Незначительный пожар или взрыв, возникший на территории военно-химического завода, может при неблагоприятных обстоятельствах развернуться в катастрофу большого масштаба и быть причиной безвозвратной гибели целого завода или, на хороший конец, вызвать длительную его остановку.

Нет надобности доказывать, что пожары и взрывы на производстве порохов и взрывчатых веществ неизбежны. Устранить их совершенно — никакими мерами нельзя, так как сами технологические процессы, сопровождающие производство, в большинстве огнеопасны.

Но в такой же мере справедливо и то, что путем разумных технических и организационных мероприятий можно значительно понизить вероятность этих несчастий и, что самое главное, в значительной мере обезвредить их, введя в приемлемые рамки размер ущерба, наносимого заводу.

Необходимо констатировать, что вопрос о технике безопасности военно-химических производств никогда не пользовался и малой долей того внимания, которого заслуживает он как с точки зрения интересов обороны государства, так и с точки зрения охраны жизни и здоровья работников завода.

[276]

В таком же небрежении находится этот вопрос и сейчас, несмотря на то, что за последнее десятилетие на военных заводах и артиллерийских складах произошло несколько крупнейших катастроф, которые поражают воображение числом человеческих жертв, картиной разрушения и размером материального и боевого ущерба, нанесенного государству и его обороне. Катастрофы эти, казалось бы, должны были энергично побудить к работе административную и техническую мысль работников, стоящих у военно-химического дела.

Но этого, к сожалению, не случилось. В русской технической литературе и посейчас нет ни одного серьезного исследования о пожарах и взрывах на военных производствах, изредка лишь встречаются небольшие статьи или заметки на эту тему. В полной мере отсутствуют официальная статистика и регистрация аварий, происшедших на огнеопасных производствах. Сами мероприятия по технике безопасности, предпринимаемые на заводах, носят разнородный, несистематизированный и часто кустарный характер.

Правда, последние 3-4 года заводами военной промышленности затрачиваются значительные суммы на организацию пожарных команд, приобретение пожарных машин и устройство пожарной сигнализации. По отношению к заводам металлической промышленности это в значительной мере разрешает вопрос пожарной безопасности. Что же касается заводов химических, то здесь центр тяжести борьбы с пожарами и взрывами должен лежать главным образом в области мер предупредительных, которые в главных чертах состоят в правильной распланировке завода, рациональном техническом оборудовании его, соответствующей организации производства и установлении строгой рабочий дисциплины.

Первым этапом успешной борьбы с пожарами и взрывами на химических заводах должно быть систематическое изучение природы этих явлений, источников их возникновения, законов распространения, разрушительной силы, отношения к огнетушительным средствам и пр.

В методике этого изучения, наряду со специальными научно поставленными опытами, важное место должно занимать изучение русской и иностранной хроники пожаров и взрывов, так как вдумчивое исследование каждого случая всегда даст более или менее ценный материал для освещения вопросов, связанных с техникой безопасности.

[277]

Ниже даны краткие описания некоторых наиболее интересных взрывов, имевших место на русских заводах за последние несколько лет.

14 апреля 1915 г. на Охтенском заводе взрывчатых веществ произошел грандиозный взрыв, которым в несколько мгновений была снесена с лица земли половина завода — весь тротилово-снаряжательный отдел. Вторая половина завода — капсюльный отдел, находившийся в полутора верстах от места взрыва, получила незначительные повреждения.

Каким образом произошла катастрофа? В 1915 г. Петроград, как и добрая часть России, был одержим шпиономанией. Поэтому Охтенский взрыв без всяких колебаний общей молвой был приписан работе немецкого шпионажа. Быстро создалась легенда о подкопе, который якобы был сделан под заводом, о заложенной в нем мине с часовым механизмом и т.д.

Однако тщательно произведенное следствие не установило решительно никаких данных и фактов, сколько-нибудь определенно указывающих на наличие шпионажного покушения. В частности, всякие разговоры о подкопе нужно считать совершеннейшей фантазией. В Ленинграде и его окрестностях на аршин с небольшим ниже уровня земли стоит вода, и понятно, что в такой почве вести подкоп в несколько десятков саженей длины под территорией завода, охраняемой часовыми, совершенно невозможно.

Картина катастрофы, постигшей Охтенский завод, по данным следствия достаточно ясно рисуется в следующем виде. Первый взрыв произошел в здании, где расплавлялись взрывчатые вещества для снаряжения ими фугасных снарядов. Расплавка производилась в аппаратах, имеющих емкость на 5 пудов взрывчатого вещества. Аппараты нагревались перегретым паром. В момент взрыва часть аппаратов, коих было всего 13, загружена была динитробензолом, а другая тротилом с примесью калийной селитры.

Есть основание предполагать, что взрыв произошел в аппарате, загруженном калийной селитрой. Ближайшей причиной взрыва был перегрев расплавляемого вещества. Следствием выяснено, что завод не принял надлежащих мер к предотвращению возможности подобного перегрева. Хотя на паровой линии и стояли редукционный и предохранительный клапаны, но доступ к ним был открыт для каждого рабочего. Помимо этого, паро-

[278]

провод был устроен таким образом, что пар можно было подавать к плавильным аппаратам и помимо указанных клапанов. Между тем сама смесь тротила с калийной селитрой была достаточно чувствительна к высокой температуре, и раньше бывали случаи небольших вспышек этой смеси.

Однако взрыв одного или даже двух-трех плавильных аппаратов не мог бы причинить особенно серьезных разрушений в заводе. Можно думать, что все дело ограничилось бы одним, двумя зданиями. Но, к несчастию, рядом с зданием плавки тротила в небольшой деревянной пристройке, а также на открытом воздухе было скоплено весьма большое количество взрывчатых веществ, припасенных для расплавки. Здесь находилось около 900 пудов динитробензола, около 300 пудов чистого тротила и 800 пудов отходов, состоящих из тротила с калийной селитрой. В сумме здесь было собрано около 2000 пудов взрывчатых веществ.

Значительная часть этих взрывчатых веществ находилось в кладовушке, прислоненной к стене здания плавки. Поэтому естественно, что после взрыва внутри здания в плавильном аппарате — последовал взрыв всего двухтысячного запаса взрывчатых веществ, собранного около здания. Этим вторым взрывом и был снесен с лица земли весь завод.

Таким образом, совершенно ясно, что если бы в Охтенской катастрофе и имело место шпионажное покушение, то все-таки главным и основным виновником катастрофы является сам завод, создавший все условия для того, чтобы такое покушение имело наибольший успех. Если бы завод вдумчиво относился к мерам предосторожности и соответствующим образом охранял себя, то никакое покушение не могло бы причинить ему большого вреда.

Обстоятельства, которые также весьма содействовали размеру разрушений, произведенных взрывом, — это скученность построек, бессистемная распланировка их и отсутствие оградительных валов при опасных зданиях. Завод при первоначальной постройке (1892 г.) был распланирован с недостаточными интервалами между зданиями. В дальнейшем же постепенно подстраивались новые здания, а с началом войны сразу вновь было выстроено большое число мелких зданий, которые расставлялись во всех свободных промежутках между старыми зданиями, и таким образом интервалы в конце концов сократились до 5-10 сажен. Расширить же соответственно росту завода его территорию было нельзя, так как завод расположен в узкой полосе между рекой и широким оврагом. При этом же большей частью

[279]

здания были деревянные и лишь у незначительного числа были земляные валы. При такой скученности построек волна газов, брошенная взрывом, не имела перед собой простора и валила все, что попадалось на пути, благо здания были непрочны.

Распланировка фабричного городка, имевшая место на Охтенском заводе, и использование в качестве строительного материала дерева, конечно, совершенно недопустимы с точки зрения техники безопасности. Не только взрыв, но и пожар мог легко уничтожить такой завод. Как на обратный пример — пример рационального в смысле безопасности устройства завода взрывчатых веществ — можно указать на заводы Самарский (ст. Тоцкая) и Нижегородский (ст. Растяпино). У них все фабричные здания — каменные. Многие из них сложены на цементе. Крыши — железные. Дерево совершенно исключено. Расстояния между зданиями — не менее 25 сажен. Опасные здания окружены земляным валом. Более опасные операции изолированы.

Такое устройство завода, требующее увеличенных первоначальных затрат при постройке, а затем несколько повышенных затрат при эксплуатации (большая площадь завода и большие расстояния), тем не менее экономически вполне оправдывает себя. Все случаи взрывов, имевших место на Самарском заводе взрывчатых веществ за время его существования (с 1911 г.), обычно локализировались в пределах одного здания. Энергия взрыва в значительной мере поглощалась прочностью здания, а большой простор между зданиями и земляные валы предохраняли соседние здания от серьезных разрушений.

14 ноября 1912 г. в здании нитрации толуола, в нитраторе, где производилась III операция, то есть получение тринитротолуола, произошло загорание. Через 0,5-1 минуту после появления пламени произошел сильный взрыв. От чугунного массивного нитратора, весящего 600 пудов, осталось не более 50 пудов осколков. Остальное разлетелось. Часть здания была разрушена. Сила взрыва была настолько велика, что 12-дм вертикальная балка, укрепленная в полу и к стене, вырвана была с места, скручена винтом и выброшена наружу. Все двери и окна были выброшены. Оригинально, что один из дуговых фонарей, висевших внутри здания в 3-4 саженях. от нитратора, остался цел, как и провод в нему, и через 20 минут после взрыва можно было фонарь зажечь. Это интересный случай крайне прихотливого

[280]

распространения взрывных волн. При взрыве ни одно из соседних зданий не пострадало, так как они были удалены на расстояния не менее 25 сажен.

Интересны две аварии, имевшие место в тетриловой мастерской Самарского завода, весьма показательные для освещения вопроса относительно выбора той или иной конструкции здания для работ с тетрилом.

Первый взрыв произошел 1 мая 1914 г. в здании кристаллизации тетрила. Взорвало около двух пудов сырого тетрила. Здание разрушено совершенно, обвалились три стены, четвертая дала сквозные трещины. Крыша была поднята взрывом и упала на здание, повернувшись поперек него. Постройка имела все четыре стены из кирпича, сложенного на цементе.

Второй взрыв произошел 21 ноября 1916 г., также в здании кристаллизации, которое было отстроено на месте указанного сейчас здания, взорвавшегося в 1914 году. Вновь отстроенное здание имело три отделения, разделенных между собою прочными буферными стенками. Из наружных стен три были сделаны прочными, а четвертая по фасаду всех трех отделений — легкая, деревянная, сплошь застекленная. Крыша не была закреплена на стенах и лежала собственным весом. Взорвался тетрил при чистке фильтрпресса, всего в количестве около четырех пудов. Эффект разрушения получился следующий. Взрывом вынесло во всех трех отделениях легкую деревянную стену. Слегка приподняло в момент взрыва крышу, после чего она села на свое место. Каменные стены остались целы — и наружные и промежуточные, буферные. В среднем отделении пострадала аппаратура. В соседних отделениях за буферными стенами все осталось цело.

Два описанных взрыва тетрила, одинаковой силы по количеству взорвавшегося вещества, дали резко различный разрушительный эффект, что всецело было обусловлено конструкцией здания. В первом случае взрыв произошел в весьма прочном и притом одинаково прочном со стороны всех четырех (кирпичных) стен, покрытых притом наглухо с ними скрепленной крышей. Естественно, что газы от взрыва не имели легкого выхода и валили стены и крышу. Во втором случае газы нашли почти беспрепятственный выход через легкую стеклянную стенку и не имели надобности валить не только наружные стены, но и внутренние. Таким образом, опыт ясно подтвердил рациональность второй конструкции. В обоях случаях соседние здания, отнесенные на 25 саженей, не пострадали.

[281]

17 июня 1918 г. в непосредственной близости к ограде Самарского завода взрывчатых веществ взорвался поезд из 35 вагонов, груженный черным порохом. Порох был прислан из Шостенского порохового завода и за неимением свободных погребов поставлен в заводском запасном железнодорожном тупике в 60-70 саженях от ограды мастерской снаряжения фугасных снарядов.

Точная причина взрыва не установлена. Вероятной причиной является попадание пули от ружейного выстрела в один из вагонов. Дело происходило во время обстрела красными войсками завода, который был в то время занят чехословаками. Надо отметить, что в составе поезда находился один вагон, груженный разнообразными капсюлями. Надо думать, что в него и попала пуля, вызвавшая взрыв.

Картина разрушений, сделанных взрывом, такова. От полотна железной дороги остался ряд глубоких и широких ям по числу вагонов. Оригинально, что расстояние между ямами оказалось в 2-2,5 раза больше, нежели было между вагонами. Очевидно, взрыв, происшедший в вагоне, куда попала пуля, оттолкнул от себя на некоторое расстояние соседние вагоны, бывшие по обе стороны, и взорвал их. Эти взрывы растолкнули следующие соседние вагоны и т.д. От вагонов остались только скаты колес, вдавленные в землю. Рельсы, волнообразно изогнутые, валялись в разных расстояниях от пути. Шпалы и части вагонов были подняты высоко в воздух и разбросаны на большие расстояния.

На зданиях снаряжательных мастерских, которые находились примерно в 80-90 саженях от поезда и не были закрыты с его стороны земляными валами, приподняты крыши, вырваны окна и двери. Взрывов в мастерских не было, так как в них не находилось взрывчатых изделий. Трудно сказать, имело ли здесь место злоумышление или несчастный случай. Центр тяжести не в этом. Важно то, что администрация завода сама поставила столь опасный поезд близко к заводу, создав, таким образом, обстановку, при которой взрыв поезда должен был оказаться вредоносным для завода.

Разрушения, причиненные в заводе взрывом, были относительно невелики, так как скорость распространения взрывной волны черного пороха весьма мала по сравнению с тротилом, мелинитом и др. Совсем другой эффект получился бы, если бы поезд был гружен одним из названных взрывчатых веществ, скорость взрывной волны у которых 6000-7000 м в секунду. Можно с уверенностью сказать, что завод, несмотря на просторную распланировку зданий, был бы сильнейшим образом

[282]

разрушен, так как поезд мог вмещать больше 10 000 пудов взрывчатого вещества.

На Охтенском заводе взрывчатых веществ во время мировой войны, благодаря громадному усилению работ по снаряжению снарядов, под снаряжательные работы были заняты все мало-мальски: пригодные помещения. Были употреблены для этого назначения между прочим два деревянных сарая большой площади, где происходило завинчивание снаряженных взрывателей в тротиловые снаряды. В каждом из сараев помещалось больше 20 снаряжательных станков и работало до 100 рабочих.

С целью в возможной мере обезвредить последствия от взрыва, если бы таковой произошел на станке во время вставления взрывателей, оба сарая были разгорожены на небольшие открытые сверху стойла с высотой стенок в два метра. Стенки этих камор, или стойл, были сделаны из дерева и имели полую коробчатую форму, причем пустота была заполнена изгариной. Общая толщина стены камор была 0,25 метра. Устройство это было выполнено в несколько дней и обошлось очень дешево.

В 1915 г., через 2-3 месяца после установки камор произошел в одной из них взрыв 3-дм гранаты. Двое рабочих, находившихся в каморе, были, конечно, убиты. Но ни один из осколков гранаты не ушел за пределы каморы: они были задержаны переборками и засели в изгарине, не дав ни одного сквозного пробития. Небольшая часть осколков, брошенных взрывом вертикально, застряла в потолке здания над каморой. Каморы, как указано, сверху не были закрыты, что было сделано умышленно, чтобы газы, образовавшиеся при взрыве, имели свободный выход. Легко себе представить, какой беды наделал бы такой взрыв в неперегороженном помещении, где под обстрелом оказалось бы до 100 человек рабочих и несколько сотен снаряженных гранат, так как около каждого станка их стояло 5-10 штук. Эти гранаты при удачном попадании в них осколка могли быть источником нового взрыва. К слову надо прибавить, что при вышеописанных каморах, снаружи их, находились небольшие гранаты, так что в самой каморе находилось всего не больше одной гранаты. В дальнейшем еще дважды повторились подобные взрывы, и в обоих случаях несчастье было локализировано в пределах одной каморы.

[283]

Описанные выше случаи показывают, что при помощи скромных материальных затрат, при вдумчивом отношении к делу можно достигнуть крупных результатов в смысле безопасности работ со взрывчатыми веществами.

В первые месяцы мировой войны в связи с колоссальным расходом боевых припасов предпринято было капитальное расширение казенных пороховых заводов — Казанского, Шостенского и Охтенского. Для первых двух заводов это, собственно говоря, было даже не расширение, а постройка рядом со старым заводом второго, совершенно нового завода, емкостью равного старому.

Расширение Казанского завода, то есть постройка второго Казанского завода, начата была в 1915 г., закончена в 1916 году. В начале 1917 г. он был пущен в действие.

14 августа 1917 г. старый Казанский завод был разрушен до основания взрывами. Первое краткое письменное донесение завода в Главное артиллерийское управление дает следующую картину катастрофы.

"14 августа, около 2 часов 30 мин. дня, от невыясненной пока причины возник пожар на станции Пороховая. Огонь перекинулся на здания Казанского артиллерийского склада и быстро охватил весь район этого склада. Начались взрывы хранящихся там снарядов и боевых припасов. Снаряды целиком и в осколках полетели во все стороны и в большом числе обрушились на территорию порохового завода. Судя по количеству разбросанных по заводу снарядов и особенно по густоте их расположения на местности, заводу пришлось подвергнуться сильной и продолжительной бомбардировке, последствием чего было массовое разрушение жилых и нежилых заводских строений. Около 3 час. 30 мин. произошел первый взрыв пороха на заводе, за которым последовало еще несколько, различной силы. Эти взрывы довершили разрушение завода. Всего пострадало 542 здания, из которых 154 подверглись совершенному разрушению и 193 повреждены".

Картину эту дополняет выдержка из другого телеграфного донесения, посланного заводом в ГАУ 21 августа: "Пожар начался 14 августа в 2 часа 30 мин. дня и затих только к вечеру 18 ав-

[284]

густа, но взрывы снарядов продолжаются и теперь", то есть 21 августа.

Ниже приведены некоторые показания бывших на месте катастрофы служащих и рабочих завода, данные ими при производстве дознания по поводу обстоятельств взрыва.

А.И. Латинский, мастер электротехнической части, показал: "14 августа я работал на новой электрической станции. Около 2 часов 25 мин. со стороны артиллерийского склада раздался шум и показался дым. Последовали взрывы возрастающей силы. Взрывы все усиливались, и на нашу электрическую станцию стали падать снаряды, пробивая крышу, стены и железобетонные переборки. Рабочие разбежались. Старший кочегар, моторист и я остались здесь. Последовали сильные взрывы в заводе. Здание станции сотрясалось. Мы погасили форсунки и травили пар. Питательная турбина у нас действовала до 12 часов ночи. Я был в центре Мукденского сражения, но оно ничто сравнительно с тем, что пришлось пережить мне в станции. В конце концов я впал в беспамятство. На другой день, когда я вышел из здания, вся земля была усыпана осколками и снарядами. Некоторые снаряды рвались. Падали новые".

В.А. Алексеев, монтер: "Был в районном Комитете рабочих, когда послышались взрывы. Мы побежали в завод. Оказалось, что происходят взрывы на ст. Пороховая. Мы задержались, чтобы спасти семью заведующего милицией Кириякова. Двинулись дальше, но остановились около новых нефтяных цистерн, так как снаряды сыпались в большом количестве. В это время снарядами сорвало крышу с цистерн. Тотчас за этим взорвались в заводе сараи с порохом. Мы спрятались в сточной канаве около р. Казанки. В это время последовали взрывы нижних нефтяных цистерн. Меня оглушило и вырвало из рук ребенка Кириякова. Мы оставались в канаве до тех пор, пока горящая нефть не начала нас затоплять. Я бросился в реку Казанку и перешел ее. Платье мое от жара горящих цистерн высохло на мне и даже частью истлело. Снаряды сыпались беспрестанно. В это время загорелись верхние нефтяные цистерны".

В.М. Кузьмин, техник: "Я находился в пироксилиновой конторе, когда раздался первый взрыв. Я выбежал за м"ешку кислот. Второй взрыв застал меня там, причем дверью мне разбило руку и затылок. Я поспешил в контору. Начались беспрерывные взрывы. С час мы пробыли в конторе, но когда снаряды начали пробивать стены, мы с заведующим вторым производством побежали к машинному дому. Не успели подойти к нему, как меня

[285]

сшибло с ног. Кругом дождем падали снаряды. Я хотел спастись от них и вбежал в прихожую машинного дома. Здесь меня застиг взрыв громадной силы. Здание рушилось. Я вылез из-под обломков, раненный в голову. Крутом меня горел разбросанный взрывом порох. В разрушенной прихожей здания я увидел инженера Егорова, который стоял окровавленный. Я схватил его за руку и потащил с трудом к Пороховой линии. Он жаловался на боль ноги. Когда я пробрался ползком под спутанной проволокой, раздался сильнейший взрыв. Я впал в беспамятство".

А.Н. Харин, техник: "Когда раздался первый взрыв, я был в Управлении завода. После второго взрыва побежал в завод. Около машинного дома догнал начальника завода Лукницкого и с ним побежал в пироксилиновый отдел. Через наши головы стали перелетать снаряды. Нас догнал техник Кравец и советовал вернуться обратно. Начальник завода не хотел покинуть завод и предложил мне ехать с ним в Новый Пороховой. Мы подъехали к машинному зданию. Снаряды падали дождем. Мы вошли в здание кислотной. В это время последовали сильные взрывы. Посыпались рамы и штукатурка. С нас были сорваны шапки. Мы вышли на площадь перед зданием и побежали к лаборатории. Сильнейший взрыв нас отбросил друг от друга. В это время я легко был ранен в бок. Когда я снова приблизился к Лукницкому, то заметил, что у него оторвана часть правой руки. Падение снарядов было столь частым, что падали убитые и раненные при полете голуби".

Т.С. Егоров, заведующий производствами: "В момент взрыва я был в пироксилиновой конторе. Я направился к азотному заводу. Не успел дойти туда, как раздался сильный взрыв и меня покатило по тротуару. Я вернулся в здание и все время находился на лестнице моей конторы, откуда было видно многое. После каждого взрыва — новые все учащались. Вся площадь пироксилинового отдела усыпалась снарядами и трубками. Ко мне прибежали старшие рабочие и мастера, и на их вопросы, что им делать, я говорил: уходить с завода, как можно скорее. Многие рабочие спрашивали меня, почему же остаюсь я. Я отвечал, что, как заведующий, должен уйти последним. Я могу засвидетельствовать, что многие рабочие показали много верности долгу и много мужества. Некоторые заявляли, что без меня не уйдут. Когда взрывы стали приближаться к заводу и само здание, где мы находились, стало шататься, я, дежурный по пироксилиновому — Кузьмин и несколько рабочих поспешили к машинному дому. Раздался оглушительный взрыв, и пространство между

[286]

мною и домом было засыпано снарядами. Я перебрался в машинный дом, где нашел несколько рабочих. Последние, оберегая меня, искали для меня безопасное место. Когда мы находились у дверей котельной, раздался оглушительный взрыв, и когда я очнулся, то увидел перед собою яму, образовавшуюся в полу машинного дома, в которой лежали убитыми двое из рабочих, охранявших меня. Я, израненный, выбежал на двор. Уйти с завода у меня не было сил. Я заполз в пустой, разбитый взрывами погребок. Скоро направо и налево от меня последовали взрывы в пороходельных зданиях. Через некоторое время последовал взрыв необычайной силы. Я истекал кровью в погребке более часа. Меня нашли там мастера и вынесли под непрекращающимися взрывами".

Уже эти отрывочные эпизоды, несвязно рассказанные участниками катастрофы, дают ясное понятие о том, какой неописуемый ад представляет собою завод — пороховой или взрывчатых веществ, охваченный пожаром или взрывами.

При взрыве Казанского завода пострадали: начальник завода инженер В.В. Лукницкий — ранен смертельно; заведующий производствами инженер Г.С. Егоров — тяжело ранен и контужен; техник А.Н. Харин — легко ранен; убито 8 рабочих; тяжело ранено 20 рабочих и легко — 60 рабочих.

Относительно небольшое количество жертв объясняется тем обстоятельством, что, когда начались взрывы на складе и завод еще не был забросан снарядами, работы в заводе были остановлены, и рабочие и служащие в значительном большинстве покинули территорию завода, и в ограде завода осталось лишь небольшое число людей.

Убытки, причиненные заводу взрывом, выражаются следующими цифрами: разрушение и повреждение построек — на сумму 5 848 000 руб., разрушение и повреждение механического оборудования — на сумму 2 845 000 руб., итого 8 700 000 рублей. В эту оценку не входит гибель порохов, зарядов и другого имущества.

На территории завода в районе производственных зданий находилось во время катастрофы следующее количество порохов (пудов):

[287]

Весь перечисленный порох погиб. Интересно отметить, что порох, находившийся в здании 49-а и около № 49, сгорел без взрыва. Порох же в зданиях №№ 127 и 49-б дал типичные взрывы, какие дает пироксилин, тротил и др. Об этом свидетельствуют глубокие и характерные по форме воронки на месте взрыва.

По данным следствия, первый взрыв произошел на станции Пороховая. Причины его вполне точно установлены: у станции стоял штабель снаряженных французских фугасных снарядов, выгруженных из поезда. Часовой, охранявший штабель, закурил и бросил папиросу. От нее загорелись щепки, разбросанные вокруг путей, и по ним огонь перешел к штабелю. Погода была сухая, и задержать огонь не удалось. К слову сказать, часовой убежал, и огонь тушила сторожиха у станции.

Так как снаряды были снабжены взрывателями, то начались взрывы. При взрывах раскаленные осколки и целые невзорвавшиеся снаряды стали разлетаться на большие расстояния. Без сомнения, в некоторых снарядах, разбрасываемых взрывом, от сильного толчка взрыватель взводился, и такие снаряды при падении на землю действовали, как выстреленные из пушки, то есть взрывались.

Невдалеке от ст. Пороховая находился артиллерийский склад, где хранились боевые припасы. Снаряды, разлетавшиеся со станции, начали падать в районе склада и произвели там пожар. В загоревшихся зданиях, как и у станции, находились фугасные снаряды. Они также стали рваться и разлетаться во все стороны. Этими снарядами и был засыпан Казанский завод.

Хотя завод сильно пострадал от снарядов, но полное разрушение его произошло от взрывов указанных выше больших количеств пороха, находившегося на территории завода в зданиях № 49-б. Порох детонировал от взрыва снарядов, попавших в эти здания.

В 1915 г. около Тамбова, на месте бегового круга, был устроен специальный склад для сбора и хранения трофеев, взятых в боях.

Так как понятие "трофеи" толковалось распространительно, то в склад, наряду с подлинными трофеями, каковыми являлись взятые в плен орудия и исправные боевые припасы, свозился также всякий хлам, подобранный на полях сражений, как, например, стреляные снаряды и мины, невзорвавшиеся ручные гранаты, неподействовавшие зажигательные, осветительные и

[288]

пр. припасы. Предметы этого рода, конечно, трофеями почитаться никак не могли. Но мало того, не имея никакой боевой и иной ценности, они представляли большую опасность в обращении.

Нужно только удивляться, зачем такие "трофеи" возили с одного конца России на другой, рискуя устроить грандиозный взрыв в пути на какой-нибудь узловой станции, где могли стоять поезда, следующие на фронт с боевыми припасами или людьми. Взрыв в пути, однако, не случился. Но так как, по логике вещей, взрыв такого имущества был неизбежен, то он случился в самом трофейном складе. Летом 1916 г. при разгрузке "трофейного" поезда рабочий уронил на территории склада ящик с немецкими ручными гранатами. Гранаты взорвались. Взрыв передался на стоявший вблизи штабель с зажигательными снарядами. Снаряды и их осколки стали разлетаться во все стороны, взрывая другие штабеля. Штабеля стояли под открытым небом на некотором расстоянии друг от друга.

Взрывы продолжались целый день и ночь и закончились лишь на следующий день. Город не пострадал, хотя отдельные снаряды летали на версту и более от места взрыва. В городе произошла паника. Люди бежали за реку Цну. Были утонувшие при переправе.

В течение двух лет после взрыва пришлось очищать территорию склада и окружающую местность от опасных остатков взрыва.

Упавший ящик, бывший причиной несчастья, взорвался, вероятно, потому, что в нем могла случиться граната, бывшая в употреблении, но не подействовавшая вследствие того, что ударник не дошел до капсюля. При падении ящика он мог продвинуться и наколоть капсюль.

Пожарная хроника военно-химических заводов весьма богата и разнообразна. Иначе и быть не может. Пожары и взрывы — неизменные спутники фабрикации пороха и взрывчатых веществ. Даже при самой хорошей постановке производства они в известной дозе неизбежны, совершенно так же, как неизбежен известный процент брака в любом производстве химическом или металлическом.

Это сопоставление технически правильно. Как производственный брак, так равно пожары и взрывы имеют сходную техническую природу. Первоисточник тех и других один и тот

[289]

же: либо погрешность в работе инженерного и рабочего персонала, обслуживающего фабрикацию, либо случайная аномалия в ходе технологического процесса, которую предвидеть и предотвратить было невозможно.

Отсюда ясно, что сделать фабрикацию порохов и взрывчатых веществ в заводском масштабе вполне безопасной — задача практически невыполнимая. Поэтому техника безопасности, стремясь свести число пожаров и взрывов до минимума, главное свое внимание должна направить на то, чтобы в возможной мере обезвредить их, то есть ограничить объем материальных разрушений и число человеческих жертв.

Тщательное изучение каждого пожара и взрыва является совершенно обязательным, так как оно дает богатый материал как для изучения самого феномена, так и для изыскания мер борьбы с ним. Даже беглое знакомство с несколькими катастрофами, кратко описанными выше, уже с достаточной отчетливостью освещает ряд интересных вопросов, связанных с техникой безопасности.

К числу этих вопросов относится прежде всего проблема рационального, с точки зрения пожарной безопасности, устройства военно-химических заводов. Надо констатировать, что до настоящего времени эта проблема научной разработке не подвергалась. Поэтому при проектировании заводов пороховых, взрывчатых веществ и снаряжательных приходилось руководиться традициями, которые постепенно выработала многолетняя практика.

Заводы этих специальностей, сооруженные за последние 10-15 лет, имеют более или менее однотипное устройство и проектировались на основе следующих принципов.

Каждое из производств, входящих в специальность завода, расчленяется на мелкие, по возможности неделимые, операции, Под каждую операцию отводится отдельное здание. Здания — одноэтажные, за исключением тех, которые по габариту аппаратов и механизмов должны иметь более одного этажа.

Производственные здания располагаются в плане в порядке последовательного хода операций в производстве. Расстояние между зданиями — не менее 25 сажен. Те здания, в которых производятся наиболее опасные операции, дублируются, окружаются земляными валами и располагаются по возможности ближе к периферии завода. Районы отдельных производств отделяются друг от друга небольшой свободной полосой земли. При рас-

[290]

планировке заводов учитывается возможность дальнейшего расширения.

Что касается конструкции самих зданий, то они строятся весьма прочными, из кирпича или бетона. Потолок и крыша — из несгораемых материалов, почти исключительно железные. В зданиях, где идут работы с кислотами, соответственно меняется строительный материал и конструкция здания. При расположении внутри зданий производственной аппаратуры принимаются меры к тому, чтобы пожар или взрыв, возникший в каком-либо пункте здания, причинил наименьшие разрушения. При устройстве водопровода, освещения и других сооружений общетехнического обслуживания тщательно учитывается опасность производства.

Заводы должны обноситься прочной оградой, охраняющей завод от проникновения посторонних лиц. Завод должен быть окружен верстовой полосой земли, свободной от жилых и иных построек, находящейся в собственности и распоряжении завода.

Описанное устройство завода, само собой разумеется, вызывает повышение капитальных затрат при постройке самого завода, а также повышение расходов по его эксплуатации благодаря обширности территории, специальной распланировке завода, но, с другой стороны, такое устройство не допускает возможности крупных катастроф, угрожающих гибелью всего завода или значительной его части. Последнее, впрочем, справедливо лишь при условии, если само производство будет организовано правильно и будет вестись в рамках точно установленного режима.

Рациональный производственный режим наряду с целесообразным устройством завода является второй важнейшей предупредительной мерой в борьбе с несчастиями на военно-химических производствах. Первое, что этот режим требует — это наличия надлежаще подготовленного и воспитанного состава рабочих и служащих.

Служба на заводах пороховых и взрывчатых веществ имеет особенности, которые тесно сближают ее со службой военной (притом в боевой обстановке) и сильно разнят от обычной заводской службы. Если металлист знает, что от качества его личной работы зависит лишь качество и стоимость изготовляемого изделия, то каждый пороховщик и взрывчатник, от рабочего до директора, помимо этого в своих руках держит в той или иной мере целость и благополучие самого завода и сотен рабочих, его обслуживающих. В этом нет никакого преувеличения. Ибо оплошность или нерадивость любого рабочего может послужить

[291]

причиной гибели целого завода со зданиями, оборудованием и рабочими. Примеры тому Охтенский и Казанский заводы. Еще два примера — Томыловский и Хорошевский огнесклады, которые оба погибли от папиросы, брошенной курившим рабочим.

В условиях столь ответственной и опасной работы, которая может быть приравнена к обстановке работы на фронте, весь рабочий состав военно-химического завода должен быть проникнут жесткой и сознательной служебной дисциплиной, которая гарантировала бы безукоризненное выполнение всех правил предосторожности и исключала всякую преступную небрежность в работе. В духе такой дисциплины и должны воспитываться все работники завода.

Помимо дисциплины, от работников военно-химических заводов, по существу их службы, требуется также и личное активное мужество того же порядка, какое обязательно на фронте. Когда на заводе возникает пожар или взрыв, ни один ответственный рабочий, стоящий у аппарата или машины, не должен покидать свой пост, и мало этого — должен выполнить все, что на этот случай предусматривают правила и инструкции, как то: остановить работу аппарата, выключить подачу кислот, пустить воду и т.д.

В минуты опасности требуется особое спокойствие, так как суета и паника только усугубляют опасность. Брошенный на ходу аппарат, содержащий взрывчатое вещество, может дать лишний взрыв и осложнить катастрофу. Нет надобности говорить о том, что на каждом рабочем лежит нравственная обязанность спасти товарища, попавшего в опасность при аварии на заводе.

Все перечисленные требования, предъявляемые к рабочим, в удесятеренной мере относятся и к командному составу завода. Углубленное чувство ответственности за завод и его людской состав, спокойствие, выдержка, умение ориентироваться в опасности, острая находчивость, личная храбрость, и все это, конечно, на фоне любви к самому делу — вот характерные черты подлинного заводского инженера военно-химической специальности.

Как пример в этом отношении можно указать на упомянутых в статье о взрыве Казанского завода инженеров Лукницкого и Егорова и рабочих Лазинского, Алексеева и других. Мужество, проявленное этими лицами, с точки зрения узко практической целесообразности, конечно, было бесплодно, ибо нахождение их в заводе под градом выстрелов не могло прекратить или осла-

[292]

бить стихийное бедствие, постигшее завод. Но мерка утилитарности в оценке проявлений мужества и служебного долга не должна быть ни единственной, ни главной. Поступок названных работников должен быть рассматриваем не в плане практической пользы, а со стороны руководивших ими стимулов, моральная ценность коих совершенно неоспорима. Эти инженеры и рабочие показали прекрасный образец преданности служебному долгу, доведенной до самопожертвования.

Необходимо констатировать, что история заводов пороховых и взрывчатых веществ знает много примеров столь же доблестного поведения рабочих и служащих в минуты опасности. Нужно пожалеть, что имена этих героев долга и их подвиги остаются безвестными для широких масс работников военно-химической промышленности. Ознакомление с ними имело бы большое воспитательное значение.

Выше указано было, что при распланировке завода в целом и отдельных мастерских преследуется задача наименьшего сосредоточения в одном месте как количества взрывчатых веществ, так и работающих с ними людей.

Эта же задача должна строго производиться и при производстве самих работ со взрывчатыми веществами. "Ни одного лишнего килограмма взрывчатого вещества ни в мастерской, ни на заводском дворе" — вот правило, которое нельзя ни на один момент забывать и которое надо проводить с железной неуклонностью.

"Лишнее" — это то, что в данный момент не находится непосредственно в производственном обороте и выходит из норм, допущенных правилами к нахождению на территории завода. Все лишнее немедленно должно вывозиться из ограды завода в погреба, если это готовый фабрикат, или в промежуточные хранилища, если это полуфабрикат.

Жесткое исполнение этого правила, понятно, вызывает усиленные расходы по транспорту и на устройство хранилищ. Но этим смущаться не надо, ибо за экономию на транспорте в иных случаях приходится расплачиваться слишком дорого. Примеры — гибель Охтенского и Казанского заводов благодаря скоплению в ограде их больших количеств взрывчатых веществ и порохов.

Безукоризненная чистота заводских зданий и заводского двора — одна из важнейших мер безопасности. На поддержание чистоты также нельзя жалеть средств. Грязь на работе со взрывчатыми веществами является постоянным источником опас-

[293]

ности. Независимо от этого, рабочие в обстановке чистоты и опрятности работают с большой аккуратностью, что весьма важно для качества продукции.

Большую опасность в жизни военных заводов представляет нахождение в близком соседстве к ним складов огнестрельных припасов, принадлежащих военному ведомству. Примером тому является гибель Казанского завода от взрыва Аракчинского склада. Другой пример — Самарский завод взрывчатых веществ, пострадавший от взрыва Томыловского склада в 1921 г. и лишь по счастливой случайности не подвергшийся совершенному разрушению. Еще пример — Нижегородский завод взрывчатых веществ, который находился в большой опасности, когда взорвался Растяпинский склад огнестрельных припасов. Завод спасен был лишь благодаря тому, что отделялся от склада лесным массивом. К слову, этот случай подтверждает, что лесные массивы успешно преграждают дорогу распространению взрывной волны.

Надо констатировать, что указанные три случая не послужили заинтересованным ведомствам надлежащим уроком. После всех этих катастроф, тем не менее, не было принято энергичных мер к освобождению военных заводов от такого опасного соседства, как склады. Все дело ограничилось лишь приказом военного ведомства (в 1922 г.) не строить огнесклады ближе пяти верст к заводам. Но этот приказ прочно забыт, и военное ведомство неуклонно стремится занимать под свое огнеопасное имущество погреба военных заводов — даже и на фабричные постройки. Хотя в данном случае речь идет и о консервированных заводах, но гибель завода хотя бы и стоящего на консервации, нанесет снабжению такой же непоправимый ущерб, как и гибель завода действующего.

Необходимо соблюдать крайнюю осторожность в организации железнодорожного движения в районе завода и помнить описанный выше случай взрыва поезда с черным порохом у ограды Самарского завода. Если в указанном случае завод не пострадал серьезно, то потому, что взорвался черный порох. Если бы вместо пороха находился мелинит, тротил или какое-нибудь иное бризантное вещество, то эффект взрыва был бы, несомненно, вроде того, какой получился на Охтенском заводе, так как количество взрывчатого вещества, которое могло находиться в поезде, значительно превышало бы то, которое уничтожило Охтенский завод.

[294]

Большую опасность для заводов, и в особенности артскладов, представляет нахождение на их территории взрывчатых изделий и веществ, конструкция и состав коих неизвестны и которые ввиду этого не могут почитаться вполне надежными в смысле безопасности. В практике сплошь и рядом случается, что в завод или склад присылают на испытание или хранение подобного рода предметы, как например: иностранные снаряды, мины, ручные гранаты и пр. Нет надобности доказывать, что вероятными последствиями такой неосторожности должно быть то, что имело место на Тамбовском трофейном складе.

Совершенно понятной является необходимость организации самой бдительной и строгой охраны заводов пороховых и взрывчатых веществ от злоумышленных покушений всякого рода. Надо помнить, что на заводах этой специальности гораздо легче, чем на всяких других, организовать пожар или взрыв, так как здесь налицо всегда имеются в том или ином виде взрывчатые вещества и только необходимо умело использовать их.

С этой точки зрения, прием рабочих и служащих на завод, а также допуск посторонних лиц на территорию завода должны производиться с чрезвычайной осторожностью.

Несколько бегло затронутых выше вопросов составляют небольшую долю обширной и сложной проблемы безопасности работ на заводах пороховых и взрывчатых веществ. Эта важная проблема давно ждет систематической разработки во всем ее объеме. Однако до настоящего времени ни правительственные органы, ни инженерные круги не остановили на ней должного внимания. Правда, и до революции и после нее были попытки создать специальные органы, которые должны были заняться этим делом — Инспекция взрывчатых веществ в 1916 г. и Чрезкомвзрыв в 1922 году. Но Инспекция была запроектирована только на бумаге и в жизнь не воплотилась, а Чрезкомвзрыв просуществовал год с небольшим, оставив после себя несколько "ударных" приказов по заводам и складам.

[295]