Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Военно-Исторический сборник. Выпуск 2.
Русская армия в Великой войне: Военно-Исторический сборник. Выпуск 2.

"Воспоминания и мысли о жизни и службе в Ямбургском отряде Красной армии в марте-апреле 1918 г."
(Составлено по сохранившимся документам, заметкам и личным воспоминаниям).

Воспоминания мои относятся к тому необыкновенному и тяжкому времени, когда старая армия окончательно развалилась и исчезла с фронта, а новая вооруженная сила только что еще нарождалась. С тех пор прошло больше года.
Оглянувшись назад, с трудом верится, что это было недавно. Так велик пройденный за этот период путь, так много пережито и такой громадной во всех отношениях представляется произведенная работа по сформированию нового войска! Ведь начали мы с совершенного ничтожества, возникли, можно сказать, как феникс из пепла.
Теперь у нас есть сильная армия, а тогда были лишь отдельные слабые отряды и части, весьма разнообразные по своему происхождению и крайне пестрые по составу, численности и боевому достоинству. Мы имеем сейчас правильную воинскую организацию, единство командования, располагаем штабами и прочими учреждениями, а в то время, ведь, не было собственно ничего, все приходилось наскоро создавать вновь, розыскивать, собирать, налаживать. Определенные стремления и планы, сознание и полная ориентировка руководят в настоящее время каждым органом, каждым отдельным работником; повсюду идет более или менее систематическое строительство. В марте же 1918 года каждый участник действовал почти исключительно по своему усмотрению и на свой страх, руководясь чутьем и здравым смыслом; общего управления и указаний почти не было. Если теперь мы можем вести военные действия в широких размерах, можем успешно наступать, то тогда приходилось думать лишь о том, как бы только удержаться, да и на это надежды было мало...
[194]
Как видно из помещенного вначале этого сборника об'явления, в настоящее время в архив "Комиссии по исследованию и использованию опыта войны 1914-18 гг." и начинают поступать материалы и по боевым действиям Красной армии в 1918-19 гг. Параллельно с работой по описанию наиболее поучительных явлений и эпизодов великой европейской войны, будут исследоваться и наиболее интересные действия в период гражданской борьбы, а в органе комиссии - сборнике, наряду со статьями и материалами, посвященными первой, будут помещаться и таковые же, касающиеся боевой работы Красной армии.
Поэтому представляется крайне желательным, чтобы лица, служащие и служившие раньше в эти последние два года на фронте, отозвались бы на призыв комиссии и помогли бы ей правильно осветить более важные и поучительные стороны и эпизоды гражданской войны. С этою целью страницы сборника будут всегда раскрыты для желающих внести свою лепту на это общее дело.
Моя статья - первая ласточка в этом отношении; будем надеяться, что этот почин даст толчок к появлению в сборнике и других материалов.
В статье этой нет ничего выдающегося из ряда по своему интересу; в ней излагаются лишь вкратце воспоминания и мысли участника о том, как и в какой обстановке происходили события на одном из главнейших тогда участков нового фронта недалеко от Петрограда, как складывалась понемногу жизнь и служба случайно очутившегося здесь слабого отряда в один из самых грозных моментов нашей последней жизни и как, наконец, постепенно превращался он, перед лицом сильного тогда еще неприятеля, из полного ничтожества в известную боевую силу.
Быть может этот небольшой набросок, в связи с другими материалами, составленными участниками, поможет восстановить правдивую и широко освещенную картину из нашего недавнего прошлого.
Таковы цель, смысл и содержание моей статьи.
Как известно, в феврале прошлого года немцы, прервав неожиданно мирные переговоры с нами, начали наступление на всех фронтах. Разложившиеся остатки великой когда-то русской армии, разумеется, не в состоянии были выдержать внезапного напора неприятеля, хорошо ориентированного в нашем положении; они быстро очистили фронт и в полном беспорядке отступали в глубь России, бросая по пути важные пункты, бес-
[195]
ценное боевое имущество и разного рода запасы, перешедшие в руки противника. В самое короткое время германцы заняли Ревель, Псков, Двинск, Минск и другие города. На путях, ведущих к Петрограду, они особенно выдвинулись вперед в направлении от Ревеля и к началу/середине марта, сбив наши слабые прикрывавшие части из остатков старой армии и добровольческих войск, приблизились к г. Нарве.
Столице и центру революции грозила сериозная опасность...
В Петрограде закипела самая деятельная работа: устная и газетная агитация била в набат и звала на защиту отечества и революции, формировались отряды добровольцев из рабочих, солдат и моряков и спешно отправлялись па фронт, приводились в известность склады разного имущества, приступили к устройству укреплений и т. д. В Смольном и в переехавшим недавно в Петроград Штабе Верховного Глав-щего работали дни и ночи. Потянулись на новый фронт и старые боевые офицеры.
Проживая это время в Петрограде, я чутко прислушивался к происходящему и с болью переживал его; каждое газетное известие будило старые струны, взор лихорадочно следил за всеми передвижениями немцев, которые подходили все ближе и ближе...
Не успели еще зажить глубокие раны после пережитого в последнее время, как душа наполнялась новыми нахлынувшими чувствами: сознание, что старый враг вновь грозит поверженной в прах родине быстро заставило забыть всю горечь перенесенного, всю усталость; дух мой загорелся с прежнею силой и стал неумолчно звать меня туда, откуда приближался рокот боевой грозы. Я не выдержал и в последних числах февраля бросился в Штаб Верховного Глав-щего, а затем и в Смольный, где и заявил о желании служить на фронте в этот ответственный момент. Через два дня я получил назначение ехать к Нарве и об'единить командование войсками, действовавшими в районе р. Наровы и Чудского озера.
Перед от'ездом меня не могли ориентировать как следует ли в общем положении дел, ни в том, что происходит впереди Нарвы; никто не мог указать, какие войска там собраны, сколько их, кто командует и т. д. Из отдельных расспросов и отрывочных сведений я знал только, что в это время шли бои в районе ст. Иевве, что наши не выдерживают и отходят дальше и, наконец, что среди посланных туда войск находится и партизанский отряд моряков под начальством народн. комиссара
[196]
Дыбенко; последний, повидимому, объединял командование в Этом направлении.


Часто посещая в эти дни Смольный, приходилось немало удивляться той исключительной энергии и спокойной деловитости, которую проявлял среди общего хаоса и безтолочи управляющий делами Сов. Нар. Ком., В. Д. Бонч-Бруевич; его буквально осаждали ежедневно cd всех сторон, как все отправлявшиеся на фронт, так и многие причастные к работе по организации обороны, нуждавшиеся в разных указаниях; наряду с действительно важным и неотложным, обращались зачастую и со всякими пустяками. Именно только от него удалось получить хоть некоторые отрывочные сведения о положении
[197]
дел; по его же распоряжению я быстро получил деньги, карты, автомобиль и прочее необходимое, что сразу могло потребоваться на месте.
Стремясь выехать на фронт возможно раньше, как того требовала обстановка, я в то же время хорошо понимал, что буду бессилен сделать что-нибудь один; нужны были помощники. По счастью я быстро нашел несколько подходящих лиц и в числе их А. Г. Кузьмина, своего боевого сослуживца, которому предложил сотрудничать в роли нач. штаба и срочно заняться формированием последнего. Политическим представителем при отряде был назначен член. Центр. Исп. Ком. К. А. Петерсен, которого я также знал по службе в 12. армии в Риге.
3/16 марта я с тремя товарищами выехал на фронт; один из них - С. П. Цветков - служил непосредственно со мной вначале войны и был мне известен с самой лучшей стороны.
В тот же день, в 19 час. 30 мин. мы прибыли на ст. Веймарн, где неожиданно были задержаны почти беспрерывным и крайне беспорядочным движением остатков различных частей старой армии и эшелонов красноармейцев, ехавших из-под Нарвы, а затем и происшедшим впереди крушением паровоза.
Путем беглых расспросов удалось выяснить, что отходят преимущественно части бывшего XLIX корпуса, штабы которого успели уже проехать в Гатчину и что артиллерия нескольких корпусов 12. армии двигается в тыл по шоссе. Попытка наши удержать более сохранившиеся эшелоны и уговорить их ехать со мной к Ямбургу кончились, разумеется, полною неудачей - я и мои спутники были для них неизвестными, случайными людьми; нас просто не слушались, а вооруженной силы при мне никакой не было.
Из этих же расспросов выяснилось также, что часов 16 тому назад вблизи Нарвы происходил бой, в котором с нашей стороны приняли участие почти исключительно добровольцы-красноармейцы и матросы, что сейчас город, вероятно, уже очищен нами и, наконец, что у немцев, повидимому, больших сил там нет, т. к. действовали преимущественно конные части, броневой поезд и автомобили.
Протелеграфировав Наштаверху Б. Бруевичу, как это, так равно - о необходимости немедленно выслать свежие части пехоты, бронированный поезд и хотя бы самый небольшой конный отряд, я донес ему, что еду сейчас в Ямбург, где орга-
[198]
низую его оборону, а если удастся собрать отходящие силы, то попытаюсь вновь занять Нарву.


В 23 часа 5 мин. мы были в Ямбурге. На станции тотчас же розыскали ком. Дыбенко, оказавшегося тут и от него узнали, что под Нарвой был бой, что войска понесли большие потери и необходимы подкрепления; ориентировать меня в обстановке более точно и указать, где и как расположены наши войска он не мог. Таким образом выяснить, оставалась ли еще Нарва в наших руках, или нет - не удалось.
Положение наше было крайне затруднительное: общей, хотя бы ориентировки в положении дел добиться здесь было очевидно невозможно; Дыбенко, распоряжавшийся тут всем, встретил меня как бы с недоверием и, видимо, не склонен был подчиниться мне; нас было всего шестеро, считая жену, бывшую моим личным секретарем и двух шофферов, при мне находилась значительная сумма денег, отпущенная из Смоль-
[199]
ного и, в довершение всего, кругом слышалась какая-то ружейная стрельба, а на дворе стояла глубокая ночь.
Я послал Наштаверху телеграмму, в которой обрисовал в общих чертах затруднительность обстановки и просил срочно выяснить мое служебное положение по отношению ком. Дыбенко, т.-к. опасался, что на этой почве могут возникнуть вредные для дела трения и невязка, как результат двоевластия.
Узнав, что один из начальников отрядов Дыбенко (Юрин) должен, повидимому, находиться на полуст. Сала, мы пытались связаться с ним по телефону, но последний не работал уже; я хотел командировать одного из своих помощников вперед на паровозе или вагонетке, но матрос, назвавшийся комендантом станции, моего требования не выполнил, т. к. Нарва, по его мнению, очищалась нами. Наконец по городскому телефону удалось связаться непосредственно с Нарвой и узнать, что немцев там еще нет, равно как нет уже и наших войск, кроме местных красногвардейцев и, что в городе спокойно. Эти переговоры велись в течении ночи и утром и притом не только с восточной частью города, но и с заречной; они убедили меня в том, что до 10-12 часов 4/17 марта немцев в Нарве не было.
Наконец, после долгих поисков и расспросов, удалось найти 80 чел. 125. запасного полка, в числе которых были пешие разведчики; мы их уговорили отправиться вперед для установления связи с Юриным и передачи ему моих распоряжений. Вскоре розыскали еще 18 конных разведчиков, которых выслали на разведку к Нарве.
В приказании, посланном т. Юрину, я, ориентировав его в своем назначении и положении, потребовал занятия восточного берега р. Наровы, с целью задержания дальнейшего наступления немцев, а равно присылки сведений о тех войсках, которые имеются у него и, где они, примерно, расположены.
К рассвету 4/17 прибыл из-под Нарвы начальник Нарвского партизанского отряда т. Дауман, от котораго мы узнали, что Нарва очищена нами без напора со стороны немцев и что это явилось следствием отсутствия общего управления войсками и происшедшего среди них замешательства. Возникла было мысль
[200]
овладеть Нарвой обратно, но от нее пришлось отказаться, т. к. подходившие уже оттуда отряды только что совершили 20-верстный переход, были утомлены и дезорганизованы.
Узнав, что в Ямбурге находятся какие-то части, я потребовал их начальников. Ко мне явились командиры 22. финляндск. стрелкового и 177. п. Изборского полков, а затем и ком-щий 45. арт. бригадой. Хотя эти полки были в самом слабом составе (в обоих 250-300 штыков), тем не менее я выслал их вперед и приказал занять район кладбища и мызы у д. Новопятницкой впереди города; три батареи, в двух орудийном составе каждая, расположились на восточном берегу р. Луги между д. Б. Луцк и Порховской кол., для обстрела подступов к Ямбургу.
Все части и отряды, постепенно прибывавшие на станцию, я назначил в резерв, который подчинил Дыбенко. Подошедший затем эскадрон красных гусар, состоявший при отряде Даумана, был выслан, после небольшого отдыха, на разведку к Нарве. Наконец, отрядам, бывшим еще впереди, приказано было остановиться и отходить лишь в случае сильного напора немцев.
Кроме Ямбургского отряда, мне были подчинены также и войска, бывшие в районе Гдова, но о нем сведений никаких не было, а связь пришлось первоначально держать по телеграфу через Петроград. Этому отряду я послал приказ держаться, а при невозможности отходить в район озера Самро.
Боевую силу отряда, собиравшегося в районе Ямбурга, при такой обстановке установить точно было нельзя; вероятно она не превосходила 2.000 штыков. О расположении войск был объявлен приказ, а о положении дел в районе Нарва - Ямбург я телеграфировал Наштаверху.
Как оказалось впоследствие, оставление Нарвы произошло преимущественно потому, что не было общего руководства и связи в действиях, оттого, что слабо или даже вовсе почти неподготовленные отряды водили в бон неумело и они несли излишние потери (больше других потерпели матросы); наконец, на настроение войск оказало, повидимому, известное влияние и создавшееся тогда положение как бы между войной и миром, что волновало людей и способствовало уменьшению их стойкости.
Таково было положение дел утром 4/17 марта. Судьба забросила меня сюда, в этот уголок тогдашнего случайно создавшегося фронта и бывшему командующему армией 250,000 боевой числительности пришлось очутиться в роли начальника слабого сборного отряда общею силою не превышавшего полк.
[201]
Со стороны немцев все было спокойно; они вошли в Нарву, но дальше еще не продвигались.
Днем мне стало известно, что матросы волнуются и собираются ехать в тыл; это угрожало большим ослаблением собранному с такими затруднениями отряду, т. к. эшелон моряков был из самых сильных и вдобавок был хорошо снабжен пулеметами, патронами и проч. Требования мои остаться, переданные через начальников отрядов, не подействовали. Отправившись к Дыбенко, с целью воздействовать на матросов череэ него, я был неожиданно для себя (да, повидимому, и для самого Дыбенко) увезен с эшелоном из Ямбурга вместе с двумя своими помощниками. Не желая оставлять войск, мы хотели выпрыгнуть, но поезд пошел полным ходом; бросились к тормозу, но он оказался сломанным. По приезде на полуст. Тикопись, мы вызвали паровоз из Ямбурга, который, вскоре и прибыл. Дыбенко же не мог, видимо, удержать своих матросов и уехал с ними в Гатчину.
Пример матросов оказался заразительным: за ними успели проскочить в тыл сначала один, а затем еще несколько эшелонов. Остановить их было невозможно.
В 22 часа мы возвратились в Ямбург, где нашли всего только два слабых эшелона. Настроение их было тревожное; бродили всякие слухи, распространялась паника... Части, бывшие впереди (финл. стрелки и изборцы), как оказалось, по распоряжению своих комитетов, ушли с позиции, разоружились и затем исчезли совсем, несмотря на мое противодействие и уговоры. Батареи, оставшиеся без прикрытия, настойчиво просили разрешения сняться с позиций. Таким образом, впереди Ямбурга вновь никого не было, а имевшиеся к тому времени сведения о неприятеле сводились к тому, что немцы заняли Нарву и выдвинули свои передовые части за реку.
Сознавая полную беспомощность, т. к. при мне оставалось не более 300 человек, а немцы могли выдвинуть в любую минуту броневые части, или выслать конницу (мост через Нарову взорван не был), не имея впереди разведки и, наконец, учитывая паническое настроение бывших тут двух отрядов, сидевших уже в поездах в полной готовности к отправлению, при условии, что ж.-дорожн. мост у Ямбурга был только слегка испорчен, -- я вынужден был разрешить артиллерии сняться с позиций и отойти в тыл, приказал снять телеграфные аппараты
[202]
на всех ближайших станциях, а через некоторое время выехал с двумя эшелонами к ст. Волосово, где рассчитывал собрать ушедших, привести их в порядок и вновь занять Ямбург.
5/18 марта, в 6 часов мы прибыли в Волосово. После розысков ушедших эшелонов оказалось, что часть их находится тут же, другие - в Гатчине, а остальные на промежуточных станциях между двумя первыми.
Прибывший к нам утром из Петрограда свежий эшелон красноармейцев т. Наумова (около 300 штыков) я тотчас же направил в Ямбург, с приказанием занять позицию впереди города, в районе д.. Новопятницкой, выслав охранение за д. Дубровку, примерно, на линию дд. Сала-Кобыляки-Анненская и выдвинув разведку к р. Нарове, чтобы выйти в соприкосновение с неприятелем.
Вслед за ним был послан Ямбургский партизанский отряд (около 200 штыков), с подчинением его первому.
На другой день были передвинуты туда же и все остальные эшелоны, за исключением одного, оставленного в Волосове и затем переведенного на ст. Веймарн. Вместе с этими эшелонами возвратился в Ямбург и я с моим маленьким штабом.
Таким образом к утру 6/19 марта район г. Ямбурга был вновь занят отрядом из 2.500-3.000 чел.
О немцах было известно, что их в Нарве и между нею и ст. Иевве немного - не более нескольких батальонов и двух полков конницы, при чем в самом городе расположен отряд из батальона пехоты, одной кавалерийской части, броневых машин и самокатчиков. Передовые части неприятеля выдвинулись на несколько верст восточнее р. Наровы и постепенно вошли в соприкосновение с нашими.
С тех пор собственно и начинается жизнь и служба отряда Нарвского оборонительного района, более или менее правильное выполнение боевых и охранительных обязанностей, постепенная организация, обучение и проч.
Вскоре ком. Дыбенко был отозван, а через некоторое время из состава отряда выбыл и эшелон моряков.
Наступление неприятеля прекратилось 5/18 марта, при чем против нашего участка немцы заняли линию р. Наровы и западный берег Чудского озера; далее их расположение тянулось по тому же берегу протока между Чудским и Псковским озе-
[203]
рами и этого последнего; заняв Псков, они выдвинулись несколько впереди него.
Среди этих обстоятельств были возобновлены мирные переговоры, которые и закончились, наконец, заключением так называемого Брестского договора 3/16 марта 1918 г.
Согласно последнему, неприятель продолжал временно занимать оккупированные им области, обязуясь впоследствие очистить их. На основании договора нам было предложено войти в сношение с германским командованием в районе Наровы и Чудского озера, установить демаркационную полосу и выработать правила, обязательные для обоих сторон. Это и было выполнено в особом соглашении смешанной комиссии, в которой немецкую сторону представительствовал Г. М. Шуленбург, а нашу сторону - уполномоченная мною делегация. Желая отстоять по возможности наши интересы, мы требовали сначала установления демаркационной полосы в районе перешейка между морем и северным берегом Чудского озера (через ст. Иевве), с целью сохранить за собою выгодную оборонительную линию р. Наровы, или хотя бы по этой последней, чтобы поставить ее между нами и неприятелем. С своей стороны, немцы потребовали отнесения границы демаркации к р. Луге. Наконец, после долгих препирательств, под угрозой прекращения перемирия и возобновления военных действий, мы вынуждены были с болью в сердце согласиться на среднее решение: разграничительная полоса была установлена в пределах, с востока - от морского побережья до д. Новая и далее по р. Луге до д. Сала, откуда через дд. Монастырек и Тихвинка до мызы Гавриловской и от этой последней по полотну ж. д. на Гдов (путь был оставлен в нашем распоряжении) до р. Черной (в 8 верстах севернее Гдова) и по ней до ее впадения в Чудское озеро; с запада-восточный берег р. Наровы, включая несколько пунктов, от устья до истока у д. Скамья.
Обмен пленных и возвращение жителей разрешались только на большой дороге Нарва - Ямбург. Пропускными пунктами были назначены: на германской стороне - Нарва и д. Верхнее Село, а на нашей - Ямбург и мыза Гавриловская.
В общем все выгоды при установлении демаркационной полосы были на немецкой стороне; мы это хорошо сознавали,
[204]
но сделать ничего не могли, т. к. неприятель грозил возобновить действия в случае нашего несогласия, а сопротивляться его новому натиску мы, разумеется, еще не были в состоянии.
Район наш охватывал собою побережье Финского залива от Западных укреплений Красной Горки до устья р. Луги и далее пространство к востоку от демаркационной полосы; на юге он распространялся по восточному берегу Чудского озера, захватывая С. Раскапель и несколько недоходя устья р. Жемы. Общее протяжение пограничной полосы было более 250 верст, из которых не менее 100 в. морского побережья. С юга к нам примыкал Псковский район обороны.
Все части, охранявшие демаркационную полосу, были названы войсками завесы. К середине/концу марта общее управление ими было об'единено в особых округах, во главе которых поставлены военные руководители со своими штабами. У нас, на севере и сев.-западе был образован так называемый Северный участок и Петроградский район, обнимавший собою промежуток между Онежским и Ладожским озерами, Карельский перешеек и местность между морским побережьем и. примерно, параллелью Ст. Дна. Штаб округа находился в Петрограде.
Этот большой округ подразделялся на несколько малых (районов), одним из которых и являлся наш Нарвский с центром в г. Ямбурге; последний, в свою очередь, состоял из двух участков - Ямбургского и Гдовского, во главе которых впоследствие также были поставлены особые начальники с небольшими штабами.
Войска пограничной завесы занимали небольшими отрядами наиболее важные районы, а за ними на главных направлениях располагались резервы. Система охранения была прерывчатая и заключалась в том, что от передовых отрядов высылались к границе демаркационной полосы полевые караулы, которые в некоторых случаях связывались между собою дозорами и раз'ездами: за караулами располагались поддержки, а еще далее - резервы.
В пределах Ямбургского участка пехотные части, после заключения соглашения, были несколько отведены назад, к району д. Новопятницкой, оставив охранение на линии дд. Сала-Дубровка-Анненская. В. Гдовском участке охраняющие части были расположены севернее Гдова.
Все остальное пространство охранялось крайне слабо небольшими конными частями, служба которых была чрезвычайно тяжела, т. к. конных было очень мало, а демаркационная по лоса весьма растянута. Охраны побережья Финского залива
[205]
вначале вовсе не было, равно как не было и никаких морских средств; впоследствие с этою целью пришлось выделить одну из частей к С. Капорью. Охрану Чудского и Псковского озер выполняла особая флотилия из нескольких вооруженных пароходов.
Войска несли охранительную службу поочередно, по отрядам, при чем у нас назначались для этого более сильные и лучше подготовленные части. Все остальные составляли резерв, расположенный, главным образом, в Ямбурге и его ближайших окрестностях; прибывшие потом части стояли на ст. Веймарн и Волосово. Главная позиция войск Ямбургского участка была избрана за р. Лугой, между Луцкой и Порховской колониями; никаких укреплений на ней не было. Одна двух-орудийная батарея (1. под командой Шпаковского) занимала позицию в районе города, на правом берегу р. Луги.
Разумеется общее наше расположение, с боевой точки зрения, являлось тогда до нельзя слабым и нет никакого сомнения в том, что, в случае наступления неприятеля, мы не в состоянии были бы оказать ему упорного сопротивления.
В основу нашей новой вооруженной силы вначале, как известно, был положен принцип добровольчества, добровольного найма. В этом смысле и был издан декрет Сов. Нар. Ком. от 15/28 января 1918 г.
Элементами комплектования добровольческих войск явились служившие в старой армии солдаты, отдельные и в составе слабых частей, оставшихся в пределах пограничной полосы при общем отходе с прежнего фронта; кроме того, отряды матросов и рабочие контингенты, отчасти из сформированной еще раньше Красной Гвардии, а отчасти, специально организованные на началах выбора и добровольчества из рабочих разных предприятий, особенно крупных. Партизанские отряды формировались, преимущественно, из старых солдат, особенно конных; среди них были и матросские.
У нас, например, в состав участка входили следующие части: Нарвский партизанский отряд Даумана, Ямбургская Красная Гвардия, Ямбургский партиз. отряд Акулова, Белгорайский батальон, эскадрон красных гусар, отряд красноармейцев 4. Капорского полка, 1. отд. батарея Шпаковского, Везенбергский (эстонский) партиз. и Юрьево-Путиловский рабочий отряды и др..
В смысле своего боевого достоинства и специальной подготовки, части эти представляли собою чрезвычайно пеструю
[206]
картину: в числе их были люди, прошедшие правильную военную школу, находилось не мало и боевых - исключительно бывшие солдаты, но были и совершенно почти не обученные - преимущественно из числа рабочих, пошедших на фронт под влиянием известного воодушевления и опасности, угрожавшей отечеству и революции. Матросские отряды часто выделялись своею решительностью и порывом в боях, но, на ряду с этим нередко были склонны к распущенности и насилию, считались как бы на привелигированном положении среди других и притом были слабо подготовлены к сухопутным действиям.
В нравственном отношении, в смысле готовности постоять за дело свободы, большинство пошедших вначале на фронт, было настроено очень хорошо - с духом и сознанием долга: людей недостойных встречалось, сравнительно, немного. Однако, вскоре, под влиянием непривычного склада боевой обстановки и жизни и, особенно, - очевидного превосходства неприятеля во всех отношениях, а также - благодаря явно неумелому руководству и излишним потерям, - многие падали духом и стремились к возвращению домой. Большое влияние на это оказало и заключение мира - значительная часть считала продолжение военной службы как бы ненужной.
В смысле партийности, в частях встречались представители, едва ли не всех политичееких партий до анархистских групп включительно, но в массе преобладали большевики и сочувствующие им.
В национальном отношении, наряду с русскими, у нас было довольно много эстонцев и особенно латышей (Нарвский партиз. отряд Даумана, Везенбергский Лебо).
Отрядов и частей, подготовленных более или менее в боевом отношении, как таковых, строго говоря, почти не было, хотя, несомненно, было не мало хорошо обученных отдельных людей и даже целых групп. Лучшими вообще являлись части из бывших солдат; в смысле сознательности, дисциплины и организованности выгодно выделялись среди других латышские части, (напр., Нарвск. партиз. отряд) артиллерийские и иногда конные (батарея Шпаковского, эскадрон красных гусар при Нарвск. партиз. отряде).
Роды оружия представлялись обыкновенно следующим образом: пехота - в виде отдельных рот и отрядов (силою в 1-2 и более рот), солдатских, рабочих и морских. Батальонной организации еще не было, она явилась позже; некоторые части называли себя, впрочем батальонами и даже полками, но их состав не превосходил обычно 200-300 штыков. Наименова-
[207]
ния своп они заимствовали от тех частей старой армии, откуда вышли (Белгорайский батальон, отряд 4-го Капорского полка и др.), или же носили названия городов, местностей, фабрик и заводов, где были сформированы (отряды Везенбергский, Ямбургский, Нарвский, Юрьево-Путиловский, Ящерский батальон и пр.). Отряды нередко назывались также и по фамилиям своих командиров.
Пулеметов почти во всех частях было сравнительно много, но распределены они были между отрядами совершенно случайно - так, напр. Белгорайский бат. бывший в составе почти 700 штыков имел 4 пулемета, а Юрьевский - силою всего в 140-150 чел. - целых восемь.
Наиболее сильными у нас по составу пехотными частями являлись Белгорайский батальон, Нарвскпй отряд Даумана - 600 штык, и 4 пулемета и друг. .
Совсем уже слабой численности были конные части - свыше эскадрона, сотни почти не встречалось; обыкновенно же они состояли всего из 50-60 всадников, хотя также называли себя иногда отрядами, даже полками (Красно-кавалер. отряд Лауница в 50 сабель).
Конные части были почти исключительно солдатские. Лучшею и самою большею из них в составе Ямбургского отряда являлся красно-гусарский эскадрон Мамчиса, состоявший при Нарвск. отряде, силою в 162 сабли и 2 пулемета.
Конницы вообще было чрезвычайно мало и ее недостаток крайне тяжело сказывался в условиях несения охранительной службы в пределах длинной пограничной полосы (у нас, напр., было всего 366 чел. конных)
Столь же слаба была и артиллерия: обыкновенно присутствие на участке 100-200 верстного протяжения 2-4 легких батарей двух-орудийного состава (других почти не было) считалось уже известным благополучием. Батареи эти, состоявшие в большинстве случаев из более сознательных и вполне опытных солдат, были обыкновенно хороши; вновь формируемые значительно уступали им.
В Нарвском отряде было всего две двух-орудийных батареи, из которых одна (Шпаковского) была отличная.
Что же касается до технических войск, то их вначале почти не было; находившийся временно на ст. Ямбург бронирован. поезд был неисправен. Позже, к апрелю, мы располагали уже броневым автомобильным отрядом из нескольких
[208]
машин с пулеметами, конно-подрывным в составе 26 чел. и авиационным из 6 аппаратов. Некоторые из машин и аппаратов были неисправны, встречались постоянно недочеты во многих отношениях. Конно-подрывной отряд Дмуховского, прибывший раньше, отличался полною дисциплиной, был отлично подготовлен и приносил все время общему делу самую существенную пользу.
Общий боевой состав войск Нарвского района (впоследствие названного Гатчинским округом) достигал к 3/16 апреля 3.685 штыков, 366 сабель, 61 пулемета, 4 орудий, 5 броневых машин, 2 подрывных и 2 авиационных отрядов, а к 20/3 числам того же месяца- 3700 штыков, 661 сабли, 8 орудий (остальное то же).
Непосредственное управление войсковыми частями в начале было организовано совершенно случайно; затем, в апреле войсковые штабы начинают устраиваться на более правильных основаниях. К середине/концу марта сорганизовался и прибыл штаб Нарвского района, доведенный постепенно до состава 12-15 лиц; почти одновременно с этим создан был и довольствующий орган, который во многом облегчил тяжелое материальное положение войск, хотя последнее налаживалось долго и с чрезвычайными затруднениями.
Войсковых соединений, объединявших в себе роды оружия, вначале вовсе не было; они явились значительно позже. До этого же времени, под влиянием иногда необходимости, а во многих случаях и просто неумения и причудливой фантазии людей, совершенно неразбиравшпхся в вопросах воинской организации, нередко в состав самых небольших отрядов (в 1-2 роты) включалось 1-2 орудия (помнится был даже такой курьезный случай, когда с пехотой неразлучно ездило и какое-то тяжелое орудие); приходилось наблюдать также, что небольшой отряд ни за что не хотел отдавать взятого где-то аэроплана и тащил его за собой, несмотря на то, что и пользоваться-то им как следует было нельзя за недостатком подготовленных летчиков, неисправностью самого аппарата и пр., и убедить в несуразности этого было иногда не легко.
Конечно, явление это об'яснялось преимущественно непониманием, быть-может, недоверием, но на это несомненно повлияло, отчасти, и следующее: многие боевые солдаты и бывшие офицеры из числа самых младших, преимущественно пехотные, убедившись в течение войны на собственном опыте, например, в недостатке, или даже в отсутствии связи с артиллерией и быстрой, поддержки со стороны последней, предо-
[209]
ставленные среди общего хаоса сами себе, решали устранить это и заводили при случае "свои" собственные пушки, которые обыкновенно обслуживали и употребляли самым примитивным способом; с другой стороны, в тогдашней обстановке к подобным мерам (напр. наличие конных частей при пехоте) вынуждала и боевая необходимость.
С явлением этим, повторявшимся затем нередко и в первоначальных организационных работах разного рода военных комиссариатов, особенно мелких, приходилось бороться довольно долго и осторожно.
Приходилось встречаться и со следующим: какой-нибудь небольшой отряд, часто из людей довольно сознательных, одушевленный революционным порывом и имевший за собою известное боевое прошлое, обнаруживал непреклонное желание сохранить свою обособленность и самостоятельность и решительно не хотел расставаться с орудием, излишними пулеметами и проч.; во всем этом, как и в самом названии своем, он часто склонен был видеть своеобразную традицию, которой дорожил.
С такими и подобными им явлениями приходилось серьезно считаться и действовать вдумчиво и осторожно, делая необходимые, в силу духа времени и тогдашней обстановки, отступления. Вполне понимая и уважая стремления наших военных руководителей того времени к скорейшей правильной воинской организации частей, тем не менее скажу, что приходилось нередко встречать в их среде непонимание духа времени, недостаточную оценку настроений и действий массы, стремившейся к своеобразному творчеству домашним, кустарным путем. И, если правда в понимании организации находилась, конечно, на их стороне, то искренний порыв, горячее одушевление и энергия в значительном большинстве случаев приходилось на долю работников, выдвинутых массою.
На подобной почве, в связи со всем прошлым, происходило немало недоразумений и взаимного непонимания, вредно отражавшихся на ходе общего дела в такое исключительно горячее время. Холодное равнодушие и критика, иногда с оттенком скрытой насмешки, не давали возможности многим руководителям глубже вникнуть и понять настроения местных и войсковых представителей, умело подойти к ним и согласовать свои знания и опыт с их искреннею обыкновенно, но неумелою и грубою работою.
Но, если слабы в боевом отношении были части зарождавшейся новой армии, то не лучшим был вначале и командный состав их: подобранный в большинстве совершенно случайно,
[210]
под влиянием крайней необходимости, он состоял частью из бывших офицеров, обыкновенно самого младшего возраста, часто далеко не из лучших, нередко малоопытных, а также из солдат и людей не военных. Среди начальников частей и отрядов были как выбранные на эти должности, так и назначенные.
Управление частями крайне усложнялось, т. к. во главе многих из них стояли не только командиры, но и комитеты, иногда особые выбранные коллегии, с которыми первым приходилось делить власть и сообразоваться во всех своих действиях; некоторые части и отряды, впрочем, управлялись единолично. Следует отметить, однако, что, наряду с неумением и неопытностью многих представителей командного состава, среди них было все же немало людей, безусловно искренно преданных делу революции и воодушевленных самым лучшим духом.
Приток добровольцев в новые войска, усилившийся одно время под влиянием известного под'ема особенно среди рабочих, впоследствии стал заметно падать и достиг ничтожной цифры; как было указано выше, явление это сделалось более заметным после заключения мирного договора, когда в глазах массы минула непосредственная угроза извне; обращаться же в солдат, обязанных известным срокам службы, значительная часть добровольцев не хотела.
Понизились заметно, по сравнению с первым временем, и нравственные качества поступавших добровольцев, среди которых было уже немало людей, просто гнавшихся за получением казенного пайка и обмундирования; были и совсем дурные элементы, которых, помимо этого, привлекала еще и возможность легкой наживы, грабежа в условиях тогдашней жизни, когда нередко царила анархия и во всяком случае была обез-печена полная безнаказанность. Прилив таких людей в войска, совместно с некоторыми другими обстоятельствами, содействовал тому, что доверие к новой армии подрывалось, а отношения к ней населения, в особенности сельского, постепенно менялось в худшую сторону.
Порядок в войсках, собранных в Ямбурге, и управление ими налаживались с большим затруднением. Прежде всего пришлось затратить много труда, чтобы заставить и убедить части, крепко державшиеся за свои вагоны, в которых они жили, покинуть их и перейти в город и тем более другие назначенные им пункты. Немало приходилось бороться с распущенностью и проявлениями озорства и разного рода насилий, прежде чем в городе и его ближайших окрестностях наладился мало-мальски сносный порядок. Бывшие случаи действитель-
[211]
ных неприязненных действий со стороны белогвардейских элементов и еще больше расходившиеся преувеличенные слухи о том подливали масло в огонь, вызывая озлобление среди войск и соответствующие расправы; все это еще более затрудняло установление порядка и постепенный переход к нормальной жизни и службе частей.
Наши объезды главной позиции и почти всех войск, беседы и разговоры, как с ними непосредственно, так и с собиравшимися периодически начальниками и представителями, по поводу необходимости и характера современной дисциплины, организации и порядка, взаимных соотношений, несения службы и проч., в связи с появлением общего управления войсками, которое связало их, до известной степени, в одно целое, дало боевые указания, инструкции для ведения специальной подготовки, снабдило деньгами и картами, упорядочило довольствие и т. д., - все это имело большое значение: части и отряды почувствовали, что они не брошены на произвол судьбы перед лицом неприятеля, что ими управляют, что само управление тут же с ними и живет, что оно дает все, что возможно и проч. Ближайшим и весьма скорым последствием этого было постепенное нарождение доверия к управлению, известной внутренней связи с ним, а затем спокойствия и порядка; мы взаимно ознакомились, нас, до того почти неизвестных массе, стали признавать и понимать; штаб наш делался, очевидно, для всех центром отряда. Первый и самый трудный и важный шаг был сделан таким образом, оставалось закрепить его и итти дальше. Нарождавшиеся доверие и связь проявлялись вначале в формах, быть-может, довольно наивных, но несомненно в искренних, а порою и трогательных: чуть ли не каждый товарищ, не говоря уже о командирах и представителях, непременно хотел лично видеть старшего начальника, непосредственно расказать ему обо всем необходимом, обо всех нуждах своих или своей части, самому получить ответ и проч.; мы жили тогда еще в поезде, и наши вагоны буквально целые дни были переполнены посетителями из войск, неизменно добивавшимися личного свидания; нас приглашали к себе на собрания, митинги: красноармейцы услужливо приносили нам молоко, просили иногда хлеба, когда его бывало мало и проч.; нередко влетал в мой вагон какой-либо рабочий или солдат и просил, например, разменять деньги, посоветоваться, с каким поездом ему выгоднее проехать туда-то и т. д.; некоторые части, по своему почину, устраивали иногда торжественные шествия, или нечто в роде парадов и всегда приходили приветствовать,
[212]
а от'езжавший иа другой фронт товарищ бросился обнимать, заплакал и просил проводить его до вагона...
Таким образом повседневным путем, путем непосредственного общения с массой, личного воздействия, как на нее, так и на отдельных ея представителей, путем житейских мелочей налаживались в отряде доверие и внутренняя связь между управлением и частями, этот основной фундамент всякого дела и военного в частности, особенно в революционный период.
Попутно с этим шла и собственно боевая подготовка частей и отрядов. Войска получили от нас общие указания по части организции и специального обучения, при чем в них, на ряду с техникой дела, были освещены в общих чертах и все важнейшие вопросы военно-нравственного значения (понятия о современной дисциплине и чувстве долга, о внутренней связи, характере взаимных отношений между начальником и подчиненным и всех товарищей между собою, общем направлении служебных требований и т. д.); была особенно оттенена необходимость постепенности ведения боевой подготовки, с тем, чтобы брать в первую голову именно то, что было нужнее всего в нашей обстановке.
Напряженная все время работа, выражавшаяся в. составлении всех этих указаний, в частых беседах на те же темы с начальниками и представителями частей, об'езды войск и разговоры с ними и т.д., - все это принесло свои плоды: войска начали постепенно организоваться на более правильных началах, сводиться в роты, затем - в батальоны, стали заниматься боевой подготовкой, практиковаться в стрельбе и пр.; несение боевой службы также понемногу становилось на более прочную ногу и, примерно, в апреле мы почувствовали в себе известную силу, что мы - уже не те, что были раньше, в начале марта; явилась и известная уверенность в том, что, в случае наступления неприятеля, мы сумеем сдержать его и дать отпор.
Затем, желая притти на помощь общему делу в более широком смысле, в организации и подготовки новой армии, я отправил в конце марта, в Выс. Воен. Сов. при Сов. Нар. Ком. выработанный мною проект общих основанний для формирования, службы и подготовки Красной армии.
В этом проекте, помимо общих принципальных предложений, я обрисовал вкратце характер того основного уклада, в
[213]
который, по моему мнению, должна была вылиться жизнь и служба новой армии, набросал в общих чертах программу первоначальной боевой подготовки и, наконец, выработал план и систему создания новых воинских руководств, объединенных одною мыслью и духом и тесно связанных между собой.
Впоследствие этот проект, значительно дополненный, был напечатан и разослан в войска и штабы.
Общее управление войсками, руководство и ориентировка свыше, отсутствие чего так неблагоприятно сказывалось вначале на местах, начали постепенно складываться: в апреле появились указания Выс. Воен. Сов. и начальников округов по части условий приема добровольцев в войска, формирования частей, несения службы, и начальники частных округов и районов начали периодически собираться в Петрограде и договариваться об общем направлении и ходе организационной работы и проч. На ряду с этим, постепенно приводится в известность и берется на учет разбросанные повсюду вооружение, снаряжение, продовольственные и иные запасы, налаживается, хотя и с крайними затруднениями, отпуск войскам всего необходимого.
На все это был затрачен огромный упорный труд и только медленным тяжелым путем дело становится понемногу на более или менее прочную ногу.
В конце марта наш штаб был переведен в г. Гатчину, а округ (район) получил название Гатчинского. Непосредственное командование Ямбургским отрядом было мною передано бывшему полк. Скоробогачу, а в Гдовский был назначен бывший полк. Васильев; при каждом из них был организован небольшой штаб, в состав которого вошли и представители от интендантства.
Неприятель все это время не проявлял каких-либо активных действий, но недоразумения между нашими частями и немцами, преимущественно на почве взаимных нарушений установленных правил и разных злоупотреблений по отношению к местному населению, происходили нередко.
Помимо последствий общей разрухи, недостатков в организации и трудности регулярного получения частями всего необходимого, живая работа много затруднялась и благодаря неподвижности и бюрократизму наших старших штабов и учреждений, довольствовавших войска, унаследовавших эти качества из прежней армии. На самые жизненные потребности войск реагировали нередко крайне слабо, указания зачастую давались весьма туманные, мало сообразованные с чрезвычайно оригинальной обстановкой и духом того времени; многочисленность этих штабов и управлений, случайный нередко подбор
[214]
личного состава их, отсутствие инициативы, необыкновенная медлительность и формализм, в связи с характерной погоней за мелочами и пустяками, упуская порою самое важное и принципиальное, - все это делало работу их малопродуктивной и донельзя тяжко отражалось на местах. Часто приходилось убеждаться в том, что между черновыми работниками внизу и старшими управляющими органами существует взаимное непонимание, нет тесной связи, одним словом, не было именно того, что так существенно было нужно тогда и отсутствие чего так ярко и больно давало себя знать не только в это время, но еще и в старой армии.
В апреле начали постепенно организоваться военные комиссариаты в городах и волостях, а в мае было получено распоряжение о формировании в округах дивизий. Войска нашего округа должны были составить Гатчинскую дивизию (названную впоследствие 3. Петроградской). Почти одновременно с этим был учрежден институт военных комиссаров при частях, как политических представителей правительства; первым комиссаром у нас в дивизии был назначен т. Дауман, бывший начальник Нарвск. Партизанск. отряда.
Части постепенно преобразовывались в батальоны, а затем и в полки.
В апреле, когда вверху убедились в невозможности создать сильную числом и качеством армию путем добровольчества и найма, а обстановка выяснила полную необходимость иметь таковую, был объявлен декрет Сов. Нар. Ком. (от 8/21 апреля), согласно которому в основу будущей армии был положен принцип обязательного привлечения населения к несению воинской повинности.
Несколько позднее было реорганизовано управление армией, был создан Выс. Воен. Сов., под председательством Л. Троцкого, в составе политических деятелей и военного руководителя М. Бонч-Бруевича, который в тоже время являлся и начальником Штаба Совета.
В конце мая я был назначен военным руководителем северного участка и петроградского района и вначале июня, сдав дивизию, переехал в Петроград.
К. этому времени последняя заключала уже в своем составе свыше 5.000 штыков, имела бригадную организацию и вполне благоустроенный и налаженный в работе штаб.
Заканчивая этим свои воспоминания о непосредственной службе в рядах Красной армии, я выскажу следующие соображения:
[215]
1) Настоящие основы боевого ведения и подготовки войск остались по существу теми же, какими были и прежде, так как человек по своей природе не изменился. И если раньше мы вынуждены были часто забывать о них, отступать, или заменять их в некоторых случаях иными, то это происходило преимущественно под влиянем общего режима нашей прежней жизни, который властно сказывался и на укладе воинской жизни и службы, давая ему ложное во многом направление.
2) Но если суть дела осталась та же, то, наооборот, в высшей степени изменилась обстановка, среди которой приходится работать в новой армии. Вследствие многих понятных причин, наше положение, работников старой еще армии, сделалось неблагоприятным среди современной войсковой массы, и особенно трудным оно было вначале возникновения новой вооруженной силы. Необходимо глубоко вникнуть во все происшедшее, серьозно изучить теперешнюю обстановку, по возможности отрешившись от многих предубеждений, примениться к ней и в работе своей всегда сообразоваться с духом и особенностями переживаемого времени; главное же изучить современную войсковую массу, уметь подойти к ней и действовать всегда доброжелательно и искренно; если последнее налицо, то будет сделан первый шаг по пути к доверию, а оно теперь особенно необходимо.
3) Если и прежде еще близость начальника к войскам по существу и тесная внутренняя связь с ними являлись чуть ли не первым условием боевой крепости части, то еще более необходимо это в новой армии, которая только создается постепенно и построена на принципах товарищества и дружбы, вполне отвечающих не только духу времени и направлению всего нового строительства, но и лучшим природным свойствам и особенностям русской души. И путь, идущий от сердца,- самый простой, скорый и беспромашный.
4) Если в старой армии более или менее крупный начальник (напр., нач. дивизии) мог управлять войсками, не находясь всегда в непосредственной близости от них, а лишь общаясь с ними периодически, то теперь это совершенно невозможно: не только духовная, но и чисто физическая близость начальника к войскам получает особенное значение; если совместная жизнь с массой и личный пример начальника приносили всегда очевидргую пользу делу, то в настоящих условиях это способно дать еще более ощутительные результаты. Нужно помнить, что недостатков по части доверия войск, близости и внутренней связи с ними не в состоянии возместить сплошь да рядом даже самое
[216]
искуссное управление и самая совершенная техника; это всегда так было, а теперь становится особенно ярким и рельефным.
5) Тоже самое приходится сказать и о штабах: Они являются, ведь, органами управления в руках начальников. В них совершенно необходимо "вдунуть душу живую". Невероятно допустить, чтобы в новой, революционной армии продолжало бы существовать прежнее удаление штабов от войск по существу, взаимное незнание, непонимание и недоверие, старые неподвижность и формализм, отсутствие чуткости к войскам и слабое обыкновенно реагирование на все явления их жизни и службы. Если начальник обязан всегда переживать с войсками и горе и радость и делить с ними боевую судьбу, то не в меньшей мере должны делать это и штабы.
Сказанное о последних в полной мере относится и ко всем учреждениям, довольствующим войска.
7) Много значит и подбор помощников и сотрудников в штабах. Если и раньше нельзя было ограничиваться в этом отношении одним счетом, то теперь особенно важно подбирать себе людей известных п преданных делу. Необходимо помнить, что неумелый или случайный подбор товарищей не только скажется на успехе управления войсками, но может и дискредитировать его в глазах массы.
Кроме того: если более привольная жизнь штабов и учреждений и сама излишняя многолюдность их всегда производили нехорошее впечатление на войска, то теперь с этим надо особенно считаться. Штабы должны жить и работать войсковым темпом и быть не только мозгом, но и сердцем войск. Число работников в штабах и управлениях должно быть строго ограничено пределами необходимости; гораздо лучше иметь небольшие, но хорошо подобранные штабы, чем многолюдные и случайно составленные; всякая неподвижность, мелочность, канцеляризм и пр. - навсегда должны быть изгнаны из их жизненного и служебного обихода.
8) Признавалось и прежде (правда, больше в теории), что в войсках веобходимо воспитывать твердость душевную, уверенность в себе, самостоятельность и самодеятельность, всячески дорожить и укреплять воинскую организацию и организованность. Но если в старой армии это оставалось обыкновенно мертвой буквой, то теперь весь ход современной жизни определенно указывает на то, что сейчас без этого нельзя вести никакой плодотворной работы и что запрос на все это будет только увеличиваться в будущем; разумеется, армия и военное дело вообще должны самым серьозным образом считаться с этим.
[217]
9) Умение руководить войсками, теперь значит еще больше. Не говоря уже об успехе, но если прежде нужно было вообще "беречь кровь" и добиваться победы "малою кровью", то теперь это особенно необходимо: неуменье, неосторожность, отсутствие строгого расчета и пр. - в результате одна, другая неудача молодых войск, излишние напрасные жертвы - подрывают доверие их к руководству и они становятся неспокойными и малоустойчивыми, быть-может, надолго, и наоборот, ряд успехов способен быстро поднять дух теперешних войск на большую высоту.
Поэтому, вдумчивое всегда сверху до низу руководство, систематичность всякой работы, верный расчет, тщательная непрерывная взаимная ориентировка, связь и поддержка, связность между разными родами оружия, разведка - все это играет сейчас еще большую роль, чем прежде. Такую работу войска всегда высоко ценят, а для теперешних она будет иметь особо важное значение: они непременно увидят, почувствуют такое руководство, отдадут ему должное, поверят в него и постепенно приобретут недосгающую им стойкость.
Я уже и не говорю о том, как благотворно отразится такое руководство на духе войск, равно, как, необходим он именно в молодых частях нашей революционной армии.
Много весьма жизненных и крайне интересных вопросов по части организации, службы и боевого употребления современных войск нуждаются в возможно полном освещении; и особенно поучительными и полезными для дела могут явится подобные исследования, если эти вопросы будут разобраны путем широкого сопоставления действий старой армии с таковыми же за время войны 1918-1919 гг., разумеется, учитав соответственно разницу в условиях и обстановке ее ведения. И если отнестись к делу с беспристрастием, то мы, вероятно, увидим, что последняя война представляет собою не мало своеобразного и способна, быть-может, привести к некоторым не безынтересным выводам.
Поэтому крайне желательно видеть на страницах нашего сборника статьи и материялы, посвященные указанным вопросам.
Д. Парский.
[218]












Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Военно-Исторический сборник. Выпуск 2.
Designed by Alexey Likhotvorik 21.07.2012 02:44:45
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik