Россия, как и союзные с нею государства, начала мировую войну, не предвидя ее колоссального масштаба.

Даже в первые месяцы войны казалось невероятным, что она может принять затяжной характер и что расход предметов боевого снабжения, в особенности огнестрельных припасов, достигнет таких прямо чудовищных размеров.

Казалось обратное, что именно вследствие огромных затрат, вызываемых войной во всех ресурсах, должно быстро наступить истощение воюющих стран, которое повлечет за собою полное прекращение активности.

Так думали не одни военные.

Многие экономисты, когда началась мировая война, предсказывали, что она "должна будет прекратиться сама собой через несколько месяцев в результате народно-хозяйственной разрухи". Предсказание это не оправдалось, так как народное хозяйство воюющих стран оказалось более живучим, чем предполагали. Только под непрерывными тяжелыми ударами небывалой четырехлетней войны расшатались устои и стало разваливаться народное хозяйство западно-европейских стран. Мировая война в конечном результате опустошила Европу и разрушила мировое хозяйство.

* * *

Русская армия предполагала вести воину в расчете только на заготовленные в мирное время запасы.

Никакого предварительно разработанного плана и подготовки к систематическому пополнению расхода этих запасов не было. Такого плана не было составлено и во время войны, по крайней мере до второй половины 1916 г.

[619]

Запасов боевого снабжения, заготовленных в мирное время по весьма ограниченной норме, хватило лишь па первые 4 месяца войны. Между тем война сразу же выявила доминирующее значение артиллерии. Для успешного ведения боевых операций потребовался громадный расход огнестрельных припасов. Потребовалось огромное количество оружия и других предметов боевого снабжения.

Пришлось спешно, уже на третьем месяце войны, прибегнуть к импровизированной мобилизации русской казенной и частной промышленности, чтобы готовить эти предметы.

Предстала неотложность решения двух (последовательно одна из другой вытекающих задач: 1) сначала добиться во что бы то ни стало работы на оборону государства возможно большего числа предприятий как казенных, так и частных; 2) (во время войны неустанно расширять производство и увеличивать выход предметов боевого снабжения.

Задачи эти оказались крайне тяжелыми ввиду неподготовленности царской России к длительной войне и слабого развития казенной и частной русской промышленности, вырабатывающей предметы обороны. Задачи эти осложнялись, еще невозможностью для ГАУ определить общую потребность армии в предметах боевого снабжения, подлежащих заготовлению.

Определению действительной потребности войск в предметах боевого снабжения много мешало то обстоятельство, что как Ставка главковерха, так и сами войска, испытав и пережив весь ужас недостатка боевого снабжения в первый же период войны, усвоили в дальнейшем привычку предъявлять тылу свои требования не иначе как с "запросом", т. е. преувеличением своих действительных нужд и преуменьшением своего наличного состояния вооружения. При этом совершенно утаивалось все то, что попадалось войскам в плен и оказывалось пригодным для дальнейшей службы (винтовки, пулеметы, патроны к ним, траншейные и полевые орудия с комплектами), так что в некоторых частях имелось, например, австрийских пулеметов больше, чем своих штатных. А кроме того, при всяком удобном случае фиктивно выводились в расход (якобы выбывшими по неисправности, израсходованными или утраченными в боях) предметы боевого снабжения, на самом деле оставшиеся в части. Тре-

[620]

буемые в таких случаях законом "инспекторские свидетельства" получались с легкостью поразительной, несмотря на ряд приказаний о более осмотрительной и строгой выдаче их.

Психологически все это было, конечно, вполне понятно, так как. войска по опыту знали, что. преуменьшая наличность своего боевого имущества и преувеличивая действительную потребность в нем., они могли рассчитывать на большую долю при разверстке всего имеющегося, которого на всех несомненно нехватит. Но система преувеличенных требований создавала для тыла условия работы в вышей степени неблагоприятные.

Неустойчивость и некоторое преувеличение в требованиях предметов боевого снабжения продолжались и в 1916 г. при наличии в Ставке специального артиллерийского органа - Управления полевого генерал-инспектора артиллерии (Упарта), особенно в первое время его существования - до лета 1916 г., пока Упартом были разработаны нормы снабжения, проверена правильность норм на практике снабжения и установлен был контроль над требованиями фронтов.

Таким образом, потребность действующих армий в предметах боевого снабжения вылилась в окончательную, т. е. вполне определенную форму по количеству и но роду предметов, а также по срокам подачи их в армию, далеко не сразу. Это удалось исполнить Упарту лишь к 1917 г. - к приезду в Петроград Междусоюзной конференции.

К приезду конференции союзников Упартом были приведены в ясность все разновременные и часто менявшиеся требования в предметах боевого снабжения, причем окончательно были установлены определенные нормы.

Можно сказать, что причиной бедствий русской армии в. первые месяцы войны являлся не только недостаток боевого снабжения, но также полная дезорганизация и беспорядок в этом деле, вследствие чего имевшееся в действительности снабжение не попадало туда, куда следовало. Были и другие, не менее важные, причины - как оперативно-стратегического порядка, так и неумелое использование артиллерии старшими начальниками.

"Союзники" России оказывали ей помощь, далеко не окупавшуюся теми потоками русской крови, какая проливалась на полях сражений ради их империалистических

[621]

стремлений, тем разорением русской страны, к какому ее привела война, и теми потоками русского золота, какие уте кли за границу в уплату по заказам боевого снабжения

О размере помощи, оказанной "союзниками", можно судить по данным прилагаемых таблиц 77 и 78 (см. приложение 15 и 16), заимствованных из материалов Упарта. При этом следует учитывать только те из числа заказанных или уступленных предметов, какие прибыли в Россию и находились в пути (6 и 8-я графы таблицы). Из данных таблиц можно видеть, что лишь несколько заказов за границей исполнено на 100% и то на второстепенные предметы (58-мм минометы из Франции, японские винтовки Арисака), большинство заказов выполнено от 10 до 40%; 3-лин. винтовок доставлено около 5%, а патронов к ним лишь около 1%, многие заказы вовсе не исполнены. Из числа уступленных предметов боевого снабжения прибыло в Россию далеко не все обещанное, а из прибывших некоторые предметы были устаревших образцов или не совсем исправные. Если же сравнить цифры общего количества однородных предметов, изготовленных в России и полученных из-за границы, то помощь союзников по отношению винтовок составит около 30%, патронов к ним менее 1%, орудий разных калибров 23%, выстрелов к ним около 20% и т. д.; и только разных систем пулеметов, особенно ружей-пулеметов, доставили много союзники в 1917 г. (в общем из-за границы получено их было около 130% по отношению к изготовленным в России).

За три года войны Россия выдала заказов только одной Америке на сумму около 1.287.000.000 долларов.

Главную массу, до 70%, составляли артиллерийские заказы; по этим заказам Россия влила в американский рынок почти 1.800.000.000 золотых рублей и притом без достаточно положительных для себя результатов. Главным образом, за счет русского золота выросла в Америке военная про мышленность громадного масштаба, тогда как до мировой

[622]

войны американская военная индустрия была лишь в зачаточном состоянии.

За время войны усилиями заказчиков, и в первую очередь Россией, американской промышленности привит был ценный опыт в военных производствах и путем безвозмездного инструктажа со стороны русских инженеров создан в Америке богатый кадр опытных специалистов по разным отраслям артиллерийской техники.

Теперь уже должно стать ясным, что контролирующие ведомства царской России, урезывая кредиты на развитие русской военной промышленности, экономили народное золото для иностранцев.

Теперь стало бесспорным, что в плановые расчеты боевого снабжения армии во время войны не должны входить заграничные заказы; заграничный рынок может быть использован лишь для усиления снабжения при заблаговременной подготовке к войне.

Потребности действующей армии в боевом снабжении удовлетворялись не заграничными заказами, а главным образом русскими казенными заводами и частными мобилизованными предприятиями, которые, несмотря на свою полную неподготовленность к войне и ,на все прочие чрезвычайные затруднения, все же в течение войны в 1914-1916 гг. широко развили свою производительность и выполнили колоссальнейшую работу по изготовлению предметов артиллерийского снабжения.

Но развитие русской промышленности по изготовлению предметов боевого снабжения армии оказалось недостаточным ввиду огромного масштаба военных операций, протяжения фронтов и численности армий.

Поэтому и ввиду необходимости образовать соответственные запасы на непредвиденные случайности, потребности армии оставались в громадной степени неудовлетворенными, в особенности в отношении артиллерии крупных калибров.

Многое еще нужно было сделать. Требовалось в первую очередь использовать неисчерпаемые ресурсы страны в отно-

[623]

[625]

шении сырьевых материалов; но для этого отсталая Россия слишком была бедна оборудованием (станками, машинами и пр.), а также крайне необходимыми материалами (как например, высокие сорта стали, алюминий, цинк, олово и пр.).

Производство предметов боевого снабжения в Росши достигло в 1916 г. своего кульминационного развития, но в том же году резко обозначилось неизбежное падение производства, грозящее катастрофой.

В начале 1917 г. в Петрограде состоялась конференция "союзников", считавших русские требования чрезмерными.

Недоумения союзников, признававших свои весьма широкие масштабы боевого снабжения, должны были рассеяться, когда на конференции им раскрыта была скромная картина состояния вооружения русской армии к январю 1917 г., указанная в приводимой таблице 79.

Если же сравнить вооружение русской армии к 1917 г. с вооружением союзников и врагов, то, как видно из находившихся на рассмотрении конференции приводимых ниже 4 диаграмм, Россия оказывалась относительно гораздо слабее и союзников и врагов.

Конференция, базируясь на опыте Западного (французского) фронта, установила ту степень помощи, которую союзники должны были оказать России.

Окончательно принятая на конференции программа заказов главнейших предметов вооружения на 1917 г. как русским, так и заграничным заводам указана в приложении 17 (таблица 80). Наступившие в 1917 г. события революции и потом прекращение войны остановили осуществление этой программы.

На совещании в Ставке 1 (14) мая 1917 г. главковерх ген. Алексеев (бывший наштаверх) заявил, что Россия в глазах союзников "теряет свой престиж". Представитель итальянской армии давал понять, что союзникам можно было бы сговориться с германцами на почве дележа русской территории.

Что же касается русской военной промышленности, то производительность ее в 1917 г. стала заметно падать, и уже к июню продуктивность работы по изготовлению орудии легкого калибра понизилась приблизительно на 30%, а вы-

[626]

[627]

[628]

[629]

стрелов к ним - на 50%, по изготовлению винтовок - на 15%, пулеметов - 10% и т. д., причем понижение производства происходило от дезорганизации производства самими заводчиками и фабрикантами.

Русская армия, по сведениям на 15 июня 1917 г. (таблица 81. приложение 18), имела достаточно сильную артиллерию.

Одних только 76-мм пушек (легких, обр. 1900 и 1902 гг., горных, обр. 1909 г., противоштурмовых, траншейных, противоаэропланных и пушек Арисака) состояло, за округлением, на вооружении войск 7.200 и в резерве фронтов 2.600, всего около 9.800 с боевым комплектом (готовыми выстрелами около 24 млн. и отдельными элементами 15 млн.), всего около 39 млн., или до 5,5 тыс. выстрелов на действующую пушку.

Орудий других калибров в войсках и во фронтовых запасах приблизительно состояло: гаубиц 122-мм и 114-мм - 1.300, 107-мм пушек-500 (скорострельных и обр. 1877 г.), 152-мм пушек и гаубиц - 880, 203-мм -24, 280-мм - 16, 305-мм - 12, 120-мм французских - 70, прочих орудий - 1.200. Всего же имелось до 14.000 орудий разных образцов и калибров.

Армия выступила на войну, имея лишь 60 полевых тяжелых батарей с 76 скорострельными 42-лин. (107-мм) пушками и 164 полевыми 6-дм. (152-мм) гаубицами; к концу 1915 г. она имела 173 батареи с 632 тяжелыми орудиями: значительное усиление произошло в 1916 г. и в первую половину 1917 г. К сентябрю 1917 г. числилось 391 батарея с 1.430 орудиями , т. е. число тяжелых орудий в войсках действующей армии увеличилось в 6 раз.

Количество изготовленных орудий и прочих предметов боевого снабжения и подача их в армию, ничтожная в 1914 г. и в начале 1915 г., стала сильно возрастать по истечении первого года войны и достигла максимального увеличения в 1916 г. (см. таблицу 79 и диаграммы 5 и 6).

В 1916 г. было подано полевых легких орудий (пушек и гаубиц) до 7.800 и тяжелых орудий (только скорострельных

[630]

[631]

[632]

новейшего образца пушек и гаубиц) до 440, тогда как в 1914 г. легких орудий подано было лишь 355, а тяжелых орудий вовсе не подавалось, в 1915 г. легких орудий подано было 2.381 и тяжелых -103, т. е. подача орудий в 1916 г. в общем превышала подачу 1914 г. почти в 23 раза и подачу 1915 г. приблизительно в 3 раза. Изготовление орудий русскими заводами в 1917 г. значительно упало (легких пушек и гаубиц изготовлено было в 1917 г. лишь около 4.000, т. е. почти вдвое меньше, чем в 1916 г.). Подача тяжелых орудий, наоборот, была наибольшей в 1917 г. (около 950 орудий, тогда как в 1916 г. их подано было почти вдвое меньше), что объясняется получением в 1917 г. значительного количества, до 630, тяжелых орудий от союзников (однако, в этом числе были уступлены Францией и Англией орудия и устаревших образцов).

За время войны 1914-1917 гг. в армию подано было огромное количество предметов боевого снабжения, но и убыль тех же предметов была настолько велика (до 50-100% всего подаваемого в армию), что в результате рост вооружения русской армии был весьма незначительным. В 1914-1917 гг. подано было в армию около 14.500 легких и до 1.500 тяжелых скорострельных орудий, за то же время убыло около 11.600 легких и до 350 тяжелых орудий; количество же орудий в войсках и запасах увеличилось - в легкой артиллерии к концу 1916 г. лишь на 17%, а к лету 1917 г.; на 37%, в тяжелой артиллерии (считая орудия новых и старых образцов) к концу 1916 г. почти в 4,5 раза, а к лету 1917 г. почти в 6 раз (см. диаграммы 5 и 6 и выше таблицу 18).

Усиление русской армии, во время войны артиллерией по сравнению с армиями "союзников" и с германской армией можно считать весьма скромным.

[633]

В германской армии при мобилизации в 1914 г. числилось полевых пушечных батарей 1.141,. а к лету 1918 г их было 2.800 (в том числе пушечных - 1.691 и гаубичных - 1.109) с 11.200 орудиями, т. е. за время войны выставлено вновь 1.659 батарей с 6.636 орудиями, или количество поле, вой артиллерии возросло почти в 2,5 раза; в тяжелой артиллерии к началу войны числилось 50 батальонов с 576 орудиями, которые по мобилизации развернулись в 133 батальона (57 полевых, 52 резервных и 24 ландверных), а к концу войны 421 батальон (364 запряженных и 57 незапряженных) или 1.660 батарей, причем в февральских боях 1918 г. участвовало до 6.820 тяжелых орудий, т. е. тяжелая артиллерия усилилась почти в 3,5 раза; горная артиллерия стала создаваться в 1915 г. - 15 батарей, в 1916-1917 гг. еще 6 батарей, всего 21 батарея с 84 орудиями; зенитных орудий в начале войны было лишь 4 (2 на автомобилях и 2 на тумбах), а к концу войны 2.558; кроме того, за время войны германцы создали еще 50 пехотных батарей и 98 батарей из траншейных орудий (8-орудийного состава). Всего на вооружении германской армии (пo Schwarte) в начале войны числилось около 6.700 орудий разных образцов и калибров, а к концу войны их было 21.650, т. е. общее число орудий увеличилось в 3,2 раза, тогда как в русской армии в начале войны на вооружении состояло около 7.900 орудий разных образцов и калибров, а к концу войны до 14.000, т. е. общее число их увеличилось менее чем в 2 раза (см. диаграмму 7).

Мировая война потребовала чрезвычайного напряжения всех сил и средств государства. Эта война вскрыла громад-

[634]

[635]

ное значение народнохозяйственной готовности для обороны страны и доказала, что в столкновении вооруженных народов народное хозяйство играет первенствующую роль, что современные войны ведутся и выигрываются не только на полях сражений, но и в глубоких тылах.

В военных кругах царской армии, имевших узко-специальное военное образование и вообще мало сведущих в вопросах экономики, не придавали серьезного значения тому решающему влиянию, какое может оказать на исход войны экономическая подготовка страны.

[635]

Царское правительство до самого начала мировой войны главные свои усилия направляло к увеличению технической военной готовности, совершенно пренебрегая экономической готовностью страны.

Вместе с тем, направляя усилия к увеличению технической мощи армии, царское правительство вообще и военное министерство в частности недооценило значение техники. Еще в 1878 г., вскоре после франко-прусской войны, Фр. Энгельс в "Анти-Дюринге" писал, что "победа той или другой силы зависит от производства оружия, а это последнее в: свою очередь от производства вообще, следовательно от "экономического могущества", от состояния народного хозяйства, от материальных средств, находящихся в распоряжении силы".

Напротив, русские исследователи военно-экономических вопросов довоенного времени И. С. Блиох, ген. А. А. Гулевич и другие видели чуть ли не спасение России, в случае европейской войны, в ее экономической и культурной отсталости.

И. С. Блиох, например, не придавал большого значения даже вопросу снабжения армии боевыми припасами, а ген. Гулевич просто "не постигал действительного значения экономических сил страны для успешного ведения мировой войны".

[636]

Военный министр ген. Поливанов в заседании Государственной думы 19 июля 1915 т., т. е. по прошествии года войны, признал первенствующее значение боевого снабжения.

Он говорил:

Это сознание и призыв военного министра являлись запоздалыми. Об этом нужно было думать и настойчиво проводить в жизнь задолго до начала войны, а не в 1915 г., когда армия осталась без снарядов.

Время было безнадежно упущено, общее расстройство в стране уже неудержимо прогрессировал.

После грандиозного опыта войны 1914-1918 гг. уже нет нужды доказывать, что экономическая мощь государства является основным фактором, обеспечивающим его способность к ведению войны, что успех войны зависит от общего состояния народного хозяйства, от степени развития производительных сил страны, от заблаговременно продуманной и умело подготовленной организации использования этих сил для нужд обороны.

До мировой войны представители военно-научной мысли старой русской армии не только так не думали, но почти вовсе не интересовались вопросами военной экономики.

[637]

Не особенно задумывались над этими вопросами военные деятели даже и во время войны, за исключением весьма немногих, среди которых был начальник ГАУ - А. А. Маниковский.

В Ставке главковерха об этом думали менее всего, по крайней мере до лета 1916 г.

Штаб главковерха всецело погрузился в свою оперативную работу и ставил только требования глубокому тылу о снабжении армии, совершенно не считаясь с реальными возможностями удовлетворения этих потребностей. А в случаях неудовлетворения недоуменно разводил руками и... кровавые неудачи на фронте относил, главным образом, к недостаточности боевого снабжения, в особенности в первый, 1914-15 год войны.

В таком же состоянии почти полной изолированности от реальной действительности тыла протекала первое время работа артиллерийского органа Штаба главковерха - Упарта во главе с его начальником и полевым генерал-инспектором артиллерии.

В 1916 г. русское главное командование, отчасти под давлением союзников, задумало ряд наступательных операций.

Приходилось вести борьбу в условиях штурма сильно укрепленных позиций. Разрушение неприятельских окопов и блиндажей, имевших во многих местах бетонные постройки, потребовало наличия достаточного количества тяжелой артиллерии и гранат 122-мм, 152-мм и более крупных калибров. Но обеспечение тяжелой артиллерии снарядами стояло далеко не на должной высоте.

В начале мая 1916 г. на нашем Западном фронте огнеприпасов для тяжелых орудий могло хватить лишь на несколько дней ведения интенсивного боя, с прорывом укрепленной полосы неприятеля. На Северном фронте имелись лишь незначительные, самые необходимые запасы. Наконец, на Юго-западном фронте за весенние бои 1916 г. было израсходовано все, что там было.

Многократные, самые настойчивые просьбы об увеличении подачи выстрелов для тяжелой артиллерии, обращаемые наштаверхом и Упартом к военному министру и начальнику ГАУ, не приводили к благоприятным результатам.

[638]

Наконец, в конце мая 1916 г. на Юго-западном фронте в армиях ген. Брусилова обнаружился крайний недостаток даже в 3-лин. винтовочных и пулеметных патронах, отчасти сковавший развитие наступления.

В отношении прочих огнеприпасов армии не испытывали столь острой нужды, но подача их ГАУ была далеко ниже того количества, какое признавалось необходимым для полного развития наступательных операций на всех фронтах.

При таких условиях подрывались надежды на успех начатых боевых операций. В Ставке и на фронтах создалось нервно-повышенное настроение. Требовались экстренные, какие-то исключительные меры и полное напряжение всех усилий, чтобы обеспечить армии огнеприпасами.

Военный министр и начальник ГАУ сообщали, что ими все меры приняты и принимаются, но что они далеко не достигают необходимых результатов по независящим от них причинам, о которых они официально умалчивали.

30 мая 1916 г. с Юго-западного фронта получено было донесение само по себе второстепенного характера, что один из прибывших на фронт мортирных парков оказался почти непригодным, так как не имел положенного количества гранат, в которых была острая нужда в происходивших тогда боях.

Под впечатлением тревожной обстановки наштаверх ген. Алексеев телеграфировал военному министру, что царь приказал выразить ГАУ свое "крайнее неудовольствие, ввиду исключительной важности интенсивности и правильности подачи огнеприпасов в переживаемый период". Ген. Маниковский написал ген. Барсукову личное письмо, в котором обрисовал угрожающее положение, в каком тогда уже находилась Россия в глубоком тылу вследствие полного развала государственной власти и экономической жизни страны, свидетельствующего о том, что крайне серьезные затруднения, встречаемые в деле боевого снабжения армии, лежали вне воли непосредственных работников.

В заключение своего письма А. А. Маниковский советовал принять особые меры к восстановлению в тылу "единой, твердой власти".

[639]

Письмо А. А. Маниковского было прочитано полевым генерал-инспартом и наштаверхом ген. Алексеевым; по указанию последнего была составлена записка, поданная царю ген. Алексеевым 15 (28) нюня 1916 г. следующего содержания:

[640]

[641]

[642]

[643]

[644]

[645]

Далее ген. Алексеев предлагал меры, которые, по его мнению, должны были вывести страну из того отчаянного положения, в котором она находилась. Решающее мероприятие состояло в следующем.

[646]

Ясно, что это был план установления военной диктатуры, которая должна была "навести порядок" в стране и в особенности задушить начавшиеся вспышки широкого революционного рабочего движения; недаром ген. Алексеев подчеркивал в записке развитие забастовок и преступной пропаганды. В этих же целях он рекомендовал:

Большинство министров отрицало то близкое к катастрофе состояние государства, о каком говорилось в записке.

Николай II утвердил 1 (14) июля 1916 г. постановление Совета министров "о возложении на председателя Совета министров объединения мероприятий по снабжению армии и флота и организации тыла", т. е. возложил проектируемые запиской ген. Алексеева права и обязанности верховного министра обороны на председателя Совета министров Штюрмера, под управлением которого государственная машина царской Росши быстро покатилась к окончательной гибели.

Забастовочное движение непрерывно росло; в широкие массы рабочих и даже крестьян проникало сознание бесцельности и преступности войны, затеянной ради чуждых им интересов буржуазии - промышленников и капиталистов; пропаганда революционных идей широко распространялась; переживаемые ужасы войны и ее последствия давали себя знать: необеспеченность рабочих предметами пропитания и дороговизна предметов первой необходимости непрерывно прогрессировали.

Хозяйственная разруха всей страны приняла катастрофический характер.

Экономическое положение России накануне Февральской революции М. Н. Покровский характеризует следующими словами: "Нет ни хлеба, ни топлива, ни железа, ни угля, ни вагонов, ни паровозов. Нет и не будет в ближайшее время".

[647]

Во время мировой войны дело снабжения русской армии фактически находилось в руках заводчиков-капиталистов и покровительствующих им представителей царской власти, преследующих в большинстве случаев только свои те или иные личные интересы. Ведомства работали - каждое само по себе, обособленно от других, стремясь присвоить себе побольше тех или иных преимуществ, хотя бы и в ущерб другим и общей пользе государства.

Генеральный штаб держался замкнуто от ГАУ и не давал ГАУ почти никаких задааий. ГАУ держалось в стороне от ГУГШ. Военный министр мало интересовался работой ГАУ, переложив почти все свои обязанности по управлению артиллерийским ведомством на генерал-инспектора артиллерия, хотя последний по закону не имел права вмешиваться в деятельность ГАУ.

В результате подготовка России к войне в артиллерийском отношении страдала совершенно недопустимыми дефектами, в особенности в отношении боевого снабжения, а именно: непредвиденней огромного масштаба войны, ее технического характера и значительной длительности; грубой ошибочностью в расчетах вести современную большую войну только на мобилизационные запасы, образованные в мирное время. И как следствие: а) слабое обеспечение армии артиллерией к началу войны, в особенности тяжелой; б) ничтожность норм мобилизационных запасов боевого снабжения; в) слабая производительность военных заводов; г) отсутствие плана мобилизации или привлечения частной промышленности к работе на войну; д) преобладающее влияние соображений финансового характера над соображениями государственной обороны.

В довоенное время русским генеральным штабом мало учитывалось то большое значение, какое имеет для успеха боевых операций своевременное и достаточное обеспечение армии предметами боевого снабжения, и, можно сказать, вовсе не учитывалась та доминирующая роль, какую играет состояние народного хозяйства для выигрыша войны в современных условиях.

[648]

Война предъявила требования колоссального количества предметов боевого снабжения. Для удовлетворения этих требований пришлось мобилизовать всю русскую промышленность.

Задача мобилизации промышленности оказалась крайне трудной для разрешения по следующим причинам неподготовленности России к большой длительной войне: слабо развитая индустрия и отсутствие плана ее мобилизации на случай войны, отсутствие точного станкостроения, отсутствие навыков к массовому и точному производству предметов боевого снабжения, недостаток инженеров и квалифицированных инженерно-технических работников, слабо развитая военная продукция в мирное время, недостаток и даже отсутствие некоторых сырых материалов и химических веществ. Нельзя также забывать огромные российские расстояния и слабую сеть железных дорог, при недостатке подвижного состава и непрерывно возраставшем во время войны общем расстройстве транспорта, влекущем за собою недостатки в снабжении заводов топливом, сырьем и даже продовольствием.

Царская власть со своей стороны сделала все для усиления хозяйственного развала страны.

Все это понижало предприимчивость и заставляло опускать руки даже наиболее сильные предприятия, не знавшие к кому обратиться за содействием.

Импровизированная мобилизация и работа русской промышленности на боевое снабжение без определенного плана и без объединяющего высшего руководства привела ко многим крупным ошибкам, которые не могли быть исправлены до самого конца войны.

Отдельные организаторы и руководители смотрели на свое специальное дело - каждый "с высоты собственной колокольни", захватывая для себя в промышленности все, что попадало под руку, не считаясь с тем, что захватываемое было для него подчас даже непригодным, а, наоборот, могло быть необходимым и полезным для другого дела.

Подобная мобилизация русской промышленности привела к распылению производства, потребовала огромного числа рабочих и излишней затраты материалов, раздробила ответственвость и крайне затруднила установление необходимого-массового производства.

[649]

Вместо распыления по всем заводам, не исключая маломощных, следовало возможно шире развивать оборудование и производство наиболее крупных заводов, обладавших мощной производительностью еще в довоенное время, группируя вокруг них мелкие заводы и предприятия, с более или менее подходящим однородным производством, для подсобной работы по заданиям и под техническим руководством возглавляющего крупного завода.

Разделение государства на время войны на две отдельные части - театр военных действий и глубокий тыл внутри страны, самостоятельно управляемые и не объединяемые одной властью, крайне вредно отражалось на боевом снабжении армии. При современных условиях базой действующей армии служит вся страна со всеми ее ресурсами, а потому во время войны еще более необходимо, чем в мирное время, полное объединение управления всеми органами государственной власти для нужд войны вообще и для нужд военного снабжения в особенности.

Не менее вредно отражалось на боевом снабжении отсутствие общего руководящего плана и единения в работе органов снабжения в глубоком тылу, а также отсутствие тесной связи в работе этих органов с фронтовыми органами снабжения.

ГАУ во время войны, как и в мирное время, оставалось почти без всякого руководства в своей деятельности по снабжению со стороны военного министра, который не столько управлял подчиненным ему ведомством, сколько вел с ним "борьбу" под давлением представителей буржуазии, капитала и промышленности, стремящихся к наживе за счет народных средств и к осуществлению своих империалистических замыслов.

Положение о полевом управлении войск в военное время 1914 г., выпущенное наспех за несколько дней до начала войны, не предусматривало определенных взаимоотношений фронта с глубоким тылом и оказалось совершенно неудовлетворительным в отношении вопроса о боевом снабжении во время войны. Этому вопросу не придано было того серьезного, почти решающего значения, какое он имел для боевых операций.

[650]

Положение о полевом управлении 1914 г. внесло скорее дезорганизацию в дело боевого снабжения, чем порядок.

Никакой планомерности и порядка в боевом снабжении армии в первые 1914-1915 гг. войны не существовало.

Никем не объединяемая и не регулируемая деятельность фронтовых и армейских учреждений привела к крайней неравномерности в снабжении войск огнеприпасами и прочим артиллерийским имуществом и к несоответствию боевого снабжения оперативным замыслам командования. Только с 1916 г., когда артиллерийская часть всей действующей армии перешла в руки полевого генерал-инспектора артиллерии и подчиненного ему Управления, созданного при Штабе верховного главнокомандующего, дело боевого снабжения было организовано, и в значительной степени были налажены учет и распределение предметов вооружения армии. Однако, не всегда замечались должное единение и связь в работе Упарта с работой ГАУ, так как взаимоотношения этих органов по вопросам боевого снабжения оставались не определенными законом.

Подводя окончательные итоги, повторим слова М. В. Фрунзе: "Основным и важнейшим выводом из опыта минувшей империалистической войны 1914-1918 гг. является переоценка вопроса о роли и значении тыла в общем ходе военных операций... связь фронта с тылом в наши дни должна стать гораздо более тесной, непосредственной и решающей. Жизнь и работа фронта в каждый момент определяются работой и состоянием тыла. И в этом смысле центр тяжести ведения войны переместился с фронта назад - в тыл".

[651]