Стали подъезжать к хутору, я укрылся тулупом, чтоб никто не заметил меня и возчик проехал мимо своего двора, направился на наш конец, ибо мы жили на самом конце деревни. Но проезжая мимо Утина Григория, который сразу догадался, что еду я домой, потому что накануне мать получила телеграмму, а отца с братом не было дома, так же и жены со снохой не было дома - они как раз на этой недели говели или, сказать, молились. Как обычно бывает у православных, каждый должен говеть, т.е. молиться одну неделю и причащаться, по обычаю великом посту. Это бывает пред Пасхой семь недель поста и все семь недель православные говеют по очереди, каждый из семьи. За эти семь недель моя жена со снохой тоже провожали свою очередь говенья. И так при получении телеграммы никого не было из семьи дома, который бы выяснил, что значится в телеграмме, а сама мать была неграмотная. Она носилась по хутору и толку ни от кого не добилась. Которые говорят, что едет сын домой, которые говорят, что только выехал с места. Но все же до приезда брата и отца успокоилась на том, что дождусь их, тогда разберемся, а на третий-четвертый день явился сам я внезапно. Брат как раз шел из бани, подходя к воротам, и в то же время подъехали и мы. Когда я развернул тулуп и он только поднял руку и взмолился! И больше ничего не сказал, зашли вместе в избу, мать как стояла у стола, ожидая брата с бани, так и села, завидя нас обоих, заходивших в избу. Тут следом за нами зашел Утин Григорий, женин дядя по родной тетке. И все соседи сразу узнали о моем приезде, набежали полный дом, все здороваются, родные обнимают, целуют.

А через некоторое времени приехали жена со снохой, а отца все еще не было дома, он был у материных братьев в Савельевке за 35 километров. И только на другой день после моего приезда, приехал и он, а мы до него уже, со свидания полчетверти спирта начали, а потом пошли ходить по гостям, по родственникам. Отец, как не пьющий от роду водки, и то все время ходил с нами, придет, посидит как потешный старичок, посмотрит на нас, а кто опьянеет - поведет домой. И так почти всю неделю провели со встречи, так как людям нечего было делать, снег стал быстро таять, пошла кругом вода, выезд по дорогам прекратился, и только было дело ходить по гостям, как новоприбывший военный человек.

А товарищи все уже были дома и все с фронта вернулись живые, за исключением ранений. Из поселка не вернулись только три человека: первый свояков брат Левонтий, Мушкаев Ефим, брат которого меня привез, да еще один, не помню фамилии, а по-уличному называли Кузлин Антон.

Так по открытии весны началась моя тыловая крестьянская жизнь, а про революцию почти и не вспоминали, и только некоторые солдаты с ближних мест прибывали домой с винтовками. С этими винтовками ходили на охоту весной на уток, и мы, однажды, с двоюродным братом пошли охотничать, взяли винтовки у товарищей, так как время было еще свободное, сеять не выходили, кругом была вода и только по горным тропинкам земля была сухая. Пробрались в лесочек, где по словам брата двоюродного Петра, садились утки. Но все же с охоты пришли мы с голыми руками, не видели ничего, окромя лисы, шерсть которой уже линяла, и бить ее не было смысла. Так и вернулись ни с чем, только брат Петр показал мне искусство своего стрелка. Он указал мне голый стебель прошлогоднего бурьяна, стоящего от нас на расстоянии не менее двухсот метров, и говорит: - "Смотри, я этот стебель срежу пулей". Действительно, стебля после выстрела, как не было. Потом указал на старую веялку, зимовавшего в лесочке на току полевого стана. "Видишь стояк, я его пробью", - и действительно пробил. С тем и вернулись домой.