Стратегическое положение России к началу войны 1914 г. определялось, кроме чисто стратегических факторов - известными обязательствами по отношению к другим державам. Стратегия всех воюющих государств во все время войны слагалась из взаимодействия этих двух элементов - чисто военного расчета и влияния на него отношений с союзниками.

Еще за долго до войны сложилась политическая обстановка, разделившая Европу на две коалиции держав, - Согласие с одной стороны, Тройственный союз с другой. Правда, политическое соглашение не всегда совпадало с военным союзом, и обязательства держав, связанных политическими договорами, в отношении войны были различны. Из трех держав Согласия Россия и Франция были связаны союзным договором и военной конвенцией, заключенной в 1892 году. Участие Англии в Согласии, хотя и обусловленное рядом политических соглашений (с Францией 1906 года, с Россией в 1907 г.) не было определено в отношении военного содействия. Также не определено было положение Японии в случае военного выступления Согласия, хотя Япония и Англия были связаны политическими и военными обязательствами и существовало также политическое соглашение России и Японии. Кроме военной конвенции с Францией, Россия заключила также в 1902 году военную конвенцию с Болгарией на случай войны с Румынией. Однако, положение, занятое Болгарией после Бухарестского мира 1913 года, было весьма двусмысленно и можно было сомневаться в готовности Болгарии стать на сторону России и Франции в случае европейской войны. Для полной картины лагеря держав, примыкавших к Согласию, следует отметить близость России и Сербии. Хотя между нами и Сербией не было оформленного политического и военного соглашения, но дипломатические

[94]

переговоры между русским и сербским правительством привели к обмену - взаимных обещаний в отношении возможной военной помощи.

Что касается противного лагеря, отношения держав Тройственного Союза были строго определены Союзным договором Германии и Австро-Венгрии, к которому примкнула в 1889 году Италия. Однако, последняя с 1907 года, под влиянием стремления воссоединить с Италией итальянские области, принадлежавшие Австро-Венгрии, все более склонялась на сторону враждебной Австрии коалиции. Также ставился вопрос и о Румынии, связанной с Австрией военной конвенцией, направленной против России. Успехи Румынии в последней Балканской войне были закреплены, благодаря воздействию дипломатии Согласия, и в связи с этим стремление Румынии получить Трансильванию и Буковину создало в ней сильную партию, тяготевшую в сторону врагов Австрии. Даже вожделения Румынии относительно Бессарабии не могли побороть это настроение, тем более, что многие румынские политики считали возможным получить Бессарабию путем мирных переговоров с Россией, за военное содействие Румынии против Австрии. Зато Тройственный Союз имел основание рассчитывать, при известных обстоятельствах, на содействие Болгарии, а также на выступление на его стороне Турции, где все сильнее и сильней внедрялось германское влияние.

Между этими двумя группами держав находились нейтральные государства, различно настроенные и занимавшие различные положения, более или менее дружественные или враждебные по отношению к той или другой стороне. Во главе нейтральных стояла Америка, к началу войны занимавшая совершенно объективное положение, быть может, даже несколько враждебное по отношению к державам согласия.

Из этого краткого очерка видно, что в 1914 году Россия могла рассчитывать на участие в войне на ее стороне некоторых держав, и сообразно этому строить свои стратегические расчеты. Из этих держав Франция и Болгария были связаны с нами определенными обязательствами. Участие Англии было проблематично, но возможно. Была также некоторая вероятность выступления на нашей стороне Италии и Румынии.

Заключению военной конвенции с Францией, окончательно утвержденной в 1893 году, предшествовали длительные

[95]

дипломатические переговоры. С самого начала был поставлен вопрос не о Союзном договоре, но о чисто военном соглашении двух держав на случай войны с Тройственным Союзом. В августе 1891 года произошел обмен нот между обоими правительствами, в котором принципиально был решен вопрос о соглашении. Основы последнего были сформулированы в записке французского генерального штаба следующим образом: 1) Соглашение имеет в виду исключительно случай оборонительной войны, вызванной нападением сил Тройственного Союза на одну или другую из двух держав или на обе вместе. 2) Франция и Россия обязываются в этом случае оказать друг другу взаимную помощь всею совокупностью своих свободных сил. 3) Мобилизация должна начаться одновременно во Франции и России, как только начнется мобилизация сил Тройственного Союза. 4) Главным противником является Германия, в виду чего против нее направляются главные силы, против же второстепенных противников, Италии и Австро-Венгрии, оставляется лишь необходимое количество войск. 5) Соответственно этому Франция направляет против Германии 5/6 своих вооруженных сил, т. е. около 1.300.000 войск. Россия направляет против Германии от 700.000 до 800.000 войск.

Вслед за этими переговорами возбужден был вопрос о заключении формальной военной конвенции. Как видно из записки начальника генерального штаба ген. Обручева, написанной в 1892 году, французы и тут ставили вопрос не о союзном договоре, а лишь о военной конвенции, определяющей одновременность мобилизации французской и русской армии и согласование заранее способа их действий. Подобного рода акт представлялся им наиболее удобным потому, что заключение Союзного договора, как и объявление войны, требовало разрешение парламента, тогда как мобилизация армии могла быть объявлена президентом Республики помимо Палаты, без потери времени на парламентское обсуждение, которое было бы поставлено в таком случае перед уже совершившимся фактом. Ген. Обручев считал эти соображения правильными и форму военной конвенции вполне удобным видом соглашения для нас. По существу французы, как это видно из той же записки, продолжали стоять на точке зрения, что Германия является главным врагом, и желали заключить конвенцию исключительно

[96]

на случай войны с Германией. Ген. Обручев, считая это условие обоюдно выгодным, находил, однако, что оно более выгодно для Франции, чем для нас. "Заручившись гарантией против самого опасного нашего врага", - писал он; - "Франция могла бы в случае войны России с Австрией, возникшей хотя бы по приказу Германии, оставаться безучастной и выжидать событий, что могло иметь для нас гибельные последствия. При чрезвычайном миролюбии массы французского народа и искусстве германской дипломатии, способной обещанием некоторых уступок удержать хотя временно Францию от разрыва, мы были бы предоставленными собственным силам и, конечно, должны бы были тогда бороться не только с Австрией, но и с большей частью сил Германии, а легко может быть и с другими ее союзниками. Нам крайне не выгодно появляться на военной арене одним. Наша изолированность всегда будет действовать слишком ободряющим образом на всех наших противников. На сколько грозные соединенные силы России и Франции могут многих сдерживать от участия в конфликте, на столько же легко может разрастись коалиция против одной России, вынужденной отбиваться на все стороны. Поэтому едва ли удобно нам заключать конвенцию исключительно на случай войны с Германией. Перед нами стоит тесно сплоченный Б военном отношении Тройственный Союз; ни коим образом мы не можем себе представить отдельных против нас действий Австрии или Германии; следовательно, и в конвенции необходимо нам обусловить одновременную мобилизацию армии Франции и России случаем нападения на них не Германии, а какой бы то ни было державы Тройственного Союза, считая их безусловно солидарными и нераздельными.

С дипломатической точки зрения может, конечно, подвергнуться критике, вытекающее из вышеприведенного условия, обязательство России: в случае столкновения Италии с Францией, тотчас же начать войну на западной нашей границе; но только этим обязательством можно уравновесить налагаемое и на Францию обязательство тотчас же мобилизоваться и начать войну в случае нападения на нас хотя бы одной Австрии".

Что касается вопроса о согласовании военных действий ген. Обручев считал, что "мы не можем себя связывать условием направить столько-то корпусов или сот тысяч войска собственно против Германии и столько то против Австрии.

[97]

Мы должны сохранить за собой полную свободу распределять так войска, чтобы нанести решительный удар армиям Тройственного Союза. Может быть для достижения сей цели нам прежде всего придется направить главные силы против Гер мании, как опаснейшего и сильнейшего противника; но может быть представится еще более выгодным сокрушить как можно скорее Австрию, чтобы затем легче справиться с изолированной Германией". Генерал Обручев заключал: "Нам надо сохранить за собой полную свободу действий, и потешу в вопросе о совместных с Францией операциях, кажется наилучшим будет ограничиться лишь общим обязательством: в случае нападения одной из держав Тройственного Союза на Францию, тотчас же мобилизовать свою армию, и начать военные действия против ближайших к нам держав сего союза - Германии и Австрии, требуя и с французской стороны соответственного же обязательства.

Такая точка зрения, однако, встретила возражения со стороны министра Иностранных Дел Н. Гирса. В письме к военному министру Ванновскому. от 13 мая 1892 г,, Н. Гире высказал свое мнение, что "предполагаемые меры поставили бы нас в весьма невыгодное положение, связав вместе с тем свободу решений государя императора в серьезном вопросе о войне. Ведь речь идет уже не о мобилизации в том смысле, как ее понимают французы, говоря о сосредоточении войск в 14-тидневный срок, а о немедленном нападении на двух самых сильных противников, при малейшем признаке мобилизации итальянцев на французской границе. Н. Гире полагал, что подобное обязательство с нашей стороны было бы во всяком случае несвоевременно и крайне нам невыгодно в политическом отношении. Мнение Гирса одержало верх и, благодаря его вмешательству, нам удалось заключить конвенцию на условиях более легких, чем то предполагал генерал Обручев.

В основу конвенции лег первоначальный проект, выработанный французским Генеральным Штабом, при чем заключение конвенции ставится этим проектом в прямую связь с соглашением, имевшим место между двумя правительствами в августе 1891 года, по которому Франция и Россия имеют целью, при заключении соглашения, оборонительную войну, вызванную нападением на них Тройственного Союза.

Согласно п. 1 этого проекта, в случае, если силы Тройственного Союза или одной Германии начали бы мобилизацию, Франция и Россия, при первом извещении об этом событии, и без предварительного сговора, мобилизуют немедленно и

Согласно п. 1 этого проекта, в случае, если силы Тройственного Союза или одной Германии начали бы мобилизацию, Франция и Россия, при первом извещении об этом событии, и без предварительного сговора, мобилизуют немедленно и

[98]

одновременно совокупность их сил и направят их возможно ближе к границам. По п. 2, в случае, если Франция и Россия действительно подвергнутся нападению со стороны сил Тройственного Союза или одной Германии, обе державы направят против Германии совокупность сил, которые не будут необходимы на других фронтах. Эти силы начнут военные действия с возможной быстротой и решительностью, дабы Германия была вынуждена одновременно вести войну на востоке и на западе. По ст. 3, в случае участия всех сил Тройственного Союза, Франция выставляет против Германии 1.300.000 человек со сроком сосредоточения на границе на 14 дней. Россия в том же случае выставляет 800.000 человек со сроком сосредоточения, который остается определить путем переговоров. Франция и Россия обязуются не заключать отдельный мир, и защищать взаимные их интересы как свои собственные (ст. 4). Ст. 5 устанавливает согласование действий союзных штабов при выполнении и подготовлении военных мер и предусматривает обмен сведениями и средства связи. По ст. 6 срок конвенции равняется сроку Тройственного Союза. Наконец ст. 7 устанавливает секретный характер договора.

Переговоры внесли в проект французского генерального штаба существенные изменения. Как видно, в нем отстаивалась точка зрения Франции, указанная генералом Обручевым, согласно которой война ведется совместно Россией и Францией только в случае участия в ней Германии. Это создавало бы для России, как отметил генерал Обручев, невыгодное положение в случае начала военных действий против нас со стороны одной Австрии. В виду этого в новом проекте конвенции, статья 2 первой редакции, определяющая вступление в войну договаривающихся держав в случае нападения на одну из них всего Тройственного Союза или одной Германии, заменена следующей: "Если Франция будет атакована Германией или Италией, поддержанной Германией, то Франция использует все свои свободные силы для нападения на Германию, Если Россия будет атакована Германией или Австрией, поддержанной Германией, то Франция использует все свои свободные силы для действий против Германии" (ст. 1 нового проекта). При такой постановке вопроса в значительной мере падали опасения, высказанные генералом Обручевым, о возможном одиночестве России в войне, начатой Австрией, и впоследствии поддержанной Германией. Вместе с тем, однако, избегнуто было отмеченное Н. Гирсом тяжелое обязательство

[99]

для России напасть на Германию в случае франко-итальянской войны. В п. же 2 нового проекта, касающемся одновременной мобилизации двух держав, случай последней определен был наиболее общим образом: "В случае, если бы началась мобилизация армии Тройственного Союза иди же одной из держав входящих в его состав, то Россия и Франция при первом известии об этом и без предварительного соглашения немедленно и одновременно мобилизуют все свои силы и сосредоточат их возможно ближе к своим границам". Ст. 3. новой редакции гласит: "Силы, направляемые против Германии, должны состоять со стороны Франции из 1.300.000 человек, а со стороны России от 700.000 до 800.000 человек". Здесь опущено ограничение этого случая участием в войне всех держав Тройственного Союза, а также упоминание о сроках сосредоточения армии на границах. В статьи 4, 5, 6 и 7 не было внесено существенных изменений (за исключением перестановки статей 4 и 5).

В августе 1892 года генерал Буадефр, от имени французского правительства, представил генералу Обручеву третью редакцию проекта конвенции, содержащую в сравнении со второй некоторые изменения. Из них существенны следующие: во-первых, вместо общего выражения пункта 2: "в случае если силы Тройственного Союза... начнут мобилизацию"... генерал Буадефр предлагал выражение: "начнут общую мобилизацию". Поправка эта имела в виду устранить случай частной мобилизации. По этому поводу генерал Обручев писал Ванновскому 18 августа 1892 года, что "поправка эта может быть принята, хотя она скорей клонится в пользу французов, чем в нашу. По-видимому она освобождает нас от обязанности мобилизоваться в случае конфликта между Францией и Италией по Мароккским или Тунисским делам, но вместе с тем она освобождает и Францию от обязанности мобилизоваться, если Австрия двинет 3-4 корпуса в Герцеговину или Сербию, или хотя какою-нибудь частью войск поддержит Болгарию в ее столкновении с Сербией. Возникновение столкновений на Балканском полуострове гораздо вероятнее, чем в Марокко. Поэтому изменением 2 п. мы теряем более, чем французы. Думаю, однако, что это только на бумаге, ибо не посмеет Австрия двинуть ни одного солдата на Балканский полуостров, не мобилизовав всей своей армии, чтобы дать отпор России". События

[100]

вполне оправдали это мнение ген. Обручева и начало европейской войны произошло именно так, как он предполагал. - Вторая поправка, предложенная ген. Буадефром, определяла число войск, выставляемых Францией против Германии не в 1.300.000 войск, а от 1.200.000 до 1.300.000. Остальные поправки не имели значения. Редакция ген. Буадефра была принята русским правительством. Окончательный текст конвенции в этой редакции был подписан в августе 1892 года ген. Обручевым и Буадефром. В декабре 1893 года последовал официальный обмен писем между русским министром иностранных дел Н. Гирсом и французским послом в С.-Петербурге графом Монтебелло об утверждении конвенции обоими правительствами. Конвенция эта, заключенная в 1892 году в виде основного соглашения между Россией и Францией с августа 1899 года стала дополнением политического соглашения, заключенного в это время в Петербурге министрами иностранных дел России и Франции.

Через несколько лет после заключения конвенции когда обнаружилось все возрастающее сближение России и Франции, закрепленное политическим соглашением 1899 года, стала ощущаться потребность в постоянной согласованной работе генеральных штабов обоих держав. Это привело в 1900 году к созыву в Париже совещания, в котором участвовали в качестве представителей русской и французской армии, начальник русского главного штаба ген. Сахаров и начальник генерального штаба французской армии ген. Деланн. Вслед за. совещанием 1900 г. состоялись таковые же в 1901, 1906, 1907, 1908, 1910, 1911, 1912 и 1913 г. Программа первого совещания была предварительно изложена французским военным атташе в Петербурге при приглашении в Париж ген. Сахарова в трех пунктах: 1) пересмотр и толкование некоторых пунктов конвенции, измененных вследствие нового политического положения. 2) Согласование действий на случай вожделений Германии по отношении к Австрии по смерти австрийского императора. 3) Обсуждение программы соглашения против Англии для действий в Азии и Африке. Совещание должно было носить лишь подготовительный характер для дальнейших переговоров по этим вопросам обоих правительств.

[101]

На совещании по первому вопросу этой программы было заявлено, что в конвенцию не будет внесено никаких изменений за исключением отмены и. 6, касающегося срока действия конвенции, отныне определяемого соглашением 1899 года. По вопросу о толковании конвенции были внесены некоторые замечания, касающиеся вопросов связи между обоими генеральными штабами. Главная работа совещания сосредоточилась на основном вопросе рассмотрения возможных операционных планов Германии и соответственного образа действий России и Франции. Ген. Деланн изложил первую гипотезу относительно германского плана, принятую французским штабом, как наиболее вероятную. Согласно этой гипотезе, Германия сосредоточит вначале на французском фронте все свои силы, поддержанные также итальянскими корпусами. На русском фронте останется лишь 5 корпусов с резервными дивизиями. В этом случае Франция к 15 или 18 дню объявления войны сосредоточит обещанные 1.300.000 человек на границе и начнет наступательные действия. Ген. Сахаров согласился с вероятностью такого плана Германии, так как, в виду характера театра войны, решительные действия против России должны быть крайне продолжительными. Однако русский штаб допускал, что другие соображения, например: необходимость поддержать Австрию или удобство использования восточно-прусских железных дорог склонят Германию к сосредоточению с самого начала главных сил против России. Этот случай наиболее опасен, так как медленность русского сосредоточения, заканчиваемого лишь на 28. день, Делает необходимым для русской армии в начале действовать оборонительно. Однако этот оборонительный образ действий превратится в наступательный в случае, если будет удостоверено, что германцы осуществляют первую гипотезу. Вслед за этим ген. Деланн обратил внимание ген. Сахарова на третью возможность германского плана, соединяющего в себе черты первой и второй гипотезы. План этот считается французским генеральным штабом не только возможным, но весьма вероятным. "Способ этот заключается в привлечении всего подвижного состава германских железных дорог для быстрого перебрасывания сил с французской границы на русскую и обратно, для действия по внутренним операционным линиям,, ко в размерах несравненно больших, нежели во времена Фридриха II и Наполеона I". (Журнал совещания 1900 года, глава IV, §4), Французский главный штаб, по заявлению генерала Деланн считал, что в случае благоприятного исхода для германцев первых боев на французском фронте, они могут, примерно

[102]

через 10 дней, перебросить на русский фронт известное число корпусов и русский главный штаб будет в таком случае иметь против себя через 28 дней не 6 корпусов, но еще 4-6-8. По мнению начальника французского главного штаба в этом случае представляется более целесообразным разбить первые германские войска на русской границе ранее указанного числа, перейдя в наступление хотя бы с частью сил, указанных в §3, как только явится уверенность в осуществлении немцами первого предположения. На это генерал Сахаров заявил, что переход в наступление с достаточными силами представляется возможным уже на 18 день, и, следовательно, уже ранее конца 4 недели возможно будет достигнуть предполагаемой линии стратегического развертывания германской армии. (Глава 4, §5). Генерал Деланн признал себя вполне удовлетворенным этим заявлением, высказав, что он придает ему громадное значение. Французский генеральный штаб особенно опасается того, чтобы германское командование, рассчитывая на оборонительные намерения России, оставило против русской границы лишь завесу в 2-3 корпуса, с резервными дивизиями, в надежде усилить эти войска немедленно после благоприятного исхода боя с французами на 15-18 день. Предположение, это наименее благоприятное для французского главного штаба, привлекает наибольшее его внимание, и ожидаемая от России помощь сводится к тому, чтобы такое предположение сделать для Германии, если не невозможным, то опасным и потому мало вероятным. Представляется безусловно необходимым, чтобы Россия, дабы не поставить Францию в неблагоприятные для наступления условия, задерживала во что бы то ни стало на восточной границе Германии 5-6 немецких корпусов. В свою очередь французский главный штаб, при действиях Германии, согласно второму предположению, не колеблясь обещает России решительное и смелое наступление, которое обеспечит ему превосходство в силах, не допуская возможности отвлечь хотя бы часть своих сил к итальянскому фронту для улучшения там положения. (Гл 4, §§6 и 7).

Изложенный обмен мнений по вопросу об осуществлении третьей статьи конвенции 1892 года особенно интересен, так как из него видно, насколько русское командование в разработке плана действий против Германии должно было считаться с обстановкой на французском фронте и пожеланиями французского штаба.

Остальная часть совещания была посвящена рассмотрению условий применения военной конвенции в случае попытки

[103]

Германии расшириться на счет Австро-Венгрии, а также рассмотрению вопроса о совместных действиях России и Франции #в случае, если бы их правительства решили оказать друг другу помощь в предположении войны с Англией.

Второе совещание состоялось 8/21 февраля 1901 года в Петербурге. На этом совещании, в котором участвовали со стороны России ген. Сахаров, а со стороны Франции ген. Пендзек, снова был поднят вопрос о применении §3 конвенции 1892 года. "Ген. Пендзек высказал, что помощь, которую Франция ожидает от России, сводится к следующим двум пунктам: 1) отвлечь с французского фронта часть германской армии, достаточную для того, чтобы предоставить Французской армии наиболее шансов успеха в решительном бою начала кампании, которого можно ожидать, начиная с 14-го дня. 2) Если же исход этого боя, вследствие какого-либо несчастия, все-таки склонился бы не в пользу французского оружия, немедленно воздействовать на французское общественное мнение и на дух французской армии хорошим известием с русского фронта" Первое условие будет выполнено, если русские войска начнут наступление и головы колонн русской пехоты перейдут границу не позже 14. дня, при чем для этой операции будет направлено достаточное число войск для действий с шансами на успех против 6-8 германских корпусов. Второе условие также будет выполнено если известие об успехе русского оружия или, по крайней мере, о вторжении русских войск в пределы Германии, придет во Францию не позже того дня, когда произойдет решительный бой начала кампании, т.е., также на 14. день". "В заключение ген. Пендзек высказал, что французское правительство придает важное значение тому, чтобы и сосредоточение остальной части русских сил до того количества, которое определено конвенцией 1892 года, могло быть ускорено. Начальник русского главного штаба, выслушав эти заявления, сообщил, что они будут приняты к сведению при последующих работах главного штаба и возможных военных операциях. По существу вопроса ген. Сахаров сказал, что в настоящее время имеется возможность начать выступление и перейти границу на 18 день силами совершенно достаточными для успешного действия против 6-7 германских корпусов, при условия, конечно, что Германия сосредоточит большую часть своих сил против Франции. К 28 дню боевая численность войск, с коими могут быть начаты наступательные действия, в Германии дойдет до цифры 700-800 тысяч человек, указанной в конвенции 1892 года, (Глава 3, §2).

[104]

Что же касается вопроса о переходе германской границы на 14. день и ускорения на 10 дней сосредоточения всех сил, указанных в конвенции 1892 года, генерал Сахаров ставил осуществление этих мер в зависимость от выполнения некоторых работ по развитию русской железнодорожной сети. Работы эти могли бы быть выполнены в течение 2. лет, но потребовали бы значительных финансовых жертв. В ответ на это генерал Пендзек заявил, что ускорение боевой готовности русской армии, с целью перехода в наступлений к указанному выше сроку, настолько важно для Франции, что французский министр иностранных дел готов обсудить вместе с русским министром условия финансовой комбинации для постройки соответствующих стратегических железных дорог. (Гл. 3, §§2 и 3). Остальная работа совещания касалась вопросов о действиях в случае видов Германии на Австрию, а также по развитию соображений относительно возможных действий против Англии.

Третье совещание 19 февраля 1906 года было созвано в Париже по почину французского Главного Штаба. К этому времени общее политическое положение значительно изменилось в связи с двумя главными событиями: русско-японской войной и сближением между Францией и Англией. Учитывая трудности, созданные для русского штаба вследствие потерь, понесенных в японскую войну, французский главный штаб высказал в обмене писем, предшествовавшем совещанию, что его не удивит, если русский штаб сделает заявление о необходимости уменьшить контингент войск, предусмотренный конвенцией или изменить срок вступления их в действие. Французский штаб желал бы только знать, по возможности точно, когда может быть восстановлен порядок, установленный конвенцией и предыдущими протоколами совещания. До этого времени французский штаб желал бы сговориться относительно временных мер, соответствующих последовательным фазисам - восстановлению русской армии. (Письмо начальнику Главного Штаба генералу Палицыну от французского военного агента в Петербурге от 6/19 февраля 1906 г.) В ответ на это генерал Падицын на совещании заявил, что русская армия сравнительно мало материально пострадала от манчжурской кампании, и что к апрелю 1907 года будут восстановлены кадры и организована мобилизация, хотя по недостатку некоторых приспособлений, армия не будет еще вполне боеспособна.

Что касается отражения на переговорах двух штабов совершившегося сближения Франции и Англии, оно выразилось

[105]

в весьма сдержанном отношении французского представителя к вопросу о возможных действиях против Англии.

На категорический вопрос ген. Палицына, выполнит ли французский штаб в случае войны против Англии те меры, относительно которых было у словлено на предыдущих совещаниях, ген. Брен заявил, что эти меры могут быть выполнены лишь в случае заключения конвенции между правительствами, о каковой конвенции французскому штабу ничего не известно. Следует отметить, что в то же самое время русское министерство иностранных дел было, невидимому, так же озабочено, в виду переговоров с Англией, стремлением устранить все то, что могло быть истолковано в отношении Франции и Англии, как подготовка войны с Англией. В письме ген. Палицыну от 25 апреля 1906 года граф Ламсдорф высказывал относительно протоколов совещания 1906 года, что "при настоящей политической обстановке и значительном сближении нашем с Англией, за этим соглашением следовало бы сохранить характер обмена мыслей, как то было с некоторыми предыдущими того же рода протоколами и не облекать его, по крайней мере, ныне, в окончательную, утвержденную обоими правительствами, форму".

По вопросу об общей цели конвенции 1892 года, на совещании 1906 г. было подтверждено, что соглашение это имеет в виду нападение Германии на союзников, при чем Австрия и Италия рассматриваются лишь, как возможные союзники Германии. Германская армия является, следовательно, главным объектом, против которого должны быть направлены все силы. По вопросу об одновременной мобилизации было высказано мнение, что мобилизация германской армии обязывает Францию и Россию немедленно мобилизовать все их силы по первому известию о таком событии и без предварительного сговора. Такой сговор необходим в случае частичной или даже полной мобилизации одних Австрии и Италии. Далее, на совещании был затронут вопрос о распределении германских сил между двумя западным и восточным театрами. Начальники штабов согласились в том, что, вероятно, в начале Германия направит свой главный удар против Франции, не исключая, однако, обратной гипотезы. Генералы Палицын и Брен менее, чем их предшественники склонны были придать значение системе переброски германских сил в большом масштабе с одного театра на другой до тех пор, по крайней мере, пока германская армия не одержала бы на одном из них решительного успеха. По вопросу о сосредоточении войск и военных

[106]

действиях ген. Палицын не счел возможным сказать ничего определенного, но заявил, что русский штаб не теряет из виду, что поражение Германии является главной стратегической целью и обязывается использовать в защиту общих интересов все средства, которыми он располагает.

Четвертое совещание состоялось 1/18 июля 1907 г. На нем было прежде всего подтверждено высказанное на совещании 1906 года мнение о необходимости, в случае мобилизации Австрии или Италии, предварительного сговора между французским и русским штабом по применению конвенции 1892 года. Затем был рассмотрен вопрос о средствах связи между штабами посредством установления радиотелеграфных сношений между русскими и французскими станциями.

По вопросу о взаимодействии военных сил союзников против Германии, генерал Палицын заявил, что новые меры, принятые русским штабом, позволят совершить сосредоточение русского контингента в значительно улучшенных условиях по сравнению с условиями 1901 года. Кроме того, весьма успешно подвигаются работы по снабжению будущего фронта артиллерией, снарядами, провиантом и прочим материалами. Вместе с тем генерал Палицын сообщил, что принимаются меры к увеличению провозоспособности железных дорог, результатом чего будет постепенно ускорение сосредоточения контингента. Тем не менее нельзя избежать существования довольно большого промежутка времени между сроками серьезной встречи французских сил с германскими и сроком решительного выступления русского контингента против немецких войск. В виду этого русский начальник Главного Штаба обращал внимание французского штаба на необходимость учесть это обстоятельство и взвесить решение, касающееся решающих столкновений с противником.

В ответ на это генерал Брен заметил, что отсрочка исполнения русского движения может создать серьезные затруднения для французской армии. Было бы желательно, в интересах обоих армий, ускорить сосредоточение русских сил. Ген. Брен благодарил генерала Палицына за новые меры, принятые с этой целью и за продолжение усилий в этом направлении. (Гл. IV).

Следует отметить, что в переговорах совещания 1907 года нашли отражение политические колебания Италии, к этому времени начинавшей отходить от Тройственного Союза. Генерал Палицын заявил, что в случае если Италия будет в начале войны занимать сомнительное по отношению к Австро-Венгрии

[107]

положение, это ослабит усилия последней, направленные против России. В таком случае Россия будет в значительно более выгодных условиях по отношению к Германии. Весьма важно поэтому быть в курсе намерений Италии и принимаемых ею военных мер.

Следующее пятое совещание начальников штабов 24/11 сентября 1908 года началось с обсуждения, вследствие пожелания, высказанного русским министром иностранных дел Извольским, вопроса о возможности мобилизации Германии против Англии. При этом было установлено, что в военной точки зрения всякая, даже частичная мобилизация германской армии, хотя бы и направленная против третьей державы, составила бы серьезную опасность для союзников и, следовательно, повлекла бы за собой безусловное применение ст. 2 конвенции. Исключением мог бы быть случай если бы в случае полученных своевременных заверений Германии оба правительства имели уверенность в добрых намерениях этой державы.

Вслед за этим были рассмотрены вопросы, связанные с установлением радиотелеграфной связи. Затем совещание перешло к обсуждению условий взаимодействия союзников в войне против Германии. Ген. Брен изложил изменение в плане сосредоточения французских войск, внесенные вследствие заявления ген. Палицына на предыдущем совещании, о неизбежном запоздании выступления русских сил на германском театре. Ген. Брен при этом отметил, что меры, принятые французским штабом все же не в состоянии значительно уменьшить промежуток времени между решающим боем на западном фронте и русским наступлением. Ген. Палицын со своей стороны изложил средства, при помощи которых русский штаб предполагает с самого первого дня удержать на своем фронте наибольшее количество неприятельских сил. Ген Брен выразил по этому поводу благодарность французского штаба, но счел необходимым снова и настоятельно просить русское правительство посвятить все свободные средства увеличению провозоспособности железных дорог.

Шестое совещание собралось в сентябре 1910 года в Париже с участием ген. Гернгросса со стороны России и ген. Лаффон де Ладеба со стороны Франции. Совещание подтвердило мнения, высказанные при предыдущих встречах по вопросам, касающихся мобилизации Австрии и Италии, связи между союзниками, обмена сведениями между штабами. Кроме того, было постановлено придать совещаниям начальников союзных штабов периодический, и, если возможно, ежегодный характер.

[108]

По вопросу о действиях против Германии генерал Лаффон выступил с пространным изложением французского плана. В предположении, что Германия направит свои главные силы против Франции, оставив против России лишь от 3 до 5 корпусов с резервными дивизиями - французский штаб по-прежнему придает громадное значение одновременным действиям русских и французских сил. Принимая во внимание все трудности, связанные с сосредоточением русской армии, французский штаб тем не менее рассчитывает на выполнение Россией двух условий: 1) меры мирного времени должны создать для Германии впечатление возможности серьезного русского наступления на польской границе с 15 по 30 день. Положение, занятое в первые дни войны, должно подтвердить это впечатление и не дать возможности немцам использовать против Франции те корпуса, которые назначены для действий против России. При выполнении этих условий французский штаб гарантирует "немедленное и решительное наступление против германских армий со всеми силами". Подготовка этого наступления доведена до последней степени предвидения и должна дать результаты. Французское наступление имеет, конечно, еще большие шансы на успех, в случае обращения германцами своих главных сил против России. (Протокол совещания 1910 года Гл. I ст. 3, записка французского штаба от 1 сентября 1910 года).

В ответ на это генерал Гернгросс изложил новый план мобилизации и сосредоточения русской армии, позволяющий в значительно большей степени, нежели предыдущий, выполнение пожелания французского штаба. Новый план даст возможность: 1) направить 2/3 всех русских сил в количестве 19 корпусов против Германии, тогда как против Австро-Венгрии будут действовать 9 корпусов. 2) Создать впечатление, посредством мер мирного времени и положения, занятого с начала войны, что русскими будет предпринято серьезное наступление на восточной границе Германии с 15 но 30 день, что должно воспрепятствовать снятию войск с этой границы. 3) Перейти границу на 20 день с достаточными силами, чтобы победоносно сразиться с германскими войсками, оставленными на восточном фронте (протокол совещания 1910 года).

Беспокойство руководящих французских военных кругов, вызванное изменением нашей дислокации в 1909-1910 г.г. (реформы Сухомлинова), вызвало необходимость, в марте 1911 года, доставить, не ожидая очередного совещания начальников генерального штаба, через нашего военного агента в Париже, начальнику французского главного штаба, генералу Лаффон де Ладеба,

[109]

некоторые успокоительные данные о нарастающем могуществе наших армий. Нашему военному агенту была доставлена записка под заглавием: "некоторые данные о числе рядов, мобилизации, формировании штабов, армий и сосредоточении вооруженных сил в случае войны с державами Тройственного союза, при чем военному агенту указывалось, по возможности, ограничиться словесным докладом, а саму записку вернуть, не допуская снятия с нее во Франции копий.

Эта записка развивает мысль об опасности нашего сосредоточения в передовом театре, который составляет удобный плацдарм лишь при условии немедленного нашего перехода в наступление против обоих, или хотя бы одного из наших главнейших противников. Но так как наши противники могут тоже изготовиться и перейти в наступление, то сосредоточенные в передовом театре наши армии могут быть не только разбиты по частям, но и совершенно отрезаны. Поэтому наш план по отношению к Германии заключается в занятии выжидательного положения, переходящего а) в немедленное наступление при направлении -немцами против нас меньшей части своих сил и б) ко временной обороне, при направлении германцами главного удара против нас. По отношению к Австрии наш план предусматривает наступление со стороны Киевского военного округа, относя последнюю возможно восточнее, к Бресту, Холму, Ковелю.

Силы наших противников оценивались в этой записке: Германии - 837 батальонов (удар на нас) или 309 батальонов (удар на Францию); Австрии - 673 батальона и Румынии - 100 батальонов, всего 1.610 или 1082 батальона. Наши силы исчислялись в 1.448 батальонов. Из этого числа на германской сухопутной границе будет выставлено в первую очередь, или 816 батальонов (удар немцев на нас), или 688 батальонов (удар на Францию), Готовность их следующая:

Дальнейшими подкреплениями явятся 32 пол. бтл. (не менее, но при условии отсутствия десанта) из Петроградского военного округа и 110 пол. бтл. - из отдельных округов.

Изложенное приводило авторов записки к убеждению, что к 23 дню мобилизации русская армия, в случае направления Германией удара на Францию, может перейти в наступление

[110]

с фронта Среднего Немана, Бобра и Среднего Нарева. Более скорый переход в наступление затруднителен.

Генерал Лаффон-де-Ладеба выразил мнение французского генерального штаба, оказавшееся пророческим, что немцы оставят против нас гораздо менее сил, нежели мы предполагаем, т. е. 3 корпуса и 10 резервных дивизий, и поставил вопрос, в какой приблизительно день между 8 и 23 днями мобилизации мы будем в состоянии наступать против этих 16 германских дивизий. Один французский офицер генерального штаба иллюстрировал этот вопрос словами: "вы не можете вообразить, какое впечатление произведет у нас известие, что русская армия перешла в наступление, и что первая английская рота высадилась в Кале".

Французский генеральный штаб также оказался весьма заинтересованным состоянием нашего боевого комплекта патронов и снарядов. Нашему военному агенту было выяснено (рапорт его 17 марта 1911 г. № 73), что во Франции существует мнение, что после русско-японской войны эти запасы не были достаточно пополнены, и что в этом наша слабая сторона.

26 апреля 1911 года, за № 409, генерал-квартирмейстер Генерального штаба, генерал Данилов, указал нашему военному агенту, что наступление наше против 25 германских дивизий намечается на 23 день мобилизации, другие комбинации не предусматриваются, но мы постараемся использовать все обстоятельства, облегчающие и ускоряющие наш переход в наступление. Нормы боевого комплекта патронов и снарядов, после войны с Японией, у нас значительно увеличены, и если в действительности запасы до новых норм не доведены, то на скорейшее пополнение запасов обращено серьезное внимание.

Следующее восьмое совещание заседало в августе 1911 года с участием генерала Жилинского и генерала Дюбайль.

На совещании при рассмотрении введения к конвенции оба начальника штаба заявили, что понятие "оборонительная война" не должно быть истолковано в смысле войны, которая ведется оборонительно. Наоборот, подтверждается абсолютная необходимость для русской и французской армий энергичных и одновременных наступательных действий, согласно тексту ст. 3. Относительно статей 1 и 2 на совещании были подтверждены замечания предшествовавших совещаний. При обсуждении ст. 3 были приведены новые доказательства вероятности направления Германией главных сил против Франции. Затем генерал Дюбайль изложил французскую точку зрения: французский штаб полагает, что первые большие столкновения

[111]

произойдут в Лотарингии, Люксембурге и Бельгии с 15 по 18 день. Франция выставит более 1.300.000 чел. предусмотренных конвенцией. Предполагается, что немцы будут вести военные действия с величайшей энергией, с тем, чтобы с первого дня навязать свою волю противнику и добиться решения или же, по крайней мере, заставить французов перейти к обороне. В случае успеха германцы будут иметь возможность во время перевести главную часть своих сил против русских. Французская армия в предвидении этого шага будет сосредоточена к 12 дню и будет готова начать наступление с помощью английской армии на ее левом крыле. Таким образом Франция во всей строгости готова выполнить требование 3 статьи военной конвенции.

Что касается требований, предъявленных к России и сводящихся к желательности одновременного с французским наступлением, русской армии, ген. Дюбайль соглашается, что вследствие ряда соображений - географических, экономических, политических и военных, - эта одновременность представляет недосягаемый идеал, к которому можно лишь стремиться приблизиться. С 1900 года русский штаб, по-видимому, стоял на этой точке зрения. Первоначальный план, согласно которому русская армия должна была остановить противника на 18 день с достаточными силами, вполне отвечал главному требованию конвенции 1892 года - удержать на восточной границе Германии возможное количество сил. Значение русского наступления будет тем больше, чем оно произойдет раньше с большими силами и в наиболее опасном для противника направлении. Между тем новый русский план и новое распределение войск затрудняет в известной мере быстрое выступление русских армий в начале войны. Переход границы этим планом намечен на 20. день. Французский штаб в виду этого выражает пожелание приближения к порядку, при котором русское наступление могло бы начаться на 18-й день, или даже сокращения этого срока, посредством усовершенствования мер мобилизации и сосредоточения русских сил.

В ответ на это со стороны ген. Жилинского последовало заявление о намерении русского правительства выполнить во всей точности обязательства, налагаемые на него конвенцией. При этом ген. Жилинский изложил подробности мер, принимаемых с этой целью русским штабом. Русская армия в настоящее время находится в периоде реорганизации, которая должна вполне закончиться к 1916 году. Реорганизация эта позволит России выставить против Германии гораздо более, нежели 800.000

[112]

человек, предусмотренных конвенцией. Однако положение России в настоящее время осложняется военной готовностью Австро-Венгрии, со стороны которой, вопреки прежним расчетам, можно ожидать наступательных действий до сосредоточения русских сил. В виду этого Россия будет в состоянии успешно бороться против Германии только через два года. Тем не менее, несмотря на отмеченные недостатки в подготовке русской армии, русский штаб заявляет, что он постарается, по мере возможности, удовлетворить пожеланию высказанному французским штабом. В частности, сосредоточение войск на германской границе будет закончено на 15. день, за исключением последних частей обозов и парков, и наступление начнется с этого числа, не ожидая всех частей, которые будут в полном составе лишь на 20. день. В общем эти меры заставят германцев оставить на их восточной границе, по крайней мере, 5 или 6 корпусов, согласно желанию, выраженному французским штабом. Генерал Дюбайль заявил себя вполне удовлетворенным наступлением, которое начнется тотчас же после 15. дня и будет способно удержать 5 или 6 германских корпусов на восточной Прусской границе.

Остальная часть совещания была посвящена рассмотрению статей 4, 5, 6 и 7 конвенции, относительно которых были подтверждены соображения, высказанные прежними совещаниями. Были развиты лишь некоторые новые соображения относительно усовершенствования радиотелеграфной связи. Начальники штабов приняли также предложение о представлении протоколов совещания на утверждение правительства.

Согласно этому постановлению, был принят русским и французским правительствами порядок, по которому, вслед за каждым совещанием должен был происходить обмен протоколов, снабженных подписями военных министров обеих держав. На восьмом совещании 13 июля 1912 года приняли участие генерал Жилинский для России и генерал Жоффр для Франции. Совещание это по характеру своего обсуждения и принятых решений весьма сходно с предшествовавшим совещанием 1911 года. Введение к конвенции, ст. 1 и 2, первая часть 4. 5. 6. и 7. не вызывают никаких замечаний. Относительно ст. 3. происходит длительный обмен мнений, повторивший, однако, в существенных чертах соображения совещания 1912 года. Ген. Жоффр в своем обзоре положения привел новые данные о подготовительных действиях на германской границе, подтверждающие предположения относительно германского плана. План этот все более выясняется в смысле решения действовать

[113]

последовательно и отдельно сперва против Франции, затем против России. Союзники должны пытаться противодействовать такому образу действия одновременным наступлением на Германию с двух сторон, посредством согласованных действий. Французский штаб с этой целью сосредоточивает главные силы, превышающие 1.300.000 чел. с самого начала на германской границе. Это облегчается положением Италии, занятой турецкой войной и вместе с тем все более сближающейся с Францией и Россией. Французский штаб надеется в ближайшее время рядом железнодорожных улучшений выиграть еще день или два при сосредоточении. Ген. Жилинский, присоединяясь к мнению ген. Жоффра относительно общих основ плана и роли Италии, отмечает, что в противоположность последней Австрия занимает все более угрожающее положение. Военная ее мощь выросла; железные дороги ее усовершенствовались с очевидной целью наступательных действий. Россия не может допустить неуспех на австрийском фронте, т. к. моральное впечатление было бы пагубным. Россия должна, следовательно, делить свои силы, чтобы дать отпор Австрии в одно и то же время, как и Германии. Вместе с тем необходимо иметь в виду, что Швеция вышла из того выжидающего положения, которое она ранее занимала, как бы намериваясь примкнуть в выгодную минуту к победителю. Швеция находится под влиянием Германии и выступит, вероятно, вместе с последней. Это соотношение заставляет нас держать в Финляндии и вокруг Петербурга больше войск, нежели ранее предполагалось. К этому следует прибавить, что постройка железных дорог в Малой Азии позволит туркам ускорить их мобилизацию и сосредоточение. Это может вызвать необходимость для России увеличение сил на этом фронте. Тем не менее Россия намерена сосредоточить на германской границе, по крайней мере, 800.000 и начать наступление после 15 дня мобилизации.

В ответ на это генерал Жоффр высказал мнение, что поражение Германии сразу рассеет все опасения относительно участия Швеции и Турции в войне. С этой целью необходимо во что бы то ни стало ускорить мобилизацию и сосредоточение союзных армий. Генерал Жоффр предлагает для усиления провозоспособности удвоить колею некоторых стратегических железных дорог, для других же построить четыре колеи, а также перевести Варшавско-Венскую железную дорогу на широкую колею. В заключение, обмена мнений по ст. 3 оба начальника штабов согласились в том, что необходимо будет решительно перевести на юг центр тяжести действующих

[114]

русских армий и придать главным силам расположение, позволяющее: 1) либо перейти в наступление в общем направлении на Алленштейн, если противник расположился в Восточной Пруссии или пытается из нее двигаться на Варшаву, 2) либо маневрировать на левом берегу Вислы, чтобы идти на Берлин, если противник выполнит свое сосредоточение в районе Торн-Позен, если он попытается с этого исходного положения наступать на Варшаву или Ивангород.

Остальная часть совещания была посвящена рассмотрению вопроса об усовершенствовании способов связи союзных штабов (протоколы 8-го совещания 1912 года.)

В августе 1913 года состоялось последнее перед войной 9-е совещание, с участием тех же представителен, что и в 1912 году. По-прежнему было подтверждено мнение, высказанное ранее относительно введения и статей 1, 4, 5, 6 и 7. Было включено добавление, согласно которому союзники обязаны мобилизовать свои силы, кроме случая германской мобилизации, еще в случае всякого военного выступления германской армии против которого-нибудь из союзников. Этим предусматривалось внезапное нападение войск, составляющих завесу, предшествующее мобилизации и имеющее целью захватить военный стратегический пункт,

Замечания, касающиеся ст. 3, особенно интересны в виду того, что это был последний обмен мнений перед войной на совещании начальников штаба по вопросу о согласовании действий союзников Прежде всего, так же как и на предыдущих совещаниях, было подтверждено мнение союзных штабов, что Германия направит большую часть сил против Франции, оставив лишь незначительную часть против России. Осуществление германского военного закона 1913 года позволит ускорить германскую мобилизацию и даст германской армии известный выигрыш времени для операций против Франции и затем против России. Это должно вызвать со стороны союзников максимум соединенных усилий для одновременного нападения с двух сторон. Ген. Жоффр заявил, что Франция с этой целью введет в бой на своей границе почти полную совокупность своих сил, общее число которых превзойдет на 200.000 чел. число предусмотренное текстом конвенции. Сосредоточение на границе будет закончено по большей части на 10 день и наступательные действия этой группы начнутся утром одиннадцатого дня. Ген. Жилинский со своей стороны заявил, что Россия введет в действие против Гермении крупную силу, достигающую по крайней мере 800.000 чел. Сосредоточение

[115]

действующих частей будет закончено по большей части на 15-й день мобилизации и наступательные действия этой группы начнутся тотчас после пятнадцатого дня. В конце 1914 года окончание сосредоточения будет ускорено приблизительно на 2 дня.

Далее последовало изложение общих основ сосредоточения и группировки французских и русских армий против Германии. Союзные представители согласились относительно необходимости направить наступление в сердце неприятельской страны. Было признано нужным сосредоточить силы таким образом, чтобы быть в состоянии действовать либо против сил неприятеля в Восточной Пруссии, либо идти на Берлин по операционной линии к югу от этой провинции, если сосредоточение германских сил совершится на левом берегу Вислы.

Не отрицая необходимости для России держать многочисленные силы против Австрии и Швеции ген. Жоффр считал, что поражение Германии значительно облегчит операции русских армий против других неприятельских держав. Надо, следовательно, полагал он, добиваться во чтобы то ни стало уничтожения с самого начала сил Германии. С этой целью необходимо по возможности ускорить мобилизацию Е сосредоточение союзных армий. На русском фронте это может быть достигнуто развитием железных дорог.

Из объяснений ген. Жилинского выяснилось, что некоторые из работ, намеченных последним совещанием, уже выполнены. Удвоены колеи участков Брянск - Гомель и Лунинец-Жабинка, дорога Орел - Варшава. Участок Жабинка-Брест учетверен. Предполагается постройка новой двухколейной линии Рязань - Тула-Варшава.

Совещание наметило проведение второй колеи: 1) Батраки-Пенза-Смоленск, 2) Ровно - Барановичи, 3) Лозовая - Полтава - Киев - Сарны. Было признано также желательным для русских наступательных действий перешивку на нормальную русскую колею железных дорог левого берега Вислы, а также увеличение мостов через эту реку в Варшавском районе.

Вслед за тем совещание обсуждало вопрос о ведении военных действий. Было признано, что представляется совершенно необходимым для союзных армий добиться, как можно скорее, решительного успеха. Неудача французских армий в начале войны позволит Германии перенести на свою восточную границу часть сил, которые иначе продолжали бы сражаться против Франции. Если, напротив, французские армии одержат скоро верх над силами, выставленными против нее Германией - этот

[116]

успех облегчит операции русских армий, т. к. Германия не будет в состоянии перенести свои войска с западного фронта на восточный. Необходимо поэтому, чтобы французские армии обладали значительным численным превосходством над германскими силами на Западе. Это условие тем легче выполнимо, если Германия должна охранять свою восточную границу значительными силами.

Исходя из этих соображений генерал Жоффр полагал, что было бы выгодно для обеих армий, чтобы группировка русских сил в Варшавском округе уже в мирное время представляло для Германии прямую угрозу. На это последовало заявление генерала Жилинского, что новый проект организации русской армии предвидит формирование армейского корпуса в Варшавском районе. (Протокол совещания 1913 г., ст. 3).

Перейдя далее к рассмотрению ст. 4, совещание подтвердило редакцию ее в прежнем тексте. Ст. 4 в этой редакции устанавливает связь союзных штабов. Первые три параграфа определяли порядок созыва совещаний, утверждение протоколов Правительствами, а также случаи особых совещаний, по желанию одного из штабов. Параграф 4. предусматривал обмен сведений между штабами. Совещание подтверждало заключения, высказанные в 1911 году и в 1912 году относительно радиотелеграфной связи. Было отмечено, что радио-телеграфная связь хорошо работает, но желательно усиление Свеаборгской станции. Было постановлено, что связь между штабами может устанавливаться через Англию и при помощи английских кабелей в виду того, что надлежащее соглашение с Лондоном только что заключено.

На этом закончились работы совещаний.

Из сделанного очерка - этих работ видно, каким образом в период существования конвенции, с 1892 года по начало войны, союзные штабы представляли себе ее применение и как она воздействовала на военные приготовления России и Франции. Основной план согласования действий союзных армий в общем оставался неизменным, получив лишь некоторые дополнения, вызванные ходом политических событий, военными приготовлениями противника, а также развитием боевых сил России и Франции. За указанный период общая политическая обстановка в мире изменилась по сравнению с началом 90-х годов когда начались франко-русские переговоры.

В то время Россия и Франция имели перед собой вероятного врага не только в лице Тройственного Союза, но также эвентуально в лице Англии. Весьма тревожный период был

[117]

пережит союзниками в конце 1897 г., когда вследствие осложнения в Африке начался разрыв между Францией и Англией. В это время приходилось думать о борьбе на два фронта против Германии и Англии и это нашло себе отражение в переговорах, начальников Штабов, обсуждавших в 90-х годах вопрос о возможной войне с Англией. Натянутость отношений между Россией и Англией достигла наивысшей точки со времени русско-японской войны. Мы увидим дальше, как отразилась эта война на вопросе о применении конвенции. С точки зрения общей военной обстановки она во всяком случае значительно осложнила положение России и Франции.

Однако с 1906 года под влиянием короля Эдуарда VII начинается, так называемая, политика "окружения" Германии, вызванная ростом германской мощи и притязаниями германцев на всемирную гегемонию. В связи с этим происходит сближение Франции, Англии и России, закрепленное соглашением Франции и Англии о Марокко 1906 года и России и Англии о Персии 1907 года. Это создало в Европе совершенно новую обстановку. В связи с этим наметилась и новая линия итальянской политики. Франция была в значительной мере освобождена от военной угрозы Италии и могла сосредоточить почти все свои силы против Германии. При этом Франция могла ожидать и военную помощь Англии на левом крыле своей армии. Положение России было значительно хуже. Вместе с ростом германской военной мощи росла военная сила ее союзников. Австро-Венгрия с каждым годом совершенствовала свою военную силу, увеличивала запасы, строила железные дороги. Господство военной партии в Вене превратило Австрию в весьма серьезного противника, от которого можно было ждать не только успешной обороны, но и наступления. Вместе с тем Германия все более и более захватывала в свои руки Турцию, побуждая ее строить железные дороги в Малой Азии и направляя ее военные приготовления при посредстве военной миссии ген. Лиман, ф. Сандерса, командированного в 1912 году в Константинополь.

Таким образом создалось положение, при котором, несмотря на общее улучшение политической обстановки для союзников, выполнение военной конвенции становилось все труднее для России. Этим определяется главное направление переговоров начальников штабов на их совещаниях. Мы видим постепенный переход к мерам, осуществляющим пожелания, положенные в основу конвенции. При этом интерес Франции все более сосредотачивается на мысли войны с одной Германией. Россия же

[118]

должна делить свое внимание между европейским и дальневосточным фронтами. Затем, когда угроза последнего исчезает благодаря соглашениям с Англией и Японией, Россия должна считаться с возрастанием военных сил союзников Германии, Отношение французского штаба к конвенции может быть охарактеризовано следующими общими чертами; 1) Французский штаб всячески стремился в соответствии с политикой французского министерства иностранных дел сосредоточить внимание русского военного командования на опасность со стороны Германии. 2) В связи с этим, давление французского штаба сказывается в вопросе о распределении русских сил. Делаются возражения против реорганизации русской армии 1910 года, главная мысль которой заключалась в стремлении обеспечить России возможность перенести свои силы из центра на любой театр. В самом плане войны против Тройственного Союза французский штаб настаивает на том, чтобы главный удар был направлен нами против Германии, не придавая значения Австро-Венгрии и Турции и вообще юго-восточным театрам. 3) Французский штаб оказывает на нас воздействие в смысле ускорения мобилизации и сосредоточения, заставляя нас подчинить потребности нашего стратегического развертывания условиям военных действий на франко-германском фронте.

Результаты такого давления со стороны Франции на Россию сказываются задолго до войны 1914-1918 г. г. Японская война, явившаяся, как следствие нашего отклонения от линии Европейской политики под влиянием Витте, окончилась поражением в значительной мере потому, что случилось раздвоение наших военных усилий. Вместо того, чтобы направит сокрушающий удар против Японии, мы все время считались с требованиями франко-русского союза и пытались вести войну на Дальнем Востоке, не нарушая нашей готовности на германском фронте. В этих видах мы начали войну второочередными, резервными неподготовленными частями, взятыми из внутренних округов, тогда как наши лучшие боевые силы оставались в бездействии на западной границе.

Но чтобы сделать Маньчжурскую армию хотя бы несколько боеспособнее, пришлось прибегнуть к командированию многочисленных офицеров, солдат и целых рот, команд и артиллерийских

[119]

бригад из числа корпусов, предназначенных для германского фронта, и таким образом внести в них постепенно дезорганизацию. Впоследствии, когда уже было поздно, мы пытались исправить ошибку посылкой целых корпусов из Виленского и Варшавского военных округов, при чем уезжавшие на Дальний Восток полевые части замещались отчасти резервными. Улучшение положения в Манчжурии мы не добились, но к концу войны, несмотря на все стремление соблюсти букву франко-русской конвенции, мы дезорганизовали германский фронт. На это обращено внимание в переговорах на совещании 1906 года. Русский начальник штаба вынужден заявить, что Россия до реорганизации своей армии не может рассчитывать на успех в войне с Германией. Однако оказалось, что реорганизация эта может быть сравнительно скоро произведена, при чем опыт японской войны позволил в значительной степени исправить недочеты нашей военyой подготовки.

С самого начала вступления в действие военной конвенции Франция стремится оказать возможное влияние на распределение наших сил и ускорение их сосредоточения. Россия должна производить свое стратегическое развертывание таким образом, чтобы направить главные силы против германского фронта, оголяемого с началом войны сосредоточением германских войск на запад. Вместе с тем против живой силы сосредотачиваемой Австрией в Галиции, на нашем левом фланге мы можем противопоставить лишь сравнительно слабые силы Киевского военного округа, так как войска других военных округов идут на формирование обусловленной конвенцией массы в 900.000 солдат, выставляемых против Германии. Это различие степени в нашей боеспособности на австрийском и германском фронтах усугубляется тем, что все старания прилагаются к тому, чтобы оборудовать германский фронт средствами сообщения, шоссейными и железными дорогами в пограничной полосе, тогда как австрийский остается в этом отношении в весьма плачевном состоянии. Наша готовность на Германской границе, где в Виленском и Варшавском военных округах мы держали многочисленные армейские корпуса, и особенно громадный процент нашей кавалерии, причем мирный состав этих округов являлся весьма усиленным, отражался весьма печально на состоянии войск во внутренних округах, где число рядов в ротах было настолько незначительно, что препятствовало всякому обучению.

Реформы Сухомлинова имели в виду исправить эту систему, создавшую слишком большую неравномерность не только в мирной дислокации наших войск, но также в разделении их

[120]

по качеству и степени готовности, и явившуюся следствием 18 лет одностороннего развития русской армии под давлением франке-русской конвенции. Большие силы, сосредоточенные на германской границе, по одному армейскому корпусу из Варшавского и Виленского округов, и многочисленная кавалерия выводились оттуда во внутренние округа, каковая мера диктовалась и экономическими соображениями. Кроме того ликвидировались отдельные пехотные гарнизоны пограничных крепостей, чтобы за их счет увеличить кадровый состав частей внутренних округов.

Здесь не место для оценки этого плана, и мы ограничимся лишь упоминанием об отражении его в переговорах о конвенции. Мы видим, что в совещании 1910 года французский штаб выражает протест против, нового распределения русских сил. Протест этот сопровождался сильной кампанией во французской печати и дипломатическими представлениями. В ответ на это последовало заявление России о верности союзной конвенции, при чем русский начальник штаба доказывал, что новый план не только не затруднит выполнения наших обязательств, но что будет возможно достигнуть ускорения начала наших наступательных действий против Германии. При дальнейшем рассмотрении этого вопроса было признано, что эта цель может быть достигнута развитием провозоспособности наших железных дорог, и французский штаб сосредоточивал все свое внимание на этом вопросе, возвращаясь к нему постоянно во всех беседах, побуждая русский штаб к расширению старых линий и к постройке новых. В таком положении застала нас война.

Кроме военной конвенции с Францией, Россия была к началу войны 1914-1918 гг. связана также военным соглашением с Болгарией, заключенным в 1902 году.

[121]

История этого соглашения тесно связана с историей австро-румынского военного соглашение 1900 года, ответом на которое явилась русско-болгарская конвенция.

Текст австро-румынского соглашения стал известен русскому военному министерству в 1901 году.

Соглашение это заключено было "дабы оба государства при будущих внешних осложнениях на Востоке, могущих произойти в скором времени, были готовы к встрече совместно им угрожающей возможности войны с Россиею, или же с какими-либо Балканскими государствами, а также были бы в состоянии соединенными силами успешно отразить нападение". (Текст соглашения приведенный при письме военного агента в Вене от 27 октября 1901 г. № 178). При этом было оговорено, что хотя договаривающиеся государства и далеки от агрессивных намерений, а также чужды желания воспользоваться войной для принижения стремящихся возвыситься наций, но желание Румынии увеличить свои владения путем присоединения части Бессарабии, а также приобрести крепость Силистрию и, если можно, Рущук, Шумлу и Варну для укрепления Дунайской позиции и для затруднения прорыва России на Балканский полуостров, является вполне справедливым. Напротив того, стремление Австро-Венгрии будет направлено к тому, чтобы, по ослаблении Болгарии, достигнуть решающего влияния на правительство Сербии и чтобы занять Македонию, в благоприятную минуту, что обеспечит преобладание Австро-Венгрии на Балканском полуострове". Условия соглашения были следующие: Австро-Венгрия гарантирует королевству Румынии его неприкосновенность и будет во всякое время всею силою поддерживать престол короля Карла 1 и содействовать поддержанию этой династии. В случае, если Австро-Венгрия или одна Румыния или оба государства одновременно будут угрожаемы Россией и подвергнутся ее нападению, оба государства взаимно обязываются выступить со всею своею вооруженной силой против нападающего, не боясь никаких жертв для уничтожения противника (ст. 2). Главное начальствование над всеми войсками переходит к Австро-Венгерскому Штабу. Военные планы разрабатываются совместно обоими штабами (ст. 3 и 4). В случае, если Румыния будет угрожаема только одной Болгарией (в соединении с Сербией), Австро-Венгрия окажет своему союзнику не только дипломатическую поддержку, но явится ей на помощь необходимыми войсками, если моральное давление на государства противников останется без последствий Подобная материальная помощь будет ею

[122]

также оказана и в том случае, если Россия будет угрожать королевству Румынии, и наоборот, Румыния обязана помочь своими войсками Австро-Венгрии, если бы она подверглась нападению (ст. 5).

Остальные статьи конвенции (6-13) касались технических вопросов, разработки общего плана, а также распределения войск Австро-Венгрии и Румынии против Болгарии и России.

В дополнение к тексту конвенции русскому генеральному штабу был сообщен подобный перечень мероприятий Австро-Венгерского штаба, касающихся вспомогательного корпуса, предназначенного при мобилизации к следованию в пределы Румынии для совместных действий с Румынской армией. (Письмо начальника австро-венгерского генерального штаба начальнику румынского генерального штаба от 28 ноября 1901 года).

Из этих данных было видно, что в случае воины с Тройственным союзом Россия должна будет считаться с новым врагом - Румынией. Было настоятельно необходимо на этот удар австро-германской политики ответить контрударом. Вся обстановка, и в особенности самое содержание австро-румынского договора, направленного одновременно против России и Болгарии, диктовали русской политике и стратегии характер этого контрудара. Необходимо было привлечение Болгарии на нашу сторону посредством такого же соглашения, какое имело место между Австро-Венгрией и Румынией. Вопрос о военной конвенции с Болгарией был поставлен на очередь в начале 1902 г. и под руководством военного министра Куропаткина было приступлено к выработке её плана.

Общая задача заключения конвенции с Болгарией и Сербией была формулирована в мае 1902 года следующим образом: ген. Куропаткиным в записке к начальнику главного Штаба, В. В. Сахарову:

[123]

Начала, указанные ген. Куропаткиным, были положены в основание проекта конвенции, составленного в военном Министерстве.

Первоначальный проект, содержавший 12 статей, был впоследствии изменен по соглашению военного министра с министром иностранных дел графом Ламздорфом.

Первая статья первоначального текста определяла, что настоящее соглашение не преследует агрессивных целей, а имеет в виду лишь противодействие военной конвенции между Австро-Венгрией и Румынией, заключенной с целью увеличения их владений путем присоединения частей территории славянских государств и Македонии, а равно и к обеспечению за Австро-Венгриею полного преобладания на всем Балканском полуострове".

Статья эта в окончательной редакции читалась следующим образом: "Настоящее соглашение не преследует агрессивных целей, а имеет в виду лишь противодействие военной конвенции между Австро-Венгрией и Румынией". Подробным комментарием к этому пункту являлась первая часть особой "пояснительной записки к проекту военной конвенции с Болгарией, где миролюбивая политика России "чуждая захватов и территориальных приобретений", противопоставлялась явно и открыто агрессивным целям Австрии и Румынии. Статья вторая конвенции устанавливала, что соглашение имеет в виду действия "только против Австрии и Румынии, и не может быть направлено ни против Турции, ни против другой какой-либо Балканской Державы". В первоначальной редакции вслед за этим следовали две оговорки. Первая добавляла в виде исключения: "если они (державы) нападением на одну из заключающих настоящую конвенцию держав не вынудят их к обороне и отпору". Вторая оговорка предусмотрительно ограничивала возможность возникновения таких случаев, вменяя в обязанность договаривающимся державам "употребить все средства, чтобы ничем не вызвать конфликта с Турцией и другими Балканскими державами". В окончательном тексте обе оговорки опущены, при чем вторая была зачеркнута генералом Куропаткиным "с целью не связывать руки России в Босфорском вопросе". Статья 3 была редактирована следующим образом:

[124]

В окончательном тексте проекта конвенции опущен второй абзац об охране престола и поддержании династии. Статьи 4, 5 и 6 определяют различные случаи, могущие возникнуть при войне России и Болгарии с другими государствами. В случае, если Болгария или Россия подвергнутся нападению со стороны Австро-Венгрии или Румынии, или обоих этих государств, или со стороны всего Тройственного Союза - договаривающиеся государства обязаны употребить все свои силы для борьбы с нападающим, не боясь никаких жертв для достижения полного успеха (ст. 4). В случае если Болгарии будет угрожать одна Румыния, в виду обещанной Австрией помощи последней, Россия обязуется оказать Болгарии дипломатическую поддержку, если же Австрия перейдет к активным действиям на помощь Румынии, то и Россия выступит на помощь Болгарии с достаточными для подавления Австрии средствами. Со своей стороны, в случае нападения на Россию Австро-Венгрии и Румынии или Тройственного Союза, Болгария должна мобилизовать и сосредоточить свои силы, и, когда Россия того потребует, начать против Австро-Румынских войск наступательные действия, (ст. 5). В случае войны России и Болгарии с Румынией и Австро-Венгрией и Тройственным Союзам, Болгария сохраняет строжайший нейтралитет по отношению к Турции и сосредоточивает свою армию на Дунае для действий против Румынии (ст. 6).

Следует отметить, что в первоначальном тексте проекта заключалась статья, имевшая в виду еще один важный случай войны на Балканах. Статья эта гласила:

Как видно содержание этой статьи отвечало основной мысли высказанной ген. Куропаткиным о необходимости включения Сербии в военный союз России и Болгарии. Однако, по-видимому, по политическим соображениям упоминание о Сербии было впоследствии опущено.

Вторая часть конвенции носила военно-технический характер. Статьи 7, 8, 9 определяли условия военной конвенции обоих держав. Планы мобилизации, сосредоточение и действия Болгарской армии должны быть заранее разработаны под

[125]

руководством русского-главного штаба (ст. 7). Главное начальствование вооруженными силами России и Болгарии во время войны и руководство операциями принадлежали русскому главнокомандующему. Князь болгарский сохраняет права и звание главнокомандующего своей армией. Если же для этого будет назначено особое лицо, то лицо это, равно как и начальник штаба, должно быть избрано по соглашению с русским военным министерством. При болгарской главной квартире и при каждом корпусе будут состоять особые русские офицеры, имеющие при разрешении оперативных вопросов право совещательного голоса (ст. 8).

Пояснительная записка к конвенции подчеркивает проведенный в этих статьях принцип невмешательства во внутренние дела Болгарии и противопоставляет его требованию контроля и влияния по отношению к Румынии, выраженному в аналогичных статьях австро-румынской военной конвенции Ст. 9 устанавливает право русского флота пользоваться болгарскими портами, а также подчинение болгарского флота и транспортных средств начальнику русского флота. Наконец ст. 10 гласит, что конвенция вступает в силу тотчас но подписании и составляет особую государственную тайну.

Русский проект был принят Болгарским Правительством без изменений, и соглашение было подписано 31 мая 1902 года в Петергофе русским военным министром, генералом Куропаткиным и болгарским генералом Паприковым. I июля 1902 года состоялся между русским министром иностранных дел графом Ламсдорфом и болгарским министром президентом Даневым обмен тождественными письмами, удостоверяющими вступление в силу военной конвенции между Россией и Болгарией.

Назначение русско-болгарской конвенции заключалось в том, чтобы обеспечить Россию со стороны Румынии. Однако события на Балканах развивались в несколько ином направлении, нежели можно было в то время предполагать. Уже в 1909 году во время Боснийского кризиса Болгария выступает на стороне Австро-Венгрии, получив за это признание своей независимости. Рядом с этим, однако, происходит сближение Болгарии с Сербией, направленное против Турции. Давняя рознь между Болгарией и Сербией, питаемая притязаниями на одни и те же области и города Турецкой Македонии в значительной мере затрудняла это сближение. Большую роль в

[126]

улаживании Сербо-болгарских споров сыграла русская дипломатия в лице посланников в Белграде Гартвига и в Софии Сементовского-Курилло. К 1911 году, когда началась турецко-итальянская война соглашение Сербии и Болгарии уже намечалось. В 1912 году между ними был заключен союз, при чем условием его явился проект раздела между союзниками Турецкой Македонии. Вскоре к этому союзу примкнула и Греция. Началась первая балканская война Сербии, Болгарии и Греции против Турции, закончившаяся полным поражением последней. Хотя России было выгодно ослабление Турции и соединение против неё славянских держав являлось торжеством русской дипломатии, но вскоре выяснились точки расхождения между Россией и Болгарией. Самая война была начата вопреки советам России, боявшейся быть втянутой в европейскую войну. Быстрое продвижение болгар к Константинополю и нескрываемые притязания их на этот город также не могли не тревожить русское правительство. Но окончательный удар русско-болгарской дружбе нанесла вторая балканская война Болгарии против Сербии и Греции. Война эта началась вследствие нападения болгар на сербов, несмотря на все убеждения-России оставаться верными договору 1912 года. Как известно война привела к разгрому Болгарии, при чем значительное, хотя и бескровное участие в нанесении поражения Болгарии приняла Румыния.

В связи с этим обнаружилась совершенно новая постановка балканских проблем для дипломатии великих держав. Австрия, а за нею Германия, заинтересованные в том, чтобы поссорить Сербию и Болгарию, привлекли последнюю на свою сторону и всячески поощряли ее начать вторую Балканскую войну. В противовес этому произошло сближение Румынии с державами согласия и Россией. Бухарестский договор 1913 года, которым закончилась вторая Балканская война, обеспечил торжество Румынии, Сербии и Греции, при чем значительное влияние на его заключение имели Державы Согласия.

Болгария, потерявшая не только отвоеванную ею у Турции Македонию, но и часть Добруджи, отошедшую к Румынии, с этого времени все больше и больше тяготеет к Тройственному союзу, не теряя, впрочем, вполне и связи с Россией. В Румынии же создается влиятельная партия, считающая, что великая Румыния должна быть создана в будущем путем присоединения к Румынии принадлежащих Австро-Венгрии Трансильвании, Буковины и Добруджи. Такое направление политики этих государств привело к тому, что Болгария, несмотря на

[127]

свою военную конвенцию с Россией, в 1915 году присоединилась к Тройственному союзу. Румыния колебалась дольше в зависимости от различных перемен в ходе войны и лишь в 1916 году примкнула к Державам Согласия.

Из рассмотрения проекта русско-болгарской конвенции было видно, что первоначально в русском военном министерстве предполагалось заключить военный договор и с Сербией. Впоследствии к этой мысли возвращались не раз, и она обсуждалась в дипломатических переговорах России и Сербии. Однако обостренные отношения Австро-Венгрии и Сербии создавали в Петербурге опасение, что тесная договорная связь с Сербией может против нашей воли втянуть нас в войну. Поэтому вопрос о военной кооперации нашей с Сербией в случае войны не сделался предметом формального соглашения вплоть до общих соглашений союзников в начале войны 1914 года. Имело место лишь обсуждение этого вопроса правительствами России и Сербии и их представителями и обмен мнений относительно возможных случаев при возникновении войны, которые могли бы вызвать сотрудничество русской и сербской армий.

[128]