4 марта 1918 г. в вечерних газетах было опубликовано чрезвычайное постановление Совета народных комиссаров: "Ввиду того, что германские грабители, ведя мирные переговоры, продолжают наступление по направлению к Петрограду, СНК постановил: продолжать со всей энергией оборону, принять меры к эвакуации и принять все необходимые меры к быстрому и единовременному взрыву всех запасов, которые не будут своевременно вывезены из Петрограда. В случае наступления на столицу — ни одного орудия, ни одного снаряда, ни одного фунта меди, ни одного пайка хлеба врагу. Те ведомства или учреждения, по вине которых в руки германских хищников попадет боевое продовольствие или иные запасы, будут подвергнуты расстрелу".

Распоряжение совершенно резонное, потому что в случае захвата Петрограда неприятеля ожидала военная добыча, размеры которой и значение трудно поддавались определению.

К моменту, когда было издано постановление СНК, в Петрограде было сосредоточено различных ценных предметов вооружения в количестве около 14 000 000 пудов. Цифра колоссальная и по размеру и по значению содержимого в ней. Главными среди этих предметов были:

Этот краткий перечень доказывает, какой ценности было имущество, заключенное в указанных выше 14 млн пудов.

Нет сомнения, что значительная доля его могла быть использована неприятелем непосредственно для его боевой работы, так как были налицо целые полевые батареи с большими комплектами боевых припасов, винтовки с патронами, амуниция, взрывчатые вещества и пр. То же имущество, которое использовать было бы нельзя, неприятель мог без труда уничтожить или обес-

[373]

ценить в боевом отношении, с великим ущербом для России и с соответственной пользой для себя.

Приведенный выше приказ СНК говорит о боевых запасах и ни словом не упоминает о военных заводах, находившихся в Ленинграде. Конечно, это надо считать чисто редакционным недоразумением. И действительно, на другой день после обнародования постановления CHК от 4 марта соответствующими властями был отдан приказ об экстренной эвакуации военных заводов.

Перечисленное выше боевое имущество, само по себе взятое, представляло собой громадную и денежную и боевую ценность, но в руках неприятеля оно являлось только трофеем тактического порядка. Что же касается военных заводов Петрограда, то овладение ими являлось бы победой огромного стратегического значения.

Чтобы оценить размер военного ущерба, который должна была нанести Республике потеря петроградских заводов, необходимо определить отчетливо место, которое занимали эти заводы к началу империалистической войны в общей структуре боевого снабжения армии. Достаточно остановиться лишь на наиболее крупных единицах.

По целому ряду военных изделий важнейшего значения этот завод — уника. Он единственный в Республике изготовлял орудия больших калибров (выше 6 дм) как для армии, так и для флота. Дублирующий его завод начат был постройкой в Царицыне (ныне Сталинград), но с началом войны постройка замерла незаконченной.

Кроме крупных калибров сухопутных и морских орудий, Обуховский завод специализировался на средних и мелких калибрах морских орудий, которые также больше нигде не готовились.

Равным образом Обуховский завод был единственным по фабрикации морских снарядов различных калибров. Эти снаряды нигде вне Ленинграда не изготовлялись, за исключением 130-мм — на Пермском пушечном заводе.

Далее, Обуховский завод изготовлял корпуса мин Уайтхеда. Их готовил еще Лесснер, также Петроградский завод. Вне Петрограда эти изделия не изготовлялись.

Помимо орудий и снарядов, Обуховский завод в своем оптическом отделе изготовлял различные оптические приборы. Его

[374]

дублировал в этой специальности оптический завод Герца, эвакуированный из Риги в Петроград. На этих двух заводах сосредоточено было все снабжение армии и флота оптикой. Вне Ленинграда в 1917 г. военная оптика не производилась.

Целый ряд орудийных систем изготовлял исключительно Путиловский завод, не имея по ним дублеров. К числу их надо отнести: 3-дм горную пушку, 3-дм пушку обр. 1913 г., 3-дм зенитную пушку, 48-лин. гаубицу обр. 1906 г., 1910 г., 6-дм пушку Шнейдера и 42-лин. скорострельную пушку. Последнюю изготовлял еще Обуховский завод. Из этих систем только 3-дм полевая и 6-дм гаубичная изготовлялись вне Петрограда.

Обуховский и Путиловский заводы имели свои собственные металлургические цеха и вели производство орудийных систем начиная от металла. Петроградский орудийный завод производил лишь механическую обработку орудийных тел, получая поковки из других заводов, причем лафетов к орудиям не изготовлял. Его специальностью были следующие калибры: 57-мм пушки Норденфельда, 3-дм скорострельная полевая, 3-дм скорострельная горная пушка, 42-лин. скорострельная пушка и 48-лин. гаубица 1909 и 1910 годов.

Таким образом, в Петрограде к 1917 г. было сосредоточено три крупнейших завода, в то время как внутри страны находился один лишь орудийный завод, именно Пермский горного ведомства. Ниже, в сводной по всем Петроградским заводам таблице, будет указана в процентах сравнительная мощность орудийных производств Петрограда.

Такова была позиция Петрограда в орудийном деле.

В другой, не менее важной отрасли военной промышленности, а именно, в производстве дистанционных трубок и взрывателей, Петроград занимал в 1917 г. также весьма важную позицию. Тогда существовало два казенных [трубочных] завода артиллерийского ведомства, Петроградский и Самарский. Они были основными единицами в трубочном деле. В дополнение к ним во время войны небольшое число заводов, как казенных, так и частных, поставили у себя производство трубок и взрывателей, но в небольших относительно количествах.

Из двух названных основных трубочных заводов Самарский был молодым, так как строился в 1910—1912 гг. и пустил производство лишь в 1913 г., то есть перед самой войной. Его специальностью были 22-сек. трубки и капсюльные втулки. Петро-

[375]

градский же завод имел 50-летний возраст и громадный технический опыт. Круг его производств обнимал все марки взрывателей и дистанционных трубок, за исключением 34-секундных.

34-сек. трубки готовил единственный завод — Барановского, находившийся в Петрограде.

Кроме казенных заводов, во время войны ставили производство трубок и взрывателей несколько частных петроградских заводов: Айваз, Промет, Динамо, Сименс—Шуккерт.

Таким образом, целый ряд трубочных изделий производился исключительно в Петрограде, и единственным серьезным дублером его была Самара, и то только по 22-сек. трубкам. Цифры, иллюстрирующие позицию Петрограда в трубочном деле, даны в сводной таблице.

Весьма значительна была роль Петрограда и в области военно-химической, а именно: по пороху, взрывчатым веществам, капсюлям и снаряжательным работам.

По снаряжению фугасных тротиловых снарядов различных калибров в 1917 г. Охтенский завод имел единственного дублера в лице Самарского завода взрывчатых веществ, с которым он и нес пополам всю производственную программу по снаряжению. Третий снаряжательный завод, Богородский, вел снаряжение фугасных снарядов только мелинитом.

По производству винтовочных и иных капсюлей Охтенский завод дублировался в 1917 г. только капсюльным отделом Шостенского порохового завода. Оба эти завода по капсюлям были количественно равномощны. Но Охтенский тем не менее занимал первое место, так как ассортимент его капсюльных изделий был значительно шире и он производил ряд специальных марок капсюлей, которые не готовились на Шостке.

Третий капсюльный отдел, имеющийся в Самарском заводе взрывчатых веществ, открыл валовое производство уже после 1917 года.

По бездымному пороху Петроград имел две крупные производственные единицы — Охтенский и Шлиссельбургский заводы, которые в сумме были почти равномощны двум провинциальным пороховым заводам — Казанскому и Шостенскому. Но Шлиссельбург был уникумом по морским порохам, производство их нигде не повторялось.

[376]

По тротилу и тетрилу Шлиссельбургский завод имел единственного, равного по силе, конкурента в лице Самарского завода взрывчатых веществ. В провинции возникло в 1915—1917 гг. еще несколько незначительных тротиловых заводов.

Динамит фабриковался на двух петроградских заводах: Шлиссельбургском и Виннера (Саблино). Суммарная мощность их превосходила два провинциальных динамитных завода — Штеровский и Кыштымский.

Далее, бикфордов шнур, столь важный в подрывном деле, изготовлялся единственно в Петрограде на заводе Виннера.

Равным образом только в Петрограде имелась мастерская зажигательных и осветительных средств.

Еще одна важнейшая военно-промышленная отрасль, где Петроград имел весьма крупное значение, это производство патронов для 3-лин. винтовок и пулеметов. К 1917 г. существовало два казенных патронных завода — Петроградский и Луганский, кои были равны по мощности. Их дополнял частный Тульский патронный завод, мощность которого составляла половинную долю каждого из названных казенных заводов.

Наконец, Главный артиллерийский полигон, который является центральной станцией для испытания всех артиллерийских изделий, находился в Петрограде.

В последующей таблице в процентах оценена мощность Петрограда по каждому из перечисленных выше артиллерийских производств, по сравнению с заводами, находящимися внутри страны. Цифры таблицы относятся к 1917 году.

[377]

Указанные цифры весьма ярко и отчетливо определяют мощь Петрограда в области военной промышленности, а следовательно, и роль, которую он играл в деле артиллерийского снабжения армии и флота. Нет почти ни одного артиллерийского изделия, производство которого не было бы всегда весьма мощно представлено Петроградом. Но это было бы полбеды. Худшее в том, что ряд важнейших производств сосредоточен был исключительно в Петрограде и нигде внутри страны не повторялся.

Приведенные выше данные и цифры касаются исключительно артиллерийской промышленности. Такую же роль играл Петроград и в других военно-промышленных отраслях — морской (судостроение, судомеханика, мины, аккумуляторы для подводных лодок), военно-инженерной, военно-врачебной, интендантской и других. Не приводя подробных данных, можно указать, что и в каждой из перечисленных отраслей военной промышленности значение Петрограда было в целом так же велико, как и в артиллерийской.

Весьма легко себе представить с полною ясностью, какой боевой ущерб понесла бы Республика, если бы в 1917 г. был занят неприятелем Петроград. Для примера достаточно указать,

[378]

какой урон нанесла бы потеря Петрограда артиллерийскому снабжению:

• 1. Полное прекращение производства в Республике морских орудий всех калибров, от 14-дм до 37-мм, что обрекает флот на постепенный паралич.
• 2. Полное прекращение в Республике производства морских снарядов всех калибров и морских порохов всех марок.
• 3. Полное прекращение производства крупнокалиберной сухопутной артиллерии от 8-дм до 14-дм.
• 4. Полное прекращение производства 42-лин. пушек и 48-лин. гаубиц, являвшихся исключительно важными единицами полевой артиллерии.
• 5. Полное прекращение производств 3-дм зенитных и 3-дм горных пушек. Это обрекает на беззащитность против воздушного флота и в войне в горах.
• 6. Полное прекращение производств: 34-сек. дистанционных трубок (для горной артиллерии), 45-сек. трубок (для 48-лин. гаубиц и 42-лин. пушек), взрывателей для морской артиллерии, взрывателей для крупных сухопутных калибров.
• 7. Крупное сокращение в размере по производствам, от 30 до 60%:
  • 6-дм гаубицы;
  • 3-дм полевой пушки;
  • 3-лин. патронов;
  • 22-сек. дистанционных трубок;
  • взрывателей к снарядам от 3-дм до 6-дм;
  • бездымных порохов;
  • тротила и тетрила;
  • снаряжение снарядов.

Надо объяснить, почему выше сказано о "полном прекращении производств". Нет никакого сомнения, что неприятель, заняв Петроград обратил бы самое пристальное внимание на заводы военного значения. В том случае, если бы он почувствовал себя в Петрограде прочно и рассчитывал остаться на длительное время, он организовал бы на этих заводах в мере возможности работу на снабжение своей армии; там же, где этого сделать было нельзя, он вывез бы все ценное военное оборудование.

Покидая Петроград после длительного или краткого пребывания (это безразлично), неприятель, без сомнения, подверг бы полному разрушению все военные заводы. Эта работа разрушения, при умелом выполнении, потребовала бы весьма небольшой затраты времени, материальных средств и людей: несколько

[379]

подрывных команд, предводимых опытными и расторопными подрывниками. При каждой команде достаточно иметь в качестве консультанта опытного заводского инженера, знающего хорошо, так сказать, анатомию и физиологию заводского организма, с тем чтобы он мог указать, что и как уничтожить.

Громадную разрушительную работу в заводе можно выполнить весьма скромными подрывными средствами. С полным успехом могут быть применены обычные подрывные патроны с зарядами от 1 фунта до 10 фунтов, работающие от индуктора, для разрушения как зданий, так и механизмов. Нет надобности валить все заводские здания сплошь, надо уметь выбрать лишь наиболее ответственные сооружения. Сюда относится: центральная станция, дымовая труба и цеха, составляющие основу работы завода.

Равным образом нет надобности разрушать все предметы оборудования завода, надо уметь выбрать лишь наиболее существенные. Зная конструкцию крупнейшего и сложного механизма, можно привести его в безнадежную негодность ничтожными подрывными средствами. Например, паровую турбину можно непоправимо исковеркать двумя 2-3-фунтовыми патронами, если они будут удачно расположены. Если в одном здании скоплено большое количество ценного оборудования, можно его одним ударом уничтожить, обвалив на него крышу. К легко уязвимым и жизненным местам заводского организма относится водопровод (трубопроводы, напорная башня, насосная станция) и электрическая проводка.

Знали ли немцы нашу военную промышленность вообще, и Петроградскую в частности, и понимали ли мы военно-промышленное значение Петрограда?

В 1918 г. в Военной академии была прочитана закрытая лекция об организации германского военного шпионажа в России. Надо очень пожалеть, что эта лекция имела весьма ограниченный круг слушателей и не получила широкого распространения. Как для работников военного ведомства, так и для работников военной промышленности она представила бы огромную ценность, так как давала богатый материал для размышления на тему об охране военных тайн.

Первое, что самым убедительным образом доказал лектор, это то, что немцы, без сомнения, самым детальным образом знали нашу военную промышленность, и особенно петроградскую. И в этом нет ничего удивительного. Разведать военные заводы Петрограда, в конце концов, не представляло трудной задачи,

[380]

так как налицо имелись все нужные для этого условия. Во-первых, непосредственная близость Петрограда к границе. Шпионы беспрепятственно могли прибывать в столицу и с такой же легкостью исчезать оттуда. К тому же Петроград всегда был наводнен иностранцами различных наций, и за ними не было надлежащего надзора.

Особенно благоприятна была обстановка для разведывания заводов, лежащих внутри городской черты. Такие заводы были легко доступны как для обозревания, так и для фотографирования с верхних этажей близлежащих высоких домов. Затем, с рабочими таких заводов шпионам легче было входить в контакт, не вызывая особых подозрений, и путем дружеской беседы в подходящей обстановке выуживать у них нужные сведения.

Настоящими гнездами германского шпионажа были, без сомнения, немецкие технические конторы, рассеянные в большом количестве по Петрограду и Москве и в крупных губернских городах. До мировой войны они в России насчитывались многими десятками, вероятно, сотнями.

Как выяснено было впоследствии контрразведкой, эти конторы организовывались по определенному плану, разработанному немецким генеральным штабом, и покрывали стройной сетью всю Россию. Они имели двоякую задачу: с одной стороны, создать широкий прочный рынок для германской промышленности, а с другой — вести разведку по России в военном и промышленном отношении. Конторы эти принадлежали частным фирмам и лицам, но субсидировались германским правительством. В личном составе конторских служащих обычно имелись специальные для военной разведки лица, среди которых бывали и офицеры немецкого генерального штаба.

Большое количество такого рода контор находилось в Петрограде. Они деятельно искали клиентуру среди военных заводов и весьма успевали в этом. Каждый из военных заводов Петрограда неизбежно имел в качестве поставщиков материалов, механизмов и т.п. одну или две немецкие конторы. Хорошо поставленные в техническом отношении, добросовестные в работе и дешевые в ценах (благодаря, конечно, правительственным субсидиям), эти конторы вполне заслуженно становились постоянными контрагентами военной промышленности.

Представители контор, о которых идет речь, обычно носили немецкие фамилии, но неизменно отлично говорили по-русски. Они вербовались из тех немцев, которые родились и выросли в России, но оставались германскими подданными или, на хоро-

[381]

ший конец, имели двойное подданство. По делам поставки эти представители часто навещали военные заводы. С течением времени эти господа мало-помалу становились на заводе своими людьми и, по русской беспечности администрации завода, зачастую получали широкую свободу посещения цехов, к чему всегда находился благовидный предлог. При таких условиях, само собой разумеется, не представлялась сложной задача — ознакомиться детально с устройством и расположением завода.

В качестве иллюстрации к сказанному можно назвать "инженера" X., представителя фирмы С.-Г. Эта фирма многие годы поставляла Охтенскому заводу взрывчатых веществ пресса и станки, которые отличались неизменно хорошими качествами и дешевизной. Инженер X. по делам поставок весьма часто посещал завод и при монтаже поставляемых фирмой механизмов неизбежно допускался в мастерские, благодаря чему имел возможность хорошо ознакомиться с внутренним устройством завода, благо завод был невелик размерами. Нужно отметить, что в то время, о котором идет речь, Охтенский завод был единственным по специальности взрывчатых веществ. Только уже во время мировой войны было установлено, что этот "инженер" X., пожилой, сгорбленный и исключительно статского вида человек, был никто иной, как полковник немецкого генерального штаба.

Список таких "представителей" немецких фирм перечислен был в упомянутой выше лекции. В этом списке оказалось несколько фамилий, хорошо известных промышленным кругам старого Петрограда.

В числе условий, благоприятствовавших успехам германского военного шпионажа, в первую очередь, конечно, надо поставить безграничную доверчивость и беспечность русских людей. Нет надобности доказывать, что при известной осторожности, бдительности и вдумчивости полицейских властей, а равно и руководящего персонала военных заводов работа шпионажа могла бы быть в значительной мере парализована и обезврежена.

Немецкие технические конторы, конечно, не были единственными очагами шпионажа, приемы которого весьма разнообразны и могли бы послужить темой для специального исследования.

В связи с вопросом о шпионаже нельзя не упомянуть о громком "Путиловском инциденте", который имел место перед мировой войной. Сущность его заключалась в следующем. В конце января 1913 г. англо-германский синдикат, в который входили, с одной стороны, Крупп и немецкие банки, а с другой стороны,

[382]

фирмы Виккерс и Максим, предложил Путиловским заводам аванс в 20.000.000 рублей. Было совершенно очевидно, что Крупп имел намерение овладеть большинством путиловских акций и взять в свои руки Путиловские заводы, на которых до тех пор производство велось при содействии фирмы Шнейдер—Крезо и французского технического персонала. Этот инцидент породил большое волнение в правящих кругах Франции и вызвал интерпелляцию по этому вопросу во французской палате депутатов. Равным образом создалась необычайная сенсация по этому поводу в русской прессе. Благодаря этому сделка не состоялась.

Само собой разумеется, трудно охранять военные секреты в условиях, когда фактически владельцем самого большого в государстве пушечно-снарядного завода может оказаться интернациональная франко-англо-германо-русская компания, как это чуть не случилось с Путиловским заводом.

К слову нельзя не упомянуть здесь еще и о Шлиссельбургском заводе "Русского общества для выделки и продажи пороха и взрывчатых веществ". "Русского" в этом заводе было только место нахождения его на русской территории. Сам же по себе он представлял подлинный уголок Германии, и здесь имело место нечто близкое к подлинной экстерриториальности. Вся администрация от верху до низу были чистокровные немцы. Вся переписка и делопроизводство велись на немецком языке. В то же время Шлиссельбургский завод был единственным поставщиком флота по всем сортам морских порохов, а также поставлял в армию и флот тротил и тетрил, неся на себе половинную долю всей программы снабжения этими взрывчатыми веществами. Помимо этого, завод этот поставлял военному ведомству еще динамит и черный порох. Каким же образом в этих условиях можно было охранять военные тайны?

Возвращаясь к вопросу об угрозе занятия немцами Петрограда в 1918 г., весьма интересно оценить размер и значение того ущерба, который могла нанести потеря петроградских заводов делу артиллерийского снабжения армии.

Первое, чем определяется этот ущерб, — это прямые материальные затраты, которые должно было бы понести государство для воссоздания внутри страны целого ряда заводов, эквивалентных по своей мощности и специальности тем, которые при взятии Петрограда были бы разорены, по всей вероятности безвозвратно.

Примерную стоимость сооружения таких заводов легко определить, пользуясь сметами и проектами, которые были составле-

[383]

ны в период 1914—1917 гг., когда было предпринято усиленное строительство артиллерийских заводов различных специальностей. Ниже приведен перечень тех заводов, которые пришлось бы строить взамен утерянных петроградских, с указанием примерной стоимости постройки в ценах, отнесенных к 1915—1916 гг. (млн руб.):

В самом грубом приближении итог этих сумм достигает почти 300 млн рублей. При этом сюда же входит стоимость полуфабрикатов и материалов, которые были бы испорчены или уничтожены при занятии неприятелем военных заводов. Однако ущерб от потери петроградских заводов не исчерпывается перечисленными выше прямыми денежными убытками, он значительно глубже. Дело в том, что постройка всех перечисленных заводов и пуск их в работу могли бы быть осуществлены в срок не менее 8-10 лет. С точки зрения и технических и финансовых возможностей этот срок надо считать минимальным и выполнимым лишь при наличии целого ряда благоприятствующих условий и сильнейшем напряжении финансовых сил государства.

Следовательно, на такой длительный срок, как минимум 8-10 лет, производственные ресурсы военной промышленности по целому ряду главнейших военных изделий были бы в значительной степени сокращены, а по некоторым изделиям и вовсе аннулированы. Это наносило мобилизационной готовности армии глубокий ущерб, последствия которого трудно оценивать какими-либо цифрами.

[384]

Ко всему этому надо прибавить, что единовременное сооружение более чем десятка мощных заводов представило бы задачу, крайне трудно разрешимую как с точки зрения промышленно-экономической, так и с организационной. Не менее трудной задачей было бы организовать эксплуатацию построенных заводов.

Все приведенные выше соображения, высказанные по поводу опасности, которой подвергался Петроград в 1918 г., в полной мере сохраняют свою силу и значение и в данный момент. Урок 1918 года прошел бесследно. За истекшие с того времени 8 лет Петроград почти не разгрузился от военной промышленности. Более того, сама необходимость такой разгрузки поставлена под вопрос и многими отрицается. Между тем современный Ленинград стал уязвим для неприятеля в значительно большей мере, чем это было в 1918 г., как ввиду изменения государственных границ, так и ввиду усовершенствования технических средств нападения: сверхдальняя стрельба, авиация, снаряды с отравляющими веществами.

Возвращаясь к фактической стороне эвакуации 1918 г., надо прежде всего указать, что она застигла петроградские заводы врасплох. Ни один из них не имел предварительно разработанного плана эвакуации, где были бы предусмотрены: новое место расположения эвакуированного завода, род и количество вывозимого имущества, очередность и порядок вывоза его, мероприятия по подготовке транспорта, способы обезврежения остающегося имущества, порядок эвакуации технического и рабочего персонала и пр. Все эти многочисленные и сложные вопросы пришлось разрешать наспех, в порядке чистейшей импровизации.

Полное отсутствие эвакуационной подготовки у петроградских заводов представляется странным, так как серьезная угроза занятия Петрограда немцами возникла еще в 1916 г., и это, казалось, должно было бы побудить заводы и высшую власть хотя сколько-нибудь подготовиться на случай повторения такой угрозы. Однако этого, по обычной русской беспечности, сделано не было.

К эвакуации петроградских военных заводов фактически приступлено было 1 марта 1918 года. Первый эвакуационный период обнимает собой весь март. Этот период может быть характеризован как хаотический в полном значении этого слова.

Руководство эвакуацией артзаводов взяло на себя ГАУ. Но в это дело с первых же дней начал вмешиваться целый ряд различ-

[385]

ных учреждений, частью имевших прямое служебное отношение к военной промышленности, но в большей части не имеющих к ней никакого отношения. При отсутствии опыта и компетенции в заводском деле, эти учреждения, не согласовывая взаимно свои действия и распоряжения, вносили в дело невозможную сумятицу.

Разруха транспорта, имевшая место в 1918 г. как во всей Республике, так особенно в Петроградском узле, также весьма содействовала эвакуационному хаосу. Во-первых, ощущался полный недостаток подвижного состава. Центральная коллегия, учрежденная для руководства всеми эвакуационными работами Петрограда, могла предоставить для ГАУ, которое эвакуировало заводы и артсклады, только 80 вагонов в сутки. Всевозможными нелегальными путями ГАУ удалось увеличить эту цифру до 110 вагонов в сутки. Эта цифра весьма мала, если принять во внимание то, что предстояло вывезти (тыс. пудов):

Окончательный хаос в дело эвакуации вносило отсутствие какого-нибудь порядка в движении поездов. По линии, идущей от Петрограда на ближайшие к нему станции, непрестанно получались пробки, которые закупоривали выход из Петрограда и по несколько дней задерживали маршрутные поезда.

Тем не менее за первый период эвакуации, то есть за март, вывезено было (тыс. пудов):

В скобках показан процент, который составляет вывезенное имущество от того количества, которое подлежало вывозу.

Первый период эвакуации закончился полной приостановкой на трехнедельный срок вывоза имущества, так как на всех выходах из Ленинграда образовались мертвые пробки. Эта небольшая передышка дала ГАУ возможность проработать хотя бы схематический план эвакуации. За этот период удалось также в известной мере договориться с учреждениями и лицами, которые принимали участие в эвакуации, и ввести в их работу кой-какие поправки.

[386]

Но если в самую работу мало-помалу внедрялась некоторая плановость и признаки порядка, то, с другой стороны, транспорт продолжал настойчиво ухудшаться. В первый период эвакуации удавалось ежедневно подавать для разгрузки Петрограда около 600 вагонов в сутки. Во второй период это число быстро упало до 300.

К началу второго периода упомянутая выше Центральная коллегия по разгрузке и эвакуации Петрограда успела более или менее сорганизоваться и начала брать постепенно в свои руки управление эвакуационным делом. Однако этот орган не сумел сделаться живым и гибким в той мере, как этого требовала сущность эвакуационной работы. С первых шагов он сбился на путь формалистики и канцелярщины, которая до крайности осложняла и без того сложное и трудное дело.

Для иллюстрации сказанного достаточно привести нижеследующую цитату из инструкции, изданной Центральной коллегией: "Для получения вагонов, барж, буксиров и т.п. эвакуируемое учреждение должно подать письменное заявление, заполнив готовые бланки Центроколлегии. Общий отдел Центроколлегии, не рассматривая вопроса по существу, передает заявление в один их трех отделов Центроколлегии по принадлежности (военно-морской, промышленности или лиц). Отдел один или совместно с другими отделами рассматривает детально вопрос, выносит определенное решение, которое затем направляется в Учетно-контрольный отдел для санкции. Этот отдел дает письменное разрешение Транспортному отделу на производство эвакуации. Транспортный отдел составляет для каждого вагона отдельный ордер, который вновь передается Учетно-контрольному отделу для наложения штемпеля и регистрации и возвращается для переотправки местному агенту, который уже дает распоряжение о подаче средств отправки".

Побеждая всевозможные трудности и опасности, ГАУ принимало все меры к тому, чтобы работа по эвакуации артзаводов и артскладов прошла бы с наибольшим успехом. Была организована трехсменная работа по демонтажу оборудования и погрузке имущества в вагоны и баржи. В экстренном порядке прокладывались временные железнодорожные колеи к месту погрузки, механизировалась сама погрузка, устанавливались краны и прочее.

Во второй период эвакуации, который обнимает время с 1 апреля по 20 июня, было вывезено (тыс. пудов):

[387]

Из них по железной дороге 2 млн пудов и водными путями 1 300 000 пудов.

В скобках указано, какой процент подлежащего эвакуации имущества вывезен к 20 июня за первый и второй период эвакуации, то есть с самого ее начала.

Трудно в общих выражениях обрисовать ту меру хаоса и путаницы, в атмосфере которой протекала эвакуация ленинградских заводов. Чтобы дать достаточно осязательную картину того, что происходило в натуре, ниже в кратких чертах изложена Одиссея странствований двух петроградских военных заводов — Арсенала и Патронного.

Первоначальным пунктом эвакуации этого арсенала был избран город Муром. Имелось в виду устроить Арсенал в Муромских железнодорожных мастерских.

5 марта 1918 г. был погружен первый эшелон в 20 вагонов. Через два-три дня были отправлены второй и третий эшелоны. Все они вместе прибыли в Муром 20 марта. В эшелонах находились: кожа, высокосортная сталь, олово, ферросплавы, чертежи, лекала, инструмент, шпинделя от ответственных станков, приводные ремни, разгрузочные средства, элементы узкоколейки и небольшое число наиболее ценных станков. Каждый поезд сопровождала команда вооруженных рабочих.

В день прибытия поездов в Муром выяснилось, что железнодорожные мастерские заняты под Арсенал быть не могут. Ввиду этого ГАУ срочно решило направить эвакуируемый Арсенал в г. Воронеж, где для него был избран бездействующий кабельный завод Петичева. Туда были переадресованы первые три эшелона, прибывшие в Муром, и направлены также четвертый и пятый эшелоны, отбывавшие из Петрограда.

Когда муромские эшелоны прибыли в Воронеж и были уже разгружены, военными властями было приказано выгруженное имущество вновь погрузить и спешно направить в Саратов, так как возникала угроза занятия Воронежа немцами. Туда же были направлены находившиеся в Воронеже еще на колесах четвертый и пятый эшелоны.

[388]

Не доезжая 80 верст до Саратова, в Аткарске, все пять эшелонов были задержаны военными властями. Скоро сюда прямым трактом из Петрограда подошли еще четыре арсенальных эшелона. Таким порядком в Аткарске скопилось 300 вагонов с имуществом Арсенала. Отправка дальнейшего имущества из Арсенала была временно приостановлена.

В Аткарске 9 эшелонов простояли на колесах с мая до августа 1918 г., когда ими получено было из ГАУ распоряжение направиться в Москву для размещения на бывшем снарядном заводе Михельсона.

Не успели тронуться в путь, как из Петрограда было дано новое направление, на ст. Голутвино, в Бачмановский завод сельскохозяйственных машин, где Арсенал, наконец, осел и устроился, приняв название Бачмановского мехартзавода.

При этих бесконечных странствованиях имущество завода в известной мере пострадало: кожа высохла, в ней завелся жучок, некоторые предметы поржавели, частью были растащены.

Надо отметить, что, несмотря на срочность погрузки и отправки, все грузы были пронумерованы, имели ярлыки и знаки, позволяющие быстро определять назначение предмета. Это объясняется тем обстоятельством, что Арсенал уже однажды, именно, осенью 1917 г., собирался эвакуироваться в связи с угрозой наступления на Петроград и в некоторой мере подготовился к этому.

Параллельно с вывозом арсенального имущества по железной дороге производилась также отправка грузов и водным путем. Было зафрахтовано около 20 баржей. Пришлось подвергнуть их тщательному ремонту и затем устроить различные береговые погрузочные приспособления. Водным путем отправлялось главным образом имущество громоздкое (вагранки, пресса, молоты и пр.), а также материалы, занимающие много места при малом весе.

Разновременно летом 1918 г. из Петрограда было отправлено восемь баржей. По Мариинской системе вышли на Волгу, а затем, когда был установлен окончательный адрес направления грузов — Бачманово, баржи, сделав большой крюк, направились по Оке, где лежит Бачманово. Две баржи в пути потерпели аварию и затонули — одна на реке Свири, другая — на Волге. Остальные прибыли благополучно к месту. Две последние баржи пришли за два дня до ледостава. Затонувшие баржи пришлось поднимать осенью, в холодную пору. При этом многие рабочие простудились и один умер от воспаления легких.

[389]

Кроме указанных восьми баржей, Арсенал погрузил еще 10 баржей, но за поздним временем они не успели уйти и зазимовали в Петрограде на Малой Невке. При отводе на зимнюю стоянку одна баржа потерпела аварию. Другая затонула при ледоходе.

В середине зимы 1918 г. Главным артиллерийским управлением было отдано распоряжение прекратить эвакуацию Арсенала и неотправленное имущество поставить на место.

Весьма трудную работу представляла разгрузка 10 зазимовавших баржей и отвозка обратно в завод разгруженного имущества. Так как баржи зимовали у Новой Деревни, то пришлось оттуда до завода проложить трамвайный путь в несколько верст длиной. Особенно трудно было разгружать затонувшие баржи, из которых одна стояла на середине реки на отмели, погруженная до борта в воду. Приходилось громоздкие предметы из-под льда доставать при помощи водолазных работ. Всего в указанных 10 баржах было до 200 000 пудов различного ценного заводского имущества.

К весне 1919 г. все это имущество было выгружено на берег и в течение лета доставлено на территорию завода. Таким образом, удалось избежать ледохода, который, без сомнения, нанес бы большой ущерб.

Всего во время эвакуации Арсенала в 1918 г. было погружено 600 000 пудов заводского имущества: 350 000 пудов в вагоны (400 вагонов) и 250 000 пудов в баржи — 18 баржей.

Дальнейшая история Бачмановского завода, который, таким образом, являлся частью Петроградского арсенала, эвакуированного и осевшего на новом месте, будет изложена в очерке "Строительство новых заводов".

5 марта завод получил распоряжение срочно привести в недеятельное состояние все ответственные станки и механизмы. Во исполнение этого распоряжения в течение одной недели были сняты с таких станков и механизмов существенные части и отобраны наиболее важные чертежи и лекала. Все это имущество было погружено в поезд и отправлено на временное хранение в Тульский оружейный завод.

Первоначально патронный завод предполагалось эвакуировать в Нижний Новгород и устроить в помещении завода "Этна". Но затем для этой цели был избран г. Симбирск, где еще в 1916 г. начата была постройка нового патронного завода, в каковой ГАУ и решило влить Петроградский завод.

[390]

Сообразно с этим последним обстоятельством был пересмотрен и соответственно изменен план строительства Симбирского завода в отношении очередности постройки зданий и оборудования их. Вместе с тем ГАУ решило в возможной мере форсировать открытие производственных работ Симбирского завода, ввиду ликвидации завода Петроградского. С этой целью под производство приказано было использовать временные деревянные мастерские, установив в них оборудование Петроградского завода, и использовать эвакуированные полуфабрикаты. Был поставлен срок — открыть производство патронов в сентябре 1918 года. Соответственно с указанными задачами и сортировались, в смысле очередности, грузы Петроградского патронного завода.

В мае 1918 г. в Симбирск прибыл первый эшелон. В это же время прибыл кадр административно-технического персонала, после чего сейчас же начаты были работы по монтажу оборудования. К концу июля было закончено оборудование снаряжательной мастерской. К этому времени подошли 12 баржей, заключавшие полуфабрикаты производства. Всего к августу 1918 г. прибыло эвакуированного патронного имущества 500 вагонов и 35 баржей.

20 июля 1918 г. Симбирск был занят чехословаками и эвакуация приостановлена. В последующий короткий промежуток времени, до 10 сентября 1918 г., завод четыре раза переходил из рук белых к Красной армии, пока белые окончательно не отступили от Симбирска.

Ликвидация Петроградского патронного завода, нахождение в сфере военных действий патронных заводов Симбирского и Луганского заставили ГАУ принять срочные меры к оборудованию еще одного патронного завода, так как нельзя было базировать все снабжение армии патронами на единственном оставшемся в руках Республики Тульском заводе.

Первоначально предположено было для устройства патронного завода использовать бездействующий автомобильный завод "Рено" в Рыбинске. Затем имелось в виду занять один из заводов: Московский — Михельсона, автомобильный в Филях или завод Зингера в Подольске. Окончательно остановились на последнем.

В связи с этим грузы Петроградского патронного завода были направлены вместо Симбирска, занятого белыми, в Подольск и продолжали туда перевозиться впредь до сентября 1918 г., когда был окончательно освобожден от белых Симбирск. С этого

[391]

времени эти грузы Петроградского патронного завода стали направляться по двум адресам: часть в Подольск, часть в Симбирск. Распределение производилось в Петрограде эвакуационной комиссией завода с таким расчетом, чтобы петроградский завод планомерно и комплектно, в мере возможности, напитал своим оборудованием оба новых завода.

В декабре 1918 г. эвакуация Петроградского патронного завода была закончена. Симбирский завод к январю 1919 г. уже выпускал до трех миллионов патронов в месяц.

Во время занятия Симбирска чехословаками ими было потоплено восемь баржей с особо ценным грузом (медь, никель, инструментальная сталь, гильзы, пули и пр.).

Благодаря направлению грузов по двум адресам (Симбирск и Подольск) и частой переадресовке их в пути несколько вагонов с ответственными грузами затерялись в пути. Часть из них была найдена в 1919 г., а часть и совсем не нашлась.

Дальнейшее движение эвакуационных работ после второго периода выражено в цифрах, сведенных в последующей таблице. По каждому учреждению 1-я строка показывает, что подлежало вывозке, когда началась эвакуация. 2-я, 3-я и 4-я строки по каждому учреждению показывают, что было вывезено (тыс. пудов) фактически к определенной дате из подлежащего вывозке.

[392]

[393]

[394]