Тут нас троих взяло любопытство, повидать город Курск. Вышли с вагона трое на перрон: один псковский по фамилии Иванов, я и мой товарищ оренбуржец Ермолаев, к которому ходил я в госпиталь наведать. Город от станции был в то время далеко - километра три. Пошли пешком, дело было вечером, дошли до городских старинных ворот, полюбовались их высотой и пошли дальше. Заходим в столовую, заказываем ужин, поели и пошли глядеть город. Город волнистый, по улицам ходят трамваи. Но мы в трамвай не сели, а шли пешком, дойдя до другого конца города. Время уже было час ночи, и мы подумали, что отстанем от эшелона, а когда подумали, уже стало поздно, и мы знали, что отстали от эшелона. Тогда пошли на городскую кольцевую железнодорожную станцию, сели в вагон и приехали на станцию, а поезд наш уже ушел. Мы подходим к военному коменданту, заявляем, что отстали от эшелона, он на нас как крикнет: - "Мерзавцы, нарочно отстали, арестовать вас как дезертиров!" Тогда мы задом-задом да бежать, забрались в пустой вагон, следующий на Харьков.

Я не могу вспомнить сейчас, как мы доехали до Харькова. Но только приехали в Харьков, знаю, что пошли в ресторан, заказали ужин, пиво. Поели, попили и остались без денег. Хорошо, что водкой не торговали в то время. Что делать, где взять денег? Тогда надумали продать свои гимнастерки, продали все троя, почем теперь уже забыл. Выходим с ресторана, смотрим идут наши солдаты, спрашиваем: - "Как вы сюда попали, откуда?" Они говорят, что отстали от поезда. "Нас", - говорят, - "обманули. Сказали, что поезд будет стоять полтора часа, а стоял всего полчаса. Мы отпросились у своего командира на выход в город, и вот приходим, а поезда уже нет. Но начальник станции нам сказал, что первым пассажирским поездом я вас отправлю, потому что это наша вина, т.е. не наша, а распоряжение такое вышло". И вот тут нам повезло, нас посадили в пассажирский поезд и только в Полтаве догнали свой эшелон. И так мы больше не выходили из своего вагона до конечного пункта в Каменецк-Подольске. В Каменецк-Подольске нас ссадили и повели пешком на Черновицы, тогда город Черновицы был под властью австро-венгерского подданства, но завоеван, т.е. занят был нашими войсками.

Мы опять трое, те же лица, при выходе из города Каменецк-Подольска отстали от части, зашли в крайнюю избушку, спросили: - "Что у вас есть поесть и попить хмельного?" Хозяйка отвечает: - "Есть яйца, молоко и если нужно, то есть денатурат". Тогда мы выбрали последнее, взяли втроем половину бутылки, разбавили водой и выпили. Потом немножко отдохнули, рассчитались с хозяевами и ушли. По дороге попался подводчик, попросились посадить нас, и он посадил нас, поехал рысью. К вечеру догнали своих, присоединились и шли до самых Черновиц без приключений.

Не доходя до г. Черновицы, послали вперед квартирьеров, и когда стали подходить к городу, нас встретили, посланные вперед люди для подыскания квартир. Один из них был унтер офицер, подходит к офицерам, шедшим впереди. Мы тоже шли впереди, слышим, докладывает командирам о квартирах, а потом говорит: - "Ваше благородие, что мы там слышали! Как будто говорят - царь отрекся от престола". Тут все офицеры ахнули от ужаса, как то, что мы будем делать? И с разговорами зашли в город, думали что-нибудь услышим новостей побольше, но наоборот никто больше об этом ни слова.

Переночевали, а утром опять в поход. Весна, снег тает, кругом грязь. Идем по грязи, идем день, идем два, неделя - доходим до румынского городка, кажется название городок Серет, на этой же речке Серет. Пришли мы туда раздетые, разутые почти что. Только это наша рота шла раздетая, разутая - все дорогой распродали, и рота шла не как солдаты, а как какие-то растрепы, кто в опорках, кто в рваных шинелишках. Так пришли мы в городок, где у нас должны проверить наше военное знание, а потом уже продолжить дальнейший путь.

Когда пришли, нас разместили в одном барском имении в бараках, и кругом видим наклейки за подписью генерала фронта Лечинского: - "За продажу и растранжиривание казенного обмундирования привлекаются к телесному наказанию". Вот тут то мы осеклись, стали какие-то тихие неразговорчивые, но злые. Не потому что напугались приказа, а потому что досада нас взяла за дальнюю дорогу, что мы прошли от Каменецк-Подольска до городка Серет в трудных условиях по грязи и снегу, без горячей пищи. Как только приходим в пункт, где должны обедать, пища приготовленная для нас холодная, остывшая. И как потом придешь, покушаешь аж изнутри последнее вырывает, отвернешься и уйдешь, и силой необходимости приходится продавать с себя последнюю рубашечку солдатскую и возьмешь стаканчик молока. Вот за это и брала нас досада, денег никаких нам на еду не давали и так мы шли целую неделю. И вот теперь, когда дошли к назначенному пункту, нам сразу кинулась в глаза эти наклейки прокламации, говорящие к телесному наказанию.

На утро предназначалось нам выйти на полковой осмотр к полковому командиру, который должен проверить нашу подготовку войскового знания и боевую подготовку солдат. Вот тут то мы стали с друг другом советоваться, как лучше показать свое знание, дабы отвести с себя гнев начальников, хотя бы своим знанием воинской подготовки, и думая как бы избежать наказания. Но вдруг, часов в восемь вечера, приходит вестовой командира полка с приказом, что немедленно собрать ротное собрание для выборов ротных делегатов на полковое собрание. Не зная, что случилось и в чем дело, так догадывались, что наверно для того, что мы слышали в пути, подходя к Черновицам об отвержении царя от престола. Так мы выбрали трех человек, первый был Нагорный, как мы его знали, что он из партии, идущей против царя, а я сам все же еще не знал никаких партий и за кого какая партия идет и какая у каждой партии программа, и даже не знал, что есть такие партии. Слышал только, что есть люди, которые идут против царя и требуют уравнения земли, что основное было для крестьянина бедняка безземельного. Послали мы своих делегатов и ждем, какие результаты нам принесут с собой эти наши солдатские депутаты. И вот, наконец, дождались! Никто из нас не спал, как только появились, сразу же Нагорный заявил, что сделаем маленькое собрание, где выступил с первой открытой речью к солдатам. "Товарищи, заявляю, что царя свергли и на место царя выбрали временное правительство, во главе депутатов государственной думы Гучкова, Львова, Чхеидзе, Керенского. Сейчас, товарищи, по приказу отменяется слова "ваше благородие", а отныне будем называть господин, по названии чина, - прапорщик, подпоручик и до господина генерала. Отменяются все денщики у офицеров, а по надобности по воинской части приказов должен быть только вестовой. Утреннее приветствие офицерам отменяется, телесное и прочие малые наказания солдат отменяются". Он много говорил насчет свободы, что будет впереди жизнь намного лучше, чем при царизме. Но нас сильнее всего обрадовало, что избавились от наказания за продажу обмундирования.

Наутро приходит ротный командир, как по старому дневальный должен скомандовать: - "Встать!" Но он ничего этого не сделал. Командир прошелся взад и вперед по комнате, останавливается возле дневального и в печальном тоне: - "Да, скоро забыли", - и вышел с казармы. Вот приближается время выхода на полковой осмотр, а мы все в рваных лохмотьях, как все равно вышли с какого-то лесного похода. Посмотрели на нас и подумали, наверно, что показать в таком виде нас на занятии или просмотре готовности стыдно и решили нас вновь обмундировать. Собрали нашу роту и повели к складам обмундирования, построили нас повзводно и начали давать сапоги, шинели, гимнастерки, походные солдатские палатки, одним словом обмундировали нас с ног до головы, и тогда только пошли на полковой осмотр боевой готовности. Верно, здесь мы показали свою подготовленность. И после просмотра, командир полка, который нас принимал, поблагодарил за боевую подготовку, но только упрекнул за растранжиривание обмундирования. Но наш солдат, которого мы выбирали в солдатское собрание, Нагорный сказал, что: - "Господин полковник, иначе мы не могли поступить, потому что от долгого пути, да без денег и без горячей пищи, нас вынудило продавать то, что на нас есть, потому что чего у нас не было, того мы не могли продавать".

И вот, отдохнув три дня после осмотра, нас опять отправили в путь. Теперь уже все знали - на фронт идем, опять воевать. Мы пошли от города Серета по направлении Ромны румынской территории. Прошли Ромны, сутки отдохнули и пошли дальше к городу Пятра-Нямцев у подножия Карпат. И вот, не доходя до города Пятра-Нямцев, мы втроем отстали от части, расположились у небольшой речушки, вынули свои котелочки, начали греть чай. Только расположились чаевничать, вдруг, подъезжает наш начальник эшелона, останавливается и спрашивает - какой части и почему отстали - записал наши фамилии и уехал. Мы, напившись чаю, отправились в путь. Только догнали своих в самом городе в Пятрах, не успели поужинать, нас троих вызывают и ротный командир объявляет, что мы арестованы за нарушение дисциплины похода. На ночь посадили нас в карцер или в особое тамошнее помещение, в виде маленькой комнатки с маленьким оконцем и поставили охранять нас часовых, как преступников.

На утро мы не знаем тронулась или нет наша часть, то есть эшелон, но нас повели троих отдельно под конвоем и мы не видели, остальные вперед ушли или позади остались. Мы вышли с города по шоссейной дороге вдоль речки Быстрице, которая протекает в Карпатах. И вдоль речки проложена узкоколейная железная дорога. Вот мы и пошли вдоль речки, нас трое и один конвоир. В походе мне надумалось оправиться и я попросился у конвоира разрешения, он мне разрешил остаться, а сами тихонько пошли вперед. Когда я оправился, смотрю идет по узкоколейке маленький паровозик и за ним тянутся несколько вагончиков нагруженных хлебом и другими продуктами, вероятно везли для фронта. Я, недолго думая, вскочил на ходу в открытый вагончик, или сказать на платформу, припал к полу и проскочил, таким образом, мимо своих товарищей незаметно от конвоира. И вот после этого я не видел ни конвоира ни своих товарищей, потому что они попали в свою старую часть, а я попал совершенно уже в другой полк, хотя в одну дивизию, но в другой полк.

Это получилось таким образом. Когда я проехал мимо их незамечен, и продолжил свой путь на узкоколейном поезде, а сам не знаю куда еду, а знаю лишь, что на фронтовую полосу и знаю, что наши полки находятся по этому направлению, куда идет узкоколейка. И я решил продолжать путь вперед, но на мою беду дорогой случилась авария с поездом, вагонетки при повороте отскочили с рельс и свалились под откос, я выскочил, а груз с вагонеток весь попал под откос и прямо в речку. Я видел как буханки хлеба катились под гору и падали в речку, но я не мог взять ни одной буханки, потому что там были провожатые, и думал, как бы опять не схватили меня как дезертира, шляющегося без документов, и предпочел избежать этой участи. Скорей решил скрыться за поворотом. Не имея у себя ни куска хлеба, ни копейки денег решил продолжать путь по направлении только вперед, где как я думал находится наш полк, от которого ушел в госпиталь, спрашивая попутно проезжих солдат. Вот дошел до корпусного штаба, но боялся показаться, как бы опять не поймали меня и вот на счастье едет артиллерийский полк, и я попросился посадить меня с собой, один из подводчиков солдат посадил меня и я с ними проехал километров двадцать, где они должны свернуться в другую сторону, а мне сказали, что ваша часть находится по направлении шоссейной дороги. Когда я слез и вдруг вспомнил, что я ведь не ел с самого вечера и со мной не было ни куска хлеба и я почувствовал, что сильно захотел кушать, потому что время уже было к вечеру и не знаю, где взять и попросить куска хлеба. Вот я решился подойти к румынам, стал им знаками объяснять, что мне нужно кушать, но они разводили руками и ничего не говорят, потом я был принужден показать им солдатскую палатку и знаками показал, что мне нужно покушать. Тогда одна румынка взяла мою палатку и вынесла за нее мне одну ватрушку с творогом, так приблизительно весом с фунт, т.е. грамм 400 и литр молока, вот и вся плата за палатку, и я вынужден был согласиться. Подзакусил и продолжил свой путь.

Время стало вечереть, вот опять нагоняет меня состав узкоколейки, я опять сажусь на него и довез меня до конечного пункта, где должен расположится нашего полка обоз второго разряда. Я подумал остановиться здесь, ну, думаю, к кому пойду, кого буду спрашивать, и решился пойти дальше. И тут один солдат подошел ко мне и спрашивает: - "Тебе куда идти?" Я сказал: - "Мне нужно было бы добраться до обоза первого разряда Новоржевского полка". Он сказал: - "Я знаю, где обоз первого разряда, айда, я тебя доведу, он здесь недалеко, пройдем четыре моста и за четвертым мостом находится ваш обоз". И я поверил ему. Пошли вдвоем, ночь, темно, ничего в горах не видать, кругом горы, лес близко, спускавшийся к речке, а вдоль речки извивается и дорога. Вот мы прошли четыре моста и я спрашиваю: - "Ну, далеко еще?" Он мне говорит: - "Нет не далеко". И вот, пройдя с ним дальше моста с полкилометра, и он сказал мне: - "Вот мне поворачиваться налево, потому что я дошел, а ты иди вот к тому огоньку". Впереди мерцал маленький огонек, я пошел дальше один, шел, шел - все ни как не дохожу до огонька, а дорога оказалась здесь прямая, вот слышу одиночные выстрелы, а к огоньку еще никак не могу дойти. Стали слышны редкие пулеметные очереди и думаю - неужели так близко расположен обоз. Иду, попадается навстречу по дороге солдат, спрашиваю - далеко ли до обоза Новоржевского полка. А он говорит: - "Ты давно его прошел и прошел дальше уже километров пять, а здесь расположен Люцинский полк, а вот огонек горит - это штаб Люцинского полка". Тогда он говорит и спрашивает меня: - "Что же, неужели не знаешь, где обоз или ты недавно здесь?" Я ему рассказал, что был я в Новоржевском полку, а потом был отправлен в госпиталь, и вот после госпиталя нас направили опять сюда, и рассказал ему, как попал в этот участок. "Обманул меня один солдат, по-видимому, он побоялся один идти ночью и воспользовался моим простодушием, и решился воспользоваться мной как проводником в ночное время". Тогда солдат спрашивает: - "В какой роте был?" Я сказал: - "В команде связи", - тогда спрашивает: - "А кого ты там знал?" Я сказал: - "Был товарищ близкий мне один - Зайцев Сергей, если только он жив". Тогда он и говорит: - "Вот хорошо, Сергей мне товарищ, мы с ним одного села и он находится здесь в Люцинском полку". И он мне рассказал, что с дивизии сформировали еще один полк за счет уменьшения других полков, с каждого полка взяли по одному батальону и из трех батальонов сформировали Люцинский полк, и вот Зайцев попал сюда. И он привел меня в одну землянку, расположенную возле речки Быстрица. Заходим в землянку, темно, он меня ведет к концу землянки и начинает будить Зайцева: - "Сережа, Сережа, вставай! Знаешь ли этого человека?" Когда он встал, вышли мы на свет, ибо стало уже светать, и вдруг крикнул: - "Товарищ Максимов, друг, как ты попал сюда?" И я ему объяснил все как попал сюда, тогда он говорит: - "Все, оставайся здесь, пойду сейчас к старшему командиру связи, скажу ему". Действительно, после переговоров, велели мне написать акт или заявление, что я желаю остаться здесь, и зачислили меня в команду связи. И вот я остался в этой части в команде связи. И вот через некоторое время меня вызывают в канцелярию и показывают бумаги - вот, дескать, тебя разыскивают как дезертира, бежавшего из-под конвоя в местности городка Пятра-Нямцев. И действительно, эта бумага прошла все дистанции и даже доходила до моей родины в Бурзянской волости, где я был взят в армию, и все писал, что нет не был и каким образом попал в этот полк я не знаю, и здесь полк ответил, что такой-то Максимов, рядовой солдат, находится с такого-то времени, за два дня из части прибыл на место.