по сравнению с прошлым, слаженностью частей и неимоверно возросшей силой огня. Эти два обстоятельства естественно сильно склоняют чашу весов при лесных состязаниях в пользу стороны, уготовавшей в них своему врагу неожиданность, которая тем сильнее бьет по нервам, чем пренебрежительнее отношение к противнику. Нежинцы довели его до никем еще кажется не превзойденных размеров, но зато и поплатились, как никто. Подобное пренебрежение тем более необъяснимо, что вопреки сложившемуся у нас за прежнее время вообще невысокому мнению о боевых качествах австрийской армии, она, при открытии кампании 1914 года, зарекомендовала себя вовсе уже не так дурно и проявляла выдающуюся энергию при маневрировании. Данное обстоятельство обязывало бы, казалось, начальство всех степеней относиться с особым вниманием к охранительно-разведывательной службе, как такой, которая гарантирует их от всегда, и особенно в начале кампании, нежелательных неудач.

Если неудача под Контами и не имела серьезных последствий для Сибирцев, то это следует всецело приписать личности доблестного командира их, пощаженного на тот раз судьбой. Нежинцы оказались менее счастливы и следы разгрома, которому они подверглись под ф. Туриной, не сразу удалось изгладить. Армия же (5) , открыв, вопреки намерениям командующего, кампанию преждевременным переходом в наступление, на первых же порах подверглась тяжелым испытаниям, в которых лесные бои под Контами и фольв. Туриной сыграли не последнюю роль. Кампания началась, правда наступлением, но оно было непродолжительно и спустя всего несколько дней

[41]

заменилось отходом местами чуть не до линии первоначального стратегического развертывания.

Нет сомнения, что прояви мы больше внимания к разведывательно-охранительной службе, а равно и искусства маневрирования в лесах-дела 13/26 и 15/28 августа приняли бы совершенно иной оборот, и мы с наличными тогда силами смогли бы оттеснить врага; прибывавшие же во второй половине августа подкрепления помогли бы уже окончательно разгромить противника.

[42]