В докладе одного из членов Особого совещания по обороне было совершенно правильно указано, что Германия в военно-промышленном отношении была подготовлена гораздо лучше не только Россия, но и Франции и Англии. До войны и даже в ее начале указаниям на военную и военно-промышленную мощь Германии у нас в полной мере не верили и приходилось слышать, что эти указания преувеличены. Теперь же, когда мы еще не вышли из периода неудач, несомненно, появилась другая крайность. Многие склонны преувеличивать военную мощь Германии, а в особенности имеется склонность оделять германцев чуть ли не сверхъестественной предусмотрительностью в деле подготовки к войне вообще и в деле мобилизации промышленности в частности.

Я смею утверждать, что организация подготовки к войне в Германии была нам вообще известна и чрезвычайного в ней нет ничего.

Германия отлично подготовилась к той войне, которой она сама хотела и в успехе которой была заранее уверена. Эта война предусматривалась на 4-5 месяцев продолжительностью. К такой же войне, какая на самом деле разыгралась, - я положительно утверждаю, - она не готовилась и ее не предвидела; а если бы могла предвидеть, что она примет такие размеры и протянется так долго, она никогда бы ее не начала.

Разница в подготовке Германии и союзников была несоизмеримая в течение первого полугодия, а после этого срока разница в заблаговременной подготовке почти уравновесилась более выгодным военно-промышленным положением союзников.

[655]

Тем не менее надо признать, что оказавшаяся мощь мобилизовавшейся уже во время войны германской промышленности превзошла ожидания самих немцев. Поэтому интересно установить главные причины такого явления. По отношению к мобилизации промышленности немцы применяли принципы всякой мобилизации и по мере надобности захватывали все большие и большие области промышленной и экономической жизни.

Я не буду касаться вопроса о степени развития промышленности вообще, ибо ясно, что большая промышленность, мобилизовавшись, останется большой, а маленькая промышленность, мобилизовавшись, останется маленькой.

I.

Первое условие успешной мобилизации промышленности в Германии - это, конечно, огромный процент заводов из общего их числа, которые еще в мирное время специально изготовляли предметы вооружения и снаряжения.

Германия снабжала орудиями войны весь мир и, в частности, Россию, и мы за свой счет содержали эту дорого стоящую военную промышленность Германии.

Это всем известно, поэтому на этом пункте я подробно останавливаться не буду, а сделаю лишь из него мобилизационный вывод.

Мощность этой специальной военной промышленности давала, немцам такой большой кадр инженеров, техников, мастеров и рабочих, специализировавшихся на в о е н н о-п р о м ы ш л е н н о й работе, какого ни одна другая страна не имела.

Такой кадр импровизировать нельзя. Тем бережнее нам надо относиться к тому маленькому техническому и ремесленному кадру, который мы имеем. Его надо взять постепенно на поименный учет. Для мобилизации промышленности это вопрос важнейший.

II.

Перейду ко второму условию удачной мобилизации германской промышленности, в широких кругах менее известному.

Для успешной мобилизации надо не только определить, какие заводы будут работать, а главное, надо совершенно точно определить, какие именно типы предметов они должны работать. Ясно, чем этих типов больше, тем мобилизоваться труднее. Поэтому

[656]

одна из главнейших задач мобилизации - сократить число типов фабрикуемых предметов. Немцы давно очень хорошо поняли, что этот вопрос имеет первостепенную важность не только для военного времени, но и для мирной жизни народа. Чем образцов предметов фабрикации меньше, тем самые предметы дешевле, ибо фабрикация их валовая.

Поэтому постепенно еще в мирное время, путем правительственной нормировки, а также добровольной нормировки фабрикатов по взаимному соглашению между собою, германская промышленность пришла к созданию целого ряда нормальных типов фабрикации. Германское военное ведомство учло значение нормальных типов и старалось, чтобы нормальные типы фабрикатов соответствовали потребностям армии при мобилизации. Делалось это исподволь, понемногу. Результаты этого у нас на глазах. Нам надо будет наверстать потерянное время и, говоря теперь о приведении в строгий порядок мобилизующейся промышленности, одновременно провести стройный з а к о н   о   н о р м a л ь н ы х   т и п а х производства хотя бы важнейших элементарных предметов, необходимых в военное время нашей армии.

Этот список должен быть по возможности полный и по возможности короткий. Надо так же нам, как в Германии, добиться главного, чтобы эти типы были хороши, просты и дешевы. Закон о нормальных типах должен требовать, чтобы всякий фабрикант и всякий торговец данной отрасли промышленности обязательно имели производство и держали на складе нормальные типы предметов. Кроме этих нормальных типов, они могут производить и продавать всякие образцы, какие они пожелают. Практика Германии показывает, что в любом магазине можно дешево в готовом виде получить целиком или по отдельным составным частям предметы нормированных типов, а для ненормированных надо обыкновенно делать специальный заказ, обходящийся необычайно дорого. Закон о нормальных типах для промышленности страны имеет громадное значение. Нам теперь надо, конечно, ограничиться нормированием предметов военного потребления армии. Должны быть, например, нормированы:

1. Составы главных металлов, необходимых для военных целей, и те профили, по которым они должны прокатываться.

2. Главные типы паровозов, автомобилей и повозок.

[657]

3. Железные мосты для железных дорог и шоссе, которые должны продаваться готовыми в потребном количестве.

4. Главные инструменты, как-то: лопаты, топоры, кирко-мотыга и т. д.

5. Типы проволоки, гвоздей, шурупов и т.п.

6. Главные типы станков, необходимых для военных целей; их производство должно быть широко поставлено в самой России, чего бы это ни стоило.

7. Предметы артиллерийского довольствия должны быть разделены на две категории:

а) сложных и по необходимости изменяющихся и совершенствующихся; их надо производить на казенных заводах и на небольшом числе мощных частных;

б) выкристаллизовавшихся уже, более простых и более или менее прочно установившихся типов предметов, которые можно передать частной промышленности. При этом надо стремиться одному и тому же заводу давать как можно меньше разных типов; заказов. Одной такой сортировкой дачи заказов сократится число потребных станков.

Чем число нормированных типов артиллерийских заказов будет меньше, тем, конечно, их изготовление пойдет успешнее и дешевле.

Список этим перечнем исчерпан быть не может.

Нормированы должны быть, подобно Германии, также типы производимых на внутреннем рынке кож, шерсти, хлопка, сукон и других предметов потребления для армии.

Составление списка необходимых нормальных предметов, а равно и выбор этих типов должны войти в задачу комиссии, проектируемой Особым совещанием.

Мобилизация промышленности неразрывно связана с необходимостьто немедленно провести закон о нормальных типах предметов, необходимых армии.

III.

Третий важный фактор успешности мобилизации германской промышленности - это тресты или, как их называют немцы, ферейны и фербанды. Трест есть об'единение. В об'единении - сила. Весь вопрос в том, куда эта сила направлена. Если она направлена для хищнической эксплоатации своих сограждан - это явление вредное; если она направлена на создание лучших и более

[658]

дешевых фабрикатов - это благодеяние. Злую волю и хищничество надо самыми суровыми мерами беспощадно искоренять. Но сами по себе тресты есть, во всяком случае, организация, а когда хочешь мобилизовать промышленность, то всякие промышленные организации надо не разрушать, а всячески поддерживать и поощрять. Немецкие ферейны и фербанды, возникшие при мобилизации военной промышленности, обнимают почти все виды промышленности Германия и являются опорой снабжения германской армии. Правительство дало некоторым из них, например, металлическому, шерстяному и продовольственному, даже часть своей власти - право реквизиции соответствующих предметов. А они за это, образуя тресты, обязались перед государством из прибыли трестов отчислять (в пользу акционеров 5%, а весь избыток дохода, сверх 5%, отдавать государству на содержание семейств убитых и раненых на войне. Такие тресты негодования возбуждать не могут. Даже переплата за продукты продовольствия будет вноситься без ропота, с легким сердцем, в уверенности, что это есть косвенная жертва для воинов. Между тем в смысле стройности мобилизации промышленности это для правительства громадная помощь. Не будучи организациями бюрократическими, а промышленными, они не стеснены разными формальностями и смело ищут новых путей в деле замены недостающего новыми продуктами.

Для примера укажу на производство волокна из торфа. У нас ошибочно переводят немецкое название дословно "древесная вата". Еще в мирное время в герцогстве Ольденбургском существовало на окраинах Люненбургской пустоши несколько заводов, принадлежащих частным лицам, а главным образом, самому герцогу Ольденбургскому. Заводы эти из торфа этой местности добывали волокнистую массу и делали из нее "древесную вату", войлок и даже ткани. Они, конечно, были хуже настоящих хлопчатобумажных и шерстяных изделий, но зато были поразительно дешевы; а войлок, как строительный материал, не с'едаемый молью, был для вагонной фабрикации очень ценен. Теперь в Германии нет подвоза хлопка и шерстя и вот эта фабрикация удесятерилась. Все лазареты и госпитали завалены своей собственной очень дешевой торфяной ватой, повязками, фланелью, одеялами и валенками для окопов. Такое развитие этой промышленности без трестирования было бы трудно.

Также трестировалась вся мощная химическая промышленность с Баденскими химическими заводами во главе. Результат их ра-

[659]

бот: известное всем изобилие взрывчатых веществ, удушливых газов и даже открытий, как искусственная резина и т. п.

Германские тресты являются высшими мобилизационными единицами германской промышленности. Они служат мощной опорой германского тыла. На них опирается германская армия. При их помощи высший командный состав избавил себя от мнолих мелких тыловых забот и может сосредоточить свое внимание на стратегических задачах.

Возбужденные ныне вопросы о приведении в стройный порядок мобилизации промышленности нельзя считать теперь уже запоздалыми. Русская мобилизационная промышленность должна достигнуть наибольшей своей мощи и производительности к тому же сроку, как и русская армия. Этот срок - последний день войны. Надо быть готовым к тому, что в этот день подвоз из-за границы станет невозможным.

Если мобилизованная русская промышленность не даст тогда самостоятельно своей армии прочной базы, нас ждет нечто гораздо более горькое, чем берлинский конгресс.

Подписал: генерального штаба генерал-майор Михелъсон.

Семнадцать месяцев войны уже дали весьма поучительный для выяснения нашей боевой готовности материал. Уроки прошлого не могут пропасть даром и должны быть использованы для соображения некоторых мероприятий будущего. Предугадывая возможность войны и даже готовясь к ней, великие державы прежде веего ошиблись в определения вероятной продолжительности ее. Вряд ли кто-либо мог думать в начале войны, что даже по истечении полутора лет со времени открытия военных действий нельзя будет, хотя бы примерно, предугадать ее конец.

Так, первоначально у нас предполагалось, что запасы предметов снаряжения армии достаточно велики, ввиду чего дальнейшая заготовка их производилась в ограниченных количествах. Вскоре, однако, планы наших заготовлений стали вестись по расчету на сентябрь месяц 1915 г., впоследствии они рассчитывались уже на июль 1916 г., а в настоящее время некоторые расчеты ведутся уже на срок до середины 1917 г. Подобный же переучет заготовлений производился, насколько известно, и у наших союзников.

Общее количество запасов снаряжения армии, заготовленных в период, непосредственно предшествовавший открытию военных действий, оказался, таким образом, слишком ничтожным по сравнению с количествами, потребными для ведения настоящей войны.

Еще большая невольная ошибка была допущена при исчислении боевого расхода заготовлений, в особенности предметов артиллерийского снабжения. Те количества боевых припасов, которые считались в самом начале войны достаточными для достижения известного эффекта, оказались совершенно ничтожными по сравнению с числом вылущенных в некоторых боях снарядов, между тем достигнутые успехи представлялись весьма небольшими. И это обстоятельство, не предусмотренное ни нами, ни нашими союзниками, вызвало неоднократный общий переучет планов заготов-

[661]

лений. В результате оказалось, что настоящая война потребовала такого количества заготовлений, которое до войны показалось бы совершенно невероятным. Дальнейшие заказы во многом превосходят то, что готовилось до сего времени.

На самом деле, производство снарядов по 200-300 тысяч в день, - количество, до производства которого доходят некоторые воюющие страны, - кажется совершенно чудовищным.

Для пополнения боевого расхода могли служить предметы дальнейшего производства: внутреннего и иностранного. О значении запасов говорить не приходится, ибо по самому существу дела значение их могло быть крайне ограниченным: они должны были служить лишь для начала военных действий. Готовность к войне в отношении снаряжения и снабжения армии должна была, очевидно, определяться не запасами, а возможностью производства заготовлений во время самой войны на внутреннем рынке и за границей.

Но опыт наших иностранных заказов в настоящую войну в достаточной степени убедил нас в том, в какой мере заказы эти являются необеспеченными. Заграничные заказы могли быть производимы или у союзников, или же в нейтральных странах. Но союзники сами нуждаются в заготовлениях для своих армий, а потому рынок этот представляется всегда крайне ограниченным. В лучшем случае союзные страны имеют возможность давать только излишни своего производства, если излишки эти оказываются в действительности. Этим именно обстоятельством объясняются те огромные недопоставки боевых припасов, которые имеют место в отношении Англии и Франции. Так, из 4,5 млн. снарядов, которые должны были поступить к нам до сего времени на указанных стран, поступило всего около полумиллиона штук. Таким образом, рынок союзных стран не мог быть принимаем в серьезное внимание при определении и учете заготовлений, ибо страны-союзницы, как принимающие сами участие в войне, воспрещают и будут всегда воспрещать к вывозу все то, что необходимо для снабжения их собственных армий.

В несколько ином: положении оказываются заказы в странах нейтральных: здесь нет ограничений вывоза, но вывоз этот служит в разной мере и для противников, являющихся нашими конкурентами в размещении заказов.

Независимо от сего заказы в нейтральных странах подвержены в высокой степени различного рода неожиданным ограничениям

[662]

и стеснениям, в зависимости от склонения политических симпатий в ту или иную сторону. При все том производство вообще всех иностранных заказов сопряжено с целым рядом иного рода неудобств. Сюда относятся трудности доставки заказанных предметов, необходимость приспособления наших потребностей в отношении калибров, систем и пр. к установившимся условиям иностранного производства, а не наоборот, как это имеет место при заказах на внутреннем рынке, находящемся в нашей власти и распоряжении. В результате в отношении общей массы заграничных заказов, выполнение коих вообще сопряжено с разного рода трудностями, наблюдаются общие запоздания и случайности, лишающие уверенности в том, что будет получено то именно, что было заказано, в обусловленных количествах, в надлежащие сроки и должного качества.

Отрицательные стороны иностранных заказов в финансовом отношении не нуждаются, казалось бы, в особенном пояснении. Расплата в золотой иалюте ставит страну в чрезвычайно грудное положение и имеет пагубные последствия для курса денег, - все равно, производится ли эта расплата путем кредитных операций или же прямым вывозом золота в натуре, как это имело место в первый период войны, когда наше золото было в слитках отправлено в Англию.

Вызываемая заграничными заказами потребность в золотой валюте ставит часто в положение, обязывающее принимать при заключении займов, даже у союзников, условия, не отвечающие ни достоинству, ни независимости страны. Обычные же переплаты, и притом в пользу иностранцев, на заграничные заказы, сопряженные с потерей на курсе, с излишними перевозками, страховкой и прочими расходами, чрезвычайно обременяют государственное казначейство, и без того испытывающее тяжесть военного бремени.

Есть, однако, в иностранных заказах еще одно обстоятельство, заслуживающее серьезного внимания не со стороны финансовой, а в отношении экономическом. Если бы на те миллиарды рублей, которыми оцениваются ваши заграничные заказы, в страну были бы ввезены орудия не разрушения, а производства, как-то: сельскохозяйственные машины, паровозы, вагоны, удобрения и пр., то неблагоприятные финансовые последствия этого ввоза покрывались бы увеличением народнохозяйственной производительности и служили бы, вообще говоря, к экономическому обогащению страны. К сожалению, ни боевые припасы, ни ружья, ни пушки, ни порох,

[663]

ни прочие средства разрушения, обильно заказанные нами в других странах, никакому обогащению страны служить не могут.

Высказанные соображения невольно обращают мысль на внутреннее производство: только оно может служить прочной основой, боевой способности страны. Значение внутреннего производства настолько велико, что в современных войнах наибольшие шансы победить имеют те страны, которые могут во время самой войны готовить эти предметы в наибольшем количестве. Лучшим доказательством является Германия, своевременно подготовившая свою мощную промышленность к войне. Это дало ей возможность не только питать самое себя боевыми припасами в неисчислимом количестве, но и принять на себя снабжение и снаряжение армий ее союзников - Австрии, Турции и Болгарии. Относительный же по сравнению с силами противников недостаток в людях Германия успешно компенсирует обилием снаряжения, благодаря которому она, имея против себя силы трех могущественных держав, могла в течение полутора лет развивать активные военные действия. Противники же ее, придерживаясь вследствие недостатка боевых припасов оборонительной тактики, вынуждены были для. поднятия боевой готовности приступить уже после открытия военных действий к мобилизации своей промышленности. При этом Англия и Франция, располагающие более сильной промышленностью, могли не только покрывать свой боевой расход, но и делать накопление запасов. Россия же с ее мало развитой промышленностью до настоящего времени никаких запасов скопить не могла. Это объясняется не только слабостью нашей промышленности, но и почти полной ее неподготовленностью к производству предметов снаряжения армии. Достаточно указать хотя бы на то, что перед войной ни один из частных заводов не готовил снарядов, и это производство пришлось вновь насаждать у нас в трудных обстоятельствах военного времени.

В противоположность России, Германия делала огромные усилия не только для развития промышленности, но и для приспособления ее к военным потребностям. Это и создало Германии ту мощь, которую она проявила в настоящую войну. В укреплении этой мощи участвовали, к сожалению, и мы, передавая в Германию многочисленные казенные заказы, вместо того чтобы развивать свое собственное производство. Политика эта дала плачевные результаты, которые ясно оказались вслед за объявлением войны.

[664]

у нас не оказалось заводов, способных быстро развернуться и немедленно приступить к удовлетворению внезапно возникшей огромной потребности в предметах военного снаряжения. В таком положении мы были вынуждены вслед за объявлением войны пойти по старому пути производства иностранных заказов. Заказы эти касались: пушек, пулеметов, огромного количества снарядов, пороха, пироксилина, толуола, автомобилей, проволоки, подков, шипов, седел, шанцевого инструмента и пр.

Без преувеличения можно оказать, что если бы вместо заказов за границей в русскую промышленность была брошена в начале войны лишь часть сумм, переведенных за границу заказами, то мы могли бы в гораздо большей степени развить нашу военную мощь, чем это имеет место в настоящее время. Так, истратив уже свыше 300 млн. рублей на заграничные автомобиля, мы только теперь приняли решение водворить это производство в России.

Лишь с учреждением Особого совещания по обороне государства отношение к русской промышленности изменилось. Но и само Совещание было образовано лишь после того, как наши боевые запасы были истощены, а в отношении произведенных осенью прошлого года иностранных заказав имелись неоспоримые доказательства, что мы их или вовсе не получим, или же получим с огромным опозданием. При таких условиях не было другого выхода, как обратиться к русской промышленности. Путем выдача заказов, авансов и иного рода воспособлений существующие заводы стали постепенно приспособляться к военным потребностям и даже начали нарождаться новые отрасли производства. На этом пути мы встретили огромные затруднения. У нас не оказалось необходимого количества машин - орудий, станков, прессов и пр. Наряду с этим мы были вовсе лишены свинца, олова, алюминия, достаточного количества меди, цинка и иного рода сырых материалов. Пришлось за этим обратиться к иностранным рынкам.

Преодолевая целый ряд трудностей, наша промышленность в настоящее время в широкой мере работает на оборону страны. Приспособлен для военных надобноетей целый ряд производств, созданы новые отрасли промышленности, иные сильно развились и расширились. Все постепенно приспособляется к тяжелым условиям военного времени. Внимательно вглядываясь в налаживающуюся огромную работу русской промышленности, подсчитывая то, что она уже дала нашей армии и что она. еще в состоянии будет рскоре ей дать, можно чувствовать некоторое успокоение по отло-

[665]

шению боевой нашей готовности. Мы хотя и медленно, но уверенно крепнем, и никто не думает о мире, ибо благополучный для нас исход настоящей кампании кажется всем нам несомненным. С бодрым чувством ждем мы ближайшего будущего.

Но не столь радостным кажется нам более отдаленное будущее Оно представляется нам туманно-загадочным. Кончится война, но международного мира и спокойствия после войны ждать нельзя будет. Побежденные и обойденные страны будут таить очаг недовольства, могущего разразиться новыми потоками крови. Вот почему и в разгар настоящей еще неоконченной войны следует подуматъ о будущем, дабы не оказаться в том яге самом положении, в каком застал нас 1914 г.

Выло бы величайшей и непростительной ошибкой допустить вслед за окончанием войны разрушение той огромной военной лощи, которую представит собою русская промышленность к концу войны. Прекратятся заказы, и наше военное производство, налаженное с такими усилиями и жертвами со стороны государственного казначейства, может легко расстроиться. Поддержание этой мощи составляет задачу величайшей государственной важности. Речь идет о сохранении в мирное время той способности русской промышленности к производству предметов военного снаряжения, которую она проявляет во время войны. Цель эта может быть достигнута без особых жертв со стороны государственного казначейства и во всяком случае без дачи заводам ненужных в мирное время заказов. Она может быть достигнута прежде .всего планомерным распределением и распоряжением всем тем оборудованием заводов, которое уже оплачено заводам казной включением в цену заказов стоимости нового оборудования.

На этих началах, например, было создано у нас обширное производство снарядов на всех частных заводах. На тех же условиях погашения казною стоимости оборудования было дано нашим заводам большинство крупных военных заказов. Разумное использование одного этого ресурса казны даст возможность держать . заводы в состоянии способности приступить, в случае надобности, к немедленному производству .военных заказов.

Для этой цели правительство должно обязать ныне работающие на оборону заводы держать соответственное оборудование в состоянии готовности к производству военных заказов. Взамен сего обязательства заводам должно быть дозволено использование в мирное время оборудования для удовлетворения потребностей

[666]

частного рынка, но с обязательством возобновления изнашиваемого оборудования.

Подобные обязательства в отношении готовности производить военные заказы правительство могло бы ставить всем вновь возникающим предприятиям, в особенности же тем, коим будут оказываемы какие-либо льготы или воспособления.

Идя таким путем и приводя в известное планомерное соотношение способность наших заводов производить отдельные предметы военных заготовителей, мы достигнем мобилизации нашей промышленности, т. е. приведения и поддержания ее в состоянии возможности начать производить без потери времени заранее определенное для каждого завода количество военных заготовлений.

Все изложенное касается собственно оборудования заводов. Но этим не исчерпывается поставленная задача мобилизации русской промышленности. Надо воспользоваться обстоятельствами настоящей войны, чтобы приблизить сильную машиностроительную промышленность Петрограда к металлургии, всячески способствуя эвакуации петроградских заводов в район нашей южной горной промышленности и на Урал, где в изобилии имеются и топливо и металлы. Таким только путем мы избегнем тех крупных перевозок на далекое расстояние топлива и металлов из районов горной промышленности в Петроград, кои вызвали крайнее напряжение работы ваших железных дорог, и без того обремененных военными перевозками.

Наряду с заботами о мобилизации собственно технических средств заводов (оборудования) нужно сообразить план снабжения и обеспечения их необходимыми сырыми материалами. В этом отношении следует прежде всего водворить у нас добычу и производство свинца, олова, алюминия, цинка и прочих специальных металлов, без коих наша боевая готовность будет всегда находиться в рискованном положении. У нас имеются богатейшие залежи руд этих металлов, и развить выплавку их не представит особых трудностей.

Нельзя также не обратить внимания на то, что важнейший пункт нашего военного производства - Петроград находится в зависимости от иностранного топлива. Тяжесть этой зависимости мы испытываем теперь в полной силе. Выходом из указанного положения явилось бы освобождение столицы от заводов, работающих та оборону. Но задача эта очень трудно осуществима, а потому вполне целесообразным во всех отношениях представлялось бы

[667]

использование вод Сайменокого озера в Финляндии (Иматра), могущего дать столице по электрическому кабелю около 400 000 лошадиных сил, что с большим излишком покрывает потребности не только промышленности, но и железнодорожного узла Петрограда, общественного и частного хозяйства. При всем том стоимость электрической энергии обойдется в три раза дешевле того, во что обходилось потребление в мирное время английского угля, за который ежегодно выплачивали мы свыше 30 млн. рублей за границу. Само собой разумеется, что вышеизложенными указаниями далеко не исчерпываются план и программа намеченной мобилизации промышленности. В ней не затронуты, например, вопросы о создании казенных заводов и о других факторах, могущих так или иначе влиять на боевую готовность нашей промышленности. Создание этой программы потребует серьезной и планомерной разработки того обильного фактического материала, коим располагает в настоящее время военное ведомство, а потому работа эта могла бы быть поручена особой комиссии. Труды этой комиссии, несомненно, должны находиться в теснейшей связи с трудами Особого совещания по обороне государства, ввиду чего комиссия эта должна быть образована в составе вышеназванного Особого совещания в качестве комиссии подготовительной. По одобрении в Особом совещании по обороне государства выработанных этой подготовительной комиссией плана и программы мобилизации русской промышленности проведение намеченных мероприятий в жизнь мажет потребовать, смотря по свойству их, частью одобрения законодательных палат, 'частью же распоряжений совета министров или председателя Особого совещания по обороне государства.

Подписал В. Литвинов-Фалинский.

Петроград

22 ноября 1915 г.

[668]

Прочитал я присланные вами копии писем, возмутился до глубины души, но потом, успокоившись, пришел к такому заключению: да, ведь прав Родзянко - головы-то ведь у нас действительно нет. Ну разве мыслимо было само подобное письмо, если бы существовала хотя тень настоящей власти? Ведь вся Россия исстрадалась от того сумбура, какой идет сейчас у нас в тылу... Ведь только "видимость правительства" заседает у нас в Мариинском дворце и всем ясно, что как, там ни называйте и какими полномочиями ни снабжайте г-на Штюрмера - все же из него никак не получить того "диктатора", в котором так нуждается Россия и без которого ей угрожает опасность прямо смертельная. И неужели там у вас, в Ставке, этого не понимают?

Теперь два слова собственно о нашем "совещании". Действительно, все члены его лезут из кожи, чтобы "облагодетельствовать и спасти Россию" и благими его намерениями можно было бы вымостить не один ад. Но что толку от этого? Что может сделать председатель Особого совещания с путями сообщения, с торговлей и промышленностью, с земледелием л прочими "удельными княжествами", из коих каждое ведет свою политику и при всяком случае норовит показать, что я де, мол, "сам с усам". Как же при таких условиях можно добиться того максимума производи-

[670]

тельности, который вполне возможен при действительно объединенном и толковом руководительстве этого сложнейшего дела, от которого зависит участь России... И уж если кому-то не нравится самая "идея диктатора", то уж совершенно необходимо дать увеличенные полномочия не г. Штюрмеру, а военному министру; это подсказывается сущностью самого дела и простым здравым смыслом.

При теперешних же условиях - просто не знаешь, что и делать. Требуют тяжелых снарядов, а рабочих не дают: я подсчитал число их, совершенно необходимое, а мне отвечает ген. Аверьянов, что можно дать лишь 10%. Я, конечно, не судья, сколько можно взять еще из запасных батальонов, из пленных и т. д., но мне ясно, что если рабочих набрать неоткуда, то надо один или два корпуса вернуть из армии и обратить в рабочих. Иначе им воевать будет нечем. Если же этот кардинальный вопрос будет разрешен отрицательно, то дальнейшее увеличение тяжелых снарядов, как я наметил и как можно по механическим средствам, задержится, и это надо ясно сознать.

[671]

Вчера получил телеграмму в. к. о 34-сек. трубках для горных шрапнелей; мы это дело немного запустили, но ведь нас все время держали под гипнозом того, что "шрапнели хлам, все же спасение - в гранатах и бомбах". Ну вот мы и разогнали гранаты и, говоря по правде, совсем перестали думать о шрапнели. Теперь делаю соответствующие "нажатия" и надеюсь в скором времени значительно увеличить выход 34-сек. трубок.

Только напрасно в. к. думает, что "на третьем" году войны все должно итти гораздо лучше, чем на первом или втором. Выходит как раз наоборот: все идет хуже и притом в такой степени хуже, что просто жутко становится за будущее. Вы, конечно, знаете, что начались с 17-го забастовки, которые вое разрастаются и с которыми, повидимому, бороться не могут (а по мнению Милюкова не хотят). Мы уже теряем по 3 000 тяжелых снарядов в день, а если так пойдет и дальше, то ни за какое соблюдение наших обещаний (о подаче парков) поручиться нельзя; я так и донес военному министру.

Не удалось кончить вчера, продолжаю сегодня.

Вернувшиеся из Ставки наши молодцы передали мне, что в. к. рассердился эа то, что на него натравили Шуваева за 50% норму гранат. Дело в том, что перед своим отъездом Шуваев просил дать ему обычную в таких случаях справку о ходе снабжения

[672]

и наших предположениях Тут я ему и доложил о сокращении подачи гранатных парков. Он был поражен этим и просто не поверил, так как раньше все время нам только и твердили о "негодности" шрапнелей и о крайней необходимости усилить подачу гранат. Тогда я ему доложил телеграмму в. к., которую он и взял с собой, а мне приказал продолжать "гранатное" дело попрежнему. Конечно, я приму все меры к усилению выхода шрапнелей, но ведь сразу этого не сделать после ломки многих шрапнельных производств на гранатное.

Затем в. к. высказал удивление, зачем же я все ж таки подаю и "чугунные" бомбы.

А что я могу поделать: ведь вопль был такой и гг. французы так сильны у нас, что в конце концов Особое совещание, несмотря на мои протесты, постановило и дало заказы (хотя и немного) на это дерьмо...

Ну, вот оно понемногу и начинает поступать... Я буду очень рад, если авторитетный голос Ставки прозвучит по этому поводу в виде внушительного свидетельства, что "фронты" не удовлетворены этим суррогатом и просят настоящих стальных фугасных бомб...

[673]

Посылаю Вам пять экземпляров моего доклада о нашем заводском строительстве. Знаю, что за него мне предстоит выдержать не одну бурю, но решил до конца говорить то, что есть на самом деле, а не то, что "кому-то будет приятно". Уже мне сделаны довольно "толстые" намеки, что мне не следовало выгораживать ГАУ, кивать на ГУГШ; не следовало хаять нашу общую политику; не следовало задевать министерства финансов и промышленности и, наконец - о ужас - не следовало так ругать гг. банкиров и промышленников...

Таким образом, мне предстоят бои и в Думе, и в Государственном совете, и в Совете министров, и в наших совещаниях...

За последнюю весточку особое спасибо...

Числа 1-2 ноября придем с Михельсоном, если не задержат какие-либо исключительные обстоятельства...

[674]

... Часто я размышляю о той великой важности задаче, которая тяжелым крестам легла на Вас, и с тревогой подумываю, что весна ведь не за горами. Но, видно, великий князь не желает ничьего вмешательства в это дело, я со мной об этом предмете и говорить не хочет. Ну, что же - ограничусь ролью артиллерийского "каптенармуса", хотя ясно вижу, что многое делается не так, как должно. Главное же скорблю, что не призваны к этому делу те "береговики" - даже Фонштейн и Шайтанов, которые явились бы единственно грамотными в обращении с такою тяжелою материального частью...

Ваши опасения, что при новом министре моя работа осложнится - конечно, справедливы. Ведь вот за 1,5 года приходится ломаться 4-й раз под "нового министра", да еще какого! Все это противно до такой степени, что требуются огромные усилия воли, чтобы терпеть и терпеть... Но ведь всякому терпению есть предел, тот физический предел, за которым уже исход неизбежен. Думаю, что этот предел уже близок, несмотря на ясное сознание, что уходить теперь, когда все складывается так катастрофично для России и для снабжения армии - подло. Вот я пока и терплю и терплю...

[675]

Вчера вызывал меня к себе В. И. Гурко. Говорили о новых формированиях и о том, как их снабдить предметами артиллерийского довольствия. Я ему доложил о наших на этот счет предположениях. Видимо, он в курсе всего... При этом он указал, на что надо налечь. Конечно, я все усилия напрягу, но ведь Вы знаете в каких условиях мы работаем. В частности, Гурко просил приготовить для конференции не только числовые таблицы, но и схемы роста главных предметов артиллерийского снабжения. Это, конечно, мы приготовим. Но вот, что трудно нам дать: 1) что сейчас у Вас на ф р о н т а х, 2) как это выходит на 1 версту и на 1.000 чел., 3) и каковы такие же данные у наших союзников?

Когда я сказал ему, что таких сведений в ГАУ нет, он обещал мне прислать из Ставки. Но насколько я помню, ведь все это взялись доставить в Конференцию Вы, т. е. У п а р т. И не выйдет ли разнотыки, если и ГАУ и Упарт оба внесут свои схемы?..

Условия работы боевых припасов все ухудшаются: заводы не получают металла, руды, угля, нефти; рабочие - продовольствия и одежды.

...Общее настроение здесь - задавленное, гнусное...

А сильной власти - все нет, как нет!..

[676]

Заготовление удушающих средств началось в августе 1915 г., причем в первые месяцы производительность химических заводов не превышала 150-500 пудов. Большие затруднения встречались не только в выборе самих средств, но и в способе добывания, а главным образом сжижения с целью снаряжения баллонов и снарядов.

Приходилось не только заботиться о химическом способе добывания того или другого газа, но и о побочных технических производствах, например, холодильном деле, не знавшем у нас до сих пор тех низких температур (-50°), какие понадобились, например, для хлора.

В первую очередь налажено было производство жидкого хлора, который до войны привозился целиком из-за границы и то в небольшом количестве, затем приступлеяо было к производству фосгена, изготовление которого за полным отсутствием этого вида промышленности в России и совершенным незнанием его фабричного производства встретило крайние трудности.

Для выяснения действия других ядовитых жидкостей понадобились опыты физиологического характера, с целью установить их токсическое действие и степень их пригодности для преследуемых целей.

В августе 1915 г. добыто было впервые хлора 167 пудов. Фосген появился в октябре, причем за первый месяц производство его составляло лишь 1 п. 13 ф. в день.

Затем производство всех жидкостей постепенно увеличивалось и к 1 января 1916 г. общее количество добытых жидкостей составляло уже 17.544 пуда.

[680]

Весною 1916 г. были пущены в ход новые заводы, и в результате общее количество жидкостей за все время существования комиссия У. С. достигло к 1 ноября 1916 г., т. е. за 15 месяцев, 190.600 пудов. Из этого количества отправлено было на фронт - 142.500 пудов, т. е. 72,5% всей выработки.

Месячное количество жидкостей, добываемых на заводах, все возрастало благодаря увеличению производительности существующих заводов и возникновению новых как частных, так и казенных.

Иллюстрацией роста общей производительности могут служить следующие цифры: за октябрь 1916 г. добыто было 20.600 пудов; программой 1917 г. предусматривалась месячная производительность на январь 36.000 пудов, а на май - 80.000 пудов.

Одновременно с производством удушающих средств на русских заводах дан был заказ на поставку жидкого хлора в Англии - 150.000 пуд., но в счет этого количества до 1917 г. прибыло 25.000 пудов, что составляла лишь 16% всего количества удушающих средств, имеющихся в распоряжении армии. Остальные же 84% добыты на русских заводах.

Удушающие средства применялись для снаряжения снарядов и баллонов.

Удушающие средства в артиллерийских снарядах применялись в виде 76-мм химических гранат и ручных гранат.

Снабжение 76-мм химическими снарядами началось в феврале 1916 г. Первоначальная потребность в них была заявлена в 2 парка в месяц, затем эта норма постепенно увеличивалась, и после майского и июньского наступлений указано было довести число таких снарядов до 5 парков (150.000 снарядов) в месяц.

76-мм химические снаряды изготовлялись двух типов: а) удушающие, действие которых вызывало поражение дыхательных органов и глаз в такой степени, что пребывание людей в этой атмосфере было невозможно; б) ядовитые, действие которых вызывало обморок или смерть в зависимости от степени концентрации.

К осени 1916 г. требования армии на эти снаряды полностью удовлетворялись; ежемесячно на фронты отправлялось 5 парков-

[681]

в том числе 1 ядовитый и 4 удушающих (на зимнее время пред, полагалось высылать по 2 ядовитых и по 3 удушающих парка)

Всего в действующую армию до ноября 1916 г. было выслано 95.000 ядовитых и 945.000 удушающих снарядов.

Эти снаряды (главным образом удушающие) неоднократно применялись на фронте. Отзывы об их действии получались вполне удовлетворительные: замечено было, что при обстреле этими снарядами неприятельские батареи быстро умолкала. Полевой генерал-инспектор телеграфировал начальнику ГАУ, что в майском и июньском наступлении 1916 г. химические снаряды оказали большую услугу армии.

Кроме 76-мм химических снарядов, приготовленных в России, 500.000 ядовитых 76-мм снарядов заказано было в Англии; около 100.000 из них были готовы к концу 1916 г. Снабжение нашей армии химическими снарядами большого калибра затруднялось недостатком корпусов снарядов, которые полностью назначались для снаряжения взрывчатыми веществами.

Для боевого опыта предполагалось доставить на фронты в начале 1917 г. по 3.000 снарядов - 152-мм гаубичных и 107-мм пушечных.

Кроме того, заказаны были химические снаряды к минометам, причем в каждый такой снаряд помещалось около пуда У. С.

В конце 1916 г. выслано было в действующую армию 9.500 ручных стеклянных гранат с У. С. и было заказано еще 100.000 ручных химических гранат. Гранаты эти, а также химические мины ожидались в армию к весне 1917 г.

Баллоны с сжиженным газом применялись для производства газововой атаки в виде газового облака, направляемого в неприятельские окопы при помощи попутного ветра. Главной принадлежностью газовых атак являются баллоны, испытываемые на высокое давление. Производства таких баллонов в России не существовало, так как баллоны аналогичной конструкции, как, например, аммиачные и кислородные, привозились из-за границы.

Потребовалась выработка типа баллонов и установка специального оборудования да трубопрокатных заводах.

Конструкция баллонов все время совершенствовалась: от малых сварных перешли к большим без сварных швов - штампованным баллонам.

[682]

До ноября 1916 г. изготовлено было 184.000 баллонов; из них снаряжено и отправлено на фронт 89.000, т. е. 48,5%.

Одновременно к баллонам были впервые сконструированы специальные коллекторы-распылители и другие принадлежности, обслуживающие баллоны во время атаки.

С октября 1915 г. начали формироваться особые химические команды и отправляться на фронт. До начала 1917 г. было отправлено на фронт 13 химических команд, принимавших участие в боевых действиях. Запас сжиженного газа для боевого выступления вначале для каждой команды составлял по 1.875 пудов, затем к марту 1916 г. - 3.750 пудов и в конце того же года был доведен до 10.500 пудов.

Кроме того, на фронте организованы были тыловые склады для пополнения убыли и снабжения химических команд новым специальным имуществом.

Для усиления всего газового и противогазового дела на фронтах были назначены особые штаб-офицеры, получившие специальную для этого подготовку как практическую, так и теоретическую в Химическом комитете при ГАУ.

С 1917 г. предполагалось для химической борьбы применять смеси не менее ядовитые, чем употребляли немцы, и по токсическому действию своему значительно превосходящие те, которые применялись нами до того времени.

[683]

Единственным руководящим указанием в начале войны по вопросу о сборе оружия являлась ст. 536 "Положения о полевом управлении войск в военное время", изд. 1914 г., согласно которой инспектор артиллерии корпуса обязывался: после боя озабочиваться "сбором оружия и огнестрельных припасов, оставшихся на поле сражения, руководствуясь особым по сему Положением" Это особое Положение было утверждено лишь 13 августа 1914 г., дошло же до войск значительно позднее, что впрочем, ввиду крайней его неудовлетворительности, не могло иметь существенных последствий.

Действительно, возлагая сбор оружия на инспекторов артиллерии в корпусах, Положение не предоставляло никаких к тому реальных средств. Сбор оружия всецело зависел от усмотрения командиров корпусов, организация сбора носила случайный характер и не могла считаться сколько-нибудь прочной (отчет генерал-инспарта о командировке на Юго-западный фронт).

Неудовлетворительность правил о сборе оружия, утвержденных 13 августа 1914 г., вызвала уже 21 того же августа издание указаний главного начальника снабжений Юго-западного фронта о порядке сбора, хранения и перевозки оружия и огнеприпасов, собираемых на полях сражении и остающихся от больных и раненых.

Согласно указаниям Юго-западного фронта собираемое оружие и огнеприпасы следовало сдавать ближайшим этапным комендантам и по распоряжениям этапно-хозяйственных отделов армий сосредоточивать во временных складах, устраиваемых при некоторых этапах (согласно п. 12 "Положения 13 августа" требовалась отправка в ближайшие склады огнестрельных припасов, организация которых, однако, вовсе не предусматривалась Положением). Для

[685]

сбора оружия и всех огнеприпасов в каждом корпусе, а равно в отдельном отряде наряжались: а) заведующий сбором оружия и огнеприпасов, б) рабочие, в) строевые части для наблюдения за рабочими и г) необходимые перевозочные средства. В предвидении сбора значительного количества оставленных на поле сражения оружия и боевых припасов в помощь заведующему сбором назначался артиллерийский офицер с необходимым числом солдат. Заведующий сбором подчинялся корпусному коменданту. Указаниями определялся порядок сортировки, чистки, использования, направления оружия в Брестский и Киевский артсклады и т. д.

Отсутствие штатных организаций для сбора оружия давало себя знать, и вскоре после начала войны последовал приказ верховного главнокомандующего 1914 г., № 169, которым учреждалась сеть штаб-офицеров для заведывания в армиях сбором и исправлением оружия, а для объединения этого дела на фронтах при управлениях начальников артснабжения фронтов были назначены особые штаб-офицеры для поручений. Деятельность этих офицеров не была определена при учреждении должностей, что повлекло издание каждым из фронтов самостоятельно отдельных указаний, весьма существенно отличавшихся друг от друга.

Первым реагировал Юго-западный фронт, главнокомандующий которого 31 января 1915 г. утвердил наставление для штаб-офицеров, назначенных согласно приказу главковерха № 169. По наставлению Юго-западного фронта они подчинялись заведующему артчастью ЭХО армии и на них возлагалось:

а) Ближайшее наблюдение за сбором ручного оружия и патронов как русских, так и иностранных с полей сражения, а также и организация такого сбора, где это потребуется. (Имея своей главной задачей сбор винтовок, пулеметов и патронов, они обязаны были оказывать по возможности содействие сбору и охранению и других нужных армии предметов вооружения и снаряжения.)

б) Наблюдение за доставкой названных в п. "а" предметов в пункты, избранные начальником этапно-хозяйственного отдела, как временные склады оружия армии.

в) Организация подвижных оружейных мастерских при в р е м е н н ых складах оружия армии и руководство их деятельностью (ближайшее заведывание этими мастерскими могло быть возложено штаб-офицером на одного из находившихся в его ведении классных оружейных мастеров).

[686]

г) Наблюдение и руководство сортировкой собранного оружия - приведением в порядок оружия в армейских мастерских, отпуском оружия, своевременной отправкой оружия в тыл, обором и приемом оружия от населения.

д) Наблюдение за состоянием оружия в войсковых частях. В непосредственном их подчинении состояли заведующий временным складом оружия, его помощники три классных оружейных мастера.

В распоряжении каждого из них была особая команда для сбора оружия, осмотра полей сражений, сосредоточения всего подобранного в те или другие пункты и для окарауливажия оружия. Наставление заключало в себе ряд указаний ро ремонту, выдаче оружия и т. п.

Совсем иную организацию получил сбор оружия на Северо-западном фронте, где приказом главнокомандующего от 23 февраля 1915 г., № 691 были объявлены два Наставления: 1) По сбору на полях сражений ручного оружия, огнестрельных припасов и прочих предметов вооружения и 2) Наставление штаб-офицеру для заведывания в армии сбором и исправлением оружия согласно приказу верховного главнокомандующего 1914 г., № 169.

В первом Наставлении прежде всего обращалось внимание на то, что "за истекший период войны войсковыми частями было утеряно весьма значительное количество винтовок, причем в будущем в случае непринятия соответствующих мер в отношении правильного сбора оружия нельзя будет рассчитывать на надлежащее пополнение утери и т. д.". Затем определялось следующее:

1. Ответственность за надлежащий сбор оружия возлагалась на начальников дивизий (командиров стрелковых бригад), в изменение п. 536 Положения о полевом управлении, которым задача эта возлагалась на инспекторов артиллерии в корпусах.

2. Для непосредственного наблюдения и организации сбора в полках дивизии (бригадах) назначался особый офицер, который исполнял эти обязанности постоянно, так как частая смена заведующих сбором имела следствием недостаточную их опытность.

Распоряжением штаба дивизии после боя, если сбор оружия по обстоятельствам мог быть произведен, в распоряжение заведующего сборам назначалось: а) по взводу от каждого полка для наблюдения за рабочими .из местных жителей; б) от дивизии - 1 верхо-

[687]

вая лошадь, 5 конных стражников (их обязанность - сбор подвод и рабочих от местных жителей), по 10-15 солдат при полковых перевязочных пунктах для выноса винтовок после убитых и тяжело раненых, 1 унтер-офицер при полковом перевязочном пункте для приема, учета и сохранения оружия легко раненых, 2 пароконных подводы для вывоза оружия.

Заведующий сбором подчинялся корпусному коменданту, от которого получал указания, объединяющие дело сбора во всем корпусе, рабочих из местных жителей и денежный аванс для немедленной оплаты рабочих и подвод.

3. Обязанности заведующего сбором: а) организация сбора и наблюдение за ним, б) осмотр винтовок, в) наблюдение за сбором на перевязочных пунктах, г) вывоз, д) охрана, е) составление ведомостей годного и негодного для корпусного коменданта и начальника дивизии и ж) уплата за сбор.

4. Корпусной комендант обязан был озаботиться приемом и представлением сведений в штаб корпуса.

5. Корпусной комендант, если требовалось обстановкой, самостоятельно должен был организовать сбор оружия при содействии полиции.

6. Сбор местными жителями мог производиться после окончания сбора войсками.

7. Коменданты головных этапов обязаны были принимать все сдаваемое оружие и отравлять в тыл, вычистив его, для чего могли требовать до 25 солдат из числа безоружных.

8. К "сбору" этапный комендант мог привлекать этапные войска.

9. Оружие этапами направлялось в передовые мастерские армий.

10. Собирались не только винтовки, но и вообще вооружение.

Наставлением определялись взыскания за утерю винтовок. Легко раненые за принесенную винтовку получали 50 коп.

Местным жителям за подобранные винтовки уплачивалось 6 руб. за русскую и 5 руб. за иностранную винтовку.

Это Наставление, в сущности, являлось первой более или менее серьезной попыткой упорядочить дело сбора оружия путем конкретизации обязанностей различных должностных лиц.

Перенесение основных обязанностей по обору оружия с инспекторов артиллерии, сравнительно далеко отстоящих от войск, на

[688]

начальника дивизии надо признать вполне рациональной мерой. Следует (отметить и попытку стабилизовать кадр заведующих сбором оружия в дивизиях. Недоставало лишь последнего звена - штатных постоянных команд для сбора; в этой части опять базировались на местных жителях и полиции. Между прочим, приказом 13 сентября 1915 г. № 18 по XII армии, входившей в тот же Северо-западный фронт, сформированы были в каждом полку, дивизии, корпусе и в тылу армии особые команды для сбора оружия из безоружных солдат, и рекомендовалось перевозку в полках производить на нештатных повозках, отпущенных им из корпусов.

Штаб-офицеру для заведывания обором и исправлением оружия в армии, согласно специальному для него Наставлению, вверялось наблюдение за установленной в армии организацией по сбору с полей сражений оружия, огнеприпасов как наших, так и неприятельских.

Недостатки организации в деле сбора оружия, заключавшиеся, главным образом, в отсутствии постоянных штатных команд, собирающих и вывозящих оружие, не были устранены упомянутыми наставлениями и давали себя чувствовать вое более и более по мере обострения кризиса недостачи винтовок. Поэтому уже 12 апреля 1915 г. вышел новый приказ армиям Юго-западного фронта за № 755, в котором на замену всех прежде изданных распоряжений предлагалось принять к неуклонному исполнению следующие правила, разбитые на два раздела - сбор оружия воинскими командами и сбор оружия населением. "Огромное значение для армии быстрого и полного сбора винтовок и патронов требует принятия исключительных мер по организации такого сбора, а потому никакие обстоятельства не могут считаться оправдывающими плохой обор оружия", - говорилось в этом приказе.

Сбор оружия и прочих предметов 1-й раздел приказа требовал производить особо назначенными воинскими командами. Команды делились на войсковые и тыловые. Войсковые назначались из состава войсковых частей и должны были производить сбор "незамедлительно по окончании боев".

Тыловые команды формировались штабами армий и служили для доставки предметов, собранных войсковыми командами, в тыл, а также и для сбора в районах, оставленных войсковыми частями.

[689]

Ближайшие указания о сформировании, численности и деятельности команд делались командующими армиями.

Общее руководство возлагалось на начартснаба фронта и осуществлялось через особо назначенных штаб-офицеров. В частности правила приказа № 755 требовали оказания всеми содействия сбору оружия; русские винтовки и патроны должны были немедленно представляться начальству, никакого вознаграждения за них не выдавалось, за утайку требовалось немедленно предавать военно-полевому суду. Для поощрения команд выдавались денежные награды, за исправную неприятельскую винтовку не свыше 1 руб., штык - 10 коп., затвор - 30 коп., русскую пику - 50 коп. и т. д.; одиночным нижним чинам, не принадлежащим к составу команд, за исправную неприятельскую винтовку разрешалось выдавать не свыше 6 руб., причем винтовка должна была быть действительно найдена, а не получена незаконным способом.

Разделом приказа № 155 о сборе оружия населением отмечались бесплатность и обязательность сдач русского оружия под угрозой заключения в крепости до 3 месяцев и штрафа до 3.000 руб., сбор оружия населением допускался только после сбора войсковых команд. Запрещалась скупка оружия частными лицами. За исправную иностранную винтовку частные лица получали 6 руб.

Все изложенное по вопросу о сборе оружия указывает на неудовлетворительность разработки этого вопроса.

Генерал-инспарт в своем отчете об артснабжении Юго-западного фронта от 16 августа 1915 г. отмечал случайный характер организации сбора оружия и считал необходимым "установить прочную штатную организацию сбора оружия и патронов".

Однако, вследствие отсутствия до 1916 г. в штабе верховного главнокомандующего соответствующего органа, ведающего артснабжением, вопрос, об упорядочении дела сбора оружия оставался открытым. Наконец, 8 августа 1916 г. № 1352/1069 Упартом представлен был наштаверху следующий доклад:

[690]

К докладу прилагался проект приказа наштаверха, в котором объявлялись: а) временные штаты корпусных и армейских команд для сбора оружия, боевых припасов и других предметов артиллерийского снабжения; б) положение о сборе на полях сражений предметов артдовольствия; в) наставления: заведующему сбором в полковом, дивизионном, корпусном и армейском тыловых районах; штаб-офицеру для заведывания в армиях обором и исправлением оружия и штаб-офицеру для поручений при начальнике артснабжений фронта по сбору ручного оружия и надзору за ним.

Проект был утвержден и об'явлен в приказе наштаверха 1916 г., № 1201. На основании этого приказа было сформировано в каждом корпусе отделение транспорта в 25 парных повозок, которое должно было обслуживать корпусную команду; одновременно были сформированы корпусные и армейские тыловые команды.

Посмотрим, что нового давало положение, объявленное в этом приказе?

В разделе о сборе войсками прежде всего указывалось что воспрещается собирать. Это указание являлось необходимым, так как при сборе могли попадать предметы, опасные в обращении и при перевозке.

Устанавливалась строгая ответственность за неполноту сбора - в районе полка отвечал командир полка, в дивизии и корпусе соответственно начальник дивизии и командир корпуса. Команды сбора разделялись на войсковые и тыловые. Войсковые были в полку из 32 человек, в дивизии из 84 человек и в корпусе из 54 человек. Начальники их были постоянными. Определялся район их действия (полковой - до обоза I разряда, дивизионный - район дивизии в глубину до обозов II разряда, корпусный - на весь

[691]

корпусный район). Все эти команды имели свои перевозочные средства; в полковой - 1 повозка, в дивизионный - 5 и в корпусный - 25. Подробно указываются обязанности и порядок вывоза и сдачи оружия. В конечном результате оружие, собранное войсковыми командами, свозилось в армейские оружейные мастерские или в подвижные артзапасы или сдавалось ближайшим этапным комендантам.

Армейские тыловые команды из 3 офицеров и 220 солдат, обеспеченные транспортом в количестве 5 полуторатонных грузовиков, имели назначением усиливать личным составом и перевозочными средствами войсковые команды, доставлять все собранное в корпусных сборных пунктах в армейские запасы, склады и мастерские и производить самостоятельные сборы в случае, когда войсковые команды почему-либо не произвели сбора или не закончили его. Ближайшее руководство их деятельностью возлагалось на штаб-офицеров, заведующих сбором и исправлением оружия в армиях.

Коменданты этапов, кроме приема, смазки и дальнейшей переотправки оружия, в случае надобности также должны были собирать оружие, используя состав этапных батальонов или привлекая местных жителей с подводами за плату. Наблюдение за сбором возлагалось на войсковых начальников всех степеней, на штаб-офицеров, заведующих сбором и исправлением оружия, на медицинский персонал перевязочных пунктов и на начальников головных эвакуационных пунктов. Легко раненые, не принесшие винтовок, отправлялись за ними обратно. Санитары должны были выносить винтовки тяжело раненых. Солдаты, виновные в оставлении оружия и патронов без уважительных причин, предавались суду и подвергались каторжным работам от 15 до 20 лет.

Сбор оружия населением ставился в другие рамки, чем это имело место до издания положения о сборе.

По окончании сбора войсками гражданские (власти обязаны были произвести осмотр полей сражения, привлекая для этого население с поденной оплатой. Собранные населением предметы немедленно сдавались гражданским или военным властям. Хранить оружие у себя более 3 суток воспрещалось. Все найденное оружие сдавалось без всякой особой платы. За утайку найденного винов-

[692]

ные, по распоряжению командующих армиями, подвергались заключению в тюрьму до 3 месяцев иди денежному штрафу до 3.000 рублей.

В пределах театра военных действий воспрещалось скупать оружие, патроны, порох, бинокли и другие предметы военного снаряжения. Станциям железных дорог воспрещалось принимать к перевозке от частных лиц предметы вооружения; таковые немедленно отбирались, а лица, предъявившие груз, задерживались {1}

В ряде детально разработанных наставлений, приложенных к приказу, подробно излагались обязанности всех должностных лиц. непосредственно ведающих сбором, осмотром, вывозом оружия и отчетностью по этой работе.

С проведением этой организации, тщательно проработанной, по данным опыта предыдущих лет войны, успех сбора оружия был обеспечен. Можно, конечно, возражать против численности команд, которые в условиях позиционных стояний как бы оставались безработными; однако, не исключалась возможность перехода к маневренной войне, и во избежание повторения горького опыта первых годов войны даже некоторое преувеличение в численности команд для сбора оружия являлось более целесообразным, чем расплывчатые правила Положения о полевом управлении войск в военное время 1914 г.

В заключение необходимо отметить провал системы, основанной на денежном вознаграждении. Система эта, введенная, как мы видели, весной 1915 г. на Юго-западном и на Северо-западном фронтах под влиянием неуспеха всех предыдущих мер, привела к спекуляции в торговле оружием. Особенно вредным, способствующим спекуляции явилось мероприятие, проведенное в целях получения винтовок внутри страны Особым совещанием по обороне, выразившееся в скупке у населения винтовок - русских пo 20 руб. и иностранных - по 15 руб., т. е. значительно дороже, чем платилось на фронте. Мера эта вместо направления оружия на фронт естественно повлекла течение его в тыл; во избежание этого нежелательного явления положением о сборе оружия, изданным при приказе наштаверха 1916 г. № 201, было запрещено перевозить оружие по железных дорогам.

[693]