Вопрос о нормах запаса выстрелов или о так называемом "боевом комплекте" на 76-мм пушку подвергался серьез-

[443]

ному и всестороннему обсуждению, уже начиная с японской войны.

Тотчас же по окончании ее, в 1906 г., при ГАУ была образована особая комиссия под председательством генерал-инспектора артиллерии для обсуждения ряда назревших вопросов в связи с организацией новой скорострельной артиллерии.

В состав этой комиссии вошли 17 генералов и штаб-офицеров артиллерии, из них 7 были видными участниками русско-японской войны.

При этом были приняты во внимание следующие соображения:

скорострельность отдельного орудия и целой батареи;

наибольшее число выстрелов, сделанных отдельными батареями в односуточном сражении;

число выстрелов, сделанных крупными артиллерийскими единицами (бригадами), принимавшими наибольшее участие в кампании, в течение года;

среднее за всю войну число выстрелов на орудие, находившееся на фронте.

При этом были установлены следующие данные опыта только что минувшей войны:

боевая скорострельность 76-мм пушки (т. е. фактически осуществляемая в боях) очень велика, и она может расходовать громадное количество патронов (поэтому совершенно справедливо ее прозвали "мотовкой");

наибольшее число выстрелов, сделанных отдельными батареями в односуточном бою, составляет до 500 на орудие;

во время главных операций этой войны было израсходовано на каждую 76-мм пушку: во время Ляоянских боев -

[444]

до 190 выстрелов; во время Шахейских боев - по 25 выстрелов; во время боев при Сандепу по 88, во время Мукденских боев - по 387;

всего участвовало в войне 1.276 орудий, и в течение всей кампании было расстреляно и утрачено около 918.000 орудийных патронов, так что в среднем за всю кампанию было израсходовано всего около 720 выстрелов на пушкy.

При дальнейшем обсуждении вопроса о размерах боевого комплекта комиссия установила следующие общие основания:

стеснение в бою батарей в расходовании выстрелов действует крайне тяжело и приводит к упущению удобных, случаев нанести неприятелю существенный вред;

чем больше общее число орудий одного рода и калибра, на которое надо заготовить боевой комплект, тем меньше может быть число выстрелов, заготовляемых на одно орудие:

при малой производительности отечественных заводов размер боевого комплекта должен быть больше, так как изготовление выстрелов во время войны может оказаться ничтожным;

содержание больших комплектов сильно затрудняет их освежение;

в запас военного времени предстоит заготовить боевые комплекты на количество орудий, превосходящее не менее как в пять раз то, какое было в только что минувшую войну (с Японией), когда участвовало всего около 1.300 пушек;

в течение минувшей войны большинством начальников было заявлено требование иметь в боевом комплекте н е менее 1.000 выстрелов на полевую скорострельную пушку; старшими же начальниками это требование увеличено, на 40% (в запас сверх тысячи).

После всестороннего обсуждения в комиссии этого вопроса он был поставлен на голосование, и большинством 15 голосов было решено, что размер боевого комплекта, заготовляемого в мирное время, должен быть по 1.000 выстрелов на каждую полевую скорострельную пушку; за 1.400 выстрелов было подано только два голоса.

Размер боевого комплекта в 1.000 выстрелов не встретил

[445]

возражений и со стороны военного министра, получив утверждение в 1908 г. Таким образом, и ГАУ, и междуведомственная комиссия, ведавшая тогда делом перевооружения, должны были принять к руководству при изготовлении боевого комплекта утвержденную норму запаса по 1.000 выстрелов на действующую пушку.

Вопрос о норме выстрелов па орудие вновь пересматривался в 1910 г. в комиссии о нормах мобилизационных запасов, образованной при ГУГШ под председательством ген. Поливанова. Комиссия эта подтвердила норму по 1.000 выстрелов на действующую 76-мм полевую легкую и конную пушки и по 1.200 выстрелов на 76-мм горную пушку. В комиссии при ГУГШ, кроме приведенных выше соображений комиссии генерал-инспектора артиллерии, было принято еще во внимание:

1) по сведениям ГУГШ, и французы и немцы имели в то время не свыше 1.200-1.500 выстрелов на орудие;

2) комиссия генерал-инспектора артиллерии учитывала, что в течение года войны расход на пушку будет не более 1.000 выстрелов; следовательно, этого количества должно во всяком случае хватить на полгода войны, т. е., по тогдашним предположениям генерального штаба, на максимальную продолжительность современной большой войны.

Впоследствии как в среде строевых артиллерийских начальников, так и со стороны старших чинов Генерального штаба раздавались голоса о недостаточности такой нормы боевого комплекта. Так, назначенный начальником Генерального штаба ген. Жилинский неоднократно высказывался, за необходимость увеличить эту норму; того же взгляда придерживались и начальник канцелярии военного министерства ген. Н. Данилов и генерал-квартирмейстер ГУГШ Ю. Данилов.

Однако, этот кардинальный вопрос, требовавший для положительного решения громадных новых ассигнований, служил предметом лишь частного и случайного обмена мнений и никогда не обсуждался ни в комиссии, устанавливающей норму боевых запасов, ни в комитете Генерального штаба. Главным препятствием были затруднения финансового характера, выразившиеся в "предельном бюджете".

[446]

Тем не менее в конце 1912 г. ген. Жилинскому удалось выхлопотать для ГАУ, специально на усиление боевых комплектов для 76-мм скорострельных пушек, 10 млн рублей. На эту сумму при тогдашней цене на выстрел в 20 рублей можно было заготовить 500.000 выстрелов. А так как всего надо было заготовить около 6,5 млн., то прибавка получалась ничтожная, всего в 8%. Около того же времени генерал-квартирмейстер ГУГШ Данилов Ю. Н. уведомил начальника ГАУ, что во французской армии решено увеличить боевой комплект полевой скорострельной артиллерии до 3.000 выстрелов на пушку. Такое решение нельзя не признать вполне целесообразным, так как при скорострельности 76-мм полевой пушки сила артиллерии не столько в числе пушек, сколько в числе выстрелов на каждую пушку.

Но осуществить это решение полностью не удалось и Франции, и к началу войны она имела едва ли более 2.000 выстрелов на пушку.

Если бы в России захотели последовать этому благому примеру и довести свои комплекты хотя бы до 2.000 выстрелов на пушку, то на 6.500 пушек это потребовало бы нового дополнительного ассигнования в 6.500 * 1.000 * 20 =130 млн. рублей.

А если бы комплекты довести до 3.000 на пушку, то потребовалась бы сумма вдвое большая, т. е. 260 млн. рублей.

На такие суммы сверхштатных ассигнований никакой военный министр рассчитывать в те времена не мог, особенно имея в виду, что тут речь шла только о выстрелах для одного 76-мм калибра.

Но кроме затруднений чисто финансового характера, против значительного увеличения боевых комплектов выдви-

[447]

зался еще один очень веский аргумент; чем больше боевой комплект, тем дольше его освежать, значит, тем большей порче он подвергается за продолжительное время своего хранения.

При существовавших до войны нормах боевых комплектов и размерах отпусков на практическую стрельбу боевые припасы могли быть освежены в следующие сроки: боевые заряды - в течение 16 лет; дистанционные трубки - в течение 18 лет; шрапнели - в течение 35 лет; гранаты со взрывателями - в течение 175 лет (последние как расходуемые только на показные стрельбы).

Можно с уверенностью сказать, что ни боевые заряды, ни дистанционные трубки столь долгого хранения не выдержат, так как существовавший бездымный порох с трудом мог дотянуть без существенной порчи в южных округах до 10, а в северных до 15 лет (особенно при хранении в патронах), дистанционные же трубки не выдержат и 8-10-летнего хранения. Что касается собственно снарядов и взрывателей (неснаряженных), то они, конечно, могли бы храниться без порчи многие годы, но при непрерывном прогрессе в конструкции их они, конечно, скоро устарели бы и потребовали замены их более современными образцами.

Единственный, казалось бы, при таких условиях выход - соответственное увеличение размера отпуска на практические стрельбы - оказывался неосуществимым вследствие значительного дополнительного расхода, недопустимого опять-таки по финансовым соображениям.

И вот в этом заколдованном кругу финансовых и технических затруднений топтались до самой войны.

Между тем на решение этого вопроса должны были оказать существенное влияние еще два обстоятельства, о которых в комиссиях и совещаниях или не упоминалось вовсе или упоминалось только вскользь.

Это - политическая вероятность войны и возможная ее продолжительность.

По поводу первой из них надо сказать, что, начиная с 1910 г., уже была налицо серьезная тревога в политических кругах всей Европы, а с 1912 г. - не осталось, кажется, ни малейшего сомнения, что вопрос общеевропейской

[448]

войны - вопрос самого недалекого будущего, - до такой степени низко пал политический барометр Европы после балканских событий: А если это так, то и все соображения о порче боевых комплектов при продолжительном хранении должны были совершенно отпасть.

Что касается второго обстоятельства - вероятной продолжительности войны, - то на этот счет единомыслие в военных кругах было поразительное: и военные писатели всех стран, и наиболее авторитетные представители русского Генерального штаба и многие другие были убеждены, что грядущая война, н е м о ж е т быть длительной; что вероятный ее срок - три месяца, а максимальный - полгода; что за это время будут завершены все серьезные операции и участь кампания будет решена.

Всем в большей или меньшей степени был известен (секретный) расчет времени германского Генерального штаба, согласно которому в точности были определены моменты сперва последовательного разгрома Франции - до занятия Парижа включительно, а затем такой же операции по отношению к России... И ведь, что всего замечательнее - это то, что план этот чуть-чуть не осуществился на деле... И хотя чуть-чуть не считается, но все же нельзя не отметить, что если бы не неожиданные задержки со "слабенькими крепостцами" Бельгии, да не знаменитая "удача" французов на Марне, то кампания действительно могла бы выйти, очень недлительной, т. е. как раз такой, какой она представлялась перед войной... И если бы это случилось, то и 1.000 патронов на пушку оказалось бы, пожалуй, достаточно, так так их хватило бы, как это будет показано далее, на кампанию месяцев в 4-5 даже в 6.

Количество патронов, необходимых для ведения войны не поддается строгому учету, так как время окончания войны

[449]

неизвестно. Поэтому заказ рассчитывался приблизительно на такой срок, чтобы в случае продолжения кампании можно было заблаговременно продолжать заготовление.

Определяя срок этот в 6 месяцев и имея в виду, что в период наиболее интенсивного развития боев армия расходовала около 1.500.000 патронов в месяц, надо полагать, что в настоящее время достаточно довести заказы до 1.500.000 * 6 = 9.000.000, что составляет с указанным выше количеством около 20 млн. ратронов.

Но этого не случилось, и кампания вышла не в 3 и не в 6 месяцев, а затянулась более чем на 3 года. При этом как бы напрашивается вывод, что не только имевшийся запас в 1.000 выстрелов, но и вдвое, даже втрое больший оказался бы все равно недостаточным, так как даже при 3.000 выстрелов на пушку это дало бы общий запас всего около 19 млн. патронов, между тем как за один 1916 г. было истрачено около 28 млн. 76-мм выстрелов, а на следующий год требовалось их 36 млн. Из этого совершенно ясно, что п о д о б н у ю войну вести на одни запасы м и р н о г о времени, как бы велики они ни были, н е м ы с л и м о...

Но было несомненной ошибкой делать из этого вывод, что не было особого смысла увеличивать запас, например, свыше 1.000 выстрелов на пушку, так как если бы этих запасов было более 1.000, например, 2.000, а тем более - 3.000, то, во-первых, русской промышленности было бы больше времени раскачаться, а, во-вторых, командованию не пришлось бы в самый решительный - первый - период войны не только приостанавливать некоторых из начатых уже действий, но иногда и вовсе отказываться от необходимых и обещавших успех операций.

И хотя правда, что крики и вопли с фронта начали подыматься еще в то время, когда "ввозимые" запасы были почти не тронуты, но иной психологии у войск и не бывает: ведь поздно, по их убеждению, кричать, когда уже и эти запасы подходят к концу, ибо всякий знает, сколько времени идет только на подвоз из фронтовых складов, а тем более - из глубокого тыла. А если к этому прибавить, что затяжка в пополнении комплектов стала сказываться уже в августе, то будет вполне понятна та тревога, которая охватила фрон-

[450]

ты и несомненно, пагубно отразилась на военных действиях. Поэтому вопрос об увеличении норм боевых комплектов даже на относительно небольшую величину должен был заслуживать всякого внимания, и мы перейдем к выяснению причин, помешавших осуществлению даже того скромного увеличения (на 500.000 выстрелов), о котором было сказано выше, несмотря на осознанную безусловную его необходимость.

Дело было так.

Еще со времени утверждения "Новой организации полевой артиллерии", т. е. с 1910 г., ГУГШ пришло к убеждению о недостаточности боевого комплекта в 1.000 выстрелов на пушку, но дальше одних разговоров об этом не шло. Но вот в 1912 г. разразившиеся на Балканском полуострове события потребовали от слов перейти к делу, и ГУГШ решило действовать. 17 октября было собрано экстренное совещание из старших представителей довольствующих управлений, и им было предложено тут же, т. е. почти без всякой предварительной подготовки, заявить требования на кредиты и указать, на какие именно нужды эти кредиты необходимы каждому управлению теперь же, как если бы они т р е б о в а л и с ь на первые ч е т ы р е месяца войны. Эти кредиты должны были быть затем испрошены у Совета министров и, как отпущенные в промежуток между сессиями законодательных учреждений, должны были быть израсходованы в течение того срока, на который испрашивались, т. е. в течение четырех месяцев.

Однако, все заводы, изготовлявшие в мирное время предметы боевого снабжения, были в это время перегружены работой по изготовлению запасов по реорганизации армии (по программе 1910 г.) и никаких новых заказов. по крайней мере на ближайшие сроки, принять не м о г л и. О расширении существующих заводов тогда не поднималось и речи, так как в столь короткий срок, да еще зимой, выполнить такое расширение не представлялось возможным. Таково было мнение представителей ГАУ на этом совещании. Тем не менее представители ГУГШ настояли на том, чтобы норма боевого комплекта для 76-мм полевых пушек была увеличена с 1.000 до 1.500 н а пушку и чтобы ГАУ немедленно приступило к этому увеличению. Тут же наскоро была подсчитана стоимость такого уве-

[451]

личения - в 60 млн. рублей, и было предложено ГАУ теперь же получить одну шестую часть этой суммы, т. е. 10 млн. рублей, чтобы приступить к работам. Кредит на эту сумму был отпущен ГАУ по постановлению Совета министров от 2 ноября 1912 г. и с трудом был "размещен" по заводам в счет будущей возможности изготовить на него патроны для 76-мм пушек, но в течение ближайших четырех месяцев израсходован не был.

Вот какие объяснения по этому поводу дал следственной комиссии бывший начальник хозяйственного отдела ГАУ ген. Смысловский:

ГАУ все-таки в этот важный момент могло сделать многое: получить побольше денег и на них произвести расширение как казенных, так и частных, работавших на оборону заводов; из последних некоторые могли еще принять заказы. Правда, в январе месяца ни все взятые деньги не были бы израсходованы, ни заводы не успели бы фактически "расшириться", но зато дополнительное оборудование было бы выписано, к необходимым постройкам приступили бы частью хотя бы в теплушках: в Кронштадте колоссальная 12-дм. башенная батарея была построена зимой, в теп-

[452]

ляке). Не успев развернуться именно в четырехмесячный срок ГАУ зато оказалось бы вполне подготовленным через год а уже к войне 1914 г. готовность заводов получилась бы полная. И такой случай был упущен, и упущен п о в и н е ГАУ. ГУГШ исхлопотав в 1912 г. 10 млн. на увеличение комплектов тем и ограничилось. Оно не только не провело в законодательном порядке этого важного мероприятия об увеличении боевых комплектов с 1.000 до 1.500 ни тотчас по открытии ближайшей сессии законодательных учреждений, в течение последующего времени, вплоть до начала воины, но и не поинтересовалось даже проследить, на что и как были израсходованы отпущенные 10 млн. рублей и отчего не требуются остальные 50 млн., необходимые для увеличения боевых комплектов с 1.000 до 1.500 выстрелов.

Установленная в 1910 г. норма боевого комплекта выстрелов - на легкую и конную 76-мм пушку по 1.000, на 76-мм горную по 1.200 выстрелов - оставалась к началу мировой войны не увеличенной.

Величина запаса выстрелов военного времени получается простым перемножением числа орудий, положенных состоять к началу мобилизации в войсках, на число выстрелов, назначенных на каждое орудие; на орудия, назначенные в запас военного времени, выстрелов вовсе не было положено.

Как упоминалось выше (часть IV, об орудиях), по мобилизационному расписанию 1910 г. к началу мобилизации должно было состоять в войсках 76-мм скорострельных пушек:

Таким образом, в запасе военного времени должно было к началу войны состоять выстрелов к 76-мм пушкам:

[453]

Фактически же к 20 июля 1914 года состояло налицо выстрелов:

Следовательно, к началу войны состояло налицо к 76-мм пушкам выстрелов даже немного больше против положенного по мобилизационному расписанию (на 12.000 штук).

Питание армии выстрелами предполагалось организовать следующим образом.

Весь боевой комплект в 1.000 выстрелов на каждую действующую пушку, в том числе 1/7 часть (15%) с гранатами и 6/7 (85%) со шрапнелями, распределялся так: 428 выстрелов находились на хранении в строевых частях (в батареях и артиллерийских парках), с выступлением в поход возились в зарядных ящиках и составляли так называемый "возимый запас".

Ближайшее наблюдение за состоянием возимого запаса возложено было на свое строевое начальство. Остальные 572 выстрела хранились в мирное время при складах и составляли так называемые "местные парки", которые должны были подаваться на театр военных действий по железной дороге в назначаемые пункты, из которых батареи могли бы питаться, подвозя себе выстрелы при помощи своих артиллерийских парков.

Всего на действующую армию было положено 112 легких местных парков, причем комплект каждого состоял из 14 млн. винтовочных патронов и 29.072 пушечных 76-мм патронов (4.296 с гранатой и 24.776 со шрапнелью). Выше было отмечено, что огнестрельные припасы не выдерживают продолжительного хранения без герметической укупорки и подвергаются порче. Поэтому боевые комплекты местных

[454]

парков необходимо было содержать в разной степени готовности - частью в снаряженном виде, частью в неокончательно снаряженном, а частью вовсе неснаряженными. По степени готовности парки эти разделялись на три типа, Тип А в котором винтовочные патроны "снаряжены", т е составные части их (гильза, порох, пуля, капсюль) соединены в патрон, а пушечные патроны содержатся в так называемом неокончательно снаряженном вид е, т. е. гильза, боевой заряд, капсюльная втулка, и снаряженный снаряд соединены в патрон, но дистанционные трубки в шрапнели не ввернуты. Во избежание порчи трубок полагалось отправлять их на театр военных действий отдельно в герметической укупорке и ввертывать в очко шрапнелей только в войсках.

Тип Б, в котором винтовочные патроны снаряжены, а пушечные хранятся в разобранном виде, т. е. порох в виде отдельных готовых зарядов, в герметических ящиках, шрапнели с пулями, но не снаряженные порохом, капсюльные втулки и трубки - в герметической укупорке.

Тип В, в котором и винтовочные и пушечные патроны хранятся в разобранном виде.

Такие три типа парков вызывались желанием хранить в мирное время отдельные части патронов, особенно порох, в раздельном виде, так как при этом они значительно лучше сохраняются, чем в патронах; для некоторого же числа парков сроки готовности заставляли поступаться этими соображениями и хранить патроны в разной степени снаряжения еще в мирное время. Отсюда ясно, что для изготовления парка типа А надлежало только пополнить его личным составом, укупорить патроны и погрузить их на железную дорогу; в парке типа Б, кроме того, надо было предварительно снарядить пушечные патроны, а в парке типа В - и винтовочные.

Операция снаряжения патронов пушечных не представляет собою чего-либо сложного (за исключением сборки снаряда с гильзою, требующей специального станка) производится вручную, поэтому успех ее определяется почти исключительно количеством рабочих и наличием подходящих помещении для работ по снаряжению, снаряжение винтовочных

[455]

патронов, наоборот, представляет собою сложную деликатную операцию, требующую оборудованной станками и механизмами "снаряжательной мастерской" и обученных рабочих. Для выполнения снаряжения винтовочных патронов с объявлением мобилизации надлежало набрать рабочих, обучить их снаряжению и затем уже производить самое снаряжение.

Парки, расположенные в одном пункте, предполагалось мобилизовать, следовательно и снаряжать, - последовательно, т, е. приступить к снаряжению и пушечной н винтовочной части каждого последующего парка не раньше, чем будет закончено все снаряжение предыдущего.

Комиссией о запасах, образованной при ГУГШ в 1910 г.. предусматривалась необходимость постройки и оборудования нескольких специальных снаряжательных мастерских для приведения местных парков в полную боевую готовность по объявлении мобилизации. Но даже при наличии таких мастерских, ввиду недостаточности их оборудования и личного состава и принятого порядка последовательности снаряжения местных парков, по сделанному в ГУГШ, при участии ГАУ, расчету времени получились к о л о с с а л ь н ы е сроки мобилизационной готовности парков, достигшие для н е к о т о р ы х из них до 480 дней.

Допустить такие сроки готовности местных парков возможно было лишь при условии, что они не понадобятся раньше этих сроков или вовсе не понадобятся в течение большой, но кратковременной войны, какой она рисовалась Генеральному штабу.

Слабая производительность русской военной промышленности по изготовлению огнестрельных припасов была известна ГАУ и ГУГШ, на нее так и рассчитывали, что она станет пополнять боевые комплекты местных парков приблизительно через год, т. е: к окончанию войны. Следовательно, предполагали питать армию огнестрельными припасами не за счет производительности заводов, а исключительно за счет образованных в мирное время мобилизацион-

[456]

ных запасов местных парков. Как видно из доклада от 10 декабря 1911 г. .№ 219 начальнику Генерального штаба, ГУГШ считало 76-мм пушки русских армий "обеспеченными снарядами, по крайней мере, на год войны". Все это в связи с установлением длительных сроков мобилизационной готовности местных парков может служить неопровержимым доказательством непредусмотрительности русского Генерального штаба, как и генеральных штабов других армий, масштаба ожидаемой большой войны - как в отношении ее продолжительности, так и в отношении всех средств снабжения, каких она потребует, в том числе огнестрельных припасов.

Комиссия о запасах, впрочем, несколько сомневалась в допустимости больших сроков готовности местных парков, превышающих не только предполагаемый шестимесячный срок, войны, но даже годичный. Однако, она ограничилась пожеланием об увеличении в мирное время числа легких местных парков типа А за счет парков типа Б и В (в целях увеличения числа парков типа А, как имевших наибольшую боевую готовность), не указав определенно, насколько именно больше следовало бы иметь парков типа А. Комиссия высказывалась также о необходимости в первую очередь сосредоточить боевые запасы в местных парках, распределенных по армиям согласно мобилизационному расписанию, о желательности размещения местных парков типа В и снаряжательных мастерских при некоторых складах огнестрельных припасов и пр.

Военный министр ген. Сухомлинов 5 марта 1911 г. утвердил намеченные ГУГШ следующие, указанные в таблице 50, пункты формирования и распределение местных парков по армиям и военным округам, а также сроки мобилизационной готовности местных парков.

Из этой таблицы видно, что из 112 местных легких парков только 19 должны были быть типа А, т. е. немедленно по пополнении их личным составом, могли быть отправлены на фронт. Готовность же остальных 93 парков предполагалась таковой:

[457]

Значит, после немедленной подачи первых 19 парков типа А, или всего 17% от 112 парков, подача остальных шла бы таким темпом:

[458]

[459]

[460]

[461]

[462]

А дальше уже совсем черепашьим шагом: по 7, 6, 5, 4, 3, 2 и по 1 парку в месяц.

Таким образом, еще в начале 1911 г. ГУГШ пребывало благодушной уверенности о допустимости такого "прохладца" в снаряжении местных парков, как 16 месяцев.

При намеченном темпе подачи парков довольствующее управление т. е. ГАУ, тоже не торопилось с изготовлением н о в ы х комплектов, раз имеющиеся готовые не очень торопятся собрать, растягивают подачу их на фронт почти на полтора года.

По поводу срока готовности местных парков первыми возбудил тревожный вопрос начальник штаба Киевского военного округа ген. Алексеев, который 1 (14) июня 1911 г.. № 1882/433 сообщил начальнику Генерального штаба, что Киевский округ обеспечен к открытию войны лишь 49% винтовочных и 29% пулеметных патронов, положенных в боевом комплекте по новым нормам 1910 г., и что необходимо к концу третьей недели мобилизации иметь в округе по крайней мере по 500 патронов на винтовку, по 50.000 на пулемет и по 500 на орудие, но с тем, чтобы в течение первых четырех месяцев войны изготовлялось ежемесячно не менее 1.500 патронов на винтовку и на орудие.

Затем в декабре 1911 г. командующий войсками Киевского округа возбудил вопрос о необходимости усиления снаряжательных мастерских, чтобы изготовление патронов в местных парках закончить в трехмесячный, а не годичный срок.

Начальник Генерального штаба ген. Жилинский уклонился от прямого ответа и только 20 января 1912 г. № 110 сообщил ген. Алексееву, что прежде всего нужно довести боевой комплект до установленной нормы, а затем поднимать вопрос об увеличении нормы и расширении снаряжат тельных мастерских. Ответ ген. Жилинского заканчивался так: "Вполне сочувствуя пожеланию относительно усилений запасов патронов, полагаю более правильным итти к нему планомерно, так как повышенные требования могут привести лишь к тому, что вопрос будет разрешен только тео ретически". Вопрос о сроке готовности местных парков вызвал все же первую тревогу в самом ГУГШ тогда же, в конце 1911 г.

В докладе начальнику Генерального штаба 10 (23) декабря 1911 г. № 219 ГУГШ, признавая 76-мм пушки в армии "обеспеченными снарядами по крайней мере на год войны", обращало внимание на крайнюю медленность нарастания патронов с 3-4 месяца войны: приблизительно по 60 патронов на винтовку и по 30 патронов на пушку в месяц.

По мнению ГУГШ, "крупные боевые столкновения уже начнутся со второго месяца войны", один большой бой может потребовать "расхода большей части положенного запаса патронов, а пополнение израсходованных патронов необходимо произвести с возможной быстротой". Ввиду этого ГУГШ находило "крайне желательным время, определенное для окончательного снаряжения легких местных парков ти па В, сократить насколько возможно". Во всяком случае ГУГШ считало необходимым 7 парков, готовность которых определялась с 360 по 480 в день, "снарядить в первый год войны". В том же 1911 г. по мобилизационному отделу ГУГШ возбуждался вопрос о необходимости отпуска дополнитель ных кредитов на устройство всех 6 снаряжательных мастер ских не позже 1912 г. с тем, чтобы в 1913 г. можно было произвести снаряжение всех патронов в местных парках. Вопрос остался неразрешенным.

В феврале 1912 г. в ГУГШ по поводу готовности местных парков была составлена записка, в которой указывалось, что быстрота снаряжения местных парков зависит от сте-

[464]

пени работоспособности снаряжательных мастерских и что армии были бы снабжены патронами по норме к концу года войны лишь в том случае, если бы к началу войны были готовы оборудованы и снабжены всем необходимым снарятательные мастерские, намеченные в Курске, Раеве и Томылове.

Тогда же, в начале 1912 г., в целях увеличения боевой готовности местных парков в ГУГШ было решено часть парков, содержащихся да типу Б, т. е. с неснаряженными пушечными иатронами, перевести снаряжением в тип А. Парки эти были снаряжены войсковыми частями, но затем, с течением времени, по установленному порядку снаряженные патроны выдавались из них в войска на пополнение израсходованных на практическую стрельбу, на замен же их в местные парки поступали с заводов отдельные огнестрельные припасы. Таким образом, парки типа Б, обращенные вначале 1912 г. в тип А, с течением времени должны были опять обратиться в тип Б, так как для поддержания их в снаряженном виде потребовалась бы опять работа войсковых частей, ложившаяся на них крайне тяжелым бременем. Для разъяснения этого вопроса ГАУ велась переписка, но д о н а ч а л а войны он не получил какого-либо окончательного решения.

Серьезная тревога о сроке снабжения патронами произошла осенью 1912 г. во время Балканской войны, когда, в Петербурге было собрано совещание из начальников штабов военных округов. Давая объяснение этому совещанию, начальник хоз. отдела ГАУ обратил внимание на то обстоятельство, что задержка в мобилизации парков происходит, главным образом, вследствие связи изготовления пушечной части с винтовочной, требующей для снаряжения несравненно большего времени. Несообразность такого положения вещей казалась еще более непонятной ввиду того, что в то время (да и до самой войны) не было полного комплекта винтовочных патронов (по 1.000 на винтовку), а потому винтовочных патронов в неснаряженном виде (парк типа В) не состояло вовсе, т. е. и снаряжать-то было нечего.

На заседаниях совещания г.-м. Смысловским было указано на возможность ускорения снаряжения пушечных частей местных парков и даны теоретические данные успеха ра-

[465]

боты, зависевшие, главным образом, от числа приборов для соединения снаряда с гильзою, имевшихся в то время в каждом из складов. При этом было обращено особое внимание совещания на то обстоятельство, что сообщаемые весьма утешительные, но теоретические данные не могут иметь реши тельно никакого практического значения, если склады в момент мобилизации не будут снабжены достаточным количеством войсковых или наемных рабочих, или помещения складов не дадут возможности развить работу в требуемом размере. Так как эти стороны вопроса могли быть разрешены исключительно местным окружным начальством, то пред ставитель ГАУ обратился к совещанию с предложением произвести в каждом из округов опыт частичного снаряжения парков и на основании полученных результатов выработать меры для достижения требуемого успеха.

Результаты совещаний начальников окружных штабов по вопросам о подготовке к войне на Западном фронте бы изложены в секретном журнале 6 (19) и 7 (20) ноября 1912 г., который был сообщен ГАУ только в апреле 1913 г. т. е. почти через пять месяцев. Приведем выписку из этого журнала, касающуюся необходимости скорейшей готовности местных парков

[466]

Журнал совещаний к прочтению и подписи представителей ГАУ не предъявлялся. В нем есть несомненные погрешности, как, например, исчисление войскового запаса пушечных патронов и теоретические данные о скорости снаряжения парков, принятые до поверки их на местах, как окончательные.

Как оказалось впоследствии, сокращенные сроки и заготовления парков так и остались непроведенными в жизнь, так как никаких распоряжений об их изменении ГУГШ сделано н е б ы л о.

К тому времени (весна 1913 г.) приборы для снаряжения пушечных патронов ГАУ были уже заказаны. ГАУ считало повидимому, что все остальное не входило в его круг прав и обязанностей и могло быть выполнено или распоряжением

[467]

местного окружного начальства или распоряжением военного министра через ГУГШ.

ГАУ обязано было "позаботиться" не только заказом приборов для снаряжения пушечных патронов. ГАУ должно было осуществить ряд подготовительных мер по обеспечению своевременности изготовления отдельных элементов пушечных и ружейных патронов, по приведению в порядок огнеприпасов в войсках и складах и пр., а также по обеспечению мобилизационной готовности местных парков в заданные сроки. В первую очередь ГАУ должно было построить и оборудовать снаряжательные мастерские. Между тем вопрос с устройством их чрезвычайно затянулся и проводился ГАУ по всем правилам канцелярской волокиты, путем нескончаемой переписки с ГУГШ, составления предварительных смет н соображений для выяснения расхода и "согласования" с различными "контролирующими" и "поверяющими" ведомствами. Выяснение и "согласования" закончились лишь в 1913 г., причем в счет определившегося расхода 2.236.000 рублей испрашивалось к отпуску на 1914 г. только 1.200.000 рублей. Отсюда ясно, что снаряжательные мастерские не могли быть готовы к началу мировой войны. Постройка и оборудование таких мастерских при 7 артскладах закончились лишь к марту 1915 г.

В течение, примерно, 4 лет (1910-1914 гг.) но поводу местных парков велась довольно бесплодная переписка между ГАУ и ГУГШ, между ГАУ и "контролирующими" ведомствами. ГАУ и ГУГШ обменивались журналами и постановлениями разных комиссий и совещаний, сообщали друг другу копии докладов с резолюциями военного министра или его помощника, опрашивали друг у друга заключения, но распоряжений о проведении тех или иных мероприятий в жизнь они в большинстве случаев не делали, считая исполнительную часть дела не своею обязанностью.

В результате в отношении подготовки мобилизации и обеспечения своевременной подачи местных парков во время войны на фронт и ГУГШ и ГАУ сделано было весьма немного, а сокращение сроков готовности местных парков. признанное необходимым на совещании начальников штабов еще 6-7 (19-20) ноября 1912 г., осталось только на бумаге.

[468]

В июне 1914 г., когда неизбежность войны стала очевидной вновь был поднят вопрос о сроках готовности парков и о постройке снаряжательных мастерских в Курске и Кpeменчуге - на этот раз по почину ГАУ.

ГУГШ ответило, что, по его мнению, "необходимо по соображениям оперативного порядка, чтобы все парки были готовы не позднее конца 3-го месяца мобилизации; 75% - не позднее конца 2-го месяца и половина парков - не позднее 30-го дня мобилизации".

На запоздалый запрос ГАУ относительно снаряжательных мастерских ГУГШ ответило уже во время войны (в сентябре 1914 г.), что "постройку снаряжательной мастерской и хранилищ для местных парков в Курске нужно отложить до конца войны", а вопрос о постройке снаряжательной мастерской в Кременчуге оставлен был вовсе без ответа.

Наконец, 17 июня 1914 г. у начальника Генерального штаба г.-л. Янушкевича состоялось совещание с представителями ГАУ, на котором еще раз выяснялся вопрос об ускорении подачи запасов мирного времени. Кроме того, были такие же совещания с представителями Генерального штаба в ГАУ.

Для осуществления намеченных этими совещаниями пожеланий требовалось провести в жизнь целый ряд мероприятий организационного и хозяйственного характера, например:

1) разделение местных парков на полупарки - ружейные и пушечные или каждого местного парка на два самостоятельных местных парка - ружейный парк н пушечный парк; мера эта вызывалась необходимостью поставить готовность парка в отношении пушечных патронов в полную независимость от готовности ружейных патронов, так как снаряжение последних требует значительно большего времени, чем снаряжение первых;

2) снабдить снаряжательные мастерские двойным числом приборов для сборки пушечных патронов и увеличить число рабочих часов;

3) удвоить мощность проектированных пяти снаряжательных мастерских и увеличить число рабочих часов в них с 8 до 12;

[469]

4) увеличить число рабочих для обслуживания всех снаряжательных мастерских до 4.160 чел. (на каждую до 320 чел., сверх кадрового числа рабочих - по 30-40 на мастерскую), включив их в общий мобилизационный наряд и пр.

Все эти мероприятия проектировало ГАУ; при проведении их в жизнь до 80% всех местных парков могло быть готово на 60-й день мобилизации и до 97% на 90-й день мобилизации.

Несмотря на безусловную необходимость немедленног осуществления хотя бы некоторых из проектированных мер между ГАУ и ГУГШ по поводу этих мер и результатов про исходивших совещаний вновь возникла привычная "пере писка" с запросами друг к другу вместо дела, не терпящего ни малейшего отлагательства, так как объявление войны ожидалось со дня на день.

Свои соображения о мероприятиях по ускорению готовно сти местных парков ГАУ сообщило 28-30 июня (11-13 июля) 1914 г. (№ 2291) в ГУГШ, закончив их следующи ми словами:

ГУГШ ответило ГАУ, что проектируемые ГАУ мероприятия вполне соответствуют тому, что было установлено на совещании 17 (30) июня 1914 г. у начальника Генерального штаба и что является крайне необходимым "в о з м о ж н о скорее провести в жизнь" эти мероприятия с целью улучшения вопроса снабжения армии патронами. Вместе с тем ГУГШ просило ГАУ сообщить "не позднее 20-х чисел того же июля" в мобилизационный отдел установленные новые сроки готовности пушечных и винтовочных полупарков и в отдел военных сообщений - для заблаговременного составления планов перевозок. Само же ГУГШ, по части квартимейстера, тогда же приняло в рас-

[470]

чет для оперативных соображений сообщенные ему ГАУ сведения.

Совещания по поводу готовности местных парков, состоявшиеся в 1914 г., за несколько дней до начала войны, являлись запоздалыми и не могли привести к сколько-нибудь действительным положительным результатам, так как для осуществления их необходимо было провести в жизнь целый ряд мероприятий организационного и хозяйственного характера, из которых некоторые, как, например, постройка новых снаряжательных мастерских в условиях мирного времени, потребовали бы двух-трех лет. Организационные изменения должны были быть проведены ГУГШ; это же управление должно было сделать распоряжение об изменении мобилизационного расписания и сроков готовности. Между тем ГУГШ, намечая одно только получение предварительных сведений к 20-м числам июля, в то же время уже ввело в свои оперативные соображения новые мероприятия, как бы уже осуществленные.

Таким образом, имея сравнительно незначительный запас боевого комплекта (примерно, раз в десять меньший против того, что потребовалось на самом деле за время войны), военные власти не проявили достаточной энергии, чтобы хоть этот запас подать армии немедленно: до конца 1912 г. мирились с такими нелепыми сроками готовности местных парков, как 480 дней; а когда совещание 6-7 ноября 1912 г. установило новые сокращенные сроки (максимальный - в 90 дней), то официальное извещение об этом ГАУ последовало лишь в апреле следующего года. А затем само ГАУ раскачалось лишь в конце июня 1914 г., представив в ГУГШ свои соображения о тех мероприятиях, которые необходимы для осуществления этих новых (сокращенных) сроков готовности парков, и, повидимому, ГУГШ находило это вполне нормальным. При этом ГАУ считало, что ГУГШ сделает само, как и должно было быть, соответствующие распоряжения по округам (не подведомственным ГАУ) но ГУГШ, видимо, даже не понимало, что надо сделать поэтому ничего не сделало. Эти новые сокращенные сроки так и остались неосуществленными, хотя были предрешены в ноябре

[471]

1912 г. и даже "в оперативных соображениях учитывались как бы уже существующими..."

Читая "идиллическую" переписку по поводу готовности местных парков двух главных управлений, от которых зависела боевая готовность армии, можно подумать, что речь шла о каких-то сущих пустяках и притом во время глубочайшего политического затишья, а не за месяц до ясно уже определившейся войны.

Вполне естественно, что с началом мобилизации начались крайние затруднения с изготовлением и подачей местных парков. Причина этих затруднений - состояние, в каком находились к этому времени боевые припасы как в войсковых артиллерийских частях, так и окружных складах (местных парках).

Состояние боевых комплектов полевой артиллерии, в каком они находились перед началом мировой войны, можно охарактеризовать как состояние полнейшего хаоса. Трудно представить, до какой степени этот важнейший вопрос мало интересовал как ближайшее начальство - начальников артиллерии и командующих войсками в округах, так и ГУГШ, в ведение которого перешли с 1910 г. все мобилизационные вопросы, т. е. вопросы по боевой готовности армии. Ни одного раза ни в одном из округов не было произведено проверки наличия, порядка хранения и освежения боевых комплектов по инициативе местного или центрального войскового начальства.

Было много и не зависевших от местных властей причин, в силу которых завести должный порядок в этом деле было затруднительно. Из них стоит упомянуть о следующих.

Во-первых, после японской войны на Дальнем Востоке осталось значительное количество снаряженных 76-мм патронов, которые надо было ликвидировать возможно скорее, отпуская их, во избежание порчи, на практические стрельбы в первую очередь, чем задерживалось освежение комплектов самих войсковых частей.

Во-вторых, огромное количество состоявших в комплектах дистанционных трубок оказалось неисправным и нуждающимся в переделке; поэтому трубки пришлось из многочис-

[472]

ленных мест хранения высылать на исправление на трубочные заводы и потом обратно рассылать на места.

В-третьих, согласно новой дислокации (реорганизация обороны государства по программе 1910 г.), войсковые части были довольно скоро перемещены в новые пункты стоянок, но помещений там для боевых комплектов одновременно заготовлено не было. Пункты хранения для местных парков были определены и утверждены, как уже сказано выше, только в марте 1911 г. (см. таблицу 50); до постройки в этих пунктах надлежащих помещений соответствующие части боевых припасов приходилось держать или в прежних местах их расположения или даже на заводах. В некоторых пунктах (в Луганске, в Томылове) постройка помещений едва закончилась к началу войны, и то не вполне.

В-четвертых, законами 10 июля 1913 г. и 24 июня 1914 г, в связи с новой реорганизацией армии вызывались еще новые изменения дислокации войсковых частей. Поэтому, не успев еще привести в порядок боевых запасов по организации 1910 г., приходилось приостанавливать часть сделанных уже распоряжений по распределению их и заменить их новыми.

И все это делалось почти перед самой войной. Начальник ГАУ обратился к начальникам окружных штабов с воззванием (секретный циркуляр от 26 апреля. 1914 г. № 1590). Из этого обращения поучительны следующие моменты.

[473]

[474]

[475]

После этого воззвания в округах немножко зашевелились и грянувшая через три месяца война застала боевые комплекты, по крайней мере в "возимых запасах" артиллерийских частей, уже не в том беспорядке, в каком они пребывали столь долгое время. "Местные парки" не удалось привести даже в самый скромный порядок, ибо вследствие неготовности всех помещений отдельные элементы выстрелов не были правильно распределены по пунктам хранения и потому, в то время как в одних складах некоторые часта патрона состояли в избытке, в других - их нехватало для составления полных патронов.

В одних складах был избыток снарядов, в других их недоставало, зато был избыток зарядов и т. п. Большое количество пороха находилось на заводах или в виде готовых зарядов или в виде порохового материала, еще не развешенного в заряды. Снаряды, изготовленные на уральских заводах, доставляемые обыкновенно водным путем только к осени, еще не были доставлены. Дистанционные трубки частью еще не поступили после переделки с трубочных заводов. При таких условиях до самой войны произвести точного учета состояния комплектов не было возможным и во всех сведениях и справках по этому вопросу показывали около 600.000 патронов в недостатке, грубо считая, что приблизительно это количество было израсходовано в течение летней практической стрельбы и еще не было возмещено присылкою с заводов, которая обыкновенно заканчивалась осенью.

Таким образом, ко времени начала кампании в значительной части местных артиллерийских парков недоставало положенных тех или других частей патрона, и их пришлось подвозить или из других пунктов расположения парков или с заводов уже после объявления мобилизации.

Это обстоятельство имело крайне существенное влияние на скорость снаряжения парков, которое во многих случаях приостанавливалось исключительно из-за того, что при общей перегрузке железных дорог, несмотря на целый ряд принимаемых мер, своевременно не удавалось подвозить требуемые составные части патрона для питания снаряжательных мастерских.

Вот при каких условиях в отношении снабжения ее боевыми комплектами выступила на войну полевая артиллерия.

[476]

Теперь посмотрим, как же была выполнена подача на фронт той части комплектов, которая хранилась в "местных парках".

При объявлении и в течение первого года мировой войны отправкой местных артиллерийских парков на фронт ведал бывший помощник начальника ГАУ, ген. Смысловский, который дал следственной комиссии об этом важнейшем периоде войны весьма интересные и обстоятельные показания, сущность которых сводится к следующему.

Основываясь на том, что мобилизацию было повелено произвести по расписанию 1910 г., можно было предположить, что при приведении армии на военное положение, ее развертывании и даже первоначальных действиях будут приняты те сроки готовности, распределения, законоположения и прочие данные, которые служили предметом изучения и разработки в течение многих десятков лет подготовки к войне на Западном фронте. Еще больше оснований было ожидать, что будут соблюдены, по крайней мере, главнейшие положения устройства армии и всей обороны государства по организации 1910 г., действовавшей без малого четыре года.

Действительность, однако, показала иное.

С первых же дней войны, кроме собственно мобилизации войск (и то за исключением местных парков), чуть ли не все стало подвергаться коренной ломке и изменению. Принципы довольствия армии патронами, норма этого довольствия, распределение парков по армиям, самая организация этих армий, положения о порядке довольствия - словом, трудно назвать, что же уцелело нетронутым; даже штаты войсковых частей и те едва ли не все были изменены разнообразными и многочисленными распоряжениями. Некоторые из этих нововведений и мероприятий требовали по своей природе весьма длительного времени для своего осуществления. некоторые оказались вовсе неосуществимыми. Между тем зачастую и Штаб верховного главнокомандующего, и ГУГШ, отдав распоряжение или указание, по большей части считали, что этим будто бы сделано все.

Для того чтобы наглядно представить все те изменения, которые произошли с местными парками в течение первого же месяца войны в отношении их типа, готовности и назначения, ген. Смысловский в своем показании Верховной след-

[477]

ственной комиссии привел сравнительную ведомость, из которой видно (см. таблицу 51), что 98 из 112 местных парков в большей или меньшей степени подвергались изменениям.

Сокращение сроков готовности местных парков, намеченное еще в совещании 6-7 ноября 1912 г., не было проведено в жизнь. Для того чтобы оно осуществилось на самом деле, надо было прежде всего построить новые (или расширить имевшиеся) помещения для снаряжательпых мастерских, снабдив их всем необходимым для работы, а также отоплением и освещением, а затем развезти по всем этим пунктам в соответственном количестве все элементы выстрелов. Кроме того, необходимо было провести ряд организационных мероприятий. Ничего этого до самой войны сделано не было. Сам бывший начальник ГУГШ ген. Янушкевич в официальном письме от 21 июля 1914 г. к начальнику ГАУ обращается с запоздалой "усердной и настоятельной просьбой о разработке и осуществлении теперь же всех мероприятий по ускорению готовности местных парков". Начальник Генерального штаба считал, повидимому, вполне естественным, что такой разработки не было исполнено заблаговременно.

Итак, было упущено более полутора лет (с половины ноября 1912 г. до половины июля 1914 г.), в течение которых, конечно, можно и должно было справиться с осуществлением мероприятий, намеченных совещанием 6-7 ноября 1912 г.

ГУГШ ограничилось только составлением журналов совещаний, обсуждавших мероприятия, необходимые для увеличения готовности местных парков; дальнейшим же проведением в жизнь этих мероприятий ГУГШ озабочено не было, полагая, повидимому, что все как-то сделается само собой.

С другой стороны, ГАУ, получив журнал означенного совещания, в котором участвовал и его представитель, и зная, значит, что надо делать, надеялось на то, что все, следуемое по журналу, будет исполнено надлежащим образом ГУГШ, и формально смотрело на свою собственную роль в этом важнейшем деле. К началу войны ничего существенного по усилению готовности местных парков сделано не было, и ускорение их подачи на фронты, изменение их типа, срока и мест назначения стало делаться уже после объявления

[478]

[479]

[480]

[481]

[482]

войны, в порядке исключительной экстренности, без предварительного уведомления ГАУ. Когда же оно просило заранее сообщать ему предполагаемые изменения в плане снабжения армии парками, то ему было отвечено, что "для Главного артиллерийского управления нет никакой надобности знать подробности распределения местных парков по фронтам и армиям, а следует только удовлетворять очередными готовыми парками требования главных начальников снабжений двух фронтов и трех отдельных армий (Петроградской, Одесской и Кавказской), которые и будут указывать пункты назначения парков". Такой порядок был бы возможен и допустим, но лишь при условии, что у ГАУ всегда имеются готовые парки, подача которых могла производиться беспрепятственно в любой пункт, по требованию любого из начальников снабжений, по кратчайшему направлению, или если бы хотя все элементы парков были уже завезены на свои места,

[483]

а помещения для снаряжательных работ готовы. На деле же выходило совсем не так: готовых и свободных от назначения парков в ГАУ не было в течение всего первого года войны; элементы выстрелов и имущество парков были разбросаны в разных местах; ввиду же огромности протяжения фронтов и расстояний вообще и условий транспорта, хромавшего с самого начала войны, а также неподготовленности к работе артиллерийских складов (особенно отсутствие помещений для снаряжательных работ), - вот ввиду всех этих обстоятельств и оказывалось, что иногда данный парк: выгодно было послать лишь по некоторому определенному направлению, а по другому скорее поспеет следующий парк (более позднего формирования), в силу данных местных условий. Поэтому все эти условия надо учитывать заблаговременно и знать, куда, сколько и каких парков надо направить; тогда и можно, сообразно со всей совокупностью влияющих на успех дела причин, составить сколько-нибудь обдуманный план подачи парков по соглашению с управлением военных сообщений ГУГШ. "Мобилизационные расписания" составля лись в мирное время, и если по тем или иным причинам в начале войны такие расписания оказались нарушенными, то надо было дать хоть наскоро составленное новое, а не затруднять выбитое из колеи ГАУ "секретами", которые все равно пришлось раскрыть перед ним, но уже с таким опозданием, что поправить дело было очень трудно.

* * *

Резюмируя все сказанное, дадим краткую сводку причин препятствовавших с объявлением мобилизации немедленной подаче местных парков на фронты.

1. Недостаточность и неподготовленность помещений, также недостаточная обеспеченность рабочим составом ap тиллерийских складов, как результат непроведения в жизнь мобилизационных и хозяйственных мероприятий, вытекавших из новой организации армии 1910 г. и последующих к ней изменений и дополнений, особенно указанных в жур нале совещаний начальников окружных штабов 6-7 нояб ря 1912 г.

2. Полная неосведомленность окружных артиллерийских управлений о состоянии наличия в подведомственных

[484]

складах количеств отдельных составных частей 76-мм патрона. Точных сведений по этой части не имелось не только в таких складах, как, например, Петроградский, имевший значение общеимперского склада, в котором, кроме имущества своих местных парков, хранилось еще имущество и для других округов, поступившее от Петроградского промышленного района, или Казанский, принимавший наряды от уральских заводов и порох от Казанского завода. Не имелось сведений даже в самых скромных и наименее обремененных имуществом складах, как, например, Курский или Киевский. Полная невозможность добиться сколько-нибудь точных сведений об имуществе складов Азиатской России заставила огулом вытребовать все их имущество у местных парков в склады Европейской России, и без того перегруженные.

3. Разбросанность по всей территории России отдельных элементов выстрела и неудовлетворительная работа транспорта по свозу их в соответствующие склады. Все усилия транспорта были направлены почти исключительно на перевозки войск, причем сильно игнорировались наряды для артиллерийских складов, перевозкам которых предоставлялось преимущество только по порожним направлениям. Были, например, случаи, когда крайне нужные для снаряжения парков дистанционные трубки шли из Петрограда в Москву 12 дней.

4. Затруднения с личным составом. По мобилизационным планам мирного времени предполагалось, что личный состав артиллерийских складов, пополняемый с объявлением мобилизации из запаса, составляет в то же время и личный состав формируемых при складе местных парков. Отсюда естественно, что по мере формирования и отправки их на фронты личный состав складов должен постепенно ослабевать и может даже совсем иссякнуть. Как же быть дальше? Никаких указаний в мирное время об обязательстве возвращения обратно в склады личного состава исчерпанных на фронтах парков не было, а потому фронты и не возвращали такового. Вследствие этого интенсивность работ в складах неизбежно понижалась с уходом наиболее понаторевших в снаряжении парков солдат, и ГАУ стоило немало времени и хлопот, чтобы добиться возвращения в склады упомянутого личного состава с фронтов вместе с опорожненным парками,

[485]

5. Соображения мирного времени о порядке мобилизации и снаряжения парков были в корне нарушены с первых же дней войны новыми распоряжениями и появлением нового никому неведомого "положения о полевом управлении войск". Типы, сроки готовности и распределение парков были изменены почти у всех них. Вместо единого определенного расписания, по которому были соображены и координированы все предварительные расчеты и распоряжения, - с первых же дней войны начали сыпаться на ГАУ, а от него - на окружные артиллерийские управления и склады, разрозненные, часто несовместимые требования пяти новых независимых хозяев парков - начальников снабжений двух фронтов и трех отдельных армий. При общем недостатке готовых парков это порождало осложнения и путаницу в деле, которое и без того шло плохо. Очень характерен в этом смысле рапорт начальника Томыловского артиллерийского склада, который в мае 1915 г. донес ГАУ, что складу пришлось снаряжать и отправлять парки на фронты, когда "все обдуманное и предусмотренное в мирное время и на основании этого составленный определенный план действий - все это пришлось отбросить как ненужный хлам и в дальнейшей работе прибегать только к одним импровизациям".

* * *

Таким образом, пошла на смарку вся мобилизационная работа мирного времени, смысл которой состоял в том, чтобы в горячий мобилизационный период все можно было разыгрывать "как по нотам", т. е. чтобы все главное было заранее предусмотрено и разработано и на долю импровизации остались какие-нибудь незначительные мелочи. И вдруг вместо всего этого - телеграммы из ГАУ такого содержания:

Коротко и... неясно.

Конечно, отпуск денег по телеграфу - дело большое, но ведь, чтобы хотя подсчитать необходимую сумму, надо пре

[486]

дварительно составить какое-то строительное предположение, в виде хотя бы элементарного проекта и сметы необходимых новых построек и расширения существующих, дополнительного оборудования и материалов для работ, отопления и освещения. Ведь работы в складах все опасные, и с железными печами и керосиновыми лампами их производить нельзя, время же наступало осеннее, темное и холодное. Наконец при таком развертывании работ откуда достать нужное количество руководителей, знакомых с пиротехническим лабораторным делом? Привлекая же массы вольнонаемных рабочих, совершенно не сведущих в этом деле, число руководителей неизбежно должно было возрасти в очень сильной степени. Как быть со всем этим, - на это никаких указаний не было. А ведь вся предшествовавшая служба менее всего поощряла к какому-либо проявлению личной инициативы...

Тем не менее к работам на всех складах приступили, и, несмотря на неблагоприятные обстоятельства, подача на фронт всех 112 легких парков была окончена к 20 ноября, т. е. через 120 дней после начала мобилизации, вместо 480 дней как это предусматривалось мобилизационным расписанием 1910 г., и 90 дней, до которых имелось в виду сократить время подачи парков последним изменением 1914 г. к означенному расписанию.

Такой результат следует признать удовлетворительным, имея в виду царивший на складах хаос и полную их неподготовленность для такой форсированной работы. И с уверенностью можно сказать, что если бы хотя в 1913 т. окружное начальство и склады были определенно осведомлены о предстоящей им в период мобилизации работе и им тогда же было предоставлено право немедленно приступить ко всем необходимым подготовительным работам и необходимые для этого "средства испросить по телеграфу", кроме того, помочь складам в подвозе к ним всех элементов патрона, - то срок готовности парков (120 дней) смело мог быть сокращен еще вдвое, если не втрое. А такое сокращение имело бы большое значение для боевого снабжения армии.

Сведения, которые удалось собрать почти через год после начала войны (в июне 1915 г.), позволяют дать такую кар-

[487]

тину последовательности прибытия 116 местных парков на театр войны помесячно:

Русская армия начала кампанию с запасом по 1.000 выстрелов на каждую 76-мм пушку, из них 428 было в "возимых" запасах, т. е. при самых войсках, и по 572 - в местных парках, которые были поданы на фронты в течение первых 4 месяцев войны. Что всех этих запасов хватит по крайней мере до наступления неизбежного на театре военных действий зимнего затишья, т. е. месяца на 4 или на 5,- в этом ни у кого не было ни малейшего сомнения. За это время предполагалось что заводы должны раскачаться и наладить как следует свою производительность; а там - зимние месяцы, во время которых будут копиться запасы, и к весеннему оживлению военных действий парки опять будут пополнены. И так далее. Вот какая картина рисовалась в тылу в начале войны.

На деле же вышло совсем не так. Едва начались боевые действия, как с обоих фронтов и из Ставки (верховного главнокомандующего буквально градом посыпались на ГАУ требования, одно другого настойчивее и тревожнее, на пушечные патроны... Чтобы дать представление о создавшемся положении и чтобы потом уже не возвращаться к этому вопросу, приводим копии наиболее характерных из этих телеграмм.

[488]

Крайне упорные бои первой армии потребовали огромного расхода трехдюймовых патронов. Генерал Ренненкампф требует подачи ста восьми тысяч шрапнелей и семнадцати тысяч ста гранат, равно пятидесяти шести миллионов винтовочных патронов. Могу дать ему и даю последний запас: две тысячи гранат, девять тысяч шрапнелей и семь миллионов винтовочных патронов. Главнокомандующий приказал просить вашего содействия скорейшей высылке пушечных, винтовочных патронов на пополнение израсходованных. 409.

Главный начальник снабжения Юго-Западного фронта телеграммой просил скорейшей высылки пушечных и ружейных патронов. Ввиду громадного расхода указанных патронов, необходимости спешно пополнить почти истраченные запасы, начальник штаба приказал просить вас безотлагательно принять меры к скорейшему удовлетворению просьбы генерала Забелина. Необходимо выслать спешно те парки, которые могут быть изготовлены в кратчайший срок, ускорив их перевозку по соглашению с начальником военных сообщений. Те же меры принять и в отношении парков, уже направленных в распоряжение Юго-западного фронта из Одессы, Челябинска и Кавказа. 556.

Бой напряженный идет по всему фронту - расход патронов чрезвычайный, резерв патронов совершенно истощается. Безотлагательное пополнение необходимо, положение критическое. Прошу экстренной высылки пушечных отправкой хотя бы и не целыми парками, а отдельными вагонами, направляя их в Брест-Здолбуново. Необходимо отправление их ускоренными поездами. 272.

Расход патронов, особенно пушечных, чрезвычайно громадный; необходима экстренная подача Юго-западному фронту местных легких винтовочных мортирных горных парков, не стесняясь их номерами. Во избежание роковых последствий прошу решительного содействия. На места в армию мною командированы генералы Ронжин и Кондзеровский. 577.

Отпуская последние легкие полевые патроны местных парков, убедительно прошу выслать экстренно хотя сто пятьдесят тысяч легких пушечных и двадцать пять тысяч полевых гаубичных патронов, в противном случае придется остановить операции по недостатку боевых припасов артиллерия. На днях представляю сообщение ближайшей месячной потребности. 1041.

[490]

Дополнение моей вчерашней телеграммы № 577 считаю необходимым сообщить нижеследующее. Трехнедельные бои на Юго-западном фронте совершенно определенно указали, что центр тяжести их лежит в широком применении артиллерийского огня, без чего невозможно достигнуть каких-либо ощутительных результатов. При применении противником самоокапывания, подготовке ряда параллельных окопов и разброске громадного числа пулеметов по всему фронту - продвигание вперед пехоты возможно лишь при энергичном и притом непрерывном содействии артиллерии, расчищающей доступы к противнику. Вследствие изложенного расход патронов достигает громадных размеров.

В целях всестороннего выяснения этого важного вопроса был командирован на места дежурный генерал. Выяснилось, что в общем на Юго-западный фронт было разновременно назначено и уже прибыло в его распоряжение тридцать один легкий парк. Из этого числа ко вчерашнему дню осталось в распоряжении фронта лишь полтора парка и приблизительно по одному парку в армиях.

Если подсчитать общий расход патронов за три недели, то в среднем на каждое орудие получается около тысячи патронов.

Необходимы самые решительные меры к подаче в ближайший срок на Юго-западный фронт пушечных патронов, о чем уже сообщено ГАУ. Наряду с сим необходимо принять меры в заботах о будущем.

По ныне имеющимся в Штабе верховного главнокомандующего сведениям, после высылки в армии парков за номерами 72, 73 и 74, в распоряжении ГАУ останется всего двадцать девять легких парков.

Как видно из вышеизложенного, его число обеспечит потребностъ лишь на короткий промежуток. Между тем впереди

[491]

операции против немцев, которые потребуют еще большего расхода артиллерийских патронов, имея в виду большее число пулеметов и орудий. Таким образом, вопрос о питании армии патронами, причем, главным образом, надо иметь в виду шрапнели, представляется крайне серьезным и может отразиться пагубно на военных операциях. Во избежание патронного голода со всеми его последствиями верховный главнокомандующий требует полного напряжения деятельности в разрешении этой задачи государственной важности. 650.

Положение снабжения пушечными патронами положительно критическое. Вся тяжесть современных боев - на артиллерии. Она одна сметает смертоносные пулеметы противника и уничтожает его артиллерию. Пехота не нахвалится артиллерией, однако, последняя достигает этого чрезмерным расходом патронов. Непрерывные шестнадцатидневные и более бои нарушают все теоретические расчеты. Питание Юго-западного фронта уже идет за счет Северного и Одесского округов. Безотлагательная помощь необходима. Без патронов нет успеха. Для выяснения положения этого вопроса и громадных требований войск, из опасения, нет ли невыясненных фронтом залежей, были командированы лично на фронт генералы Кондзеровский и Ронжин. Оба, имея все цифровые материалы, личными переговорами с начальством тыла убедились в справедливости тревожных симптомов, грозящих катастрофой, быть может, в последнюю минуту поражения противника. Наискорейшая помощь в этом деле безусловно и неотложно необходима. Убежден лично, что в этом залог окончательного успеха над австрийцами. 652.

[492]

Дополнение номера 650. На номер 42924.

Во избежание недорааумений подтверждаю, что для армий требуются прежде всего пушечные патроны, а не ружейные, и все заботы должны быть направлены к безотлагательной подаче пушечных патронов...

Генерал-адъютант Иванов сообщает, что отпускает последние легкие и гаубичные патроны. Если не будет доставлено до 5 сентября в Брест и Ровно поровну сто пятьдесят тысяч легких и двадцать пять тысяч полевых гаубичных патронов, то грозит приостановка операций.

Верховный главнокомандующий приказал просить вас немедленно довести до сведения его высочества о принятых вами мерах. 653.

За время боев армий фронта, с десятого по двадцать шестое включительно на пополнение комплекта батарей и полевых парков израсходованы полностью комплекты легких пушечных патронов двадцати пяти местных парков, - всего около семисот двадцати тысяч патронов, примерно в среднем триста пятьдесят на пушку, что должно признать весьма умеренным для указанного периода, поэтому на пять - шесть недель войны следующего периода потребуется до миллиона четырехсот тысяч легких пушечных па-

[493]

тронов. Прибыло и назначено одиннадцать местных парков из rоих за пополнением расхода пяти последних дней августа останется не более восьми или всего двести десять тысяч или менее. Поэтому для пополнения вероятного расхо. да в батареях и полевых парках, необходимо, примерно, до одного миллиона двухсот тысяч легких патронов. Соответственно указанному расчету расхода потребуется на тот же срок горных двадцать пять тысяч патронов, полевых гаубичных семьдесят пять тысяч патронов, для полевых тяжелых орудий, ввиду предстоящих действий у укрепленных пунктов, на три бригады но триста на орудие. Фугасные снаряды должны составлять для легких и горных пушек пятнадцать процентов, для прочих половину. Убедительно прошу о своевременной высылке означенного количества патронов, по возможности, равными пропорциями в течение шести недель, еженедельно равными частями до 10 сентября. № 1165.

Эта телеграмма генерал-адъютанта Иванова была повторена Ставкой со следующим добавлением.

Верховный главнокомандующий приказал сообщить о необходимости принять энергичные меры для своевременной высылки означенного количества патронов на Юго-западный фронт по возможности равными порциями в течение шести недель. Из присланной ГАУ справки от 29 августа о питании действующей армии боевыми припасами относительно пушечных патронов указано: по израсходовании запасов местных парков Европейской России и азиатских округов в Петроград, Двинск и Киев для окончательного снаряжения будут поступать патроны с заводов. Прошу срочно сообщить в точных цифрах, подобно тому как это сделано в отношении ружейных патронов, какое количество и каких пушечных патронов может еженедельно выпускаться с заводов. Необходимо дать наряды всем заводам не только сухопутного, но и морского ведомства, выделывающим пу шечные патроны, на полную их производительность, так как с благоприятным разрешением этого вопроса тесно связая успех дальнейших операций. Верховный главнокомандующий

[494]

приказал сообщить, что необходимо напрячь все силы и принять самые экстренные меры, не останавливаясь ни перед чем, дабы довести ежемесячное изготов ление п у ш е ч н ы х патронов до полутора миллионов, так как только при гарантии такого обеспечения армии дальнейшие операции, имея в виду борьбу на два фронта, могут вестись с той же интенсивностью, как это имело место до сих пор на Юго-западном фронте. 783.

На имя царя от верховного главнокомандующего, отправленная из Ставки 8 сентября 1914 г.

Уже около двух недель ощущается недостаток артиллерийских патронов, что мною было заявлено с просьбой ускорить доставку. Сейчас генерал-адъютант Иванов доносит, что он должен приостановить операции на Перемышль и на всем фронте, пока патроны не будут доведены в местных парках хотя бы до ста на орудие. Теперь имеется только по двадцать пять. Это вынуждает меня просить ваше величество повелеть ускорить доставку патронов. 4141.

Так как Главное артиллерийское управление мне не подчинено, равно не могу иметь влияния и на частные заводы, обращаюсь к вам настоятельной просьбой употребить все сверхмеры и достигнуть увеличения отпуска артиллерийских патронов, так как все текущие бои протекают в ненормальных условиях из-за недостатка патронов. Подобное положение недопустимо. На деле вижу, что, несмотря на все мои настояния еще в августе месяце, дело не исправилось в той мере, как это ожидалось и была полная возможность достигнуть. 161.

[495]

Из приведенных телеграмм видно, что с первых же серьезных боев в первый же месяц кампании русская действующая армия начала ощущать недостаток в выстрелах. В чем же тут дело? Неужели же были уже израсходованы все запасы бывшие или долженствовавшие быть в это время при войсках? А ведь этих запасов было не мало: 2.520.000 выстрелов возимого запаса, да если к этому прибавить еще 19 местных парков типа А, поданных на фронты до 1 августа, около 552.000, то получается 3.072.000, которые не могли же быть истрачены в две-три недели или хотя бы за весь месяц. А ведь из приведенных выше телеграмм так именно и выходило.

Несомненно, что тут налицо были и преувеличения расхода (вроде 4.000 выстрелов на пушку в 16-дневном бою, засвидетельствованных генералами Кондзеровским и Ронжиным и уменьшенных, правда, потом в три раза самим главнокомандующим Юго-западного фронта), и преуменьшения остающегося наличия, и какие-то серьезные дефекты транспорта.

Попытка разобраться во всем этом была сделана; в "Справке", представленной начальником ГАУ 6 (19) сентября 1914 г., положение с выстрелами для 76-мм пушек к этому времени обрисовано в таком виде:

1. На Юго-западном фронте, где состояло на вооружении около 2.100 легких пушек, возимые запасы были полны, что составляло около 900.000 выстрелов.

2. На Северо-западном фронте полевых пушек было несколько больше, но, учитывая потерю их около 300 шт., можно было принять наличие их к этому времени, примерно, одинаковым с Юго-западным фронтом, а потому и возимые запасы их, имевшиеся также полностью, составляли около 900.000 выстрелов.

3. К этому же времени на обоих фронтах, Юго-западном и Северо-западном, состояло неизрасходованными 29 местных парков, имевших около 850.000 выстрелов.

[496]

4. Наконец, оставались еще неснаряженными и неподанными на фронты 38 парков, которые должны были быть готовы в ближайшие два месяца, около 1.105.000 выстрелов, а всего около 3.855.000 выстрелов.

Вот всего какое количество выстрелов можно было рассчитывать получить ко времени окончания снаряжения всех 112 парков, т. е. к 20 ноября 1914 т. А так как до этого же времени поступления новых выстрелов с отечественных заводов и из-за границы можно было ожидать не более, примерно, 100-150 тысяч, то, следовательно, все ресурсы по части выстрелов на ближайшие три месяца представлялись в количестве всего около 4 миллионов шт.

Следовательно, судя по указанным донесениям фронтов, с начала войны, т. е. примерно за месячный период боевых действий, было израсходовано около 38 парков, т. е. около 1,1 миллиона выстрелов. Если верить такому расходу, то оставшегося запаса в 4 млн. выстрелов могло хватить на 3-3,5 месяца при условии, что напряженность боев останется прежняя. Но как раз и главковерх и оба главнокомандующих фронтов предвидели усиление этой напряженности, почему и была указана (впервые в телеграмме от 4 (17) сентября 1914 г. № 783 2) н о р м а с н а б ж е н и я армии выстрелами в 1.500.000 в месяц.

По этой новой норме запаса в 4 млн. выстрелов могло хватить только на 2,5, много на 3 месяца и, конечно, при израсходовании всего запаса, что называется, до последнего патрона... Но разве могло пойти на это высшее командование армии, не зная, на что оно может рассчитывать в ближайшем будущем, или вернее, зная, что ни на что оно рассчитывать не может... Действительно, ближайшие три месяца после ноября, т. е. декабрь 1914 г., январь и февраль 1915 г., обещали совсем не много (и на самом деле дали очень мало - по 12 парков или все вместе 1 млн. с небольшим), да и остальные два перед наступлением весеннего оживления - март и апрель - сулили также незначительное усиление подачи (и в действительности дали всего 900.000). С такими надежда-

[497]

ми итти на сколько-нибудь значительные операции было немыслимо, а потому, естественно, все широкие планы, имевшие якобы реальные шансы на успех, пришлось отложить чтобы хоть к весеннему периоду подкопить сколько-нибудь достаточные запасы выстрелов для будущих операций.

Так рассуждало высшее командование, и отказать ему при этом в резонности, понятно, было нельзя. И всем было ясно что если бы тогда имелись в достаточном количестве снаряды для 76-мм пушек, то армии не пришлось бы переживать самых трудных дней.

Определяемая к началу войны по мобилизационному расписанию 1910 г. ежемесячная потребность в 500.000 патронов к 76-мм пушкам непрерывно возрастала в период войны. В первый месяц войны, к сентябрю 1914 г., заявлена была ежемесячная потребность уже в 1.500.000 выстрелов; затем весною 1915 г. она поднялась до 1.750.000, а летом того же года Особое совещание по обороне определило ее в 3 млн. 76-мм патронов, т. е. в шесть раз больше довоенных предположений.

В записке от 14 (27) июня 1916 г. по поводу объединения власти в глубоком тылу в руках полномочного верховного министра государственной обороны и по поводу других мероприятий, вызываемых чрезвычайными обстоятельствами военного времени, поданной царю начальником штаба Ставки ген. Алексеевым, имеются другие данные о месячной потребности в 3-дм. выстрелах, показанные в таблице 52.

Таким образом, как видно из таблицы 52, ежемесячная потребность в патронах к 76-мм легким (и конным) пушкам определялась к ноябрю 1915 г. в 2.600.000 штук, или около 400 на пушку, а в июне 1916 г. в 4 млн. штук, или около 650 на пушку.

Месячная потребность в выстрелах в июне 1916 г., указанная в таблице 52 (4.300.000 патронов 76-мм наших и 140.000 японских полевых Арисака), исчислена была Упартом по опыту интенсивных боев на Юго-западном фронте в первые 5 месяцев 1916 г. Цифра 4.300.000, может быть, была немного преувеличенной, так как фронты, особенно Юго-западный, всегда показывали расход огнеприпасов больше действительного. Упарту, несмотря на все принятые -

[498]

Таблица 45 показывает ход работы русских патронных заводов до войны.

ры, не удавалось получать от войск безусловно верных сведений о произведенном ими расходе огнеприпасов. Цифра 4,5 млн. приведена была в записке ген. Алексеева царю, как показатель той огромной потребности в выстрелах, которая вызывалась предположенным полным развитием операций на всех наших фронтах.

Наконец, к приезду в Россию Междусоюзной конференции в январе 1917 г. Ставкой верховного главнокомандующего (Упартом) ежемесячная потребность в выстрелах к 76-мм легким и конным пушкам определялась в 3,5 млн. (вместе с химическими), или около 500 патронов на пушку.

Потребность в выстрелах к горным пушкам была определена в среднем по 500 тыс. ежемесячно.

Потребность в 76-мм выстрелах (легких, конных и горных) - 3,5 млн. в месяц, а с выстрелами к 75-мм пушкам Арисака (японским) около 3.600.000 в месяц, предъявленная Междусоюзной конференции, исчислена была Упартом по опыту боев всего 1916 г. на всех наших фронтах, включая не только время интенсивных боев, но и периоды затишья в боевых операциях. Поэтому цифра 3,5 млн., естественно, вышла меньше показанной царю в июне того же года (табл. 52). При этом она включала в себя не только покры-

[499]

тие ежемесячного расхода (для чего считалось в среднем достаточным 2,5-3 млн. 76-мм патронов), но и образование некоторого запаса выстрелов (от 20 до 40% ежемесячной потребности).

Наконец, потребность для Междусоюзной конференции заявлена была значительно меньше показанной в июне 1916 г еще и по следующим причинам.

1) До июня 1916 г. на фронте было значительно меньше тяжелых орудий, также меньше тяжелых и 122-мм гаубичных снарядов, чем во вторую половину того же года. Увеличение на фронте числа гаубичных выстрелов и тяжелых орудий, обеспетенных выстрелами, уменьшило степень участия в боях легкой пушечной артиллерии, следовательно, сократило расход 76-мм патронов.

2) К 1917 г. в запасе всех фронтов и в резерве Ставки оставалось около 16 млн. 76-мм патронов. Наличие такого запаса, конечно, позволяло значительно уменьшить требование на эти патроны.

Потребность в 76-мм выстрелах, предъявленная Междусоюзной конференции, определялась Упартом с согласия ГАУ; тем не менее руководители боевого снабжения в глубоком тылу русской армии, в том числе и начальник ГАУ, считали предъявленную потребность несообразно большой. Как упоминалось выше, потребности, предъявляемые конференции союзников, действительно несколько преувеличивались, чтобы получить от них необходимое, но в отношении выстрелов к 76-мм пушкам преувеличения почти не было, так как потребность удовлетворялась производительностью русских заводов и заказами, данными во Франции, Америке и Японии еще до 1917 г. (см. ниже), и от союзников не требовалась помощь в снабжении 76-мм патронами.

[500]

При подготовке к войне, по мобилизационным соображениям мирного времени, признавали 76-мм пушки "обеспеченными снарядами, по крайней мере, на год войны", при установленной норме в 1.000 патронов на пушку т. е. ежемесячная потребность на орудие определялась приблизительно в 80 выстрелов.

В январе 1917 г., когда Междусоюзной конференции предъявлялась ежемесячная потребность в 3.600.000 выстрелов, на вооружении войск действующей армии состояло, за округлением, около 7.000 разных 76-мм пушек (легких, конных, горных, японских Арисака), т. е. ежемесячная потребность на орудие определялась прблизительно в 500 выстрелов. Таким образом, потребность в 76-мм выстрелах, определившаяся во время мировой войны, превысила расчеты мирного довоенного времени приблизительно в шесть раз.

В сентябре 1914 г., как упоминалось выше, Ставка исчисляла потребность в 76-мм выстрелах в 1.500.000 выстрелов в месяц, считая, что в то время в войсках действующей армии состояло, за округлением, около 6.000 разных 76-мм пушек, ежемесячная потребность на одну пушку выражалась в 250 выстрелов, т. е. она превышала расчеты довоенного времени приблизительно в три раза.

При расчете вести войну в течение лишь одного года только на мобилизационные запасы России пришлось бы образовать в мирное время запасы не по тысяче, а по 3-6 тысяч выстрелов на пушку, чтобы удовлетворить действительную потребность в выстрелах, определившуюся к начале и в конце войны, т. е. пришлось бы содержать в мирное время в запасах не 6,5, а до 20-40 млн. 76-мм выстрелов. Содержание таких огромных запасов, заготовление которых потребовало бы колоссальных затрат средств, явилось бы совершенно непосильным и бесполезным бременем для государства, так как своевременное освежение таких запасов было бы невозможно и они неминуемо испортились бы от долгого хранения, не говоря уже о том, что ко времени воины запасы выстрелов могли оказаться не отвечающими современным требованиям техники, быстро идущей вперед по пути совершенствований (освежение таких больших запасов, при

[501]

незначительном расходе 76-мм выстрелов на практические стрельбы в мирное время, потребовало бы для шрапнелей около 100 лет, а для гранат с взрывателями и того больше) Отсюда ясно, что вести войну на запасы выстрелов, образованные в мирное время, нельзя, тем более что война продолжается не только один год.

* * *

По поводу установления во время войны новых норм действительной потребности в 76-мм пушечных патронах приводится следующая выдержка из показаний Верховной следственной комиссии бывшего помощника начальника ГАУ ген. Смысловского:

[502]

[503]

Соображения Е. К. Смысловского были бы справедливы, если бы речь шла об отдельных эпизодах. Но в том-то и дело, что главнокомандующий Юго-западного фронта в своем донесении уже вывел средний расход выстрелов на пушку, причем самое-то число пушек было вовсе не мало (2.050 штук). Допустить же, что этот вывод сделан с грубой ошибкой, никто не смел. Обнаружить ее удалось только 2,5 года спустя, когда в Петрограде собралась Междусоюзная конференция. Так вот в секретном официальном отчете этой конференции, напечатанном на французском языке (в количестве всего 50 экземпляров) в таблице, озаглавленной: "Месячный расход боевых припасов", приведены следующие данные о среднем месячном расходе выстрелов из 3-дм. пушек:

1. За первые 5 месяцев войны 1914 г. - по 464.000 выстрелов в месяц.

[504]

2. За 5 летних месяцев 1915 г. - по 811.000 выстрелов в месяц.

3. За 5 летних месяцев 1916 г. - по 2.229.000 выстрелов в месяц.

Значит, в течение всех о месяцев войны 1914 т., т. е с 1 августа 1914 г. по 1 (14) января 1915 г., всего было израсходовано русскими 464.000*5=2.320.000 выстрелов.

Эти данные взяты из подлинной "справки", представленной за подписью бывшего полевого генерал-инспектора артиллерии и составленной в Упарте по специальным донесениям с фронтов в ноябре-декабре 1916 г., т. е. тогда, когда все дела и архивы фронтов были в целости и неприкосновенности и когда к приказаниям Ставки верховного главнокомандующего еще относились с подобающим вниманием.

В справке ГАУ царю от 6 (19) сентября 1914 г. весь расход выстрелов действующею армиею за первый месяц войны (август 1914 г.) определен в 1.102.000 пушечных 76-мм патронов.

По справке же, представленной к 1 января 1917 г. на конференцию, средний месячный расход выстрелов в 1914 г. показан в 464.000. Конечно, не следует забывать, что это средний месячный расход и что расходы отдельных месяцев могли значительно разниться между собою. Пусть так. Но если общая сумма расхода за весь 1914 г. была 2.320.000, то, следовательно, выходит, что в августе было израсходовано почти столько же выстрелов (1.102.000), сколько во все остальные 4 месяца 1914 г. (1.218.000). Вряд ли могло быть так. Но если даже и так, то важно не это обстоятельство, а вот какое.

[505]

Выстрелов к 76-мм пушкам - полевым и конным (без горных) - состояло к началу войны налицо 5.774.780 штук. Всё эти выстрелы были готовы к 20 ноября (3 декабря) 1914 г.

Затем в течение последних дней ноября и в течение декабря было подано еще 480.000 выстрелов.

А всего, следовательно, к 1 (14) января 1915 г. ГАУ было подано 6.255.000 выстрелов.

Значит выходит, что в 1915 г. мы вступили с запасом выстрелов в 6.255.000-2.320.000=3.935.000 или около 4 млн выстрелов.

Кроме того, здесь не были сочтены 3-дм. горные выстрелы, коих было до войны запасено 657.800, и до 1 января 1915 г. подано на фронт еще около 145.700 штук; если прибавить их, то общая сумма получается не менее 4,5 млн.

Всякий непредубежденный, хотя бы и очень строгий, критик согласится, что кричать при таких условиях о катастрофе из-за недостатка выстрелов, когда их израсходовано было всего 37% или немного более одной трети всего запаса,

[506]

как будто и не резон. И во всяком случае приостанавливать, а тем паче отказываться, по этой якобы причине, от выгодных стратегических операций достаточных оснований не было.

В чем же, однако, дело?

Во-первых, надо установить, что войска на фронте, особенно некоторые группы, несомненно испытывали недостаток в выстрелах, начиная с первого же месяца войны. Им было ни тепло, ни холодно от того, что где-то там в тылу имеются еще склады выстрелов. Им вынь да подай эти выстрелы в их возимый запас, в их летучие парки. А как только эти парки начинают пустеть, а на пополнение их выстрелы из тыла не прибывают, начинается тревога, переходящая в панику по мере того, как расход без пополнения продолжается и налицо остается только "батарейный" запас. Этого войска уже не выдерживали и начиналась бомбардировка начальства нервными телеграммами, а когда и это не действовало, то, значит, было написано недостаточно сильно; надо было сгущать краски, не стесняясь, конечно, истиной, ибо это были как раз те случая, когда ложь во спасение, а потому надо было бить в набат, употребляя при определении своего положения наиболее сильные выражения вроде: роковое, критическое, трагическое, катастрофическое...

Так и пошло вранье, вранье самое беззастенчивое, сплошное, начиная с самых маленьких чинов и кончая самыми высокими...

Во-вторых, надо отметить полное неуменье командования распоряжаться имевшимся запасом выстрелов. Пока при Ставке не была утверждена должность полового генерал-инспектора артиллерии с его управлением (совершенно не

[507]

предусмотренная, как и некоторые другие крайне необходимые органы, Положением о полевом управлении войск) до тех пор в вопросах артиллерийского снабжения и боевого использования артиллерии не было должного руководства, не было единого хозяина. Поэтому-то и бывали такие случаи, что в одном месте достреливались чуть ли не последние патроны, в то время как в другом они почти совсем не расходовались.

А так как до конца 1915 г. такой насущно необходимый орган был в Ставке только в самом зачаточном состоянии, то и неудивительно, что не сумели толком распорядиться в 1914 г. 6.255.000 выстрелов, а считая и 76-мм горные - около 7 млн., и объявили патронный голод, не израсходовав еще двух третей имевшегося запаса, оказавшегося разбросанным по 2.000-верстному фронту, а потому и никого не насытившего как следует.

В-третьих, не последней причиной неудовлетворительности доставки боевого снабжения была и та безалаберщина, какая царила в транспорте.

Наконец, может быть еще раз следовало бы для полноты картины упомянуть о беспорядках в артиллерийских складах, в которых снаряжались местные парки; но ведь как-никак, а к 20 ноября (3 декабря) 1914 г., как было обещано, все 112 парков были (готовы и месячные подачи были по 24 парка. Так что армия могла располагать в 1914 г. запасами выстрелов в таком количестве и в такой последовательности:

[508]

Итак, вот какова была картина последовательного снабжения нашей армии 76-мм патронами в 1914 г.: существовало их как будто не так уже мало, а между тем на фронтах, особенно в некоторых местах, был несомненный голод, в других недостаточная обеспеченность, в третьих - голод ложный; но нигде никто не чувствовал себя удовлетворенным, и в тыл сыпались самые тревожные телеграммы с просьбами, требованиями и угрозами...

Итак, комплект в 1.000 выстрелов на пушку оказался несомненно малым. А что было сделано, чтобы этот недостаток можно было исправить во время войны? - Очень мало. Здесь надо отметить, что ни ГАУ, ни ГУГШ не озаботились привести в достаточную ясность картину "снарядного" хозяйства военного ведомства; другими словами, ни то, ни другое управление не смогло бы до войны ответить вполне определенно на вопрос: на каких заводах, в какие сроки и по скольку в месяц будет или может готовиться выстрелов, чтобы в течение года войны мобилизационные запасы были восполнены, а если понадобится, то и удвоены или даже утроены.

[509]

Относительно винтовок, пулеметов, ружейных патронов и орудий - картина была довольно ясна, так как изготовлявшие их заводы были или казенные, или если частные, но, как готовящие только военное снабжение, были все время на виду и даже до некоторой степени под контролем ГАУ (через артиллерийских приемщиков), и производительность их как нормальная, так и форсированная была в точности известна ГАУ.

Ничего подобного не было по отношению к выстрелам, а ведь их в запасе военного временя состояло около 7 млн. и притом всем было ясно, что этого запаса заведомо недостаточно, следовательно, месячная порция предстоящих заготовок во время самой войны, особенно принимая во внимание постановление совещания 17 (30) октября 1912 г. о необходимости увеличения боевых комплектов с 1.000 до 1.500 на пушку, должна была представляться в количестве не менее одного миллиона выстрелов.

Значит, ГАУ предстояла такая задача: расписать по заводам наряды и притом в порядке "мобилизационном" (отдельно на каждый из элементов выстрела: снаряд; трубка-взрыватель; боевой заряд; разрывной заряд; гильза; капсюльная втулка) по расчету на выход миллиона выстрелов в месяц. А ГУГШ должно было проверять эти наряды совершенно так же, как обычно проверялась мобилизационная готовность войсковых частей и управлений особыми лицами, регулярно командировавшимися по особому повелению.

А так как ничего подобного сделано не было, то ГАУ, повидимому, даже не вполне реально сознавало свою обязанность фактически подготовить производительность заводов хотя бы на полмиллиона выстрелов в месяц, т. е. 1/12 часть имевшегося запаса военного времени, так как вполне определенного на этот счет приказания или указания ГАУ не было, и речь все время шла только о запасах военного времени.

[510]

так как будущую войну предположено было вести на эти запасы, а вовсе не на регулярное возобновление их с заводов во все время войны.

Кроме того, ГАУ должно было иметь в виду еще один, хотя и очень устарелый, но по важности первостепенный документ, а именно - два постановления Военного совета, состоявшиеся в 1904 г. 26 августа и 16 декабря. Эти постановления, хотя и с десятилетней давностью, тем не менее так близко касаются рассматриваемого вопроса и так исчерпывающе (в инструкционном отношении) решают его, что мы считаем необходимым привести здесь выдержки из иих.

1. Военный совет в заседании 26 августа 1904 г., приняв во внимание громадные расходы боевых припасов в японскую войну, положил предоставить ГАУ:

а) обсудить вопрос, достаточны ли размеры установленных комплектов этих припасов, не должны ли означенные комплекты быть увеличены и достаточна ли производительность заводов для обеспечения потребности армии в случае большой и продолжительной войны;

б) по обсуждении этих (вопросов испрашивать в скорейшем, времени разрешения тех (мероприятий, которые окажутся необходимыми для полного и своевременного обеспечения армии предметами артиллерийского довольствия.

2. Военный совет в заседании 16 декабря 1904 г. вернулся к обсуждению общего вопроса, рассмотренного им в заседании 26 августа, и при этом нашел:

а) что скорейшее увеличение запаса боевых наших припасов является крайне настоятельным;

б) что для этого расширение технических артиллерийских заведений является неизбежным и

в) что к таковому расширению (или же к устройству новых заведений) желательно приступить с началом строительного периода 1905 г., почему все подготовительные к тому работы необходимо выполнить в возможно скорейшем времени.

Расширение упомянутых заведений Военный совет признал желательным произвести с таким расчетом, чтобы в случае общей мобилизации всей армии и большой войны отечественные заводы могли при напряженной работе выделывать в год примерно то же количество боевых припасов, какое в течение

[511]

года будет расходоваться, так как только при этом условии будет вполне обеспечена неослабная боевая готовность армии, а также флота, получающего часть боевых своих запасов от заводов военного ведомства. Вместе с тем такое расширение производительности заводов, по мнению Военного совета, было бы выгодно еще и в том отношении, что позволило бы не увеличивать содержимого в мир ное время боевого комплекта до таких размеров, при которых своевременное его освежение являлось бы невозможным.

В частности, Военный совет остановился на опасности представляемой тем, что имелось лишь по одному заведению выделывающему трубки и капсюли...

Поэтому Военный совет постановил:

Совещание в ГАУ о нормах боевых комплектов состоялось в 1906 г., т. е. два года спустя после цитируемых заседаний Военного совета. Разобрав вопрос о норме выстрелов на орудие и признав, что препятствием для должного увеличения комплектов явилась бы затруднительность их освежения, совещание ГАУ, предвидя ничтожную производительность заводов, вовсе не коснулось вопроса о необходимости соответствующего их развития, чтобы усиленной производительностью их во время самой войны покрыть ту недостаточность норм запасав, на которой по необходимости пришлось остановиться в мирное время.

И ГАУ, и ГУГШ пребывали до самого начала войны в глубокой уверенности, что все их обязанности по снабжению армии боевыми припасами на случай предстоящей войны исчерпывались заботами о доведении боевых комплектов до утвержденных норм запасов военного времени, и лишь грянувшая война заставила их подумать об "изыскании способов к изготовлению новых запасов огнестрельных припасов и к скорейшей их доставке на театр военных действий".

[512]

I. Выписка из показаний ген. Кузьмина-Караваева:

II. Две выписки из показаний ген.-лейт. Смысловского:

[513]

[514]

III. Копия письма ген. Янушкевича от 21 июля 1914 г. к ген. Кузьмину-Караваеву.

IV. Копия доклада ген. Янушкевича от 21 июля 1914 г. военному министру.

Из этого последнего документа уже без всяких сомнений ясно, что на изготовление "новых припасов сверх существующих норм." смотрели, как на мероприятие, раньше совершенно не предусмотренное и требующее еще изыскания способов для его осуществления. Ясно, что даже теперь не вспомнили

[515]

о мудрых постановлениях Военного совета от 26 aвгуста и 16 декабря 1904 г.

Таким образам, в ГАУ понимали задачу обеспечения армии боевыми припасами в том смысле, что к началу войны должны быть полностью налицо все запасы военного времени, согласно установленным нормам. О необходимости же иметь наготове заводы, способные в годичный срок возобновить эти запасы, следовательно, иметь и все необходимые для сего материалы, - об этом положительно никто не думал и не заботился.

О постановлении 1904 г. только в 1915 г. вспомнила Верховная следственная комиссия, извлекшая из архива Военного совета вышеупомянутые журнальные постановления и поставившая ГАУ вопрос, почему они не были исполнены.

Начальник ГАУ в ответ на это приводит в своих показаниях следующее объяснение:

В России были возможности изготовить не только 5,5 млн. 76-мм выстрелов в год, а и значительно больше того. Весь вопрос только в том, с какого срока начинается такая подача выстрелов.

Ведь весь смысл заблаговременной подготовки заводов и состоит в том, чтобы они "отмобилизовались" одновременно с войсками и вместе с ними же вступили в работу; те - на полях сражений, а эти - у своих станков в мастерских и заводах. И вот этой-то "мобилизационной" подготовки сделано не было.

Между тем именно в первый, важнейший период войны. когда еще не были выбиты старые кадры и война имела характер полевых операций, важен был каждый лишний парк,

[516]

особенно имея в виду, что силу количественно слабой артиллерии можно было увеличить за счет ее скорострельности, т.е. усиленного питания патронами.

Итак, надо признать, что по части подготовки снарядной помышленности к напряженной деятельности к началу в о й н ы не было сделано почти ничего.

* * *

Операция по заготовлению 76-мм патронов распадается на две: изготовление составных частей патронов (снаряд, т. е. его оболочка или стакан, боевой и разрывной заряд - порох и взрывчатое вещество, дистанционная трубка или взрыватель, гильза и капсюльная втулка) и соединение их в патрон, т. е. его снаряжение.

Легче всего достигалось обеспечение капсюльными втулками и гильзами, тем более, что часть гильз возвращалась с полей сражения и поступала на переснаряжение. Заготовление же снарядов, трубок, взрывателей, пороха и сильно взрывчатых веществ встречало большие затруднения.

Первым импульсом к изготовлению новых боевых припасов к 76-мм орудиям (сверх тех, которые были изготовлены еще в мирное время в виде комплектов военного времени, по 1.000 на каждую пушку) было приведенное выше официальное письмо начальника Генерального штаба ген. Янушкевича от 21 июля (3 августа) 1914 г.

Было ясно одно: надо готовить новые запасы огнеприпасов, но каких и сколько - на этот счет никаких указаний не было. Поэтому ГАУ решило эти вопросы таким образом: оно определило размер предстоящего заказа в одну четверть шрапнельного и в половину гранатного з а п а с а, бывшего перед войной. Для осуществления этого заказа в ГАУ были собраны представители заводов, могущих взяться за немедленное изготовление снарядов, и с ними были выяснены возможные условия заказа. На основании этих переговоров ГАУ был составлен и внесен в Военный совет соответствующий доклад 9 (22) августа 1914 г.; который и был утвержден 14 (27) того же августа.

[517]

Но тут интересно отметить вот какое обстоятельств когда означенное представление было внесено ГАУ в Военный совет, то в частном заседании его оно было отклонено. И только по настоянию представителя ГАУ дело было перенесено в общее заседание Военного совета, где и пршло. Значит, еще в половине августа такое учреждение как Военный совет (вынесший десять лет назад приведенное выше столь мудрое решение об обеспечении армии боевыми припасами), считал достаточным для текущей войны запасов заготовленных в мирное время, следовательно, и самую войну - непродолжительной.

Итак, в начале августа 1914 г. ГАУ признало необходимым дать заказ на снаряды "на первое время войны" в размере:

Фактически же удалось в этот раз разместить заказы: на 648.000 76-мм и 184.000 122-мм снарядов.

Затем за первые два месяца войны по 18 сентября (1 октября) ГАУ было выдано заказов: на 4.058.000 штук 76-мм шрапнелей; 1.026.000 76-мм гранат; 184.000 122-мм гранат. Всего на 5.084.000 76-мм и 184.000 122-мм снарядов, т. е. в размере почти боевого комплекта.

А к 1 (14) ноября 1914 г. было дано заказов на 7.600.000 76-мм снарядов, т. е. почти в полтора раза больше всего боевого комплекта, заготовленного перед войной.

Все это количество должно было быть изготовлено, согласно заключенным контрактам, в годичный срок.

Но, конечно, большинство заказов выполнялось неаккуратно в контрактные сроки из-за начинавшихся уже ощущаться затруднений в транспорте, рабочих и пр. Кроме

[518]

того, к этому времени Ставкой уже были заявлены требования не на возобновление только боевого комплекта, т. е. 506 млн., а на 1,5 млн. ежемесячно, или на 18 млн. в год. Значит, заказ 7,5 млн. снарядов составлял менее половины требуемого, поэтому его следовало бы по меньшей мере удвоить и даже утроить, имея в виду уже ясно определившуюся неисправность поставок.

Ввиду существующих законоположений о военном фонде в первые месяцы войны все заказы разрешались лишь в срок до октября-ноября 1915 г.

Поэтому более или менее крупные заказы на снаряды на этот срок могли взять только очень немногие заводы, которые уже имели у себя достаточное и соответственное оборудование и потому могли в столь короткий срок развить и дальше свою производительность. Получать оборудование было очень трудно и рассредоточивать его по заводам мелким, тем более вновь создаваемым или никогда не готовившим снаряды, было совершенно нецелесообразно, ибо от таких заводов ждать успеха пришлось бы очень долго. Между тем заводы, уже работавшие снаряды, смогут впоследствии, развившись без помехи, усилить свою производительность до такой степени, которая во много раз превзойдет все то, что обещали (но, конечно, не дали) разные предприниматели, искавшие в заказах только одной наживы. Поэтому ГАУ считало, что не следует поощрять спекулятивные предложения и утешаться бумажным числом выданных заказов, а основываться на заводах, уже изготовлявших снаряды; из неготовивших же выдавать заказы только заведомо солидным предприятиям или оказавшимся пригодными при специальном обследовании их техниками ГАУ. Таким образом, предполагалось организовать надежные и мощные центры производства снарядов на вполне пригодных для этого заводах, собирая к ним постепенно все технические средства (как в смысле оборудования, так и личного состава), имевшиеся внутри страны и могущие быть доставленными из-за границы, и развивая их производительность до тех пор, пока она не достигнет пределов, достаточных для удовлетворения нужд армии.

Но на деле вышло не так, и ГАУ пришлось отступить от намеченной программы, выдавая заказы, что называется, на-

[519]

право и налево, причем не только совершенно ничтожным заводам, но иногда прямо "пустому месту", на котором ловкие аферисты обещали оборудовать с поразительной быстротой новые предприятия, которые должны были буквально засыпать армию снарядами...

Переходя к вопросу о том, как промышленности удалось справиться с задачей изготовления снарядов, следует отметить, что фактически за время войны поставляли 76-мм снаряды: шрапнели - 25 заводов; гранаты - 17 заводов; три отдельных организации: г.-м. Ванкова, Всероссийского союза земств и городов, Центрального военно-промышленного комитета; группа Н-ского частного завода, взявшая подряд на 3 млн. 76-мм гранатных патронов.

Все данные о деятельности этих заводов свидетельствуют, насколько правильна и целесообразна была первоначальная идея ГАУ - базироваться только на солидных и действительно стоящих того заводах, снабжать их всеми средствами, как материальными, так и людскими, и развивать их до возможных пределов. А всю прочую мелюзгу, которая за все время войны изготовила всего по нескольку десятков тысяч снарядов, - всех их надо было использовать, да и то если это потребовалось бы, лишь как подсобные мастерские для крупных заводов, причем во многих случаях оказалось бы выгоднее оставить их работать на общий рынок или же совсем ликвидировать некоторые из них, взяв от них прессы, станки и прочее на крупные заводы, где это оборудование нашло бы себе несомненно более продуктивное применение.

Таким образом, вследствие отсутствия заранее составленного плана (мобилизация промышленности до войны) и неумения (а отчасти нежелания) взяться как следует за дело после объявления войны (всеобщая промышленная повинность), поступление с заводов 76-мм снарядов в самое горячее время острой нужды в них, т. е. в первое полугодие войны, шло очень медленным темпом: с августа 1914 г. по январь 1915 т. было подано всего около 80.000 снарядов. Во

[520]

второе полугодие (с февраля по июль 1915 г.) эта подача уже значительно возросла и дошла до 3.377.000, но зато и требования с фронта возросли в еще большей пропорции. Угоняться за этими требованиями лишь до некоторой степени удалось только к началу 1916 г., т. е. через 1,5 года после начала войны.

За все время мировой войны в 1914-18 гг. русскими заводами изготовлено было огромное количество - около 54 млн. корпусов (стаканов) 76-мм снарядов, в том число около 26 млн. шрапнелей и около 28 млн. гранат, причем на 9 казенных заводах (сталелитейных, судостроительных и горных) изготовлено было около 8.300.000 76-мм снарядов, а на 11 мощных частных заводах около 26.500.000, т. е. 49%, тогда как на 17 частных, второстепенных заводах изготовлено было всего около 5.200.000 разных 76-мм снарядов (стаканов шрапнельных и гранатных, т. е. лишь 9,6% общего количества).

Каждый из второстепенных заводов в отдельности изготовил за все время войны всего лишь от 43 до 890 тысяч снарядов, тогда как мощные заводы изготовили каждый свыше миллиона и до 5,5 млн. снарядов, за исключением одного судостроительного завода, изготовившего лишь 321.000 76-мм снарядов.

Таким образом, видно, насколько выгоднее было давать заказы только крупным предприятиям, стараясь развивать их, чем возиться с массой мелких заводов, на которые надо было назначать и инструкторов, и наблюдающих, и приемщиков, и браковщиков, и распылять на них все те средства, которых нехватало и для крупных заводов.

В заготовлении 76-мм снарядов, в избыточном снабжении ими армии все были склонны видеть единственно верное средство вернуть успехи на фронте. Ни о чем другом в первое время войны не думали и не говорили; все внимание было сосредоточено на 76-мм выстрелах (да еще на винтовках). Но для сколько-нибудь понимавших дело было ясно, что вслед за 76-мм выстрелами неминуемо возникнет нужда в выстрелах для более крупных калибров, удовлетворить которую будет уже неизмеримо труднее. А потому надо было сразу же оценить относительное значение каждого калибра,

[521]

определить его, так сказать, удельный вес и уже в соответствии с (этим распределять заказы и давать наряды на cна ряды разных калибров. Но с фронта еще не били тревогу насчет тяжелых снарядов, в то время как насчет легких набат гудел неумолчно; во-вторых, все заводчики жаждали именно 76-мм снарядов (самых выгодных и самых простых в изготовлении). В результате загрузили заказами на них все заводы, в том числе заводы, которые с успехом могли бы готовить и более крупные калибры. Высказанная в Особом совещании надежда, что в свое время, когда понадобится можно будет эти заводы перевести на тяжелые снаряды, оказалась, конечно, тщетной, так как гг. заводчики упорно отказывались делать это, опираясь на сильных защитников в самом совещании (Родзянко, Протопопов, Гучков, Коновалов, Жуковский, Майдель). А раз на это не шло совещание, то не шел и председатель его (военный министр), только фиктивно числившийся каким-то, якобы диктатором снабжения.

И чтобы повернуть потом приобревшее громадную инерцию изготовление 76-мм снарядов на новые рельсы, потребовались усилия прямо нечеловеческие, и все же сделать это в полной мере не удалось. Да и то, что было сделано, получилось с таким запозданием, что, конечно, не могло угнаться за все возраставшими потребностями фронта в тяжелых снарядах.

Все большое количество 76-мм снарядов - около 54 млн. получилось в слишком продолжительные сроки, которые, несомненно, можно было бы значительно сократить при объединенном руководстве делом их заготовления. Bo-время свои снаряды не поспели, и, как всегда в таких случаях, обратились в заграничным заказам, преимущественно уже целыми "выстрелами", так как ощущался недостаток и в остальных элементах, кроме собственно самых корпусов снарядов.

Это были первые заграничные заказы, к которым пришлось прибегнуть в крупном масштабе во время минувшей войны. И вот тут-то сказалось полное незнакомство с загра-

[522]

ничным рынком, услугами которого было суждено широко пользоваться в течение всей войны.

О порядке дачи заграничных заказов на 76-мм выстрелы было сказано подробно выше (в ч. I - об организации боевого снабжения во время войны), здесь же приводится лишь перечень этих заказов.

К сожалению, за отсутствием систематизированного материала, не представляется возможности дать подробный и исчерпывающий перечень этих заказов. Поэтому приходится ограничиться перечислением только тех заказов, сведения о которых имелись у ГАУ документально. Эти сведения сгруппированы в таблице 53.

Согласно этой таблице было дано заказов за границей на 37 млн. 76-мм выстрелов. Между тем, по сведениям бывшего Главного управления по заграничным заказам, за все время войны 1914-1918 гг. было заказано за границей 56 млн. 76-мм выстрелов (таблица 54).

Итог таблицы 54 слишком разнится от итога таблицы 53, согласно которой за границей нами заказано было всего 37 млн. Если Главзагран прав хотя наполовину, то, суммируя заказы внутри страны с заграничными, придем к заключению, что всего за эту войну было заказано около 100 млн. 76-мм выстрелов.

Число заказанных 76-мм патронов (выстрелов) вовсе не служит показателем, что такое же число 76-мм патронов было в действительности изготовлено и подано на фронт в действующую армию. Подано было 76-мм выстрелов к легким и горным пушкам нашим и к японским пушкам Арисака от начала войны до января 1918 г. всего около 54 млн., считая в том числе и 76-мм химические патроны (таблица 64), т. е. приблизительно половина заказанного числа снарядов и выстрелов. В счет 76-мм выстрелов, заказанных за границей, прибыло оттуда в Россию около 13 млн. выстрелов, т. е. едва ли более 20-30%.

[523]

[524-525]

Следующим после корпуса снаряда элементом выстрела является дистанционная трубка у шрапнели и взрыватель или ударная трубка у гранаты.

Изготовление этих трубок является самостоятельною отраслью производства, независимо от изготовления собственно снарядов, и производится на особых заводах - трубочных.

Производство их очень сложно и капризно и требует как большой точности работы и специального оборудования, так и особо обученного технического персонала, так же как на оружейных и пулеметных заводах. Поэтому развитие этого производства (бывшего до войны только на двух казенных и одном частном заводе) до размеров, потребовавшихся вой ной, встретило затруднения, трудно преодолимые в короткий срок.

[526]

До войны трубки в России готовились:

дистанционные - на двух казенных трубочных заводах и на одном частном;

взрыватели - на двух казенных заводах.

Насколько трубочное производство сложно и капризно, видно из следующих фактов.

В 1910 и 1911 гг. на одном из казенных трубочных заводов, на котором трубка разрабатывалась и изготовлялась успешно в течение многих лет, производство трубок начало давать неудовлетворительные результаты. Постепенно на заводе образовалось до 900.000 трубок, изготовлелных, казалось бы, совершенно правильно, но тем не менее дававших неудовлетворительные результаты при испытании стрельбой.

Другой трубочный завод, выстроенный по доследнему слову науки, имевший во главе одного из лучших техников, а в составе своих офицеров - бывших офицеров Н-ского трубочного завода, с 1912 г. и до самого начала войны не мог дать ни одной удовлетворительно действующей трубки, хотя к этому времени им были изготовлены уже сотни тысяч трубок.

Один частный завод, пользовавшийся содействием солиднейшей фирмы Шнейдер (Франция), 200.000 трубок с трудом изготовил в течение более четырех лет, несмотря на постоянные и всевозможные послабления в отношении технических условий и правил испытания и приема.

К началу войны два казенных трубочных завода имели общую производительность около 300.000 дистанционных 22-сек. трубок в месяц или около 3,5 млн. в год.

Что двумя казенными трубочными заводами, как бы они ни развили свою деятельность, удовлетворить всю потребность в дистанционных трубках никак не удастся при обнаружившемся масштабе войны, - это должно было стать ясным ГАУ с того момента, как Ставкой впервые была заявлена потребность в 76-мм выстрелах в 1,5 млн. в месяц, т. е. с начала сентября 1914 г.

С этого времени ГАУ и начало искать, где бы можно было поместить заказы на трубки. При этом надежд нa частное производство внутри России ГАУ возлагало очень мало, ибо

[527]

знало всю сложность и трудность дела фабрикации трубок Поэтому ГАУ не без основания считало, что всякое новое трубочное предприятие обречено на заведомый долгий неуспех. И действительно, специалистов этого тонкого производства в частной промышленности не существовало, а в казенной их еле-еле хватало для обслуживания своих заводов к которым предъявлялись теперь самые жесткие требования - одновременно и по усилению, и по расширению.

Казенные трубочные заводы развили свою производительность во время мировой войны до максимального напряжения: в 1914 г. они изготовили около 970 тысяч 22-сек. алюминиевых трубок, а в 1916 г. - около 13.300 тысяч, т. е. увеличили производительность в течение двух лет войны в 13 раз; всего же за время войны 1914-1917 гг. ими изготовлено было около 32 млн. таких трубок (в том числе вновь около 28,5 млн. и переделанных около 3,5 млн.). Кроме этих трубой, казенными трубочными заводами изготовлено огромное количество латунных 22-сек. трубок и разных других дистанционных трубок 30-сек., 34-сек., 45-сек. и горных разных ударных трубок и взрывателей, а также капсюльных втулок (около 37 млн.), и не только для военного, но и для морского ведомства.

Требовать от них еще большего напряжения было бы безусловно вредно для дела, так как заводы, работая круглые сутки (в три смены) и не имея даже времени на очистку станков, уже и без того шли "на вспышках", указывающих на чрезмерную их перегрузку, граничащую с серьезным риском для самого существования заводов. Для дальнейшего усиления их производительности необходимо было увеличить число станков и построить для них новые здания.

Между тем в России вовсе не было станков, требующихся для трубочного производства; их приходилось выписывать из Америки, где они тоже были нарасхват, поэтому получать их удавалось очень мало.

В первую очередь ГАУ обратилось к менее других обремененному войной японскому правительству (еще в июле 1914 г.), через его военного агента, с просьбой уступить готовые японские трубки и разрешить дать заказ японскому трубочному заводу (арсеналу в Осаке) на дистанционные трубки русского образца.

[528]

После длительных переговоров было получено принципиальное согласие, и в Японию был командирован ген. Гермониус, которому было поручено приобрести и заказать там, что можно, из предметов боевого снабжения, а также содействовать установлению производства наших 22-сек. трубок в Ocaкском арсенале.

Затем в октябре 1914 г. был дан заказ на 1 млн. наших 22-сек. трубок заводу Виккерса, а вслед за тем начались переговоры с другой английской фирмой "Кингс-Нортон" на поставку 500.000 (после было увеличено до 1 млн.) дистанционных трубок.

[528]

Здесь надо отметить, что все эти заграничные заказы на трубки (в том числе и на те, которые были заказаны в составе целых патронов) существенной пользы не принесли, так как были выполнены и прибыли с большими запозданиями. Выручили в конце концов свои к а з е н н ы е з а в о д ы.

Что касается частных заводов, то хотя первоначально ГАУ совсем не надеялось найти скорую помощь по части трубок в частной промышленности, но выяснившаяся недостаточная надежность заграничных заказов, все возраставшая потребность в трубках и перегруженность до последних пределов казенных заводов, с одной стороны, а с другой - наличие некоторых обстоятельств заставили изменить первоначальный взгляд на это дело и пойти на предложения отдельных русских заводчиков, которым была передана незначительная часть заказов.

Внутри России заказы на дистанционные трубки были распределены между 4 частными заводами. Всего им было заказано 8.750 тысяч 22-сек. и 2 млн. 34-сек. трубок. Заказы эти были даны в период времени с ноября 1914 г. по сентябрь 1917 г. с конечными сроками исполнения заказов с мая 1916 г. по 1 января 1918 г.

В таблице 55 показано количество дистанционных трубок разных образцов, какое было получено во время войны от Русских и заграничных, заводов. Русские частные заводы выполнили лишь около 42% данных им заказов.

Из таблицы 55 видно, что в первые 1914 и 1915 гг. войны поступало очень мало дистанционных трубок. Недостаток

[529]

в них был так велик, что председатель Особой распорядительной комиссии по артиллерийской части решился на крайние меры. Он распорядился перебрать все забракованные трубки заводов Эргардта и Шнейдера, изготовленные еще в 1905 г., и все маломальски годные трубки пустить на снаряжение парков, а негодные передать на исправление одному частному русскому заводу, который приступил к этой работе в мае. Оборудование этого завода позволяло ему переделывать не менее 1.000 трубок в день.

Кроме того, председатель этой же комиссии поручил Арткому попытаться применить дистанционные трубки 1891 г. от старой артиллерии к 76-мм скорострельной. Хотя опыты и дали сравнительно хорошие результаты, однако, эта мера комиссией была признана нежелательной как вследствие своих технических недостатков (установка трубки ключом, изменения баллистических качеств шрапнели), так, главным образом, потому, что шрапнели, снаряженные подобной трубкой, обладали значительно меньшей дальностью, чем обыкновенные шрапнели с 22-сек. трубкой. Последнее обстоятельство являлось особенно важным, так как снабжение батарей подобными снарядами с меньшей досягаемостью должно

[530]

было влиять весьма неблагоприятно на моральное состояние войск.

Однако, верховный главнокомандующий не счел возможным согласиться с мнением комиссии. Резолюция его на журнале заседания комиссии по этому вопросу от 26 апреля 1915 г. гласила:

К снарядам фугасного действия (гранатам) перед войной были разработаны и приняты на службу взрыватели так называемого "безопасного типа":

"Безопасными" они названы потому, что самая опасная часть их - капсюль с гремучей ртутью - помещен в этих взрывателях в особой холостой камере, в которой он находится до самого момента падения снаряда и в которой должен локализоваться случайный взрыв этого капсюля, не передаваясь детонатору, от взрыва которого разорвался бы весь разрывной заряд гранаты. В этом существенное отличие взрывателей этого типа от других, в которых всякий взрыв капсюля гремучей ртути влечет за собой разрыв всей гранаты, следовательно, и самого орудия, если взрыв капсюля произошел по каким-либо причинам тогда, когда снаряд еще находился в орудии. И опыт войны (статистика преждевременных взрывов снарядов в канале орудия) действи-

[531]

тельно подтвердил прекрасные качества взрывателей этого типа.

Зато изготовление их сопряжено с большими трудностями так как для них требуется сталь высшего качества (труд ная в обработке), способная выдержать без разрыва те высокие давления, которые сопутствуют взрыву гремучей ртути в холостой камере. Поэтому и станки для обработки такой стали требуются сильные и точные, так как работа всех частей взрывателя этого типа требует большой точности.

В мирное время эти взрыватели готовились только на казенных заводах. Частных заводов к этой работе привлекать нельзя было уже по одному тому, что ежегодный расход этих взрывателей был ничтожный, так как вследствие большой стоимости тротиловых гранат их предполагалось расходовать только на показные стрельбы - по 40 штук в год на каждый полигон. Поэтому, изготовив 800.000 штук взрывателей ЗГТ, требовавшихся для боевых комплектов 76-мм скорострельных пушек, даже казенным заводам пришлось сидеть почти без заказов на эти взрыватели.

Производительность этих заводов соответственно мобилизационным заданиям была около 40.000 в месяц. Первое время войны (полевых операций) требования шли, главным образом, на шрапнели и лишь почти год спустя (когда определился позиционный характер войны) начался усиленный спрос на гранаты. Потребовалось большое количество взрывателей. Изготовить его оказалось непосильным для казенных заводов при всем их напряжении. Пришлось прибегнуть к заказам за границей и к своей частной промышленности. Размещать заказы на взрыватели представлялось ГАУ делом более простым, чем на дистанционные трубки, так как изготовление взрывателей все же проще чем трубок (нет работы с порохом и сборка гораздо легче), и для этой работы можно было привлекать любой механический завод, соответственно, конечно, оборудованный. Но на деле это вышло не так просто и, несмотря на сильно пониженные технические требования как от самого материала, так и по части точности, частные заводы почти сплошь с этой работой не справились и ни один из них контрактных сроков не выдержал.

[532]

Между тем требования с фронта на гранатные выстрелы стали сильно расти, одновременно стали поступать значительные партии уже изготовленных гранатных корпусов. Ввиду этого пришлось прибегнуть к той же мере, как и в отношении шрапнелей, пустить на снаряжение 76-мм гранат старые "ударные трубки обр. 1884 г.", хранившиеся в складах в количестве свыше миллиона штук. Конечно, прежде чем пустить их в дело, они были соответствующими переделками, насколько возможно, обезопасены (пружина и ударник). Эти переделки хотя и уменьшали вероятность преждевременных взрывов, но в очень незначительной степени.

Затем, по идее этой же трубки (когда запас старых трубок иссяк, а настоящие взрыватели все еще не поступали) была спроектирована очень простая по работе латунная трубка, названная обр. 1915-1916 г. Готовить такую трубку могла любая мастерская, имеющая даже слабое токарное оборудование. Были также приняты взрыватели марок 13 ГМ, 1 ГМ; 14 ГТ и 15 ГТ, представляющие собой лишь незначительные видоизменения трубки обр. 1884 г. и преследующие цель - предотвратить преждевременные разрывы всего снаряда от случайного взрыва "ударного" (малого) капсюля. Но они ни в какой мере не гарантировали от этого при случайных взрывах (в канале орудия) "большого" капсюля с гремучей ртутью. Ясно, что все эти ударные трубки являлись суррогатом настоящих взрывателей и лишь по необходимости допускались на замену их.

Конечно, результатом этого были несчастные случаи на фронте, которые действовали на войска самым удручающим образом. Поэтому стрельбу с такими ударными трубками приходилось обставлять рядом предосторожностей, понижавших скорострельность орудий, следовательно, и действительность самой стрельбы. Но иного выхода не было, и с этим приходилось мириться, тем более что подобного рода явления были и у союзников, и у врагов.

Что касается заграничных заказов на взрыватели, то они давались лишь на "безопасный тип", т. е. на ЗГТ и 4ГТ (и

[533]

отдельно, и в составе целых выстрелов - гранатных). Заграничные заводы справлялись с этой работой в общем не лучше наших частных.

Количество взрывателей, изготовленных русскими заводами и полученных из-за границы во время войны, показало в таблице 56.

Из таблицы 56 видно, что в первые два года войны, по сравнению с 1916 и 1917 гг., поступление взрывателей было весьма ограничено, и потребность действующей армии во взрывателях, чрезвычайно увеличившаяся с переходом в 1915 г. к позиционной войне, покрывалась почти исключительно казенными русскими заводами.

Как и в отношении дистанционных трубок, заводы эти развили во время войны производительность по изготовлению взрывателей настолько широко, что в 1917 г. она превышала почти в 38 раз производительность 1914 г. Кроме того заводы эти изготовляли взрыватели в большом количестве и для морского ведомства, а также разного рода другие трубки - ударные, вытяжные, гальванические, обтюрирующие, детонаторы и др. (те и другие для военного и морского ведомств).

Но в общем изготовление трубок и взрывателей отставало

[534]

от изготовления снарядов; начиная с весны 1915 г., часть изготовляемых ежемесячно 76-мм снарядов оказывалась хронически не обеспеченной дистанционными трубками или взрывателями.

Своевременное снаряжение 76-мм патронов во время войны не обеспечивалось также и другими необходимыми составными элементами патронов, в том числе порохом и взрывчатыми веществами.

В порохе ощущался недостаток еще в мирное время. Законопроект об отпуске денег на постройку нового порохового завода, в дополнение к существовавшим, удалось для ГАУ провести только летом 1914 г.

Это лишило ГАУ возможности не только своевременно усилить производительность по изготовлению пороха в России, но даже использовать строительный сезон 1914 г. для постройки нового завода. Завод этот был окончательно готов для изготовления пороха лишь в 1916 г.

С объявлением войны был предпринят целый ряд мер по расширению существовавших казенных и одного из частных пороховых заводов и по усилению их производительности. Заводы эти перешли к усиленной работе в три смены, непрерывно круглые сутки, не останавливая работу ни по праздникам, ни для очистки и ремонта механизмов. Такая усиленная деятельность характеризует работу заводов на пределе их производительных сил.

Мощность пороховых заводов по самому роду производства возрастала медленно (к маю 1915 г. она возросла лишь на 30%, а за все время войны существовавшие до войны пороховые заводы усилили свою производительность приблизительно в три раза).

Огромная трата пороха в пушечных и ружейных патронах явно показала ГАУ еще в самом начале войны, что производительность пороховых заводов, не покрывавшая потребности в степени "прямо угрожающей", окажется крайне недостаточной даже и в будущем - после усиления существовавших заводов и устройства нового завода.

[535]

Установить заново производство пороха в частной промышленности в России, по мнению ГАУ, не представляло решительно никакой возможности.

Учитывая форсированную предельную работу своих заводов, ГАУ, из соображений предосторожности, признала необходимым поставить производство пороха в Америке и в Японии.

С этой целью еще в августе 1914 г. в Японию и Америку были командированы офицер и чиновник, специалисты по пороходеяию, для установки производства русского пороха для полевой легкой артиллерии и винтовочных патронов.

По сведениям из Америки, там удалось установить производство нашего пороха как пушечного, так и винтовочного, и можно было надеяться на существенную помощь мощного завода Дюпон, начиная с осени 1915 г. Действительно, этот завод в течение войны поставил для русской армии огромное количество пороха; только в одной первой половине 1915 г. было заказано фирме Дюпон около 23 млн. фунтов пороха. В том же 1915 г. Франция уступила 100 т пороха,

Во время войны поступал целый ряд предложений на порох от разных заграничных фирм. Некоторые из них были приняты; другие же, как явно неосновательные (например, построить в Италии для России завод бездымного пороха, заблаговременно обеспечив завод большими заказами), были отвергнуты.

Кроме изготовленного вновь пороха русскими и заграничными заводами, на снаряжение боевых зарядов расходовались запасы пороха, хранившиеся на заводах и в складах и оказавшиеся в излишке в Севастопольской и других крепостях; различные бездымные пороха прежнего изготовления переделывались в порох для скорострельной пушки.

Потребность в порохе непрерывно возрастала в продолжение всей войны. Установленная с осени 1914 г. ежемесячная потребность пороха в количестве 100.000 пудов выросла к весне 1915 г. до 195.000, а потребность, исчисленная по данным Ставки на период с 1 ноября 1916 г. по 1 января 1918 г., выразилась в 11 млн. пудов или около 700.000 пудов в месяц. Приблизительно только одна треть этой последней потребности могла быть удовлетворена русскими

[536]

заводами остальные две трети приходилось заказывать за границей.

В такой же "прямо угрожающей" степени не удовлетворялась русскими заводами потребность во взрывчатых веществах, определившаяся во время мировой войны.

Крайние затруднения пришлось встретить в заготовлении, взрывчатых веществ для 76-мм гранат (тротил).

В начале войны русские заводы давали артиллерийскому ведомству ежемесячно около 24.000 пудов тротила, тогда как потребность в нем определялась в 60.000 пудов (около 1.000 т). В мирное время основной материал для его приготовления - толуол - получался преимущественно из Германии; добыча же его в остальных каменноугольных месторождениях была настолько незначительна, что потребность в нем воюющих держав полностью безусловно нельзя было удовлетворить.

С августа 1914 г. велись настойчивые изыскания в Донецком бассейне и организовывалась добыча толуола. Пришлось строить новые заводы и оборудовать существующие, исполняя в 2-3 месяца работы, требующие год даже в Германии. Одновременно делались всевозможные изыскания других веществ, которыми можно было бы заменить тротил или смешать его с ними.

Вследствие малой производительности русских заводов взрывчатых веществ пришлось обратиться к заказам за границей. Значительное количество тротила получено было из Америки (от той же фирмы Дюпона, которая поставляла порох, и других) и из Англии. Последняя поставляла также толуол, фенол, пироксилин и пр.

Пикриновую кислоту, потребность в которой была незначительна, получали из Америки и отчасти из Англии; селитру получали из Норвегии и Франции.

Потребность взрывчатых веществ на 16 месяцев (с 1 сентября 1916 г. по 1 января 1918 г.) определялась Ставкой внушительной цифрой до 15 млн. пуд. (около 15.000 т ежемесячно). Лишь (около одной трети этой потребности покрывалось производительностью русских заводов.

До мировой войны ни в России, ни в союзных с нею государствах вовсе не было установлено производства удушающих и отравляющих химических средств.

[537]

В январе 1915 г. начальник Генерального штаба получил из Ставки указание на множество технических усовершенст вований, применяемых немцами: снаряды с удушливыми газами, мины, бросаемые в окопы, дымовые завесы, гранаты малого калибра и т. п. Все эти технические усовершенствования сильно угнетали русские войска. Поэтому было целесообразным, не стремясь к достижению технически идеальных результатов, как можно скорее применить те же меры; крайне важными являлись здесь быстрота реагирования и количество предметов, сразу поднимающих настроение солдат и дающих им сознание, что о них заботятся и что враг не так уже недоступен техническому поражению.

Поэтому председатель Особой распорядительной комиссии по артиллерийской части письмом от 19 февраля (4 марта) 1915 г. запросил верховного главнокомандующего о том, признает ли он возможным употребление снарядов, снаряженных ядовитыми веществами. Через несколько дней начальник штаба ответил, что "верховный главнокомандующий относится к употреблению снарядов отрицательно". Но через год после этого взгляды изменились. Комиссия УС под председательством ген. Крылова, вошедшая в апреле 1916 г. в состав химического комитета, образованного при ГАУ под председательством академика ген. Ипатьева, создала химические заводы отравляющих веществ, получившие к концу войны значительное развитие.

[538]