Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Лемке М.К. 250 дней в царской ставке -> 1916 г. Январь
Русская армия в Великой войне: Лемке М.К. 250 дней в царской ставке


1916 год
Январь
М. И. Терещенко. - Солдатский привет. - Неосведомленность высших военных чинов Петербурга о положении армии. - Народная легенда о смерти вел. кн. Николая Николаевича. - Настроение английского общества. - Бюро печати под бойкотом. - Новый курс Ставки в отношении печати. - Советы полковника Мочульского по организации Бюро. - Содействие Ставки "Русскому инвалиду"... - "Да, забыли про дрова, а ведь думали"... - Встреча Нового года. - Итальянская армия в оценке Алексеева. - Разочарование начальника штаба в царе. - Подготовка германцами молодых финнов. - Министр Наумов. - Наши основные ошибки в Буковинской операции. - Обзоры печати для начальника штаба. - Дела Сухомлинова и Секретева. - Конфискация воззвания московского центрального кооперативного комитета. - Нагоняй одесской разведке. - Выговор генералу Иванову. - Сдача немцам поляков и евреев. - Скрытность кавказской операции. - Ориентирование Жилинского. - Отсутствие укрепленных позиций на Западном фронте. - Агентство "Нордзюд". - Капитуляция Черногорской армии. - Агент Кюрц. - Положение полковника Щолокова при Ю. Н. Данилове. - Оправдания генерала Иванова. - Новая Нахлобучка. - Немецкий вздор о буковинской операции. - Военные планы Германии и Австрии. - Новый немецкий удушливый газ. - Секвестр Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги. - Выискивание по штабам здоровых офицеров. - Подготовка дня 9 января. - Дороговизна в Германии и введение там продовольственных карточек.
[3]

2, суббота
Знакомый мне по печатанию в типографии Стасюлевича изданий "Сирина" владелец этой недавно основанной фирмы Михаил Иванович Терещенко бросил работу в киевском Красном Кресте, не видя в ней серьезного содержания из-за обстановки, в которую она поставлена сторонними обстоятельствами. Теперь он работает в киевском военно-промышленном комитете с моим знакомым проф. М. А. Воропаевым.
Умирает А. И. Гучков, отравленный, как сказал мне близкий к нему Терещенко, Распутиным и компанией (?). Терещенко не находит слов для характеристики происходящего во внутренней политике и при дворе. Иванова он считает более способным быть комендантом мирной крепости со служением молебнов и пр., Дитерихса - интриганом, Саввича - деятелем весьма отрицательного свойства. Очень хвалит генерала Крымова, а Алексеева считает единственным человеком в верхах армии; на победы вовсе не надеется.
Вчера моя жена получила письмо от солдат 12-й роты 436-го пехотного Новоладожского полка. Воспроизвожу этот памятник простой души:
"Мы со слезами на глазах вспоминаем нашего прежнего начальника, вашего супруга, который об нас заботился, как родной отец о своих детях, и разделял все радости и горе, и входил в положение каждого солдата, и помогал всем, чем только мог. Когда мы вспоминаем все его слова и дела, мы невольно обливаем слезами каждое его слово в письме. Все, что говорил он, всегда у нас в памяти, и мы с ними никогда не расстанемся. Они были справедливые и научные и надолго заставили дождать их и невольно приходится о них всегда думать. Мы только с грустью и слезами говорим себе, как жалко с таким начальником расстаться, который много знает и хорошо учит, и как худо, когда нет около такого начальника"...
Спасибо вам, дорогие товарищи!
[4]

3, воскресенье
Видел в одном доме генерала от артиллерии Иосифа Карловича Гаусмана и члена военного совета генерала Константина Николаевича Ставровского. Ни тот, ни другой совершенно не курсе дел на фронте, в высшем командовании; словом, проявляют полное незнание. Из того, что говорил Ставровский, ясно, как бессознательно путают все, кто не знает правды, и какой вздор пускается по России такими "авторитетными" людьми. Особенно изоврался Петроград - можно написать целый сборник сказок из того, что складывается в этой сокровищнице сплетен, слухов, известий и россказней.
М. А. Васильчикова лишена звания фрейлины. О ней много писали в газетах.
Народ убежден, что вел. князь Николай Николаевич умер, но смерть его скрывают, - умер как мученик за Россию, неугодный царю. Даже офицеры в ведомстве военной цензуры распространяют эту басню.

4, понедельник
В пришедшем сегодня номере "Русского слова" от 3 января прекрасная статья К. Чуковского "Не помогайте Вильгельму!". Это не вопль по нашей разнузданности, по нашему равнодушию ко благу России, к будущему ее народа; это меткие удары морской кошки. Он ни слова не сказал о нас, но каждая строка хлещет всякого, кто под нее попадается. Приведу несколько выдержек - газета так быстро теряется в общественной памяти.
"Даже обгорелые спички не пропадают в Германии даром. Немец, закурив папиросу, не выбросит потухшей спички, а спрячет ее бережно в коробочку, чтобы спичечные фабрики снова приделали к ней головку и пустили бы вторично в оборот. В результате - экономия огромная. Сколько сберегается дерева! Такое немецкое плюшкинство взбудоражило англичан чрезвычайно. Английская газета "Daily Mail" даже снимок с этой спички напечатала: "Вот урок, достойный подражания". "У немцев даже спички, и те сберегаются,
[5]
а мы мотаем свое добро, как безумные" - подхватили другие газеты и стали наперебой приводить примеры необузданных трат. Вот уже полгода, как призыв к экономии сделался в Англии лозунгом.
Все охвачены азартом бережливости. Экономия стала общей религией. И пусть в этих обывательских планах о сбережении национальных богатств много наивного, анекдотически странного, я все же чувствую в них отражение гениальной английской гражданственности, внушающей всякому Джонсу и Джонсону, будто они страшно ответственны за судьбы Британской империи. Ничего, что в экстазе порыва многое доведено до смешного.
Леди Корнелия Уимборн основала специальное общество - женскую лигу военной экономии, Women's War Economy League. И в это общество демонстративно вступили такие аристократки-богачки, как герцогиня Сутерленд, герцогиня Бьюфорт, маркиза Рипон, княгиня Пемброк, виконтесса Рилуш, леди Айлингтон, - хотя им-то для чего экономить? Но каждой барыне, конечно, стало лестно примкнуть к такой сиятельной лиге. Дамы ринулись туда целыми толпами.
Вступающие в лигу обязываются:
  • 1. Носить старомодные платья, не гоняясь за новейшими фасонами.
  • 2. Ходить пешком, отречься от автомобилей (прибегать к таксомоторам дозволяется только с благотворительной целью).
  • 3. Не приглашать никого к обеду ни к себе домой, ни в ресторан.
  • 4. Не покупать заграничных товаров, предметов комфорта и роскоши.
  • 5. Рассчитать лакеев и дворецких, доведя число прислуги до минимума.
Лига сразу приобрела популярность.
Каждый покупающий в настоящее время серьги, драгоценные камни, меха объявлен врагом государства. Каждый, кто заботится теперь о комфорте, считается пособником кайзера.
[6]
Недавно в Лондоне министр финансов Мак-Кенна, обращаясь к рабочим, сказал:
"Нужно ли доказывать вам, что ваша расточительность во время войны опасна для всего государства? Усиленно покупая продукты отечественной и иностранной промышленности, вы содействуете повышению цен, способствуете дороговизне предметов и тем обижаете своих беднейших товарищей. Я согласен, что рабочий, у которого увеличился заработок, вправе предоставить жене и ребятам немного больше комфорта и роскоши, но не теперь же, не во время войны! А если вы будете тотчас же тратить все излишки своего заработка, то цены будут расти и расти и излишки перестанут быть излишками".
Заключительный рассказ особенно полезен нашим сознательным государственным ворам и несознательным расточителям народных богатств:
"Народ учредил свой собственный контроль над расходами военного ведомства при посредстве свободной печати.
Газета "Daily Mail" напечатала следующее обращение к публике:
"Оргия мотовства
Среди миллионов наших читателей есть, конечно, такие, кому довелось быть свидетелями тех необузданных трат, которые, по слухам, наблюдаются ныне в морском и военном ведомствах. Всякое письмо с указанием на подобные факты будет нами принято к сведению. Имя автора останется в секрете".
Читатели с готовностью откликнулись. Посыпалось множество писем с изобличением "возмутительных" случаев. Но так как эти случаи, к чести военного ведомства, оказались пустяшными, мелкими, далекими от всякой уголовщины, то всенародный контроль не только не скомпрометировал, но и, напротив, возвысил его".

5, вторник
И. В. Гессен приглашен начальником главного управления по делам печати Судейкиным на завтрак в ресторане. Редактор
[7]
"Речи" теперь только понял то, что ясно было раньше: Ставке нужна печать, а не печати Ставка, а потому он думает, что корреспонденты к нам не приедут - кому охота быть в режиме, который считали возможным одобрять в лице Носкова... Я был прав, когда доказывал вред носковщины. Вот теперь пусть делают что хотят с печатью. Это отличный урок.

6, среда
Выехал в Ставку.

7, четверг
Приехал.
Пустовойтенко вдруг очень решительно настроился против печати: "Крушить и гнать всякого, кто хочет иметь свое мнение". Очевидно, это новое течение своих мыслей он сообщил и Воейкову, потому что последний при встрече сказал мне: "Как их хочет прижать Михаил Саввич! Молодцом!". Ассанович говорит, что не может долго терпеть такое положение, когда ему не дано ничего определенного. А вместе с тем Носков пишет "сообщения" и как-то и о чем-то сносится, по-видимому, помимо него с печатью. Носков, в свою очередь, рад, что у Ассановича при таком положении ничего не выходит...
4 января, в мое отсутствие, Ассанович решил побеседовать с Мочульским по прямому проводу. Вот их разговор.
"Ассанович. Здравствуйте, Александр Михайлович; дело вот в чем. Мне поручено принять от Носкова осведомление печати, которое возникло в Ставке на новых началах с приездом Носкова Может быть, вам об этом было известно, а может быть, что-нибудь рассказал штабс-капитан Лемке. Для меня пока еще задачи, которые хочет выполнить Ставка по отношению к печати, не вполне ясны, но, считая, что Ставка должна что-то делать, я принял для пробы данный вопрос, доложив, что его следует вести в непосредственном
[8]
общении с Огенкваром, который выполняет с начала войны роль осведомления и воздействия на печать; участие Ставки было ограниченное, но все сношения с печатью делались через Огенквар. Я думаю, что в данном деле необходимо, чтобы Ставка и Огенквар работали вместе, взаимно дополняя друг друга. Итак, первый вопрос: желательно ли это, вызывается ли необходимостью и как достигнуть взаимной согласованной работы? Вы в этом отношении наиболее в курсе дела, провозившись с печатью более года.
Мочульский. Информация печати, выполняемая Огенкваром, имеет целью возможно быстро распространить полученные из Ставки сведения о ходе военных действий и боевые эпизоды - как в России, так и за границей; а равно предупредить нежелательное толкование военных вопросов, связанных с упомянутыми данными, которое всегда может иметь место в печати даже при наличии военной цензуры. С этой целью ведутся беседы, отнюдь не преследующие истолкование событий или цели обзоров хода военных действий; кроме того, по соглашению с министерством иностранных дел, в Огенкваре составляются и редактируются, с военной точки зрения, особые неофициальные брошюры для распространения в нейтральных государствах с целью поднять интерес к России в общественном мнении и сообщить благоприятные для нас военно-политические и экономические данные в противовес распускаемой нашими врагами лжи.
Эта работа основана на данных, поступающих в Огенквар ранее, чем в Ставку, и потому ей приличествует оставаться у нас. Затем, как известно вам, в прежнее время мысли, высказываемые Ставкой, как желательные для широкого распространения, под видом неофициальных статей также передавались в Огенквар и последним воплощались в статьи разного содержания, инспирированные для повременных изданий. С этой целью, не скрою, мной были завязаны связи с редакциями, любезно принимавшими к исполнению все, что им предлагалось провести негласно под видом редакционных
[9]
статей в сознание общества, как, например, была выполнена подготовка к оставлению Львова. Теперь, конечно, картина изменилась, но в печати, к сожалению, отсутствует руководящий взгляд самого общего характера на будущее. Мне кажется, что установление этого взгляда или хотя бы слабые намеки на него в той части, которую не сковывает военная тайна, должны принадлежать работе с печатью в Ставке или из Ставки через Огенквар. Кроме того, я должен сказать, что опыт показал: необходимая субординация прессы достигается совершенно равномерным отношением ко всем ее органам; между тем я не допускаю возможности посещения Ставки представителями всех без исключения газет, а в этом корень неравенства.
Снабжение лиц, посещающих Ставку, теми сведениями, которые передаются в Огенквар, бесполезно, так как эти сведения используются Петроградом, Москвой и агентством раньше, чем прибывают в Петроград корреспонденции и телеграммы лиц, выехавших в Ставку. Поэтому мне кажется, что полного отмежевания Ставки от такой силы, как печать, быть не должно, но общение с печатью не может быть непрерывным, как создавшееся в Огенкваре, и, так сказать, автоматически наиболее удачным разрешением вопросов. При полной нежелательности корреспондентских разглагольствований о стратегии и такого жонглирования данными разведки, которое, к сожалению, всегда имеет место у посетителей театра войны по требованию их же редакций, мне казалось бы целесообразным устраивать периодические объезды в благоприятное время корреспондентами, под руководством офицера генерального штаба, полей бывших сражений и ознакомление их с бытовой стороной армии. Выбор соответствующих лиц для этой поездки может совершаться в отношении иностранцев через отдел печати мин. иностр. дел, и в отношении русских - через главное управление по делам печати. Кроме того, конечно, громадное значение имеют интервью осведомленных лиц, для которых всегда стоит вызывать представителей прессы и особенно иностранцев; но это слишком деликатное дело. Штабс-капитана
[10]
Лемке я никогда не имел честь видеть и беседовать с ним. Вот откровенные мысли, которые я мог бы подтвердить многочисленными примерами опыта. Извиняюсь, что, излагая их, я вышел за пределы краткости и задач, свойственных только Огенквару.
Ассанович. Вопрос настолько обширный, что разрешите к нему вернуться еще неоднократно. Пока же не откажите передать штабс-капитану Лемке, который придет к вам или Жихору за ответом от меня, что письма, которого он ждет, пока не будет. Но я прошу Лемке поговорить с вами, Александр Михайлович, и доложить вам про имевший место опыт вызова в Ставку некоторых корреспондентов и взгляды Лемке на будущее. Вас прошу дать ему краткие поправки по его докладу и рассказать что можно про работу Огенквара, Лемке был помощником Носкова и до войны занимался литературой. Также не откажите сообщить ему, каким порядком опубликовывался материал с боевыми эпизодами, посланный вам последний раз, кажется, в мае. Пока прерываю разговор. Надо идти на общий завтрак, но разрешите вернуться к нему потом. Лемке должен быть у вас сегодня, так как завтра он выезжает в Ставку.
Мочульский. Слушаю, все сделаю. Жму вашу руку.
Ассанович. Спасибо, Александр Михайлович. Это пока весь разговор между нами. Жму руку, до свидания.
Мочульский. Слушаю. До свидания. Поклон всем".
Этот разговор очень интересен. Ассанович понимает, что Мочульский не во всем прав; вместе с тем своих мыслей у него нет - для меня это вполне ясно.
[11]
Помощник редактора "Русского инвалида" Шеманский просил Пустовойтенко помочь ему возобновить свои "обзоры" в органе военного министерства.
Так как у нас никто не интересуется прежними "делами" и бумагами, то, не зная, что Шеманскому было запрещено писать "обзоры", ему сообщили, что вообще готовы увеличить осведомленность "Русского инвалида", но для этого нужны личные переговоры. Одновременно редактор "Р. инвалида" Звонников просил инспирирования из Ставки, о чем писал подробно Борисову. Раньше Носков хотел прижать "Р. инвалид" и уже делал это с помощью того же Пустовойтенко; теперь газету хотят поставить в преимущественное положение...
Когда я поведал Пустовойтенко кое о чем, слышанном в Петрограде о Распутине, он сдержанно предупредил меня, чтобы здесь я никому ничего об этом не говорил.
В Архангельск прибыли из Америки паровозы, но при заказе мы забыли указать, что топка теперь должна быть приспособлена для дров, и ее сделали для угля...
Царь не встречал Новый год. Все штабные и свитские были с ним в церкви; служба умышленно кончилась в 12 ч 15 мин ночи; царь поехал домой, а все штабные и некоторые свитские и конвойные - в наше собрание. Там было вино и прочее. Алексеев произнес тосты за царя, союзников, флот и армию; последний тост, говорят, был красив. За ним говорил генерал По, потом изрекал Кондзеровский. Алексеев вскоре уехал и веселье продолжалось уже в более интимных компаниях. Итальянский агент Марсенго пел под свою гитару шансонетки и т. п. Алексеев как-то сказал о Марсенго и его желании побольше знать о нашей армии: "Какой ему черт, болвану! Сволочная армия! Тоже еще - с претензиями".
Алексеев заметно начинает разочаровываться в царе, который сначала сумел приворожить его к себе деланным интересом к жизни армии и страны и своей искусственной порядочностью.
29 декабря Белецкий сообщил начальнику штаба докладную записку нашего вице-консула в Роттердаме барона
[12]
O. H. Ферзена от 29 октября 1915 г. и выписку из донесения вице-консула в Копенгагене относительно приглашения немецкими агентами молодых финляндцев для обучения их военному искусству с целью поднять восстание в Финляндии. "К сему имею честь присовокупить, что по моим указаниям предпринята проверка заключающихся в означенных приложениях сведений, о результатах коей я не премину сообщить вашему в-ству дополнительно".
Сегодня у начальника штаба были министры: путей сообщения Трепов и земледелия Наумов. Последний очень прост и развязен, держался как-то упрощенно - a 1а степной помещик. Очевидно, ему наговорили, что Алексеев - простой человек, он и решил быть ему в тон.
Австрийцы и немцы потеряли в декабрьскую операцию на Юго-Западном фронте около 50 000 чел.
27-28 декабря Алексеев послал Иванову телеграмму, в которой главнокомандующему фронтом Щербачеву и другим попало за способ ведения операции и боев. Например, день до вечера бомбардировали, ночь молчали, а утром, по обычаю, наступали. Конечно, немцы за ночь приводили в исправность все испорченное нами днем, подготавливались к атаке, и позиции опять были недоступными, а мы разбивали о них свой медный лоб.
Приведу очень характерный, весьма секретный документ, неопровержимо доказывающий, насколько нелепо шло развитие буковинской операции. При этом надо помнить, что, не желая уж очень конфузить свою армию, Щербачев о многом вовсе умолчал, а многое смазал.
Указания командующего VII армией командирам корпусов по управлению в бою
(30 декабря 1915 года № 0491)
"Боевая операция армии (с 16 по 26 декабря) обнаружила ряд недочетов в управлении, на которые я признаю нужным обратить внимание для предупреждения повторения их в будущем.
[13]
I. Задачи тяжелой артиллерии ставились слишком широко в расчете, что она все сметет ураганом огня. При неограниченном числе патронов это возможно, при наших же условиях необходимо:
  • а) ставить тяжелые батареи не далее 3-4 верст и вести методическую стрельбу с поверкой каждого выстрела по тщательно разведанным и распределенным между батареями постройкам противника или участкам заграждений;
  • б) безусловно иметь наблюдателей при передовых частях пехоты и притом не только на исходных местах перед атакой, но и во время исполнения самой атаки, иначе части могут понести потери от нашей собственной артиллерии, если она вовремя не получит указания о необходимости перенесения огня. Эти же наблюдатели должны сообщить, где именно огонь будет наиболее полезен, и могут корректировать его.
II. При атаках наши части, как пехота, так и артиллерия, в полной мере исполняли свой долг и не только доблестно шли вперед, но и врывались в окопы противника.
25 декабря австрийцы были застигнуты врасплох, и в первый же момент нами взято в плен 6 офицеров, свыше 500 нижних чинов и 7 пулеметов. Но во всех случаях мы не удержали захваченных пунктов и с большими потерями отбрасывались назад.
Здесь повторялась одна и та же ошибка: ворвавшиеся части вовремя не поддержаны и первый успех не закреплен за собой, невзирая на то что на своевременное подтягивание резервов не раз обращалось внимание.
25 же декабря имело место еще более печальное явление. Технически успех был подготовлен отлично; головные полки доблестно ворвались в окопы. Но вместо того чтобы немедленно принять меры к закреплению захваченного (для чего нужно было привести части в порядок, переделать окопы и приготовиться к встрече контратаки и лишь свежими частями затем развивать успех), одни бросились за уходящими австрийцами к Стрыпе, а другие, "положив" винтовки, начали обыскивать окопы и разбирать консервы, фляги, ранцы и т. п.
[14]
Австрийцы при потере позиций всегда в первую минуту открывают сильный огонь и производят ближайшими резервами энергичную контратаку. То же было и здесь, а сверх того наша артиллерия продолжала сильный огонь по занятым своими окопам. Доблестно рванувшиеся вперед погибли или попали в плен, а занявшиеся разбором имущества были выбиты обратно, причем еще потеряли "положенные" ими винтовки.
Это показывает:
  • 1) что головным полкам была дана недостаточно определенная задача;
  • 2) что с первыми ворвавшимися не было на месте начальствующих лиц, которые бы не допустили людей в столь важную минуту до беспорядочного обшаривания окопов и установили бы порядок;
  • 3) не было связи с тылом;
  • 4) не было передовых наблюдателей для артиллеристов.
Только тем можно объяснить тот печальный факт, что наши войска поражались нашими же снарядами.
2-й, 3-й и 4-й пп. ясны без разъяснений. По 1-му считаю нужным указать, что при атаках так же, как и при наступлении с большого расстояния, старшие начальники не должны ограничиваться лишь постановкой общих целей, но обязаны управлять, последовательно указывая непосредственно им подчиненным лишь ближайшие - частные - задачи, которые обычно выражаются в овладении теми или другими местными предметами, для крупных частей - рубежами. Так, например, если корпусу в виде общей цели указан прорыв Стрыпы и развитие успеха в известном направлении (что дает ориентировку в смысле общей подготовки операции), ближайшей задачей корпуса, естественно, будет овладение высотами восточного берега Стрыпы и захват переправ. Эта задача, в свою очередь, распадается на:
  • а) атаку избранной важнейшей высоты и закрепление ее за собой и
  • б) развитие действий для овладения переправами.
С уменьшением силы частей (корпуса, дивизии, полка) частные задачи, естественно, должны быть меньше по объему
[15]
и ставиться определеннее и точнее; в пределах же полков и батальонов, например, подлежащие овладению местные предметы не должны быть удалены друг от друга более дальности ружейного огня. Только таким образом и возможно обеспечить взаимную помощь огнем.
Во время атаки части расстраиваются; чем большее встречают они сопротивление и чем больше вследствие этого проявляют доблести, тем больше расстройство их вследствие потерь; управление временно выпадает из рук начальников.
Эти части не могут сейчас же, не приведенные в порядок, направляться для нового удара. Все, чего от них можно потребовать, - это удержания захваченного.
Развивать успех в таких случаях нужно частями резерва, что и служит задачей соответствующих начальников, которые обязаны соответственно их направлять и вовремя быть осведомленными о местах нахождения подчиненных им частей.
Начальник, указавший лишь направление (полосу наступления), бросил свою часть на произвол судьбы и не исполнил своих обязанностей.
III. Я имел случай лично указать командирам корпусов, как я смотрю на правдивость донесений. Я вполне допускаю ошибки и никогда не буду карать, если такие ошибки не были следствием небрежности или упущений, но не потерплю даже самого малого сознательного уклонения от истины в донесениях.
В течение только что бывшей операции не один раз имели место случаи, что поступали донесения об овладении пунктами, которыми на самом деле мы не владели; части отходили, но об этом не доносилось; давались неверные сведения о месте нахождения частей и т. п.
Приказываю командирам корпусов произвести расследование о всех таких случаях и принять решительные меры к искоренению их до отрешения виновных включительно. На будущее же время ставлю обязательным для начальствующих лиц всех степеней имеющимися в их распоряжении средствами убеждаться в положении частей и своевременном
[16]
исполнении отдаваемых им распоряжении и принимать самые решительные меры к проведению их в жизнь.
IV. Связь должна быть тщательно организована не только в глубину, но и с соседями и между пехотой и артиллерией. Здесь так же, как и во всех прочих вопросах, нельзя ограничиваться формальностью; все должно быть глубоко продумано и соображено с обстановкой.
Так, между прочим, нельзя ограничиваться наличием связи со змейковыми аэростатами "вообще", телефон должен быть от наблюдателя непосредственно к командирам батарей, которые могут быть привлечены к стрельбе по его наблюдениям.
V. В этой операции, по-видимому, не все начальники верили в успех подготовляемых ими же самими действий. Все время шли разговоры о необходимости начала действий соседом, о недостаточном содействии соседей и т. п. И то и другое влечет за собой лишь вялость в действиях и запаздывание.
Не веря в успех, трудно проявить нужные быстроту и энергию.
Некоторая неготовность и трудные условия требуют лишь большой энергии в подготовке предприятия.
Кто чувствует себя не в силах проявить ее, тот в интересах общего дела должен иметь мужество сознаться в этом, но не тормозить общей работы.
По моему настоянию держать Алексеева в курсе русской и иностранной жизни, имея в виду, что он не располагает досугом для чтения газет, Ассанович предложил мне ограничиваться пока составлением обзоров печати, не особенно придавая значение несвоевременному получению газет. Сегодня я сделал первый обзор.
Цель моя хоть и скрыта от Ассановича и Пустовойтенко, но понятна: нельзя фактически править половиной государства и не знать ни аза в глаза в основных проявлениях народной мысли, народной боли и народных чаяний, особенно из левой печати, которая здесь всеми игнорируется.
[17]
Был прапорщик В. Г. Орлов и говорил, что дела Сухомлинова и Секретева, по-видимому, до суда не дойдут - царь не хочет.
Ежемесячный отпуск на содержание автомобиля военного ведомства - 500 р., а стоит оно, даже по ценам декабря 1915 г., только 120-140 рублей... Поразительная щедрость, откачивающая из народного кармана не менее 2 000 000 р. в день...
31 декабря генерал-квартирмейстер Северного фронта Бредов просил всех генерал-квартирмейстеров сделать распоряжение о конфискации воззвания московского центрального кооперативного комитета, разосланного во все кооперативные учреждения империи и заключающего в себе "резкую критику деятельности правительства, требование народного представительства и ответственного перед народом правительства. Воззвание призывает к объединению кооперативных учреждений в одну мощную организацию". Все экземпляры его должны доставляться в штаб Северного фронта. Идиоты!...

8, пятница
Дитерихс сообщил:
"По агентурным данным Одесского военного округа, полученным якобы из достоверного источника от 4 января, против Бессарабского фронта действуют три австро-германские армии: I Пфланцер-Балтина, расположенная за линией Топоровце - Раранче, II армия Клаузена и III Ботмера - всего 600-700 тысяч, из них около 200 тысяч австрийцев, остальные германцы. Артиллерии - 25-20 полков, кавалерии мало. Главная квартира Макензена в Коломые, начальник его штаба Свиский. Агентура штаба фронта и IX армии указывала на сосредоточение в Буковине новых сил противника, однако не в таких явно преувеличенных размерах, тем более что, по некоторым данным нашей агентуры, в ближайшем будущем ожидается наступление германцев на Салоники, и что Макензен 3 января был в Нише. Совершенно фантастично соотношение германских и австрийских войск".
[18]
Прочтя все это, Алексеев телеграфировал начальнику штаба Одесского военного округа:
"Благоволите относиться критически и вдумчиво к сообщаемым вами агентурным сведениям, не давая ходу явно вздорным. Это вредно. Потребуйте от начальника разведывательного отделения исполнения обязанности не простого собирателя сведений, а офицера, изучающего весь поступающий материал. Нужно уметь разбирать, сличать, оценивать".
Нужно уметь, прибавляю я от себя, ставить на должности людей, а не кукол и чиновников, не имеющих понятия о такой азбуке. Эта русская манера учить букварю под лезвием меча и все еще надеяться на исправление наших коренных недостатков доводит меня до бешенства. Все и всех учат, а люди гибнут миллионами, а страна разоряется так, что десятки лет нужны будут на ее возрождение... Да, Романовы все больше и больше обеспечивают себе виселицу, если только изнасилованная страна в состоянии будет заняться освобождением себя от ужасного царского кошмара.
Сегодня же послана шифровка Иванову о том, что царь, ознакомившись в подробностях с ходом операций на фронте, приказал сообщить, что замечает разрозненность в действиях армий его фронта и ожидает от Иванова достижения единства целей и управления. Это уж нос подлиннее...
В последних числах декабря Иванов донес, что благодаря массе прокламаций с обещанием возвращения на родину и получения полного немецкого пайка, усилилось до угрожающих размеров перебегание от нас к неприятелю евреев и поляков не только с передовых позиций, но и из тыловых учреждений. На другой же день Кондзеровский запросил дежурного генерала Кавказского фронта, что имеется против направления туда евреев и поляков со всего нашего Западного фронта.
В начале января Николай Николаевич просил Алексеева давать поменьше сведений о начавшейся кавказской операции в сообщениях штаба, чтобы не обратить на нее серьезное внимание противника. Поэтому сообщается очень немного и глухо. Дела там идут хорошо.
[19]

9, суббота
Начальник штаба телеграфировал сегодня Жилинскому в Париж:
"Посылку бумаг нарочным офицером раз в месяц организую. С целью лучшего ориентирования предполагаю высылать вам еженедельно краткую сводку сведений о наших действиях и сводку сведений о противнике, а ежемесячно - те же сводки, но более подробно и сведения о составе армий, состоянии огнестрельных припасов, орудий и оружия".
Сегодня Эверт телеграфировал командующим армиями Западного фронта - копия Алексееву:
"К энергичным наступательным действиям и к сосредоточению необходимых для этого значительных сил можем приступить лишь при полной уверенности, что оставленные на остальном фронте силы в состоянии будут оказывать решительное противодействие всем попыткам противника вырвать инициативу из наших рук переходом в наступление на других участках. А для этого необходимо, чтобы занимаемые нами позиции представляли действительно несокрушимую оборонительную полосу, на необходимость чего я неоднократно уже указывал с сентября 1915 г. Из произведенного, по моему приказанию, генералом Кондратовичем осмотра фронта позиций I и II армий усматриваю, что они не представляют должной крепости, что может быть объяснено недостаточно серьезным отношением к этому вопросу со стороны всех начальствующих лиц. Приказываю принять самые энергичные меры немедленно для того, чтобы привести позиции в такой вид, который дал бы уверенность в возможности широкого маневрирования армии фронта".
Вот каковы наши позиции, вот что мы сделали на них за три с половиной месяца, а теперь будем работать во льду.
В Бухаресте, Стокгольме и Копенгагене учреждены особые агентуры, состоящие в ведении главного управления генерального штаба и называющиеся "Agence thelegrapriique du Nord et du Sud", попросту - "Нордзюд". Присылаемые ими сведения редактируются в генеральном штабе, в делопроизводстве полковника Водара подполковником Владиславлевым, и ежедневно сообщаются сюда Ассановичу. Сегодня
[20]
"Нордзюд" сообщил, что "мирные переговоры Черногории с Австрией прерваны, король Черногории уезжает в Италию. Ходят слухи, что виновницей капитуляции черногорской армии была итальянская королева, желающая сохранить престол для отцовской династии". Ассанович все время высказывает недоверие к агентам, подчеркивая в своих телеграммах неэкономную трату посылаемых Ставкой сумм и сообщение всякого мелочного вздора (все серьезное попадает одновременно в общую печать).
Правда, последний прием, как и было условлено, употребляется для отвода глаз нейтральных правительств от агентов, которые-де работают для прессы. Но во всяком случае агенты уж очень им злоупотребляют и Ставке приходится получать снятое молоко, а сливки пристраиваются Владиславлевым в "Речь", где он и сам энергично сотрудничает.
Агент Кюрц, переданный нашей армии из департамента полиции, работал в Румынии, теперь, по требованию Пустовойтенко, он передан Юго-Западным фронтом в его распоряжение, арестован и послан в Петроград. Подробности достану.
От всех управлений штаба, кроме генерал-квартирмейстерского, офицеры черной кости, т. е. не генерального штаба, приглашаются к царскому столу по особой очереди. Не генерального штаба штаб-офицеры нашего управления вовсе не приглашаются, потому что не указаны в списке, составленном Ассановичем для двора. Наш подполковник Протопопов поднял этот вопрос и довольно решительно разговаривал с Ассановичем Результат неизвестен, но черная кость очень им интересуется. Я заинтересован, как летописец, - надо же хоть раз побывать у царя.
Вчера царь (он здесь с 31 декабря) был в штабном кинематографе, дававшемся для учащихся средних учебных заведений города.
Заведующий оперативным отделением нашего управления полковник Иван Иванович Щолоков многое знает из прошлой Ставки, где он совершенно незаслуженно играл видную роль, и, как сам сказал мне, ведет записки для будущей истории войны. Вел их и Ю. Н. Данилов (черный). Щолоков вернулся с
[21]
Кавказского фронта, куда возил и откуда привез секретные документы. Во всех наших неудачах он обвиняет основной план военных министров после японской войны (Куропаткина и Сухомлинова): уже тогда стало ясно, что Россия будет нуждаться в армии, а не во флоте, и потому надо было вести энергичнее и шире развертывание наших сухопутных сил и средств, понимая, что наша линия обороны - меридиан Варшавы. Этого сделано не было; Сухомлинов вообще не понимал своего долга. Французы пытались наступать в Шампани и еще раз подтвердили, что большое наступление невозможно без грандиозного снабжения снарядами и тяжелой артиллерией, между тем делать тяжелую артиллерию теперь, во время войны, невозможно. Французы сосредоточили тогда на разных параллельных линиях до 1000 орудий разных калибров и выпустили из них в три дня 3 000 000 снарядов. Тактический успех был, но чего он стоил... Многие орудия пришли в полную негодность. (Это все он сообщил мне со слов генерала Д'Адама). При Данилове Щолоков участвовал в разработке всех общих операций, теперь делает гораздо меньше - все взял в свои руки сам Алексеев, "не обременяя" даже и генерал-квартирмейстера. Щолоков всегда был секретарем всех оперативных совещаний на фронтах (и здесь), когда туда выезжали вел. кн. Николай Николаевич и Данилов.
Николай Николаевич, ежедневно приглашавший его в Ставке к своему столу наряду с полковниками Скалоном, Самойло и Трухачевым, говорил с ним за это его пребывание в Тифлисе в общей сложности около 8 часов и очень интересовался настоящим ходом событий на нашем Западном фронте.
На выговор-телеграмму начальнику штаба от имени царя Иванов сегодня ответил:
"Основной целью действий IX армии в течение настоящей операции было отвлечение ее активными предприятиями сил противника от направления нашего главного удара, который производится VII армией, почему я и не считал себя вправе отменять задуманного командующим IX армией на 6 января наступления, которое к тому же приводило к занятию высот левого берега реки Хмкей, командующих
[22]
на значительное расстояние над правым ее берегом. Если в течение последних 6 или 7 недель произошла решительная перемена в той политической обстановке, которая имелась в виду вашими предложениями от 5 и 10 ноября, то прошу поставить меня о том в известность на предмет внесения необходимых и, вероятно, существенных изменений в операции Юго-Западного фронта. При этом считаю долгом добавить, что одной из главных причин неудач настоящего нашего наступления надлежит признать малочисленность мортирной и тяжелой артиллерии, малые ее калибры, малое число пулеметов и недостаточное снабжение всей артиллерии и пулеметов боевыми припасами. Если недостаток этих артиллерийских средств не может быть устранен к весне, когда обстановка может осложниться для нас неблагоприятно в политическом и стратегическом отношениях, то, несмотря на понесенные нами большие потери в людях и оружии, нам надлежит продолжать добиваться успеха в настоящей нашей операции с некоторыми в ней поправками, не исключая, быть может, коренного изменения района нашего главного удара".
Алексеев телеграфировал Иванову в ответ приказание царя продолжать наступление фронта, а затем, уже вечером, послал другую депешу, в которой сказал, что позволяет себе заметить, что доводы Иванова о неудаче операций не заслуживают серьезного значения, так как из телеграммы командующего IX армией Лечицкого, посланной командирам его корпусов, видно, что войска сами не сумели использовать своих сил и средств, не делали ходов сообщения, стреляли без толку и т. д; что пора кончать опыты, которые всегда так дорого нам стоят, требовать от армий точного исполнения своих указаний, а последние давать в строгом соответствии с указаниями Ставки и т. п.
В немецких газетах масса умышленно сочиненного вздора о нашей буковинской операции. Так, в "Berliner Tageblatt" (10 января):
"Сам царь принял на себя верховное командование над атакующими войсками; это показывает, какие надежды возлагались русскими на это наступление. Царь в сопровождении генерала По прибыл в Могилев и произвел
[23]
смотр войскам. Царь обратился с речью к солдатам, объяснил им важное значение предстоящих сражений и заклинал их исполнить свой долг".
"Nowa Reforma" (Краков, 10 января):
"Русские пленные рассказывают, что в русской армии часто происходят бунты среди солдат магометанского вероисповедания. Около двух недель тому назад в Хотине взбунтовались два туркестанских полка и отказались отправляться на театр военных действий. Полк казаков усмирил бунтовщиков. Взбунтовавшиеся полки отправлены в глубь страны, и по данному делу проводится расследование".
"Berliner Tageblatt" от 24 января:
"В руки австро-германских войск попал приказ генерала Иванова. В приказе говорится, что царь предписал взять Черновицы ко дню Крещения (6 янв.). Каждому солдату, которому удастся исполнить приказ царя, будет разрешено в продолжение двух дней грабить Черновицы. Каждому солдату, принадлежащему к составу роты, вошедшей первой в Черновицы, будет подарено 60 рублей. По словам пленных, инициатива русского наступления на Бессарабском фронте принадлежала царю".
Сегодняшняя шифрованная телеграмма генерала Дитерихса Пустовойтенко:
"Считаю нужным доложить некоторые выводы из длинной беседы с австрийским политическим агентом, известным вам от прапорщика Орлова. Агент офицер-академик работает в объединенном в Берлине австро-германском разведывательном бюро, руководимом фон Люцовым, при объединенном же австро-германском генеральном штабе. Агент первоначально поработал на итальянском фронте; по его словам, Италия серьезных боевых выступлений не предпримет, так как между Италией и Германией заключен будто бы договор, в силу которого, как бы ни кончилась борьба на других фронтах, Италии гарантировано присоединение Триеста и Триента. В феврале агент был послан во Львов для организации агентурной сети в тылу русских армий ввиду решенной операции на русском фронте. По его словам, ныне Германии приходится в третий раз менять план выполнения
[24]
такой операции, которая имела бы решительное влияние на исход кампании. Первый план заключался в разгроме Франции австро-германцами; план потерпел неудачу вследствие ошибок крон-принца и ввиду перехода русских в наступление, что выдало спешное возвращение австрийских корпусов с французского фронта Второй план, за успех которого ручался Гинденбург, заключался в разгроме русской армии и вызове этим в России революции. Ни того ни другого достигнуть не удалось, и в Германии сложилось мнение, что искать решения кампании на русском фронте не приходится.
В силу этого в ноябре было решено по окончании частной, не предусматривавшейся ранее сербской операции перенести центр тяжести борьбы вновь на французский фронт и искать решительных результатов там. Для этой операции намечалось взять с русского фронта все, что только возможно, причем допускается постепенный медленный отход левого крыла, действующего севернее Полесья. Главные надежды на успех предстоящей атаки на французском фронте возлагаются на вновь изобретенный снаряд крупного калибра, наполненный очень ядовитым газом, который способен умерщвлять все живое на расстоянии до 500 метров вокруг разрыва. Специальная фабрика этих снарядов - в Берлине, и заготовка их идет в течение всей зимы. Если бы этот план все же не удался, то с весны намечалось перенести операции на наш Юго-Западный фронт, для чего агент и был послан в Волочиск для организации и подготовки новой агентурной сети; цель этой последней операции он объясняет тем, что в Германии и Австрии иссякают источники пополнения. Вместе с тем признается, что левое крыло германцев севернее Полесья занимает выгодное положение; южнее Полесья считается необходимым выдвинуться вперед, дабы захватить богатые по производительности земли и окончательно локализовать Румынию. После этого Германия предполагает будто бы остановиться на всех фронтах, создать непреодолимые по технике искусственные преграды, вооружив их главным образом колоссальной артиллерией и громадным количеством пулеметов, которые восполнят недостаток пехоты.
[25]
В Германии считают, что при этом в продовольственном отношении будущий год будет гораздо легче, чем теперешний, так как культивировка захваченных земель даст достаточное количество продуктов для прокормления центральных держав".
Эверт донес, что 23 декабря около озера Вишневского немцы уже употребили снаряды с особым удушливым газом. Проф. Лавров нашел, что надо сделать исследование; кроме того, газ послан на исследование в Петроград, в комиссию по изготовлению удушливых газов и в лабораторию Юрьевского университета. Но уже и сейчас можно сказать, что наши противогазные маски вряд ли могут предохранить от этого нового орудия противника.
Трепов телеграфировал нач. штаба, чтобы он высказался по вопросу о немедленном взятии в казну Московско-Виндаво-Рыбинской жел. дороги, правление и персонал которой совершенно не в состоянии использовать силы дороги, везде стоят грузы и холодные паровозы. Дорогу ревизует генерал-лейтенант фон дер Рооп, при котором сейчас и находится весь ее начальствующий персонал. Что-то припахивает братцем-концессионером...
Плеве принимает меры для отправки выздоровевших офицеров в строй и в штабы на замену здоровым, которым место в строю... Явление, наблюдавшееся в японскую войну, но тогда его объясняли непопулярностью самой войны. Оно подсказало ген. Янушкевичу послать такое письмо начальнику главного штаба Михневичу от 28 июля 1914 года:
"Во время минувшей войны с Японией нередко наблюдались случаи, что эвакуированные с театра военных действий раненые и больные воинские чины по излечении от ран и болезней весьма продолжительное время продолжали оставаться вследствие различных причин вне театра военных действий. Во избежание повторных подобных случаев в настоящую войну имею честь просить ваше высокопревосходительство не отказать в принятии соответствующих мер к тому, чтобы оправившиеся от ран и болезней воинские чины незамедлительно возвращались к своим частям".
[26]
Этот приказ нисколько не взволновал штабы, управления и тыловые учреждения: там все невидимо держится круговой порукой телоохранительной протекции, и все спрятавшиеся хорошо понимают, что, начиная со штабов фронтов, никто и никуда откомандирован не будет - такова практическая участь всех хороших слов в нашей армии, где закон и приказы пишутся не для исполнения, а для систематического и постоянного обхода... Посмотреть только, что за муравейники лодырей завелись в Петрограде, в этом центре трусящего тыла. Назову для примера хотя бы управление по ремонтированию кавалерии: там люди сходятся к 12 ч дня, чтобы позавтракать и, поговорив о новостях, разойтись в 2, а между тем штат управления на время войны усилен.
Приказы по всем армиям изобилуют мерами, принятыми для привлечения здоровых офицеров к своим прямым обязанностям. Приведу только один приказ по Северо-Западному фронту от 15 сентября 1915 г.:
"Из полученных Ставкой сведений усматривается, что ближайшие войсковые тылы переполнены вполне здоровыми строевыми офицерами, тогда как части, в которых продолжаются большие потери, имеют в качестве офицерского состава почти одних прапорщиков. Так, полковые штабы, обозы 2-го разряда, различные нестроевые должности в полках, штатные и нештатные, заняты в громадном большинстве частей здоровыми офицерами, которые ни разу не были эвакуированы. Ввиду неоднократных указаний о необходимости направления в строй всего здорового офицерства, главнокомандующий приказал отнюдь не позже 15 октября:
  • а) все указанные должности заместить исключительно эвакуированными, главным образом вследствие ранений, офицерами;
  • б) всех офицеров, ныне занимающих означенные должности, назначить обязательно в строй;
  • в) откомандировать в строй всех офицеров, прикомандированных к обозам и полковым штабам. Распоряжение это отнюдь не отменяет разрешения при малом составе людей свертывать полки в 1-2 батальона, оставляя необходимое число офицеров, а остальных для сохранения кадра иметь в обозе 2-го разряда. На должность офицеров для связи и заведующих полковыми
[27]
  • обозами разрешено оставить здоровых офицеров;
  • г) после 15 октября произвести распоряжением командиров корпусов фактическую проверку исполнения изложенного, предварительно поставив в известность командиров частей и начальников дивизий о строжайшей ответственности за невыполнение этого распоряжения".

10, воскресенье
7 января Белецкий писал нач. штаба:
"Ввиду поступивших в Отделение по охранению общественной безопасности и порядка в г. Петрограде сведений о предполагаемом крупном революционном выступлении в день 9 января представителей местной организации российской социал-демократической рабочей партии, распространении в значительном количестве прокламаций и попытках со стороны революционного подполья склонить к выступлению воинские части, - в период времени с 18 по 21 декабря минувшего года были произведены аресты наиболее видных членов названной организации в количестве 16 человек. При обыске у одного из задержанных были найдены типографские принадлежности, а также адреса оставшихся на свободе партийных лиц. По разработке этих адресов в ночь на 27 декабря были задержаны еще 7 лиц, явившихся также видными деятелями петроградской социал-демократической организации. Наряду с этим обыском, произведенным у лица, ведшего исключительно революционную работу среди нижних воинских чинов и печатавшего ко дню 9 января воззвания "К солдатам", обнаружены, помимо предметов тайной типографии, оттиски печати Петроградского комитета российской социал-демократической рабочей партии и 330 свежеотпечатанных экземпляров прокламаций от имени этого комитета "К солдатам", представляющей по своему содержанию призыв к прекращению войны, также к объединению солдат и рабочих для свержения самодержавия и устройства республиканского образа правления".
В деле нашего "Бюро" Ассановичем до сих пор ничего не сделано.
Сейчас в Германии корова стоит 1000-1500 марок, курица - 10 марок, поросенок - 30 марок; хлеба очень мало, картофеля тоже, то и другое выдается всем и везде по специальным карточкам в крайне ограниченном, но для всех одинаковом количестве со свойственной немцам прямолинейностью. Странно как-то, но, конечно, целесообразно.
Пустовойтенко держит месяцы без всякого движения исправленное мной еще в полку Наставление для стрельбы из японской винтовки...

* * *

Здесь я прерываю дневник, чтобы снова вернуться к нему после исследования о военной цензуре, которое, хотя и отвлечет внимание читателя в другую, совершенно специальную сторону, но крайне необходимо именно на отведенном ему здесь месте. В последующих записях дневника, сделанных мной после основательного изучения вопроса о постановке дела военной цензуры, я все время буду иметь в виду читателя, уже хорошо знакомого с этим исследованием; без соблюдения этого условия мои записи будут малопонятны.

Военная цензура
В своих печатных трудах я уже неоднократно высказывал бесспорную, но и простую мысль: оценка любого момента всей внутренней политики нереволюционного правительства всегда безошибочно совпадает с пределами гласности и законностью проведения их на практике. Гласность - это камень, на котором историк пробует амальгаму общей политики. В истории дореволюционной России я не знаю исключений из этого правила: все моменты ее жизни в XIX и XX столетиях удивительно точно отражены в юридическом и административном положении печати.
До опубликования закона от 5 июля 1912 г. (21 июля 1912 г.) об изменении действующих законов о государственной измене путем шпионства свобода печатного слова в области военного и морского дела регулировалась главой IV Уголовного уложения 1903 г. "О государственной измене" и
[29]
пунктами 3 и 5 статьи 1034-4 Уложения о наказаниях, а сама армия была защищена ст. 1034-5 Уложения, гласившей:
"Виновный в оскорблении в печати войска или воинской части наказывается заключением в тюрьме на время от 2 месяцев до 1 года и 4 месяцев", и статьей 281-1 того же узаконения: "Виновный в публичном разглашении или распространении: 1) заведомо ложных о деятельности правительственного установления или должностного лица, войска или воинской части сведений, возбуждающих в населении враждебное к ним отношение, подвергается заключению в тюрьме на время от 2 до 8 месяцев, или аресту не свыше 3 месяцев, или денежному взысканию не свыше 300 рублей. Если последствием такого разглашения или распространения было народное волнение, или противодействие власти, или нарушение порядка в воинской части, то виновный подвергается заключению в тюрьме на время от 2 месяцев до 1 года и 4 месяцев".
Глава "О государственной измене" содержала в себе двенадцать статей (108 - 119), из которых одни предвидели преступления, возможные в мирное время, другие - в военное.
Статьи первой категории вменяли в вину:
  • 1) побуждение иностранного правительства к военным или иным враждебным действиям против России или к прекращению военного с нею союза, или к уклонению от заключения такого союза (ст. 110);
[30]
  • 2) обещание, прежде объявления войны, иностранному правительству за себя или за других содействовать его военным против России действиям (ст. 110);
  • 3) опубликование или сообщение правительству или агенту иностранного государства, не находящегося в войне с Россией, плана, рисунка, документа, копии с оных или сведения, которые заведомо долженствовали ввиду внешней безопасности России храниться в тайне от иностранного государства (ст. 110);
  • 4) снятие без надлежащего разрешения плана или составление рисунка или описания российского укрепленного места или установленных района или эспланады оного, военного судна или иного военного сооружения, предназначенного для защиты страны (ст. 112);
  • 5) проникновение без надлежащего разрешения, скрыв свое звание, имя, подданство или национальность или посредством иных уловок, в российское укрепленное место, военное судно или иное военное сооружение, предназначенное для защиты страны (ст. 113);
  • 6) заготовление средств нападения или защиты от неприятеля, заведомо негодных для употребления (ст. 114);
  • 7) поставка предметов довольствия для действующей армии или ее госпиталей, или для действующего флота или его госпиталей заведомо вредных для здоровья или заведомо негодных для употребления предметов довольствия (ст. 115);
  • 8) действия уполномоченного России, направленные к заключению договора с иностранным правительством заведомо во вред России, или дипломатические переговоры его с иностранным правительством, клонящиеся заведомо ко вреду России (ст. 116);
  • 9) повреждение, сокрытие, захват или подлог документа, служащего заведомо доказательством права России по отношению к иностранному государству (ст. 117);
  • 10) повреждение или перемещение пограничного знака или иное искажение линии государственной границы с целью предания иностранному государству части России (ст. 117).
[31]
Статьи второй категории вменяли в вину:
  • 1) способствование или благоприятствование неприятелю в его военных или иных враждебных против России действиях (ст. 108);
  • 2) вступление в войско заведомо неприятельское или невыбытие из оного (ст. 109).
Из приведенного ясно, что, собственно, в печати и в речах и докладах на публичных собраниях возможны были нарушения лишь стст. 110, 111 и 108; и здесь же необходимо оговориться, что ни одна из этих трех статей печатным или публичным словом нарушена в России не была и притом совершенно сознательно, а отнюдь не по внимательности и бдительности полицейской власти.
5 июля 1912 г. был высочайше утвержден одобренный государственным советом и Государственной Думой новый закон, внесший весьма серьезные изменения в действовавший до того закон о государственной измене путем шпионства.
Здесь я остановлюсь только на тех преступлениях, которые могут быть совершены в печатном или публичном слове.
Прежде всего эти серьезные перемены состояли в изменении уже приведенной ст. 111 Уголовного Уложения: "Способствование правительству или агенту иностранного государства в собирании сведений или предметов, касающихся внешней безопасности России, или вооруженных ее сил, или сооружений, предназначенных для военной обороны страны"; при этом покушение также наказуемо.
Во-вторых, законом от 5 июля 1912 г. было введено новое понятие преступного деяния, вылившееся и в новую статью: "Опубликование, сообщение или передача другому лицу, в интересах иностранного государства, без надлежащего уполномочия: 1) долженствовавших сохраняться в тайне сведений или предметов, касающихся внешней безопасности России, или ее вооруженных сил, или сооружений, предназначенных для военной обороны страны, 2) плана, чертежа, рисунка либо иного изображения или описания российского укрепленного места, установленных района либо эспланады оного, военного судна либо иного сооружения, предназначенного для военной
[32]
обороны страны, или документа, касающегося мобилизации и вообще распоряжений на случай войны" (ст. 111-1).
Наконец, в-третьих, статьей 1 отд. II министру внутренних дел было предоставлено "воспрещать на определенный срок сообщение в печати сведений, касающихся внешней безопасности России, или вооруженных сил ее, или сооружений, предназначенных для военной обороны страны". (Эта статья тогда же вошла в устав цензурный под номером 113-1).
Это право, снова поставило всю печать в зависимость от личности министра внутренних дел и политики Совета министров, который, согласно той же статье, должен рассматривать перечень вопросов, подвергающихся изъятию из печати, и представлять их на высочайшее рассмотрение.
Таким образом, в сущности говоря, был реставрирован принцип ст. 140 доконституционного устава о цензуре и печати - принцип безудержного произвола, который так долго угнетал русское печатное слово, и притом опять-таки эксплуатация этого произвола (а он у нас именно эксплуатируется, как природное богатство) отдана министру внутренних дел без всякой его зависимости в таком важном и специальном вопросе от мнения даже военного и морского министров.
Государственная Дума только позже (в 1916 г.) осознала, какую она сделала оплошность, поддавшись в 1912 г. на реакционную удочку - ловко замаскированную борьбу со шпионством Третья Дума приняла на себя великий грех такой своей опрометчивостью и крайне поверхностным отношением к юридическому существу проходящих через нее законов в целом.
Министр внутренних дел не спешил воспользоваться своим правом, понимая, что поспешность могла открыть глаза на истинную роль нового закона, И только 28 января 1914 г. был опубликован первый Перечень сведений по военной и военно-морской частям, оглашение которых в печати воспрещалось
[33]
на основании ст. 1 отд. II закона от 5 июля 1912 г. с указанием, что срок действия Перечня определен на год, т. е. до 28 января 1915 г. (Собр. узак. и распор, прав. 1914 г., отд. первый, № 26).
Вот этот перечень:
  • 1. О предполагаемых и вводимых изменениях в вооружении армии и флота.
  • 2. О сформировании новых воинских частей и учреждений армии и флота и об изменении в численном составе существующих.
  • 3. О вооружении строящихся и намеченных к постройке боевых судов флота.
  • 4. О ремонтных работах на судах флота, временно нарушающих их боевую готовность.
  • 5. О количестве боевых припасов и иных запасов для надобностей военного времени в войсках, укрепленных пунктах, портах и на военных судах.
  • 6. О современном боевом состоянии и значении для военного времени крепостей, укреплений, военных портов и опорных пунктов (баз), о производимых в них работах по усилению их боевой готовности, а равно о предположениях по созданию новых и расширению или упразднению существующих укрепленных или опорных пунктов.
  • 7. О боевом маневрировании и производстве стрельбы во флоте.
  • 8. О ходе и результатах поверочных и опытных мобилизаций в армии и флоте.
  • 9. О ходе маневров и подвижных сборов в пограничных губерниях и областях.
  • 10. О прекращении увольнения воинских чинов в отпуск и о вызове к своим частям находящихся в отпуске и в запасе, о задержке увольнения воинских чинов в запас, о передвижении войск к границам и о фрахтовке или стягивании коммерческих судов к портам.
Примечание. Действие настоящего перечня не распространяется на те сведения, которые опубликованы или
[34]
впредь будут опубликованы правительствующим сенатом, или военным и морским ведомствами, или же разрешены будут к опубликованию названными ведомствами.

* * *

Внимательному читателю ясно, что строгое соблюдение этого перечня печатью не обеспечивало военной тайны, так как все сведения оставались доступными для речей и докладов в публичных собраниях. Министр внутренних дел тогда еще хлопотал о праве влиять и на содержание устного слова, которое, по его же милости, не очень-то процветает в России. Он хорошо понимал, что при том положении, которое у нас занимает устное слово, сколько-нибудь широкое оглашение военной тайны была едва ли возможно. Это одна сторона дела. Другая - перечнем общество было совершенно устранено от обсуждения военных и военно-морских нужд страны, то есть все военное и морское дело было изъято из сферы его компетенции. Правительство в лице Совета министров санкционировало столетнюю рутину, в силу которой все штатское, невоенное русское общество было поставлено далеко за пределы досягаемости до него вопросов защиты родины. Страна, как это уже указывалось мной неоднократно, никогда не признавалась способной понимать, а тем более влиять на боявшиеся света военное и морское ведомства, традиционно считавшие себя не подлежащими ничьему контролю и вмешательству, кроме верховной власти.
Все это и дало свои плоды...
Подписав первый Перечень за полгода до объявления войны, Н. А. Маклаков связал свое имя с актом, который сразу заткнул рты всем, кто собирался и должен был кричать о деяниях его сочлена по кабинету Сухомлинова, о трогательном единении с ним других членов горемычного министерского блока. Властно была сокрыта правда; страна успокоилась страшным неведением; Сухомлинова и его сотрудников по ведомству не беспокоило жало гласности; всем, кто мог и хотел вскрыть истинные результаты их предательской политики, сковали мысль и руки. Горемыкинское правительство сделало свое традиционное дело.
[35]
12 июля 1914 г., когда гроза войны вот-вот должна была разразиться, был опубликован второй, новый, значительно дополненный Перечень. Разумеется, в такой обстановке за ним был raison d'etre, но не за всеми пунктами одинаково основательный и бесспорный.
Если бы в п. 7 не была включена по настоятельной, как оказывается, просьбе Рухлова, невозможность обсуждения в печати "провозоспособности и технического состояния железных дорог", Россия не пережила бы в 1914-1916 гг. всего того хозяйственного ужаса и кошмара, которые выпали на ее долю, ибо неспособность негодяя министра так или иначе была бы парализована указанием на необходимые меры; у правительства были бы отняты основания держать Рухлова еще год у власти и дать ему прославить свое имя наравне с Сухомлиновым.
То же самое надо сказать и о п. 16. Заготовки не опасны, это не склады. Факт заготовок не может быть секретом, потому что даже готтентоты понимают, что во время войны надо производить усиленные заготовления; между тем, насколько было бы упрощено все дело заготовок и, главное, сколько миллиардов народных денег не попало бы в руки титулованных и других всякого ранга негодяев, сделавших себе из тайны заготовок верную доходную статью.
Пункт же 15 вызывает просто недоумение. О каких "предположениях по поводу военных действий армии и флота" идет в нем речь, не говоря уже о безграмотности самой кодификации? Кто же, кроме армии и флота, вообще способен на военные действия? Если здесь подразумеваются предположения высшего командования и низших штабов, то им самим хорошо известно, что вообще оперативная часть облечена военными законами полной тайной; если же хотели лишить права кого бы то ни было высказывать в печати свои мысли по поводу будущих военных действий, то это было совершенно нежизненно, что и обнаружилось с первого дня войны: "обозреватели", не исключая официальных органов правительства, начали свою работу тогда же.
Привожу и сам второй Перечень, изданный в отмену первого, с указанием в скобках цифр, соответствующих пунктам
[36]
первого Перечня ("Собр. узакон. и распор. прав.", 1914 г., отд. I, №170).
  • 1. Об устройстве, составе и численности всякого рода воинских частей и учреждений военного и морского ведомств, а равно о местах расположения и о передвижении этих частей и учреждений и об изменениях в их устройстве, составе и численности.
  • 2. (3, 5) О вооружении, снаряжении, обмундировании, довольствии, санитарном состоянии, боевых качествах и всякого рода техническом оборудовании армии и флота или их отдельных частей, а равно и о всех предполагаемых и вводимых изменениях по этим предметам.
  • 3. (1, 2, 6) О современном состоянии, вооружении, снаряжении, снабжении всякого рода запасами и значении для военного времени крепостей, укреплений, опорных пунктов (баз) и военных портов, а также о проектировании и сооружении новых и расширении или упразднении существующих, о численности и составе их гарнизонов.
  • 4. О местах расположения и о передвижении отрядов и учреждений добровольной санитарной помощи.
  • 5 (4). О производстве всякого рода работ в крепостях, укреплениях, опорных пунктах (базах), военных портах, на судах флота и по подготовке позиций, а также на заводах по изготовлению заказов военного и морского ведомств для надобностей военного времени.
  • 6 (8). Сведения, указывающие на подготовку к мобилизации воинских частей и учреждений военного и морского ведомств, о приведении их на положение военного времени, о производстве поверочных и опытных мобилизаций, а также о всякого рода распоряжениях различных ведомств, касающихся мобилизации и сосредоточения армии и флота.
  • 7. О сооружении провозоспособности и техническом состоянии железных дорог, о работах на них с целью развития провозоспособности, а также о деятельности их по перевозке войск и военных грузов; о строящихся и предположенных к постройке новых железных дорогах в пограничных губерниях и областях.
[37]
  • 8. О состоянии существующих и о сооружении новых грунтовых, шоссейных и водных путей в пограничных губерниях и областях и о работах, производящихся на этих путях.
  • 9. О техническом состоянии, числе, протяжении и направлении существующих и об открытии новых телеграфных и телефонных линий и учреждений - как правительственных и земских, так и частных - в пограничных губерниях и областях, а равно о станциях беспроволочного телеграфа во всей империи.
  • 10 (10). О прекращении увольнения воинских чинов в отпуск и о вызове к своим частям находящихся в командировке, в отпуске и в запасе; о задержке увольнения воинских чинов в запас; о поездках начальников отдельных частей и высших начальствующих лиц.
  • 11. О неопубликованных высочайших приказах по военному и морскому ведомствам.
  • 12 (7). О боевом маневрировании и производстве стрельбы во флоте.
  • 13 (9). О маневрах и подвижных сборах в пограничных губерниях и областях.
  • 14. О военных и военно-морских мероприятиях России за границей.
  • 15. О предположениях по поводу военных действий армии и флота.
  • 16. О всякого рода заготовках и складах для нужд военного и морского ведомств - как в России, так и за границей.
  • 17. О поимке шпионов, о суде над ними и о приведении в исполнение приговоров.
  • 18. Фотографические снимки, эстампы, рисунки и т. п. изображения, могущие дать сведения, не подлежащие распространению на основании сего перечня.
Примечание. Действие настоящего перечня не распространяется на те сведения, которые опубликованы или впредь будут опубликованы правительствующим сенатом либо военным и морским ведомствами или же разрешены будут к опубликованию названными ведомствами.
[38]
Воспрещение сие действительно в течение года со дня опубликования.

* * *

Но вот гром грянул... Красиво приняла его Россия; приняла, как принимается первая весенняя гроза, так бесспорно доказывающая приближение тепла и солнечного света.
Блажен кто верует,
Тепло тому на свете...
20 июля последовал указ правительствующему сенату. К содержанию его и связанных с ним законодательных и административных мер мне придется часто возвращаться, сейчас же важно остановиться только на статье II этого акта. Как я уже говорил, устное публичное слово не было связано первыми двумя перечнями - они касались только печати. Теперь министру внутренних дел было предоставлено "воспрещать, по объявлении мобилизации и во время войны, сообщение в речах и докладах, произносимых в публичных собраниях, сведений, касающихся внешней безопасности России или ее вооруженных сил или сооружений, предназначенных для военной обороны страны".
Соответственно с этим тем же указом Уложение о наказаниях было дополнено новой статьей, предусматривающей, подобно п. 5 ст. 1034-4, "публичное оглашение в речах или докладе, а равно и распространение посредством печати по объявлении мобилизации или во время войны указанных выше сведений вопреки состоявшемуся в установленном порядке воспрещению их оглашения". Эти преступления караются заключением в тюрьме на время от 2 до 8 месяцев (ст. 275-2).
Нельзя не отметить существенную разницу этих двух карательных статей и невдумчивое отношение к ним кодификатора: ст. 1034-4 устанавливает ответственность всегда, ст. 275-2 - только по объявлении мобилизации или во время войны. Итак, с 20 июля 1914 года министр внутренних дел стал во главе влияния на все публичное слово в России - как
[39]
на печатное, так и на устное. Тогда же Совет министров положил представить на высочайшее утверждение второй Перечень, сделав его обязательным уже и для речей и докладов в публичных собраниях. Высочайшее утверждение последовало в тот же день и, таким образом, создался третий по порядку Перечень, буквально повторивший все содержание второго ("Собр. узакон. и распор. прав." 1914 г., отд. первый, №191). Но, по-видимому, такой поспешный ход утверждения третьего Перечня по существу уже не удовлетворил министра внутренних дел Маклакова. 26 июля 1914 г. был опубликован четвертый Перечень, значительно более полный и потому значительно более стеснительный для общественной мысли и народного мнения. Совет министров рассмотрел этот Перечень 24 июля и в тот же день представил его на высочайшее рассмотрение.
  • 1 (1). Об устройстве, составе и численности всякого рода частей сухопутных и морских сил, а равно учреждений военного и морского ведомств; об изменениях в устройстве, составе и численности этих частей и учреждений.
  • 2. О личном и командном составе войсковых частей и учреждений военного и морского ведомств.
  • 3 (2). О вооружении, снаряжении, обмундировании, довольствии, санитарном состоянии, всякого рода технических средствах и боевых качествах армии и флота; о боевых и морских качествах строящихся и намеченных к постройке военных судов.
  • 4 (3). О назначении, современном состоянии, вооружении, снаряжении и снабжении крепостей, укреплений, морских баз и военных портов; о проектировании новых и упразднении существующих, о численности и составе их гарнизонов.
  • 5 (4). О местах расположения и о передвижении частей и учреждений, указанных в п. 1, а равно учреждений добровольной санитарной помощи.
  • 6 (5). О производстве всякого рода работ в крепостях, укреплениях, морских базах, военных портах, на судах флота,
[40]
  • на заводах по изготовлению заказов военного и морского ведомств и о подготовке позиций.
  • 7. О боевой готовности армии и флота.
  • 8 (6). Сведения, указывающие на начало мобилизации определенных частей и учреждений, указанных в п. 1, о ходе мобилизационных работ и окончании мобилизации, о готовности означенных частей и учреждений к перевозке на театр военных действий, о прибытии туда как этих частей и учреждений, так и отдельных лиц, а также о всякого рода распоряжениях различных министерств, поскольку они касаются мобилизации и сосредоточения армии и флота на театре военных действий.
  • 9. О порядке укомплектования во время войны частей и учреждений, указанных в п. 1.
  • 10 (7). О провозоспособности и техническом состоянии железных дорог, о работах на них, производящихся с целью развития провозоспособности, а также о деятельности их по перевозке войск и военных грузов; о постройке новых железных дорог на театре военных действий.
  • 11 (8). О состоянии существующих и о сооружении новых грунтовых, шоссейных и водных путей на театре военных действий и о работах, производящихся на них.
  • 12 (9). О техническом состоянии разного рода телеграфных и телефонных линий и учреждений на театре военных действий, о числе, протяжении и направлении упомянутых линий - как военных и морских, так и правительственных, земских и частных - о станциях беспроволочного телеграфа во всей империи; о проведении новых телеграфных и телефонных линий на театре военных действий.
  • 13. О стратегических и тактических свойствах местности театра войны.
  • 14. О высочайших смотрах и объездах войск, а также о проводах и следовании войсковых частей, начальствующих лиц и отдельных офицеров армии и флота.
  • 15 (11). О высочайших приказах в той их части, которая касается как отдельных лиц, так и целых частей и учреждений, указанных в п. 1.
[41]
  • 16. О содержании писем и телеграмм лиц, входящих в состав армии и флота.
  • 17 (12). О занятиях, всякого рода упражнениях и стрельбах в армии и флоте.
  • 18. О производстве поверочных и опытных мобилизаций частей и учреждений, указанных в п. 1.
  • 19 (14). О военных и военно-морских мероприятиях России за границей.
  • 20 (15). О предположениях и действиях армии и флота и о всякого рода военных событиях, а равно о всякого рода слухах, к ним относящихся.
  • 21 (16). О заготовлениях для нужд военного и морского ведомств - как в России, так и за границей.
  • 22. О потерях в личном и материальном составе армии и флота, о фамилиях выбывших из строя.
  • 23 (17). О поимке шпионов, о суде над ними и о приведении в исполнение приговоров.
  • 24. О волнениях среди жителей занятых нашими войсками областей, о железнодорожных, пароходных и других катастрофах, а равно об эпидемиях на театре военных действий, о взрывах и пожарах в частях и учреждениях, указанных в п. 1.
  • 25 (18). Фотографические снимки, эстампы, рисунки и т. п. изображения, могущие дать сведения, не подлежащие распространению на основании сего перечня.
Примечание. Действие настоящего перечня не распространяется на те сведения, которые опубликованы или впредь будут опубликованы правительствующим сенатом либо военным и морским ведомствами или же разрешены будут к опубликованию названными ведомствами. Воспрещение сие действительно в течение года со дня опубликования.
Прежде всего надо отметить, что пункты 2, 7, 9, 13, 14, 16, 18, 22 и 24 введены впервые. Независимо от этого в пункты, бывшие прежде, введены более или менее существенные изменения,
[42]
из которых самым значительным было изменение пункта 15-го, получившего номер 20-й. Внимательный и вдумчивый человек не может не понять, что точное соблюдение печатью, ораторами и докладчиками приведенного Перечня было бы равносильно совершенному замалчиванию всей войны, всех обстоятельств жизни страны, всей внутренней политики, всех нужд армии и государства, всех его сословий и классов - словом, всего, что выходило бы из области изящных искусств, балета, частью театра и подобных сторон жизни. Все остальное, т. е. сама жизнь, было бы допустимо лишь постольку, поскольку Перечень нарушался бы, в силу примечания, со стороны сената и военного и морского ведомств, если бы они все-таки хотели поведать стране хоть что-нибудь. Ясно, что, как это всегда и бывает, бюрократически созданный закон не нашел полного применения в практической жизни и работе, и потому со дня своего опубликования (26 июля 1914 г.) он уже был осужден на обычную участь всех русских бюрократических актов: с одной стороны, на систематическое его игнорирование, с другой - на крайне произвольное толкование, опирающееся на нашу народную поговорку: закон, что дышло - куда повернешь, туда и вышло...
14 ноября 1914 г. было опубликовано дополнение к четвертому Перечню, состоявшее всего из одного пункта с примечанием, удостоившееся высочайшего одобрения 9 ноября ("Собр. узак. и распор. прав." 1914 г., отд. I, № 313):
Примечание. Действие сего Перечня не распространяется на те сведения, которые опубликованы или впредь будут опубликованы канцелярией Совета министров, или же будут разрешены ею к опубликованию.
Воспрещение сие действительно в течение года со дня опубликования".

* * *

Происхождение этого дополнения понятно: Совету министров надо было забронировать свою работу от выступления со стороны общественного мнения и контроля законодательных учреждений, а под такой пункт Перечня во время войны можно подвести буквально все.
С 12 часов ночи 25 июля 1915 г. четвертый Перечень по всей России уже не был ни для кого обязателен, так как в этот момент истек установленный годичный срок. Разумеется, русская печать и русское общество не воспользовались этой законной свободой и добровольно продолжали свое подчинение упраздненному временем распоряжению сената Только спустя шесть дней, 31 июля 1915 г., был опубликован новый, пятый Перечень, единственный внесенный в Совет министров министром внутренних дел князем Щербатовым и прошедший совершенно помимо верховной власти ("Собр. узакон. и распор. прав." 1915 г., отд. I, № 220).
Пункты 1-5, 8, 9, 10, 14, 17-23, 26 и 29 были буквальным повторением пунктов 1-5, 7, 8, 9, 13, 14-20, 23 и 25 четвертого Перечня; п. 30 соответствовал дополнению от 14 ноября. Поэтому я привожу только новые пункты (7,15, 16 и 28) и иначе изложенные (6, 11-13, 24, 25, 27) и два примечания.
  • 7. О движении коммерческих судов - как русских, так и иностранных, - уходящих, прибывающих или направляющихся в русские порты или порты союзных с Россией государств и о передвижении доставляемых в Россию военных грузов, а также о количестве и составе этих грузов.
  • 15. О результатах бомбардировки территории империи неприятельскими армией, флотом или путем нападения с воздуха.
[44]
  • 16. О потерпевших крушение у наших берегов военных коммерческих судах неприятеля и о работах по их спасению.
  • 28. Сообщение сведений о деятельности предприятий, работающих для нужд государственной обороны.
  • 6. О производстве всякого рода работ в крепостях, укреплениях, морских базах, военных портах, на судах флота, на заводах по изготовлению заказов военного и морского ведомств; о производящихся в связи с военными надобностями работах по оборудованию коммерческих портов и частных заводов с указанием мест нахождения этих заводов, по подготовке позиций.
  • 11. О сооружениях, подвижном составе, провозоспособности и техническом состоянии железных дорог, о работах на них, производящихся с целью развития пропускной способности, а также о деятельности их по перевозке войск и военных грузов; о постройке новых железных дорог; о нарушении и перерыве нормального железнодорожного движения.
  • 12. О состоянии существующих и о сооружении новых грунтовых, шоссейных и водных путей на театре военных действий и путей, служащих, военными дорогами, и о работах, производящихся на них.
  • 13. О техническом состоянии разного рода телеграфных телефонных линий и учреждений на театре военных действий, о числе, протяжении и направлении упомянутых линий, как военных и морских, так и правительственных, земских и частных, о станциях беспроволочного телеграфа во всей империи; о проведении новых телеграфных и телефонных линий на театре военных действий и о прокладке новых телеграфных кабелей.
  • 24. О заготовлениях для нужд военного и морского ведомств - как в России, так и за границей; о заготовлениях топлива и сырых материалов для заводов, выполняющих заказы военного и морского ведомств, а также о заготовлениях, делаемых Россией для отправления союзным государствам.
[45]
  • 25. О потерях в личном и материальном составе армии и флота, о фамилиях выбывших из строя, с указанием номера части или названия корабля и листа боевых действий, а также о числе заготовленных и свободных мест в разных пунктах для эвакуируемых.
  • 27. О приостановке работ на казенных и частных предприятиях, о всякого рода нарушениях обычного течения жизни в местностях, объявленных состоящими на положении чрезвычайной охраны или на военном положении, о железнодорожных, пароходных и других катастрофах, а равно об эпидемиях на театре военных действий, о взрывах и пожарах в частях и учреждениях, указанных в п. 1.
Примечание 1. Действие настоящего Перечня распространяется на однородные сведения, касающиеся внешней безопасности союзных России государств и их военно-морской и сухопутной обороны.
Примечание 2. Действие сего перечня не распространяется на те сведения, которые опубликованы или впредь будут опубликованы правительствующим сенатом, либо военным и морским ведомствами, либо канцелярией Совета министров или же будут разрешены к опубликованию названными ведомствами и канцелярией.

* * *

Вот краткая история Перечня, которым руководствовались не только общество и полицейская власть, но и военная цензура как раз в то время, когда я приступил к изучению всего вопроса в целом.
Как уже было сказано, кроме указа сенату, 20 июля 1914 г. было опубликовано "Временное положение о военной цензуре".
"Признав необходимым не допускать по объявлении общей или частичной мобилизации армии оглашения и распространения путем печати, почтово-телеграфных сношений и произносимых в публичных собраниях речей и докладов сведений, могущих повредить военным интересам государства, и одобрив представленный нам по сему предмету особый журнал Совета министров, мы, на основании
[46]
ст. 87 основных госуд. законов, изд. 1906 г., повелеваем ввести в действие утвержденное нами Временное положение о военной цензуре", - вот основа указа. Разумеется, каждый, кто хоть сколько-нибудь понимает военное дело, не может быть принципиальным противником цензуры в период современной войны. Это признак, по которому можно определить наличие такого понимания. Разумеется, вовсе не значит, что все военные должны быть сторонниками военной цензуры, а все штатские - ее противниками. Для понимания важности военной цензуры нужно понимание тех способов, которыми ведется современная военная разведка. Сплошь и рядом пустое, по-видимому, обстоятельство, ставшее известным врагу путем печати и т. п., дает ему ключ к основательному решению целого ряда возникающих у него вопросов. Самому опытному военному специалисту нельзя предугадать, как и чем воспользуется противник, видя оплошность автора статьи, заметки, объявления, письма, телеграммы, записки, доклада, речи и т. п., а между тем страна дорогой ценой расплачивается за такие откровенности, армия теряет иногда десятки тысяч людей, сотни орудий и громадные количества предметов основного боевого снаряжения.
Введенная в момент единственного в нашей истории всеобщего подъема военная цензура была встречена совершенно спокойно; наученные горьким опытом откровенности и болтливости в японскую войну, общество и народ понимали ее истинную цель, не предвидя, как это часто бывало с нами, чем и как заплатят им за такое доверие... Члены Государственной Думы, принципиально высказывавшиеся в 1915-1916 гг. против военной цензуры, доказали, что кабинетная принципиальность делает их совершенно неспособными к практическому жизненному строительству. Впрочем, таких неизлечимо больных теоретиков оказалось вообще очень немного.
Совершенно иным должно быть отношение к самому порядку утверждения Временного положения о военной цензуре. Разумеется, раз война была объявлена так неожиданно, поздно было представлять проект военной цензуры на обсуждение
[47]
законодательных палат, и верховной власти поневоле пришлось бы прибегнуть к ст. 87 - этой спасительнице нашего бюрократического тугодумия, тупоумия, тугоделания и просто преступного равнодушия к ближайшим очередным нуждам страны. Проект Временного положения разрабатывался в военном ведомстве в течение трех лет (1911-1914 гг.) в комиссии под председательством генерал-квартирмейстера генерального штаба Ю. Н. Данилова. Сухомлинов это знал, видел, но не принял никаких мер к сокращению такой крайне длительной работы и к переносу ее после ответа морского ведомства в Государственную Думу. Это ведь не гусарские формы... Что касается Совета министров, то кто же там в состоянии был думать о том, что Россия может воевать; понимать, что война создаст совершенно необычные условия для всей внутренней жизни страны?... Ведь лучшим из крепколобого и слабоумного кабинета был Горемыкин, лишенный какого бы то ни было политического чутья и тем более государственного прогноза.
Совет министров даже и не знал о Временном положении, что ясно не только из последующей затем его переписки, но и из самого указа от 20 июля 1914 г. Ст. 9 Положения требует, чтобы в самом высочайше утвержденном положении Совета министров о введении военной цензуры, т. е. в известном указе от 20 июля 1914 г., "в точности определялись местности, на которые распространяется действие ее в полном объеме". Между тем в указе такое определение совершенно отсутствует - оно сделано в другом самостоятельном указе от того же дня, но и то не исчерпывающе, так как дополняется указом о Финляндии от 17 июля.
Основные положения закона о военной цензуре сводятся к следующему.
"Военная цензура есть мера исключительная и имеет назначением не допускать по объявлении мобилизации армии, а также во время войны, оглашения и распространения путем печати, почтово-телеграфных сношений и произносимых в публичных собраниях речей и докладов, сведений, могущих повредить военным интересам государства" (ст. 1).
[48]
"Военная цензура устанавливается в полном объеме или частичная.
Военная цензура в полном объеме заключается:
1) в предварительном просмотре произведений тиснения, эстампов, рисунков, фотографических снимков и т. п., предназначенных к выпуску в свет, а также текстов или подробных конспектов речей и докладов, подлежащих произнесению в публичных собраниях;
2) в просмотре и выемке как внутренних, так и международных почтовых отправлений и телеграмм без соблюдения правил, установленных для этого в ст. 368-1 устава угол. судопроизводства.
Частичная военная цензура заключается в просмотре и выемке международных почтовых отправлений и телеграмм, а также и просмотре и выемке в отдельных случаях, по распоряжению главных начальников военных округов, внутренних почтовых отправлений и телеграмм, без соблюдения правил, установленных для этого в ст. 368-1 Уст. угол. суд." (ст. 6).
"Военная цензура в полном объеме может быть введена лишь на театре военных действий. В прочих местностях может быть введена только частичная военная цензура" (ст. 7).
"Действие военной цензуры прекращается с приведением армии на мирное положение или с окончанием войны тем же порядком, коим она была установлена" (ст. 10).
"На театре военных действий делами военной цензуры ведают: штабы главнокомандующих армий, флота и военных округов театра военных действий, по указаниям главнокомандующих или командующих отдельными армиями, по принадлежности" (ст. 14).
"Главная военно-цензурная комиссия состоит при главном управлении генерального штаба" (ст. 15).
"Местные военно-цензурные комиссии учреждаются при военно-окружных штабах" (ст. 18).
"На театре военных действий обязанности главной и местных военно-цензурных комиссий возлагаются соответственно на штабы главнокомандующих, армий, флота и военных округов театра военных действий" (ст. 29).
[49]
"Военным цензорам вменяется в обязанность не допускать к опубликованию путем печати всякого рода сведений, хотя бы и не предусмотренных правилами, издаваемыми на осн. ст. 11 сего положения, но которые могут, по мнению цензора, оказаться вредными для военных интересов государства" (ст. 31).
Для лучшего понимания поясню сказанное наглядно.
Театр военных действий (цензура в полном объеме) Войсковой район (для развертывания и действий вооруженных сил) Военное положение (район расположения армий фронта)
Тыловой район (для расположения запасов и тыловых учреждений) Военное положение необязательно (районы военных округов)
Остальная территория страны (цензура частичная)   Главная военно-цензурная комиссия в Петрограде и местные военно-цензурные комиссии при штабах воен. округов.
И так как такая обязанность военного цензора без вреда для существа дела, разумеется, по плечу лицам, только вполне подготовленным к пониманию своей роли и способным хорошо разбираться в самой целесообразности пользования своим правом, то на помощь военным цензорами вне театра военных действий, т. е. в деле цензуры почтово-телеграфной корреспонденции, и должен был прийти военный министр, которому, согласно ст. 11, предоставлено право, по соглашению с министрами вн. дел и морским, издавать подробные правила по применению Временного положения о военной цензуре. На театре же военных действий, т. е. в деле цензуры печати и речей, докладов и всей почтово-телеграфной корреспонденции, это право инструктирования военных цензоров предоставлено главнокомандующим армиями фронтов или командующим отдельными армиями (у нас - Кавказской).
[50]
И, как показал опыт, все военные цензоры очень нуждаются, в этой помощи, но... она так и не была им оказана.
Естественно, что, предоставленные сами себе, все они набросились на Перечень министра внутренних дел, изданный согласно ст. 11 указа 20 июля 1914 г. только для печати и публичного слова вне театра воен. действий, но отнюдь не для корреспонденции. И по моему наблюдению, все лица и учреждения, причастные к военной цензуре, от цензоров до штаба Верховного главнокомандующего, считали и считают Перечень как бы обязательным и нераздельным приложением к Временному положению. Очевидно, так же смотрели на дело и военные министры и главнокомандующие армиями фронтов, считая поэтому ненужными какие бы то ни было другие правила и инструкции. Исключением был только генерал Рузский, о чем - в своем месте.
Очевидно, и военные министры, и главнокомандующие и штаб Верховного, несомненно пользовавшийся правами последних, - словом, абсолютно все высшие военные власти не усвоили ясного смысла ни закона от 5 июля 1912 г., ни указа от 20 июля 1914 г. Не надо быть юристом (а они в военном ведомстве есть), чтобы понять, что предоставленное министру внутренних дел право запрещения чего-либо печати и публичному слову может быть осуществлено им лишь вне театра военных действий, на территории которого он нуль. Следовательно, если военный министр, власть которого над военной цензурой почтово-телеграфной корреспонденции как раз совпадает с районом вне театра военных действий, мог почивать за спиной Перечня министра внутренних дел, то главнокомандующие фронтами и Верховный главнокомандующий никоим образом не могли и не должны были оставить военных цензоров своих районов без правил, указанных в ст. 11. Перечень мог войти в них как часть, но тогда он перестал бы быть самим собой, так как влился бы в содержание самостоятельного военного распоряжения.
Но если бы военные министры дали себе труд вникнуть в юридическую сущность вопроса, то они поняли бы (хотя бы после доклада толкового человека), что Перечень министра
[51]
внутренних дел совершенно не обязателен для военных цензоров почтово-телеграфной корреспонденции, а обязательным лишь для печати и публичного слова на подчиненной ему территории, которые сами, без какой-либо военной цензуры (в этой части России и не имевшей права на существование), должны были соблюдать воспрещение Перечня, неся за каждое его нарушение указанную в ст. 275-2 уголовную ответственность. Почтово-телеграфная корреспонденция и есть именно то, что предвидела первая часть ст. 11. Временного положения о военной цензуре; именно о ней-то она и говорит для того, кто умеет читать закон так, как он написан, а не толкуется юридически безграмотными штабными канцеляристами.
Вся эта азбука понята не была, не поняли ее и до самого конца войны, пребывая совершенно в своеобразном толковании вообще всяких законов, не обязательных у нас для господ военных...
Военно-цензурные учреждения и лица твердо усвоили только три статьи "Положения": о суточных (ст. 23), о штатах (ст. 16 и 18) и о произволе (ст. 31).
Теперь, после анализа законодательных и административных актов, регулирующих постановку военной цензуры, я обращусь к практике жизни, рассмотрю, как они толковались, изменялись, дополнялись, систематически нарушались и отменялись волей административной и военной власти, и к чему все это привело к началу января 1916 года, когда я закончил изучение этого весьма важного и сложного вопроса.
Прежде, однако, замечу, что, как выяснилось в думской комиссии о печати, против чего не возражали и представители военного ведомства, "закон от 20 июля нигде на всем пространстве империи не применялся ни в одной из своих частей, хотя бы в течение одного дня, одного часа; он явился как бы мертворожденным", (стенограф. отчет Г. Д., сессия 4-я, стр. 1007).
16 июля 1914 года был подписан указ сенату о приведении на военное положение части армии и флота. 17 июля начальник генер. штаба генерал Янушкевич телеграфировал
[52]
всем начальникам военных округов:
"Ввиду бывшего в одном округе случая благоволите принять самые решительные меры к тому, чтобы от военных властей под угрозой карательных мер не исходили никакие данные для печати о ходе мобилизации и действий войск. Необходимо строго руководствоваться Перечнем, опубликованным в "Собрании узаконений" 12 июля за № 170. Необходимо срочное распоряжение, чтобы офицеры ни в обществе, ни в семьях, ни в письмах, ни в телеграммах не вели бесед, не писали об армии и военных действиях, помня о чрезвычайно нравственной ответственности перед Родиной. Виновные в нарушении изложенного должны привлекаться к самой строгой ответственности до отрешения от должности включительно".
20 июля вел. кн. Николай Николаевич был назначен Верховным главнокомандующим, Янушкевич - начальником его штаба.
В августе Янушкевич просил всех главнокомандующих армиями фронтов и начальников воен. округов "совершенно прекратить выдачу всеми войсковыми начальниками и штабами официальных сведений каким бы то ни было органам печати", так как печати будет сообщаться все, что надлежит, штабом Верховного главнокомандующего и главным управлением генерального штаба. Исключение из этого общего распоряжения сделано почему-то для начальника цензурного отделения штаба Юго-Западного фронта подполковника Геруа, которому разрешено сообщать печати неофициально некоторые подробности, не имеющие большой важности, присылая их копии в штаб Верховного главнокомандующего.
Тогда же нач. штаба Северо-Западного фронта генерал Орановский сообщил армиям, что главнокомандующий фронтом Жилинский строго приказал военной цензуре впредь не допускать к отправке с театра военных действий телеграмм и корреспонденции со сведениями не вполне достоверными, т. е., иначе говоря, дал ей право не пропускать ничего...
8 августа в "Новом времени" известие о взятии Гумбинена было помещено раньше, чем об этом было донесено в штаб Верховного. Приказано было взыскать с виновных. Оказалось,
[53]
что автор, член Виленского губернского правления Киселев, узнал об этом событии от жены командующего армией генерала Ренненкампфа, чем объяснялся и пропуск корреспонденции виленским военным цензором. 9 августа Янушкевич сообщил об этом министру внутренних дел, указав, что "виновник подлежит ответственности, а при повторении к нему будет применен со всей строгостью полевой суд". Разумеется, министр ответил, что теперь это его не касается, так как военные цензоры ему не подчинены.
15 августа генерал-квартирмейстер штаба Верховного Данилов просил главнокомандующих армиями фронтов не разрешать печатать о плохой отточке немцами своего холодного орудия, о высоких разрывах их шрапнелей, и "о других подробностях, характеризующих неудовлетворительное использование ими своего оружия".
26 августа старший инспектор типографий в Петрограде предписал типографиям, чтобы "на выпускаемых ими в свет изданиях не помещались бы сведения о том, что издание разрешено военной цензурой к напечатанию и кем именно из военных цензоров".
Это распоряжение формально не нарушало "Временного положения о воен. цензуре", но характерно как желание скрыть от глаз широкой публики институт предварительной цензуры.
27 августа 1-й обер-квартирмейстер генерального штаба генерал-майор Монкевиц обратил внимание генерал-квартирмейстера штаба Верховного Данилова на слабость цензуры в штабах армий, на что получил в ответ указание, что с этим належит обратиться не в штаб Верховного, а к главной военно-цензурной комиссии.
Это доказывает, как сам представитель комиссии, три года рассматривавшей проект Временного положения о военной цензуре, мало понимал основы нового "закона". Генерал Монкевиц поступил совершенно правильно, так как знал, что Главная военно-цензурная комиссия не имела никакого отношения к цензуре на театре военных действий.
4 сентября штаб Верховного просил главнокомандующих армиями фронтов и главных начальников военных округов
[54]
принять меры к немедленному прекращению печатания корреспонденции из действующей армии, в том числе совершенно прекратить появление корреспонденции А. Ксюнина в "Новом времени" и "Вечернем времени".
Формально распоряжение совершенно незаконное, так как Положение от 20 июля 1914 г. вовсе не предоставляет кому-либо права такого запрещения. Если же по юридической безграмотности военных властей им казалось, что основанием к этому может служить п. 20 четвертого Перечня, то и в таком случае речь могла идти о запрещении тех или иных тем, но отнюдь не формы и внешности корреспонденции, еще меньше - лиц их авторов.
10 сентября 1914 г. нач. штаба армий Юго-Западного фронта М. В. Алексеев сообщил генералу Данилову, что граф Бобринский просил прокурора петроградского окружного суда выяснить личность Ксюнина и привлечь его и редактора "Вечернего времени" к суду за корреспонденцию из Львова в № 863 от 31 августа, где сообщалось, что наши войска проходили мимо памятника Мицкевичу с преклоненными знаменами, так как это выдумка. Генерал Данилов снесся по этому поводу с управлением генерального штаба.
Снова нарушение Положения от 20 июля 1914 г., глава VIII которого совершенно не устанавливает какой-либо ответственности за текст, уже разрешенный военной цензурой. Зачем Совет министров занимался рассмотрением дела, вовсе его не касавшегося, надо спросить его председателя.
Пока шла переписка по бумаги генерала Алексеева, Янушкевич 11 сентября просил нач. штаба VI армии князя Енгалычева обратить внимание петроградской военной цензуры на то, что в "Новом времени" и "Вечернем времени" корреспонденции Ксюнина помещались сначала помеченными "из действующей армии", а после запрещения таких пометок стали появляться с указанием различных городов. По мнению нач. штаба Верховного, этого было достаточно, чтобы подвергнуть военных цензоров взысканию, а Ксюнина и братьев Михаила и Бориса Сувориных предать суду... Разумеется, началось расследование и оказалось, что все корреспонденции
[55]
Ксюнина цензуровались в Варшаве при сдаче их на телеграф, а потому петроградские цензоры уже и их не читали, основываясь на ст. 58 Положения: "Телеграммы, не разрешенные военной цензурой, задерживаются", и были правы, так как Положение не обязывает их не считаться с этим обстоятельством. 15 сентября начальник генер. штаба генерал Беляев сообщил ему, что вопрос о привлечении Ксюнина и редактора "Вечернего времени" Б. А. Суворина восходил до Совета министров и решен им отрицательно, цензор же подвергнут взысканию. "Великий князь изволил признать возможным, во внимание к предыдущей деятельности Ксюнина, на этот раз в виде особого исключения дело прекратить и разрешить Ксюнину свою деятельность" - так гласит особая справка штаба Верховного. Потом Ксюнин просил себе разные льготы, но ему было отказано с напоминанием, что достаточно и того, что ему вообще дано право работать...
23 сентября начальник генер. штаба генерал Беляев писал Янушкевичу:
"В Петрограде, находящемся на театре военных действий, было тем не менее признано необходимым, ввиду лежащей на военной цензуре огромной работы как по надзору за многочисленными органами печати, так и по просмотру почтово-телеграфной корреспонденции, учредить в отступление от законом указанного порядка местную военно-цензурную комиссию. Между тем одновременное руководство деятельностью Петроградской военно-цензурной комиссии со стороны двух взаимно независимых учреждений - штаба главнокомандующего VI армией и состоящей при главном управлении генер. штаба Главной военно-цензурной комиссии - представляется едва ли целесообразным и в случаях несогласованности взглядов и мнений этих учреждений может повести к разнообразию и неустойчивости предъявляемых военным цензорам и печати требований. Ввиду этого, считая необходимым определенно разрешить вопрос, прошу дать по этому предмету указание".
Итак, начальник генер. штаба как лицо, руководившее цензурой вне театра военных действий, счел возможным учредить, вопреки ясному смыслу ст. 13 и 14 Положения, на театре
[56]
воен. действий в Петрограде особую военно-цензурную комиссию. Мало того, он посадил ее между двух стульев, подчинив по связи с театром воен. действий - главнокомандующему VI армией, а по связи комиссионной организации - Главной военно-цензурной комиссии. Никто не считает Беляева военным, но канцеляристом он слывет исправным и потому, казалось бы, от него-то можно было бы ждать понимания ясного закона и формального к нему отношения. Но секрет его непонимания, как увидим, заключался в другом...
27 сентября Янушкевич ответил Беляеву, что Верховный главнокомандующий так повелел разрешить его вопрос:
  • "1. Компетенция Петроградской местной военно-цензурной комиссии распространяется только на гор. Петроград, а право надзора за ее деятельностью принадлежит исключительно Главной военно-цензурной комиссии, состоящей при гл. упр. ген. Штаба.
  • 2. На всей остальной территории района VI армии, за исключением гор. Петрограда, делами военной цензуры ведает штаб главноком. VI армией по своему усмотрению.
  • 3. Петроградской местной военно-цензурной комиссии должны "быть предоставлены полностью права, лежащие в других местах соответственно на штабах главнокомандующих армий, флота и военных округов театра воен. действий, согласно ст. 7 Времен. положения о военной цензуре".
Штаб Верховного подал новому учреждению один стул, но не устранил сделанного нарушения закона, а лишь закрепил его своим авторитетом. Ни ведавший цензурой в армии генерал-квартирмейстер, ни принимавший его доклад начальник штаба, ни сам Верховный главнокомандующий не чувствовали неловкости в таком шаге. Никто из них не признал лучшим из выходов простое усиление штата цензурного отделения штаба VI армии, на что и закон давал полное право, и жизнь указывала с совершенной ясностью. Решение Беляева подсказано было ему из министерства внутренних дел: оно боялось потерять свое, хотя и косвенное, но сильное влияние на печать при переходе цензуры полностью в ведение штаба VI армии, так как знало, как мало склонен
был вел. кн. Николай Николаевич, а за ним Янушкевич и главнокомандующий VI армией, считаться с Советом министров, Горемыкиным и министром внутренних дел. Другое дело - генерал Беляев, подчиненный военному министру Сухомлинову... Беляев знал психологию штаба Верховного и потому умышленно не досказал своего мнения, дав, однако, понять, что цензура петроградской печати может доставить Ставке и штабу VI армии немало хлопот и неприятностей. Решение великого князя было таким, какого и ждал Беляев...
30 октября в штабе Верховного был получен отчет военно-цензурной комиссии при штабе Казанского военного округа, в котором, между прочим, указывалось, что: 1) письма на театре воен. действий почти не просматриваются, 2) штемпеля войсковых частей на конвертах в связи с указанием в письмах места написания открывают место расположения этих частей, 3) письма офицеров сообщают много материалов для шпионов, работающих вне театра военных действий.
На другой же день, 31 октября, был издан приказ Верховного главнокомандующего за № 133:
"Из донесений военно-цензурных установлений усматривается, что в письмах офицерских и нижних чинов продолжают обнаруживаться сведения о ходе военных действий, расположении частей и другие данные, кои, по закону и по существу, не могут подлежать оглашению во время войны. Хотя уже неоднократно указывалось на недопустимость подобного явления, тем не менее я еще раз обращаюсь к чувству патриотизма всех чинов высочайше вверенных мне армий и флота в уверенности, что в сознании важности переживаемого времени они сами воздержатся от сообщения в своих письмах не подлежащих оглашению сведений. Начальникам всех степеней повелеваю разъяснить подведомственным им чинам, какие именно сведения не подлежат оглашению, а также указать, что отправка писем с такими сведениями, помимо нарушения служебного и внутреннего долга каждого военнообязанного, является сверх того и бесцельной, так как на основании закона о военной цензуре
[58]
письма просматриваются ею, причем те из них, кои содержат сведения, не подлежащие оглашению, конфискуются и не доставляются по назначению".
Сделанная ссылка на Положение о военной цензуре неверна; согласно ст. 52 "если военной цензурой не будет пропущена только часть почтовою отправления, то после уничтожения недозволенного (путем заштемпелевания, уничтожения отдельных страниц и т. п.), такое отправление отсылается по назначению".
3 ноября был издан секретный приказ по VI армии за № 80.
"Председатель петроградской военно-цензурной комиссии рапортом от 28 октября сего года донес, что состоящий в числе военных цензоров магистр фармации отставной коллежский асессор Гаупт уличен в выемке из цензуруемых им почтовых пакетов различного рода ценностей. Произведенным по делу дознанием это донесение вполне подтвердилось. Установлено, что Гаупт, подвергая просмотру проходившие через его цензуру почтовые отправления, извлекал из них деньги и марки и присваивал их себе; при этом обнаружилось, что Гаупт присваивал преимущественно денежные вложения на имя русских военнопленных, оставляя нетронутыми таковые же на имя германских военнопленных. Кроме того, выяснилось, что при цензуровании писем Гауптом допущены существенные отступления от правил положения о военной цензуре, объявленных 20 июля сего года. Причем письма, адресованные родственникам военнопленных, направлялись не в бюро для военнопленных, а передавались для непосредственного отправления. Гаупт уже исключен из числа военных цензоров. Дело же о нем по окончании следствия на основании 1327 ст. XXIV кн. С. В. П. 1869 года, изд. 4-е (по редакции приказа по военному ведомству 1914 года № 464) подлежит передаче в военный суд для осуждения его по законам военного времени.
Объявляю об этом позорном случае по армии и округу".
18 ноября председатель Совета министров Горемыкин обратился к Сухомлинову с секретным письмом, в котором указал на необходимость преподать военной цензуре (совершенно
[59]
не отделяя театра военных действии от остальной территории) руководящие разъяснения о недопустимости в печати сообщений и статей, подрывающих высокий авторитет Совета министров. Горемыкин уточнил это общее указание, назвав как примеры сообщения "о возникающих в среде Совета министров разномыслиях по отдельным вопросам, о находящихся в производстве Совета правительственных предположениях в области окраинных, инородческих, вероисповедных и иных однородных вопросов, о взаимоотношениях совета и законодательных учреждений и, наконец, о возможных перемещениях в составе Совета с суждениями о вероятных кандидатах на якобы освобождавшиеся министерские посты". И прибавил, что опубликование подобных сведений "может поставить Совет в затруднительное положение и возбудить среди заинтересованных кругов населения либо несбыточные надежды, либо нежелательные, с политической точки зрения, разочарования, а в некоторых случаях повлечь за собой обострение национальной розни и вражды".
Одновременно министр внутренних дел циркулярно известил губернаторов о всем сказанном, и они уже сносились с военной властью, "имея в виду существенную помощь военной цензуры".
26 ноября Янушкевич телеграфировал начальнику штаба армий Юго-Западного фронта генералу Алексееву:
"Издаваемый при вверенном вам штабе "Армейский вестник" иногда сообщает сведения, распространение которых является безусловно недопустимым. В последнее время было указание на способ наших действий в Восточной Пруссии и причины избрания того или иного способа, на демонстративный характер некоторых направлений противника и т. п. Наша печать знает, что названный "Вестник" издается при штабе фронта, противник - тем более. Поэтому всякому слову "Вестника" придается если не официальный, то официозный характер и заключениям "Вестника" придается непреложное значение. Ввиду изложенного Верховный главнокомандующий поручил мне указать на необходимость соблюдения крайней осторожности и тщательности редакции, без чего продолжение издания
[60]
должно быть признано вредным. Казалось бы достаточным ограничиваться перепечаткой сообщений, исходящих от штаба Верховного главнокомандующего, допуская объяснения лишь в пределах этих сообщений. Если все наше общество мирится со скудостью вестей с театра военных действий, то с этими же вестями должны мириться и войска. Усердно прошу вас дать необходимые указания".
8 декабря начальник штаба Верховного главнокомандующего предписал о направлении всех писем военнопленных из состава нашей армии в цензуру и об уничтожении таких, в которых находятся благоприятные отзывы о жизни их в Германии и Австрии.
30 декабря братья Михаил и Борис Суворины просили Янушкевича облегчить отправку телеграмм из Варшавы корреспонденту их газет Ксюнину, выразив желание, чтобы цензура их производилась в Варшаве особо для того указанным цензором, так как при таком порядке телеграммы не будут задерживаться в Вильно, куда все они направляются. Генерал-квартирмейстер Данилов просил нач. штаба Северо-Западного фронта генерала Орановского сделать зависящие от него распоряжения, а когда Орановский замедлил с исполнением, то вскоре получил напоминание. Цензором для телеграмм Ксюнина был назначен генерал Бельский. Вообще, переписка о всяких льготах и любезностях Ксюнину могла бы составить особое довольно толстое дело - видно, что "Новое время" и "Вечернее время" пользовались особым вниманием Ставки Верховного и других штабов, что и понятно: Суворины преемственно воспитали всю нашу подлую бюрократическую среду, в том числе все военные верхи.
1915 год был гораздо содержательнее и разнообразнее.
19 января генерал-квартирмейстер Данилов просил исп. долж. генерал-квартирмейстера генерального штаба Леонтьева дать распоряжение не печатать нигде о стрельбе немцев снарядами с ядовитыми газами и о потерях от них. Для проведения этого запрещения на театре военных действий было сообщено штабам фронтов. Однако 23 января в "Новом времени" появилась корреспонденция Ксюнина "Снаряды с дурманом";
[61]
расследование обнаружило, что заметка разрешена еще 16 января и просто пролежала в портфеле редакции.
20 января в "Новом времени" была помещена статья "Ответ на германскую ложь". Это был перевод "Reponse aux mensonges allemands" из № 26329 "Journal de Petrograd"; оригинал же обращения на немецком языке за подписью "Das russische Obercomando" получен был в "Вечернем времени" при письме его сотрудника. Редакция "Нового времени" полагала, что эта прокламация исходила от нашего Северо-Западного фронта. Первый перевод был помещен в вечернем приложении к "Вечернему времени" 19 января № 1003 с разрешения военной цензуры. Запросили фронты; они ничего не знали. Приказано было цензора уволить и напечатать опровержение от главного управления генер. штаба, которое и появилось в газетах 25 января.
22 января в "Новом времени" появилась статья Ксюнина "Польские легионеры". Сейчас же всюду было написано, что это неверно; что легионов никаких нет, а допущено только формирование ополченских дружин в губерниях царства Польского на общем основании, и приказано не позволять печатать что бы то ни было о легионах. Поэтому Янушкевич не мог разрешить и запрещенную цензурой обложку № 6 "Лукоморья", где был нарисован сторожевой пост от легиона в старинных польских костюмах.
26 января нач. ген. штаба генерал Беляев уведомил начальника штаба Верховного, будто министр юстиции сообщил военному министру, что курляндским губернатором, с разрешения главного начальника Двинского воен. округа, 21 ноября 1914 г. издано обязательное постановление о воспрещении частным лицам, проживающим в городе Либаве и в Гробинском уезде, отсылать корреспонденции в закрытых письмах. Военный министр признал, что министр юстиции, находивший таковое распоряжение незаконным, совершенно прав, и потому просил довести об этом до сведения генерала Янушкевича. Разумеется, главному начальнику Двинского военного округа было послано разъяснение его прав в области частной корреспонденции.
[62]
28 января Янушкевич передал генералу Беляеву желание Верховного главнокомандующего, чтобы его ответная благодарственная телеграмма на имя председателя Государственной Думы не была опубликована раньше телеграммы на имя председателя гос. совета На другой день Янушкевич просил начальника глав, управления по делам печати графа Татищева, чтобы, согласно желанию военных агентов союзных с нами держав, речь Родзянко появилась во французских органах Петрограда. Татищев ответил, что будет исполнено.
В начале февраля штаб Верховного обратил внимание начальника канцелярии министерства двора генерала А. А. Мосолова на карту, приложенную к первому выпуску издания министерства "Его императорское величество государь император Николай Александрович в действующей армии", которое редактируется кормящимся около него генералом Дубенским. На карте были помечены даты остановок царя и в том числе в Барановичах; сопоставление же нескольких дней пребывания в одном и том же пункте открывало и само место нахождения штаба Верховного. 18 февраля Мосолов ответил, что распространение в публике издания еще не последовало, если не считать именных и нескольких проданных экземпляров. Начальник штаба указал, что в таком случае нет надобности в конфискации, но вырезать карту безусловно необходимо...
Этот инцидент очень полезно запомнить всем тем, кто склонен обвинять нашу прессу в нарушении военной тайны и в легкости определения состава этой тайны.
4 марта генерал-квартирмейстер Северо-Западного фронта генерал Бонч-Бруевич донес штабу Верховного, что начальник штаба Двинского воен. округа генерал Медведев просил его способствовать учреждению в Москве военной цензуры в полном объеме, так как из больших газет только московские не подвергаются ей и поэтому приносят в действующую армию такую литературу, которая совершенно не соответствует духу других изданий. Бонч-Бруевич полагал, что просьбу эту надо уважить или в крайнем случае учредить в Москве особый центральный военно-цензурный пункт, который просматривал бы все произведения печати, вывозимые из Москвы
[63]
на театр военных действий, чтобы таким образом можно было своевременно и более удобно вырезать или заштемпелевывать всякого рода статьи и рисунки, которые будут признаны вредными. А так как это противоречило бы статье 38 "Положения", то следовало бы... эту статью отменить.
И Медведев и Бонч-Бруевич обнаружили полное непонимание основ и незнание формальной стороны Временного положения о военной цензуре. Москва не была объявлена на театре военных действий, следовательно, по точному смыслу ст. 38, ни о какой цензуре в ней не могло быть и речи. Каково же было отношение со стороны штаба Верховного? Доклад Данилову сделал невежественный полковник Ассанович; генерал его одобрил и 8 марта покрыл своей подписью:
"В район театра воен. действий не могут поступать произведения печати, совершенно неподверженные военной цензуре, так как местностей, где бы не было введено хотя бы частичной военной цензуры, нет. Вместе с тем все произведения печати, выходящие на всей территории государства, подчиняются в отношении военных сведений одному и тому же Перечню. На основании этого Перечня, то, что не может печататься в районе театра воен. действий, не должно быть допущено к печатанию и вне этого театра. Если бы цензорами на театре воен. действий были замечены какие-либо упущения со стороны цензуры в районе, не входящем в театр военных действий, то об этом могло быть сообщено в соответственные местные военно-цензурные комиссии. А если какая-либо газета или издание, выходящее, например, в Москве, примет бы явно нежелательное направление, то таковые издания могут вовсе не допускаться к обращению в район театра в. д., согласно ст. 38 Врем. пол. о воен. цензуре, почему отмена этой статьи совершенно нежелательна".
Итак, генерал Данилов как председатель комиссии по выработке "Положения" и как генерал-квартирмейстер штаба Верховного, непосредственно ведавший делами военной цензуры, не знал: 1) что частичная военная цензура совершенно не касалась произведений печати, 2) что Перечень министра внутренних дел вовсе не был обязательным для
[64]
театра военных действий и 3) что нарушение Перечня было физически возможно, но наказуемо...
Когда приближался и наконец наступил день 27 марта 1915 г., никто, буквально никто из состава правительства и верхов армии не вспомнил, что в этот день, на точном основании ст. 87 основных законов (каковая служила основанием для подписания указа сенату 20 июля 1914 г.), автоматически прекратилось действие Временного положения о военной цензуре, так как соответственный законопроект не был внесен военным министром в Гос. Думу в течение первых двух месяцев после возобновления ее занятий, начавшихся 27 января 1915 г. Между тем в этот день было аннулировано не только Временное положение, но и все прочие, дополнявшие и изменявшие его распоряжения. Законного выхода у правительства не было, так как при функционировании Гос. Думы нельзя было снова издать Временное положение на основании 87-й статьи.
И опять-таки надо отдать должное нашей печати и обществу: они и в этом случае не пробовали сбросить с себя незаконные путы и добровольно продолжали подчиняться несуществующему закону. 13 апреля Янушкевич просил генерала Беляева принять меры к тому, чтобы в печати (разумея, конечно, обе столицы) вовсе прекращено было появление статей военных обозревателей, тот есть Н. Владиславлева и Г. Перетца в "Речи", К. Шумского в "Биржевых ведомостях", И. Оглина в "Русских Ведомостях", Михайловского в "Русском слове" и т. д. Разумеется, и это свидетельствует о полном незнании Положения о военной цензуре, которое совершенно не давало основания к такому беззаконному и нелепому распоряжению. Последнее фактически и не вошло в жизнь. Насколько военная цензура задушила проявление литературных дарований со стороны лиц, имеющих сколько-нибудь серьезное военное образование, можно судить по тому бросающемуся в глаза факту, что за всю войну у нас не выдвинулся ни один действительно популярный писатель по военным вопросам. Часть публики знает названных обозревателей, переливает их воду, но не придает им
[65]
серьезного значения, видя в них, по существу, только ежедневное пережевывание сообщений штаба Верховного. Ни один из них не явился и тенью авторитета, а между тем и у врагов и у союзников такие авторитеты появились. Когда я пробую указывать на эту сторону в Ставке, на меня смотрят, как на человека, явно склонного к помешательству.
20 апреля в "Вечернем времени" была напечатана статья о почтово-телеграфном ведомстве под заглавием "Китайский заказ восхитительного ведомства". Министр внутренних дел хотел привлечь редактора к ответственности в административном порядке, но это, по его мнению, оказалось невозможно, так как в действовавшем тогда обязательном постановлении петроградского градоначальника говорилось только о наказуемости за опубликование ложных сведений, а эту статью по существу и министр считал правдивой, но возбуждавшей враждебное отношение населения к органам власти. Тогда услужливый градоначальник князь А. Н. Оболенский опубликовал соответственное новое обязательное постановление. В номере "Вечернего времени" от 4 мая немедленно после этого была помещена статья Бориса Суворина "День за днем", в которой он отнесся к новому постановлению очень критически.
Генерал Беляев, неизменно шедший в ногу с министром внутр. дел, ознакомил со всем этим Янушкевича и поинтересовался взглядом на дело Верховного. Последний прочел обе статьи "Вечернего времени" и приказал сообщить начальнику генерального штаба, что он "признал справедливой мысль, проводимую в последней статье"...
Ни Беляев, ни Янушкевич совершенно не обратили внимания на одно обстоятельство, игнорируемое министром внутр. дел Маклаковым и петроградским градоначальником: никакие обязательные установления последнего не могли регулировать возможности печати в столице, еще 20 июля 1914 г. объявленной на военном положении.
8 мая Янушкевич писал министру внутр. дел:
"По имеющимся в штабе Верховного главн. сведениям, за последнее время в действующей армии приобрели широкое распространение некоторые газеты, издаваемые на еврейские деньги, с крайне
[66]
вредным для наших войск направлением, каковой, например, является газета "Петроградский курьер", высылаемая в армию в количестве до 50 000 экз. Признавая безусловно недопустимым распространение в войсках антинациональных периодических изданий, подтачивающих своими антимилитаристическими тенденциями геройский дух нашей армии, имею честь покорнейше просить ваше пр-во не отказать в своем распоряжении о полном воспрещении высылки газеты "П. к." в действующую армию и о последующем почтить меня своим уведомлением".
13 мая Маклаков ответил очень ядовито, что по министерству внутр. дел не производилось никаких распоряжений о высылке в действ. армию "П. курьера", - здесь министр внутр. дел вспомнил, что петроградский почтамт на основании военного положения подчинен военному начальству... Пришлось сноситься с начальником генерального штаба... 12 июня Янушкевич сообщил ему, что признает безусловно необходимым полное воспрещение высылки газеты в действующую армию. 16 мая разрешено было писать в печати об употреблении немцами снарядов с удушливыми газами, но не указывать результаты их действия.
29 мая Совет министров одобрил представления министров иностранных дел и военного относительно корреспонденции дипломатических и консульских учреждений союзных и нейтральных государств.
14 июня это представление получило высочайшее утверждение и вылилось в форму положения об изменении и дополнении некоторых статей Временного положения о военной цензуре. Почтовые отправления и телеграммы дипломатических и консульских представителей союзных государств были вовсе освобождены от военной цензуры, а нейтральных государств - с некоторыми ограничениями, которые интересующиеся найдут в № 188 первого отдела "Собр. узак." за 1915 г.
31 мая Совет министров постановил: "Устранить повсеместно в России из обсуждения в печати вопрос о досрочном созыве законодательных учреждений и о возможности
[67]
образования коалиционного правительства". Об этом было секретно сообщено по министерству внутр. дел и начальнику генерального штаба для внушения цензуре обеих столиц... Надо ли говорить, что законности в этой мере было не больше, чем ума и политического такта.
6 июня в официальном органе воен. министерства "Русском инвалиде" было напечатано приказание по VI армии № 123, которое по данным расположения воинских частей в армии признавалось совершенно секретным... Редактору приказано не допускать этого впредь...
8 июня штабом Верховного предписано не печатать нигде ничего о беженцах и эвакуации их из Галиции. Вот почему поток беженцев, затопивший некоторые города империи, был для общества уж совершенно неожиданным.
18 июня генерал-квартирмейстер штаба Верховного просил генеральный штаб не оповещать в печати списки погибших от удушливых газов противника.
24 июня старший инспектор типографий в Петрограде одумался и предложил типографиям "строго соблюдать ст. 41 устава о цензуре и воспроизводить на печатаемых ими произведениях разрешительную надпись в том виде, в каком она сделана на цензурованном подлиннике".
26 июня начальник штаба Юго-Западного фронта генерал Саввич секретно телеграфировал по армиям фронта:
"Ввиду получения подлежащих сомнению сведений, что еврейская печать и корреспонденция на еврейском языке в значительной мере способствует шпионству, главнокомандующий приказал воспретить выход и распространение газет, издающихся на еврейском языке, а всю корреспонденцию на еврейском языке конфисковывать".
8 июля, по докладу начальника штаба, Верховный главноком. приказал:
"Военным цензорам, которые получают порционы, выдачу суточных денег прекратить. В тех случаях, когда походные или полевые порционы окажутся меньше суточных, установленных для цензоров, предоставить право на получение только разницы между порционами и окладами военно-цензурных суточных".
[68]
Штатами, окладами и пр. ведает дежурный генерал Кондзеровский. О нем я уже говорил. Он остался верен себе и в этом вопросе: экономия на грош сегодня, а чем она отзовется завтра - это не входит в соображения штатных дел мастеров. Другое дело, когда речь идет о расходах крупных и эффектных. То же незнание закона и неумение читать его помогло специфическим способностям "дежурства". Ст. 23 Положения о военной цензуре гласит: "Лица, исполняющие обязанности военных цензоров, получают сверх содержания по занимаемой ими штатной должности суточные деньги в размере, устанавливаемом главным начальником военного округа, но не свыше 3 руб. в сутки". Кажется, совершенно ясно: содержанием каждого служащего называется все то, что он получает по своей должности - жалованье, столовые, добавочные, полевые порционные и т. д. Разумеется, законодатель имел в виду привлечь цензоров лишними 90 рублями в месяц Порхавший Янушкевич не вник в дело. Тупой Кондзеровский навел экономию... К чему она привела, увидим дальше.
11 июля 1915 г. министр внутр. дел князь Щербатов писал Янушкевичу:
"Применение на практике высочайше утвержденного 20 июля 1914 г. Времен. полож. о воен. цензуре, действующего около года, выяснило недостатки постановки военно-цензурного дела настолько значительные, что они вызывают частые нарекания со стороны лиц, представляющих на просмотр цензурных установлений произведения печати. Недостатки эти обусловливаются, главным образом, несогласованностью действий военных и гражданских цензоров, существенным различием отношения цензуры к печати в тех местностях, где таковая введена в полном объеме, и в остальной части Рос империи, где военная цензура действует лишь частично; и наконец - разнообразием и пестротой состава военных цензоров, не всегда удовлетворяющих требованиям возложенных на них высоких обязанностей. Ввиду изложенного представляется необходимым принять безотлагательно меры к устранению указанных недостатков, для чего, по мнению моему, надлежит объединить
[69]
действия военно-цензурных установлений - как находящихся на театре военных действий, так и вне его - в одном учреждении, в ведении которого состояли бы все лица военного и гражданского ведомства, надзирающие за печатью.
Препровождая при этом записку о положении и деятельности военной цензуры, в которой изложены более подробно обнаруженные практикой недостатки постановки военной цензуры, а равно и составленный начальником (председателем. - М. Л.) Главной в.-цензурной комиссии по соглашению с и. д. начальника главного управления по делам печати проект желательных изменений в этом деле, имею честь покорнейше просить ваше высоко-во сообщить мне, по возможности, в самом непродолжительном времени ваше заключение по данному вопросу с таким расчетом, чтобы дело это могло быть окончательно разрешено до 19 июля - дня открытия сессии Государственной Думы".
К этой очень любопытной бумаге была приложена следующая записка:
О положении и деятельности военной цензуры
(После изложения конструкции органов военной цензуры по Временному о ней положению автор продолжает)
"Установление законом двоякого рода военной цензуры, полной и частичной, привело на практике к тому, что московские и провинциальные газеты свободно трактуют о том, что строжайше запрещено для изданий петроградских и для выходящих в местностях, объявленных состоящими на театре военных действий. Так, статьи об автономии Польши и Армении и о необходимости полного еврейского равноправия, изъятые военной цензурой из обсуждения петроградской прессы, свободно печатаются московскими
[70]
периодическими изданиями. Содержание секретной записки главноуправляющего земледелием и землеустройством о земельном фонде, об изъятии которой из газетного обсуждения сделано было в Петрограде специальное распоряжение, опубликовано в выходящих в Москве "Русских ведомостях". Такое положение дела вызывает естественное неудовольствие публики и нарекания и нападки на военную цензуру со стороны прессы. Но, не касаясь даже разницы положений, в которые поставлены периодические издания, выходящие в тех местностях, где введена полная военная цензура, и в тех, где цензура только частичная, нарекания в печати и в публике вызывают и действия военно-цензурных установлений тех местностей, где введена полная военная цензура.
Ст. 31 Врем. пол. о воен. цензуре вменяет цензору в обязанность не допускать к опубликованию всего того, что, по мнению цензора, может оказаться вредным для военных интересов государства. Это требование закона, вызывает естественно, необходимость осуществления военной цензуры лицами, достаточно к тому подготовленными и опытными. Между тем во многих местностях состав военных цензоров чрезвычайно разнообразный и состоящий из офицеров, преимущественно отставных, преподавателей учебных заведений и чиновников гражданского ведомства, призванных из запаса. Это приводит к тому, что весьма часто в одном и том же городе в составе одной и той же военно-цензурной комиссии один цензор запрещает то, что разрешается другим. За недостатком подходящих людей в состав военной цензуры привлекаются иногда военным ведомством люди уже весьма пожилые, которым напряженная и носящая срочный характер цензорская работа не по силам, и даже люди с физическими
[71]
недостатками, как, например, в Киеве, где во главе военной цензуры стоит человек совершенно глухой.
Эта несогласованность в действиях и воззрениях на то, что допустимо или недопустимо к опубликованию в печати, отдельных военных цензоров вызывается, между прочим, и тем, что военная цензура в тех местностях, где имеются установления по делам печати ведомства главн. управления по делам печати, в состав которых входят лица с достаточным служебным опытом и познаниями, держит себя от этих установлений и должностных по печати лиц совершенно особняком, не привлекая их к совместной работе. Указанные несовершенства военной цензуры дают себя знать даже в Петрограде, где цензура эта организована на особых началах. Она работает здесь совместно с комитетом по делам печати, все члены которого и лица, состоящие на правах членов комитета, получили звание военных цензоров при значительном числе офицеров военного и морского ведомств. Хотя все эти лица работают под ближайшим руководством и наблюдением председательствующего в названном комитете по делам печати, облеченного званием старшего военного цензора, тем не менее даже при такой постановке дела в среде военных цензоров из лиц военного и морского ведомств проявляются нередко различные мнения о том, что допустимо что не дозволено к печати, и статьи различных газет по одному и тому же вопросу одним военным цензором разрешаются, а другим запрещаются.
В целях устранения такого рода несогласованности в действиях военно-цензурных установлений, как находящихся в местностях, объявленных состоящими на театре воен. действий, так и в остальной части империи, необходимо ныне же принять меры к объединению всех лиц военного и гражданского ведомств, на которых возложен просмотр произведений печати, в одном учреждении для руководства их действиями и придания им характера единства.
[72]
Проект желательных изменений
Для объединения руководства военной цензурой печати и согласованности ее действий представлялось бы необходимым установить следующий порядок.
  • 1. Состоящая при главном управлении генерального штаба Главная военно-ценз. комиссия руководится в своей деятельности по вопросам, непосредственно связанным с войной (Перечень), указаниями главн. упр. генерал штаба, а равно и получаемыми ею через означенное управление или непосредственно указаниями высших штабов действующей армии. По вопросам, непосредственно к войне не относящимся (внешней и внутренней политики, торговли и др.), - указаниями министра внутрен. дел. Указания и требования по вопросам военной цензуры, поступающие от остальных гг. министров и главноуправляющих, приводятся в исполнение не иначе, как с одобрения министра вн. дел.
  • 2. Основанный на вышеуказанных руководящих указаниях, а равно на требованиях закона предписания Главной военно-цензурной комиссии подлежат обязательному исполнению всеми военно-ценз. установлениями как вне театра воен. действий, так и находящимися на таковом театре.
  • 3. В местностях, на театре воен. действий не находящихся, военная цензура печати законом не установлена и, следовательно,
[73]
  • исполнение требований военной цензуры по вопросам, не вошедшим в вышеупомянутый Перечень, для периодических изданий необязательно. Ввиду этого г-н министр вн. дел, давая Главной военно-цензурной комиссии какое-либо указание по таким вопросам для исполнения его военной цензурой в районе театра военных действий, вместе с тем дает и соответствующее предписание высшему гражданскому начальству о подписании требования военной цензуры в местностях, на театре войны не находящихся. Однако более целесообразным представлялось бы для создания периодической печати повсеместно одинаковых цензурных условий ввести цензуру печати не только на театре войны, но и вне такового, если бы это было признано не противоречащим соображениям внутренней политики. О введении цензуры печати давно уже ходатайствуют главные начальники некоторых военных округов (Московского, Казанского)".
Князь Щербатов пользовался недурной репутацией; многие прочтут этот документ с краской стыда за него. Не покраснеет ли он хоть теперь?
18 июля Янушкевич ответил ему очень пространным письмом. После повторения главных положений его письма и записки шел ответ по существу: с обучением министра грамоте в поверхностно схваченном им вопросе.
"Подразделение военной цензуры, которое нельзя не признать отвечающим как условиям военного времени, с одной стороны, так и удобству печати и населения - с другой, вызвано следующими соображениями:
[74]
В районе театра военных действий для устранения того вреда, который могут принести печать и частная корреспонденция нашим военным интересам, Времен. положением о воен. цензуре (ст. 6) установлена как предварительная цензура печати и просмотр всей почтовой корреспонденции, так вместе с тем и право, предоставленое главнокомандующим и командующим отдельными армиями, в случае необходимости приостанавливать на определенный срок повременные издания, а также передачу почтовых отправлений и телеграмм. (ст. III Указа правит. сенату от 20 июля 1914 года).
Вне района театра воен. действий предварительной цензуры печати не установлено, равно как и просмотр и выемка почтовой корреспонденции и телеграмм допускается лишь в отдельных случаях, по распоряжению главн. нач. военных округов (ст. 6 Врем пол. о воен. цензуре).
В проекте желательных изменений, приложенном к письму, указывается на целесообразность постановки периодической печати повсеместно в одинаковые с театром воен. действий цензурные условия и упоминается, что о введении предварительной цензуры печати давно уже ходатайствуют главные начальники некоторых военных округов.
Если эта мера, по соображениям внутренней политики, является допустимой и принятие таковой меры будет признано необходимым также военным министром, то возражений к сему со стороны Верховного главноком. не встретится. Но при этом является необходимым упомянуть, что при обсуждении Врем. положения о воен. цензуре со стороны различных министерств были сделаны самые категорические возражения против рассматривавшегося предположения об установлении одинаковой цензуры во всей
[75]
империи на основаниях, принятых для театра воен. действий, так как это фактически было бы началом возвращения на всей территории империи к принципу предварительной цензуры, что признавалось недопустимым.
С другой стороны, какое бы то ни было ослабление условий цензуры на театре военных действий в целях установления однообразия ее применительно к положению цензуры в остальной части империи, является еще более недопустимым по тем соображениям, что предварительная цензура более надежно устраняет возможность появления в печати сведений, долженствующих быть сохраненными в тайне.
Предварительная цензура, введенная на театре военных действий, должна, по мысли законодателя, надежно гарантировать достижение той цели, чтобы в районе, ближайшем к нашим боевым операциям, никакие сведения военного характера, которые должны сохраняться в тайне, не могли, хотя бы под риском последующего ответственности издателя или просто случайно, появиться в печати, что может легко иметь место при цензуре карательной, т. е. последующей.
С другой стороны, в местностях вне театра военных действий, то есть более или менее удаленных от района наших операций, вышеупомянутая опасность разглашения военных тайн является менее острой и возможной, почему в соответствии с мнениями представителей некоторых министерств и признано было возможным в районе вне театра военных действий отказаться от цензуры предварительной, идущей вразрез с новым законом о печати.
Если же некоторые редакции вне района военных действий, например, московские, находят для себя более удобным при наличии разрешения обходиться без предварительной цензуры, но все же представлять материал, готовящийся к печати, на просмотр военно-цензурных установлений, то это явление можно объяснить лишь недостаточной верой в отсутствие у цензоров произвола при применении Перечня и желанием снять с себя ответственность, между тем как, строго придерживаясь этого Перечня, редакции вне театра военных
[76]
действий, ничем не рискуя, могли бы вполне использовать предоставленную им общим законом свободу печати.
В памятной записке, приложенной к письму, упомянуто, что установление законом двоякого рода военной цензуры, полной и частичной, привело на практике к различному применению ее, причем в частности указывается, что московские и провинциальные газеты свободно трактуют о том, что строжайше запрещено для изданий петроградских и выходящих в местностях, объявленных состоящими на т. в. д.
В этом отношении является необходимым прежде всего отметить, что для цензуры в Петрограде, хотя и находящемся на т. в. д., в самом же начале войны была учреждена местная военно-цензурная комиссия, право надзора за которой возложено на Главную военно-цензурную комиссию и, следовательно, петроградские издания поставлены существующими правилами совершенно в одинаковые условия с московскими и вообще провинциальными изданиями, выходящими вне т. в. д., цензура коих находится также в ведении соответствующих местных комиссий, наблюдение за деятельностью каковых возложено на ту же Главную военно-цензурную комиссию. Поэтому отмечаемая запиской разница отнюдь не должна быть отнесена к недостатку существующих правил, но является лишь результатом недостатка руководства со стороны Главной в.-ц. комиссии и неправильности действий органов местной цензуры на практике.
В начале войны с соблюдением правил, установленных ст. 1 отд. II закона от 5 июля 1912 г. и ст. II высоч. указа правит. сенату от 20 июля 1914 г., был объявлен упомянутый выше
[77]
Перечень. Этот Перечень должен являться руководящим для всех органов цензуры и печати, как на т. в. д., так и вне такового. Поэтому, казалось бы, что при правильном его применении не могло бы быть нареканий на то, что стеснения, обуславливаемые военной цензурой, являются различными для тех или иных районов.
В отношении самого Перечня следует заметить, что если он признавался не вполне отвечающим своему назначению, то возможность пересмотра его существующими законоположениями не исключена.
Отмеченные в записке недовольство публики и нарекания на военную цензуру, поскольку это явление касается самого закона, следует признать ввиду изложенного неосновательными и являющимися, вернее, следствием неправильного применения закона, происходящего от недостаточного знакомства органов местной цензуры и печати с Врем. положением о воен. цензуре и объемом требований, изложенных в Перечне, долженствующем действовать одинаково во всей империи; а также, по-видимому, от недостатка руководства со стороны Главной в.-ц. комиссии.
Хотя статья 11 Врем. положения о военной цензуре и предоставляет военному министру издавать подробные правила по применению Положения, а значит и вносить некоторые дополнения и изменения в упомянутый выше Перечень, но очевидно, что таковые изменения могут быть только частичными и во всяком случае не могут быть введены в действие без согласия министра вн. дел.
С этой точки зрения представляется совершенно неясным, каким образом мог произойти факт, что такие вопросы, как вопрос автономии Польши и Армении и о необходимости полного еврейского равноправия, а также содержание секретной записки главноуправляющего земледелием и землеустройством о земельном фонде, как то упомянуто в записке, приложенной к письму вашему, вошли в область рассмотрения военной цензуры, тогда как эти вопросы всецело
[78]
относятся к области внутренней политики и имеют лишь самое косвенное отношение к военным действиям, охрана которых от нескромных глаз только и должна составлять предмет военной цензуры.
Что касается т. в. д., то, действительно, статьей 11 Положения установлена некоторая свобода по изданию разъяснений к Положению, предоставленная главнокомандующим и командующим отдельными армиями в отношении подчиненных им местностей. Но такой порядок вызывается существом дела и от этого нельзя отказаться ни вообще, ни в смысле переноса этого права на Верх. главнокомандующего или иное лицо ввиду различия условий, в которых могут находиться те или иные части т. в. д. и необходимости нередко в принятии срочного решения.
Несогласованность действий военных и гражданских цензоров, о которой упоминается в письме вашего сиятельства и приложенной к нему записке, происходит, можно с уверенностью сказать, не столько от недостатков Положения о военной цензуре сколько от личного состава органов ее, и, может быть, как то уже отмечено выше, от отсутствия руководства и надлежащих указаний по применению этого Положения со стороны председателей военно-цензурных комиссий.
Как было уже упомянуто, ст. 11 Положения о в. ц. предоставлено военному министру, по соглашению с министрами вн. дел и морским, издавать подробные правила по применению Положения, ввиду чего, казалось бы, подобной мерой можно было отчасти исправить эти недостатки и достигнуть большей согласованности в действиях военных и гражданских цензоров вне т. в. д.
Что касается того же вопроса относительно т. в. д., то особенные условия военной цензуры в этом районе естественно приводят к тому, что цензура на т. в. д. должна находиться главным образом в ведении военных цензоров и руководствоваться исключительно указаниями штабов главнокомандующих и командующих отдельными армиями (ввиду различия условий, в которых могут находиться отдельные части этого театра), получающих лишь в необходимых случаях соответствующие
[79]
объединяющие разъяснения от штаба Верховного главнокомандующего.
Явление, отмеченное запиской и касающееся того обстоятельства, что военная цензура в тех местностях, где имеются установления по делам печати, держит себя от этих установлений и должностных лиц по печати совершенно особняком, не привлекая их к совместной работе, казалось бы, не могло бы иметь место при правильном применении Врем положения о в. ц., так как, согласно ст. 16 и 18 Положения, как в Главную, так и в местные военно-ц. комиссии обязательно назначается по три члена от ведомства вн. дел, а ст. 21 предоставляет министру вн. дел командировать, где это необходимо для надобностей военной цензуры, в соответствующие комиссии должностных лиц глав, управления по делам печати; к этому же следует добавить, что, согласно указанию ст. 20 Положения о в. ц., хотя в необходимых случаях к исполнению обязанностей военных цензоров вне т. в. д. привлекаются офицеры действительной службы, но вообще обязанности военных цензоров возлагаются на местных должностных лиц, наблюдающих за печатью, и чинов местных почтово-телеграфных учреждений. Если бы министерство внутр. дел могло еще более широко прийти на помощь военной цензуре, то надо думать, что со стороны военного министерства таковые меры могли встретить только признательность.
Следует, однако, иметь в виду, что упомянутые должностные лица, обладая большой подготовкой и опытностью в вопросах общего наблюдения за печатью могут явиться мало подготовленными к исполнению обязанностей военных цензоров, требующих специальных знаний, каковая причина и послужила главным основанием к тому, что наблюдение за военной цензурой Временным положением возложено на органы военного министерства".
При всем нежелании прерывать письмо генерала Янушкевича я должен дать разъяснение по приведенным им соображениям, чтобы читатель лучше ориентировался в сути дела.
Вопрос о взаимоотношениях военного ведомства с ведающим цензурой мирного времени министерством внутренних
[80]
дел освещен князем Щербатовым и Янушкевичем неполно, запутанно и неверно. Эта сторона наименее разработана во Временном положении и требовала со стороны руководителей обоими ведомствами - Маклакова и Сухомлинова - с первого дня войны установления большей точности и ясности. Но Маклакову они не были нужны, потому что именно отсутствие точности и ясности было почвой для захвата им видной роли в деле военной цензуры, а гусар Сухомлинов вообще не склонен был задумываться над такими вопросами, не имея для этого ни охоты, ни подготовки. Между тем вдумчивый и добросовестный анализ ст. ст. 15-22 Временного положения привел бы Маклакова, а за ним и князя Щербатова к убеждению, что руки министра внутренних дел должны быть убраны прочь, а Сухомлинова и за ним Поливанова - к сознанию необходимости отделить институт военной цензуры от цензуры обыкновенной.
На театре военных действий делами военной цензуры ведают штабы главнокомандующих армий, флота и военных округов (ст. 14 и 29) следовательно, военная власть распоряжается здесь без какого-либо вмешательства и сотрудничества власти гражданской.
Вне театра военных действий установления военной цензуры составляют: Главная военно-цензурная комиссия и местные военно-цензурные комиссии, подчиненные начальнику генерального штаба, т. е. опять-таки военной власти.
При этом члены, введенные в комиссии от министерств морского, юстиции, иносгран. и внутрен. дел, сохраняют свою подчиненность министрам, а председатели и члены от военного ведомства подчиняются начальнику генерального штаба или штаба военного округа (ст. 17, 19). Разумеется, делая членов самостоятельными, их, однако, не выводят из подчинения по специальной службе председателю комиссии и таким образом ставят их в некоторую зависимость и от начальника генерального штаба, и от начальника штаба военного округа. Но, конечно, указанного недостаточно, чтобы комиссии, а тем более их председатели, могли считать себя подчиненными министру внутр. дел. Специфический характер
[81]
членов комиссии от министерства внутрен. дел, командируемых от главного управления по делам печати, главного управления почт и телеграфов и департамента полиции, конечно, не мог бы не внести своего букета и в работу комиссий, но в Главной военно-цензурной комиссии они были бы в меньшинстве (3 против 5), а в местных - в одинаковом положении (3 против 3); следовательно, ни о каком полицейском засилье не могло бы быть и речи.
Ст. 12 устанавливает, что введение военной цензуры не освобождает подлежащие учреждения и власти от исполнения возложенных на них действующими узаконениями обязанностей по надзору за произведениями печати, почтовыми отправлениями и телеграммами, а равно за публичными собраниями. Это значит, что по всей территории наряду со штабами (театр военных действий) и комиссиями (вне театра) гражданская администрация, комитеты по делам печати и инспекторы типографий книжной торговли, а за ними и полиция должны осуществлять свои прямые обязанности.
Теперь обратимся к самому институту военных цензоров, т. е. к лицам, фактически осуществляющим военное цензурование печати, корреспонденции и публичного слова. Здесь закон менее ясен. Обязанности военных цензоров возлагаются на местных должностных лиц, наблюдающих за печатью, и на чинов местных почтово-телеграфных учреждений по соглашению военного начальства с главным управлением по делам печати и начальником почтово-телеграфного округа (ст. 20).
Разумеется, на театре военных действий, где цензура печати в мирное время была главным образом только последующей, не может найтись число чинов, достаточное для предварительной ее цензуры; в отношении же корреспонденции, которая должна просматриваться вся целиком, рабочий штат почтово-телеграфных учреждений еще менее способен обслужить ее цензурование. Поэтому вторая часть ст. 20 гласит: "В необходимых случаях, распоряжением главного начальника военного округа, для исполнения обязанностей военных цензоров при почтово-телеграфных учреждениях назначаются также офицеры действительной службы; исполнение
[82]
тех же обязанностей по наблюдению за печатью возлагается на чинов военного и др. ведомств, кроме судебного, по соглашению с подлежащими ведомствами".
Естественно, что военные цензоры печати работают в местных комитетах по делам печати, в силу ст. 22; но министр внутренних дел не имеет возможности оказывать решительное влияние на их работу, если военная власть комиссий и штабов оберегает их от его покушений своевременным созданием нормальных отношений, при которых и председатели комитетов по делам печати и министр внутренних дел понимали бы, что на время действия Положения о военной цензуре их подчиненные стали слугами другого ведомства. Практика, как это всегда у нас и бывает, далеко отошла от закона и упростила его нормы до такой степени, что министр внутр. дел, пользуясь своей властью над цензорами комитетов по делам печати, всю военную цензуру печати свел к соблюдению своих предписаний, а военное ведомство не сумело и не хотело отделить военную цензуру и вывести ее из-под влияния полицейского режима. Периодические издания вне театра военных действий, имея полную возможность печататься без предварительной цензуры, сами создали просмотр их военной цензурой, понимая, что он гарантирует их от судебных преследований и административного воздействия, учиняемых по инициативе тех же комитетов по делам печати, члены которых добровольно, таким образом, сделались военными цензорами. К этому-то именно и шла скрытая политика министерства внутренних дел. Местные военно-цензурные комиссии, совершенно по закону не касающиеся печати (ибо они учреждены там, где нет цензуры в полном объеме), все это видели, но делали вид, что ничего не замечают и не понимают.
В Петрограде же, благодаря учреждению военно-цензурной комиссии на театре военных действий, все было до такой степени перепутано, что главный начальник военного округа вовсе ничего не понимал и только рад был избавиться от нареканий в политических салонах, с которыми лучше умели считаться чины министерства внутренних дел. В столице
[83]
печать была в самом бесправном положении, и никто не думал вывести ее из него: всем так было лучше, кроме самой печати и общества, а их никто и не спрашивал, ими интересовались только постольку, поскольку некоторые органы можно было инспирировать в определенном направлении. Преступно вела себя Госуд. Дума, которая тоже не усвоила всего сказанного в полном объеме, не обратясь для этого к настоящим специалистам, а создав своих весьма легковесных "компетентных" осведомителей и докладчиков.
После этого длинного, но необходимого отступления продолжаю прерванное письмо Янушкевича.
"Последний вопрос, затронутый в письме вашего сиятельства, касается разнообразного и пестрого состава военных цензоров, не всегда удовлетворяющих требованиям возложенных на них обязанностей. В этом отношении приходится согласиться, что действительно военные цензоры находятся не на должной высоте, ввиду чего по району т. в. д. неоднократно штабом Верх. главнокомандующего делались указания на необходимость более тщательного выбора военных цензоров и на немедленное удаление их от исполнения цензорских обязанностей, если они своему назначению не удовлетворяли.
Но в общем, к сожалению, в указанном отношении приходится считаться с громадной трудностью по привлечению к военной цензуре желательного элемента, ввиду совершенного недостатка для этого офицеров действительной службы и полной неподготовленности к обязанностям военных цензоров привлекаемых из запаса или отставки военных чинов и лиц других ведомств.
Если бы министерство вн. дел могло указать в разных пунктах как на театре в. д., так и вне его наиболее желательных для привлечения к военной цензуре лиц, то это могло бы в значительной степени облегчить действительно острый вопрос о неподготовленности военных цензоров.
К этому надо добавить, что при том количестве военных цензоров, в котором ощущается потребность, едва ли вопрос этот получил бы лучшее разрешение и при намечаемом
[84]
объединении всей цензуры в одном учреждении, ведающем всем личным составом военно-цензурных установлений.
Признавая же, как то отмечено выше, что состав военных цензоров является далеко не удовлетворительным, быть может, в целях ограждения печати от произвола отдельных цензоров было бы полезно стеснить их самостоятельность отнятием от них права, предоставляемого им ст. 31 Положения о в. цензуре, не допускать к опубликованию вообще всякого рода сведений, вредных, по мнению цензора, для военных интересов государства, и строго ограничить их деятельность лишь указаниями основного Перечня с дополнениями к нему, издаваемыми в соответствии со ст. 11 Положения о в. ц. Необходимо, однако, иметь в виду, что мера эта, несомненно, повела к ослаблению военной цензуры, так как все случаи предусмотрены быть не могут, а между тем права эти распространяются на военных цензоров т. в. д., т. е. на район, наиболее нуждающийся в строгой цензуре.
Принимая во внимание все вышеизложенное в настоящем письме, приходится прийти к заключению, что предполагаемое, согласно приложению к письму вашего сиятельства, объединение руководством военной цензуры в одном учреждении едва ли привело бы к улучшению цензуры и прежде всего, как о том изложено выше, ввиду совершенно различных условий таковой на т. в. д. и вне его.
Находя же в принципе желательным возможно большее согласование начал цензуры на т. в. д. и вне его, было бы весьма полезным, чтобы все изменения и дополнения к Временному положению о в. ц, которые проводятся на основании ст. 11 этого Положения, сообщались в штаб Верх глав, для принятия во внимание при руководстве военной цензурой на т. в. д.
Замеченные вашим сиятельством недостатки в постановке военной цензуры, поскольку таковые разобраны в вашем письме, казалось бы, происходят не от отсутствия однородных правил по цензуре на всей территории империи и неимения одного общего учреждения, ведающего всей цензурой империи и личным составом соответствующих должностных лиц, а прежде всего и более всего - от неправильного применения высочайше утвержденного
[85]
Временного положения о в. ц. и недостаточного знакомства и вдумчивого отношения цензоров и печати по отношению к названному Положению и особенно Перечню.
Дело цензуры в такое трудное и чрезвычайное время, какое мы переживаем, могло бы быть, прежде всего, значительно усовершенствовано преподанием руководящих правил по применению Временного положения о в. ц. вне т. в. д., а также привлечением к цензуре наиболее желательных и подготовленных и подходящих лиц, не ломая самого Положения в середине войны".
Янушкевич не ограничился этой отповедью и 23 июля написал еще и военному министру Поливанову:
"Согласно действующему Временному положению о военной цензуре, высочайше утвержденного 20 июля 1914 г., военная цензура вне района театра в. д. находится в ведении военно-цензурных органов, руководство которыми принадлежит военному министерству по главному управлению генерального штаба.
Основанием для действий военных цензоров при исполнении ими обязанностей, возложенных на них упомянутым Временным положением о в. ц., служит Перечень. Перечень этот опубликован 26 июля 1914 г. с соблюдением правил ст. 1 отдела II закона от 5 июля 1912 г. и ст. II высоч. указа правительствующему сенату от 20 июля 1914 г.
В соответствии со ст. 11 Временного положения о в. ц., военным министром, по соглашению с министрами вн. дел и морским, хотя и могли бы быть объявлены некоторые изменения и дополнения к упомянутому Перечню, но эти изменения по существу могли быть, вероятно, только частичными и касаться вопросов исключительно военного характера.
Таким образом, как органам военной цензуры, так печати и обществу должно бы быть вполне известно, что, собственно, подлежит недопущению к оглашению во всеобщее сведение по условиям военного времени, чем и имелось в виду, с одной стороны, поставить действия органов военной цензуры в известные рамки, распространяя ее лишь на военные статьи,
[86]
затрагивающие определенную серию вопросов, а с другой стороны, оградить дело военной цензуры от нареканий в допущении произвола и неодинакового отношения ее в пределах империи, не входящих в т. в. д. и долженствующих находиться на всем своем пространстве в одинаковых условиях.
Между тем как в печати, так и в обществе все более появляется неудовольствие по поводу деятельности органов военной цензуры и как на наиболее яркий пример этому указывается, например, на то обстоятельство, что даже московские газеты выходят нередко с белыми местами, вследствие изъятий из статей, сделанных военными цензорами.
Этот факт, действительно наблюдаемый, вызывает тем большее недоумение, что в Москве, находящейся вне театра в. д., предварительная военная цензура не введена Положением, почему появление в газетах пустых мест может быть объяснено лишь частным соглашением, не основанным на законе, между военными цензорами и органами печати о предъявлении набранных статей военной цензуре на предварительный просмотр в типографских гранках.
Независимо от этого управляющий мин. вн. дел, возбуждая вопрос о различном отношении военной цензуры на театре в. д. и вне его, указывает на тот совершенно непонятный факт, что некоторые вопросы, как, например, об автономии Польши и Армении, об еврейском равноправии, а также записка главноуправляющего земледелием и землеустройством о земельном фонде, изъятые военной цензурой из обсуждения петроградской прессы, свободно печатаются московскими периодические изданиями.
Различное отношение к печати на театре в. д. и вне такового вполне понятно и неизбежно и вытекает из сущности дела, но по отношению к Петрограду по приведенным вопросам возникает два недоумения.
Первое вытекает из того соображения, что в Петрограде, хотя и находящемся на театре в. д., но являющемся центром империи и многочисленной периодической печати, военной цензурой непосредственно ведает местная петроградская военно-цензурная комиссия, руководство которой в силу
[87]
изложенных выше соображений нарочито возложено на Главную в.-ц. комиссию, руководящую также всеми местными военно-цензурными комиссиями вне т. в. д. Это было сделано именно в целях поставить петроградскую столичную печать в одинаковые военно-цензурные условия с внутренними областями империи в надежде, что руководство Главной в.-ц. комиссии оградит эту печать от произвола военных цензоров, несмотря на подчинение ее условиям предварительной цензуры военных статей, вытекающей из нахождения Петрограда на т. в. д. С другой стороны, является совершенно непонятным, как могли подвергнуться военной цензуре вообще поименованные вопросы, относящиеся к внутренней политике государства и совершенно не подходящие под те пункты, которые перечислены в Перечне, являющемся основой деятельности военной цензуры.
Наконец, по отношению характера деятельности военно-цензурных органов за последнее время нельзя не отметить также и того, что многие вопросы, которые в начале войны к опубликованию в печати не допускались, в настоящее время свободно допускаются (корреспонденции о недавних боях, упоминания мест расположения высших штабов, выписки из писем с т. войны и т. д.).
Все изложенное приводит, по-видимому, к заключению о совершенной необходимости ограничить пределы военной цензуры лишь объемом Перечня (который, весьма возможно, требует пересмотра), требуя в то же время применения этого Перечня с полной твердостью; и, кроме того, необходимо установить более детальное руководство органами военной цензуры со стороны Главной военно-цензурной комиссии.
Это особенно необходимо по отношению к военной цензуре вне района театра в. д., как находящегося во всех своих частях совершенно в одинаковых условиях и где в отношении военной цензуры могут быть предоставлены известные облегчения по сравнению с театром в. д., на котором военная цензура находится, естественно, совершенно в особых условиях как по отношению всего театра вообще, так и по отношению различных частей его в частности, которые могут находиться
[88]
совершенно в особых военных условиях. Поэтому ст. 14 Времен. положения о в. ц. ведение военной цензурой на т. в. д. и предоставлено штабам главнокомандующих армий флота и военных округов на т. в. д. по указанию главнокомандующих или командующих отдельными армиями по принадлежности.
Однако, признавая желательным возможно большее согласование начал цензуры на т. в. д. и вне его, было бы весьма полезным, чтобы все изменения и дополнения к Временному положению о в. ц., которые проводятся на основании ст. 11 данною Положения, сообщались в штаб Верх. главн. для принятия во внимание при руководстве военной цензурой на т. в. д.
Ввиду письма, с которым обратился ко мне по вопросу о постановке военной цензуры управляющий мин. вн. дел, я считаю долгом изложенное мнение по затронутым выше вопросам, которое разделяет Верх. главн., представить на ваше усмотрение".
Оба письма Янушкевича были составлены генералом Даниловым, что свидетельствует о том, что при таком важном случае он, наконец, занялся вопросом и усвоил хоть его основы, наделав ошибок в более или менее важных деталях, - до такой степени Положение о военной цензуре не поддавалось изучению военными властями.
13 июля нач. штаба VII армии генерал-лейтенант Стремоухов сообщил Данилову, что при цензуровании гранок одной из издающихся в Одессе газет "военной цензурой отмечено было появление время от времени в тексте сообщений морского отдела набора из нескольких десятков букв, представляющегося на первый взгляд ошибкой или небрежностью наборщика. При ближайшем ознакомлении с этим установлено, что в каждом из этих, по-видимому, не имеющих смысла наборов букв является постоянно одна комбинация из пяти букв то в начале, то в середине набора, представляющаяся как бы условным ключом для расшифрования всей системы. Путем комбинирования букв в двух случаях удалось составить фразы военно-шпионского содержания, из чего можно заключить, что описанное явление представляет
[89]
собой способ для шифрованных сношений по военной разведке". Штаб Верх. предупредил об этом все фронты и начальника генерального штаба.
29 июля начальник главного управления почт и телеграфов Похвиснев телеграфировал нач. управл. воен. сообщений штаба Верхов. генералу Ронжину:
"Из-за границы ежедневно в среднем получается 70 000 писем наших военнопленных, из которых военная цензура за недостаточностью личного ее состава пропускает лишь 50 000 в день, задерживая просмотром на две-три недели; остальные же 20 000 хранятся не просмотренными, причем в числе не просмотренных имеются письма, полученные в конце минувшего года. Последнее время усилением личного состава цензуры достигнуто ускорение в просмотре залежавшихся писем, которых пропускается в день до 75 000 штук. Однако, судя по положению цензуры, принятые меры недостаточны для устранения продолжающегося накопления писем военнопленных".
Отсюда с отменой суточных денег и начался беспорядок в цензуре корреспонденции. Масса почтово-телегр. и др. чиновников стала уклоняться от бесплатной работы.
Верховный главнокомандующий 28 июля получил следующую телеграмму от председателя Госуд. Думы Родзянко:
"По распоряжению начальника штаба Киевского военного округа, киевским газетам воспрещено печатать речи членов Государственной Думы левых партий. Госуд. Дума в ее нынешнем составе и настроении есть возбудитель бодрости духа и патриотического воодушевления для всей России; речи, произносимые в Госуд. Думе, есть сплошной призыв бороться во что бы то ни стало и работать для победы усилиями всей страны. В этом смысле по своей основной идее совершенно одинаковы речи ораторов как правых, так и левых партий. Из последних особенно сильно и горячо прозвучала речь Милюкова. Запрещать обнародование такой речи - это значит собственными руками уничтожать один из элементов победы - бодрый дух армии и населения. Нельзя забывать, что теперь сражаются и умирают люди не только правых, но и левых партий. Естественно, что для таких лиц ближе к сердцу идет
[90]
призыв забыть все и думать только о победе, когда этот призыв исходит из уст их же единомышленника При таких условиях запрещение печатать речи членов Госуд. Думы есть крупная государственная ошибка, о чем считаю долгом доложить вашему и. высочеству.
Председатель Гос. Думы Родзянко".
На этом Янушкевич написал:
"Прошу срочно переговорить. Военная цензура отошла от своих задач. 29 июля. Ям".
В тот же день начальнику штаба Киев, округа было предложено отменить свое распоряжение, а 31 июля главнокомандующим армиями Северо-Западного и Юго-Западного фронтов, главнокомандующему VI армией, команд. VII и Кавказской армиями Янушкевичем была отправлена весьма знаменательная телеграмма:
"Верховным главнокомандующим обращено внимание на участившиеся случаи неправильных действий военной цензуры, указывающие на то, что далеко не все военные цензоры осведомлены о своих обязанностях и правильно их принимают, причем зачастую допускают произвол в своих отношениях к печати. Его и. выс. повелел обратить внимание органов военной цензуры на то, что руководящим основанием для деятельности военных цензоров должен служить тот Перечень сведений и изображений, касающихся внешней безопасности России, оглашение и распространение которых в печати воспрещается, новое издание которого 24 этого июля утверждено Советом министров. Только пределами этого Перечня, собственно, и исчерпывается область военной цензуры в отношении печати. Хотя, согласно статье 11 Временного положения о военной цензуре, предоставлено право главнокомандующим и командующим отдельными армиями издавать подробные правила по применению Положения, а следовательно и Перечня, но к этому надо прибегать с особой осторожностью, и предоставляемое этой статьей право может и должно быть использовано лишь в отношении сведений, не вошедших в Перечень, и притом таких, которые имеют прямо отношение к военным действиям и обстоятельствам, ими вызываемым, и лишь в тех случаях, когда временное дополнение Перечня вызывается
[91]
действительной обстановкой, в которой тот или иной район театра военных действий находится, а также когда требуется экстренное или срочное принятие подобного распоряжения. Еще с большей осторожностью должны военные цензоры пользоваться ст. 31 Положения о военной цензуре, предоставляющей им право не допускать к печати сведений, вредных для военных интересов, по мнению цензора. Право это отнюдь не должно никогда переходить в произвол, так как в таком случае придется лишить военных цензоров этого дискреционного права. Особенно осторожное обращение с печатью должно проявляться ныне, когда вся Россия воодушевлена общим патриотическим настроением и готова сплотиться в общей совместной работе для достижения полной победы над врагом. Военной цензуре следует стремиться избегнуть нареканий, которые часто весьма справедливы. О таковом повелении и указаниях Верх. главнокомандующего сообщается для зависящих распоряжений".
Эта телеграмма была, несомненно, крайне важна Она ставила точки над "i". Она указала военной цензуре, что взятый ею курс неверен, что вел. князь совершенно не разделяет ее вмешательство во внутреннюю политику, и, таким образом, она была перегородкой, которую штаб Верховного поставил между армией и военным министром и генералом Беляевым. Цензура вздохнула, но не надолго...
8 сентября управляющей министерством внутренних дел князь Волконский получил от Председателя Совета министров Горемыкина уведомление, что государь признал желательным не допускать напечатания отчетов земского и городского съездов. В тот же день он телеграфно предписал губернаторам о недопущении в периодической печати политических резолюций и речей съездов. В Киеве на этой почве произошло столкновение. На просьбу киевского губернатора во исполнение телеграммы министра начальник штаба Киевского военного округа 12 сентября сообщил ему, что резолюции и речи съездов, как непредусмотренные Перечнем, "если и могут рассматриваться военными цензорами, то лишь по личному их почину, применительно к ст. 31 Временного положения о военной
[92]
цензуре"; а 20 сентября написал губернатору, что, по указанию штаба главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта, "политическая цензура не входит в круг обязанностей военных цензоров, и все вопросы, связанные с политической цензурой подлежат самостоятельному разрешению соответствующих чинов министерства внутренних дел". Губернатор был удивлен таким афронтом.
Это, однако, не помешало нач. штаба Киевского военного округа включить в изданные краткие указания для цензоров не допускать к помещению в газетах "тенденциозных политических статей, могущих дать неверное заключение о деятельности правительства или же вызвать неудовольствие среди других политических партий" (разд. III п. 18 указаний).
Потом начальник штаба одумался. 14 сентября, уже при Верховном главнокомандующем в лице царя и при нач. штаба генерале Алексееве, высочайше утвержден не ожидаемый никем в штабе всеподданнейший доклад Горемыкина от 13 сентября надписью Николая: "Согласен". Вот его содержание.
"В чрезвычайных условиях переживаемой войны, требующей напряжения всех материальных и духовных сил государства, существенно важным представляется правильное направление деятельности повременной печати и использование ее влияния на население к достижению единой всем русскими людьми цели - победы над врагом. На первой поре по возникновении военных действий печатное слово оказалось на высоте своего ответственного служения, дружно призывая общество к объединению перед лицом надвинувшихся событий, разъясняя сущность вражеских покушений и поддерживая патриотическое воодушевление. Однако такое положение нередко нарушалось выступлениями отдельных газет и изданий, вызванными либо узкопартийными расчетами, либо неясным пониманием допустимого к обнародованию в годину войны.
[93]
Обстоятельство это неоднократно побуждало меня обращать внимание бывших министров военного и вн. дел, а также начальника штаба Верх. главноком. на необходимость преподания подведомственным им цензурным установлениям указаний о более тщательном, сообразно с потребностями времени, надзоре за печатью.
Особенно серьезное в обстановке войны значение приобретало ограждение доверительной стороны правительственной деятельности. В этих целях высочайше утвержденным 9 ноября особым журналом Совета министров Перечень воспрещенных к оглашению в печати сведений, касающихся внешней безопасности России и ее военной, морской и сухопутной обороны, дополнен был особым пунктом следующего содержания: "Сведения о предположениях, постановлениях и мероприятиях по Совету министров, как связанных с чрезвычайными расходами на потребности военного времени, так равно вызываемых военными обстоятельствами". С тем вместе, считая безусловно настоятельным оградить Совет министров в качестве высшего органа правительственной власти от каких-либо неблагоприятных его авторитету суждений и признавая соответственным снабдить военную цензуру руководящими разъяснениями о недопустимых в этом отношении к появлению в печати сообщений, я вошел 18 того же ноября (1914 г.) в сношение с генерал-адъютантом Сухомлиновым, в коем указал, что к числу таковых сообщений должны быть отнесены: о возникающих в среде Совета министров разномыслиях по отдельным вопросам, о находящихся в производстве Совета правительственных предположениях в области окраинных, инородческих, вероисповедных и иных однородных вопросов, о взаимоотношениях Совета министров и законодательных учреждений и, наконец, о возможных перемещениях в составе Совета министров с суждениями о вероятных кандидатах
[94]
на якобы освобождающиеся министерские посты. Независимо от этого я просил гофмейстера Маклакова о надлежащих в указанном смысле распоряжениях по ведающим делами печати установлениям в тех местностях империи, которые подчинены действию военной цензуры в полном объеме.
Принятые таким образом меры ввели повременную печать в должные границы и, за частными отступлениями, вызывающими необходимые к предупреждению возможности их повторения распоряжения, деятельность газет и иных изданий протекла в общем нормально согласно условиям военного времени. Но с возникновением летом текущего года вопроса о досрочном созыве законодательных учреждений и с возобновлением их занятий, в направлении некоторой части нашей печати произошла резкая перемена. На страницах газет появились толки о создании ответственного перед законодательными учреждениями кабинета, о бездеятельности правительства в делах обороны, о предстоящей смене всего состава Совета министров, об образовании министерства народного доверия, о желательных во главе такого министерства лицах и т. д. Находя, при наблюдавшемся повышенном настроении общественных кругов склонности к восприятию сенсационных известий и готовности верить всяким толкам, дальнейшее распространение печатью подобных волнующих общественное сознание, нередко намеренно ложных слухов вредным и совершенно недопустимым, я обращался к управ. мин. вн. дел 15 августа 1915 г. с письмом об устранении указанного явления. Не прекращавшаяся и затем агитационная деятельность печати, в некоторых случаях выражавшаяся определенно в противоправительственных выступлениях и в стремлении подорвать авторитет власти, неоднократно останавливала на себе внимание
[95]
Совета министров и служила, согласно суждениям последнего, предметом моей переписки с камергером князем Щербатовым, генералом от инфантерии Поливановым и главным начальником Петроградского военного округа.
Усвоенное некоторой частью повременной печати направление и непозволительные выступления отдельных газет обратили на себя высочайшее в. и. в. внимание, причем в. в. благоугодно было повелеть принять серьезные меры к недопущению в печати на основании слухов известий, касающихся предполагаемых в. в. назначений, так как сообщения эти могут быть напечатанными лишь после состоявшегося уже факта назначения кого-либо на должность, а равно указать, чтобы речи и резолюции московского съезда и статьи по поводу таковых не появлялись в газетах без предварительного просмотра.
Последовавшие во исполнение сего распоряжения по подлежащим ведомствам оказали соответственное влияние, и за последние дни печать понемногу возвращается в сообразное с условиями военного времени русло деятельности. Существенным препятствием к окончательным в этой области предупредительным мероприятиям являются руководящие по военной цензуре указания, преподанные в циркулярной секретной телеграмме бывшего нач. штаба Верх. главнокоман. от 31 июля 1915 г. за № 2883. Указания эти, с которыми я познакомился лишь из-за письма генерала от инфантерии Поливанова от 9 текущего сентября, возлагают на военно-цензурные установления обязанность исходить в надзоре за печатью главным образом из Перечня и всемерно избегать пользования теми полномочиями, которые допускают постановку такового надзора на более широких основаниях. Ввиду этого, для отвечающей современной обстановке организации наблюдения за печатью и предупреждения дальнейшего развития агитационной ее деятельности,
[96]
представилось бы соответственным действие приведенных в упомянутой телеграмме за № 2883 руководящих указаний отменить.
Об изложенном всеподданнейшим долгом почитаю повергнуть на высочайшее в. и. в. благовоззрение".
Кому не понятно, что весь этот доклад, в сущности, направлен против первого Верховного главнокомандующего? Разумеется, сам Янушкевич не мог бы внести в дело военной цензуры такое радикальное изменение, которым была его телеграмма от 31 июля, - недаром в конце ее он и прибавил, что все ее соображения вполне разделяет Верховный главнокомандующий... Горемыкин не посмел в официальной бумаге написать то, что договорил на словах при докладе...
Получив 20 сентября копию этого доклада, совершенно уже обязательного для распоряжения об отмене телеграммы Янушкевича, Алексеев передал его генерал-квартирмейстеру для доклада ему с его соображениями об исполнении. Генерал Пустовойтенко, в свою очередь, передал доклад Горемыкина полковнику Ассановичу, заведующему делопроизводством штаба по цензуре. Полковник же, не вникнув в смысл высочайшей резолюции, вместо проекта соответствующего распоряжения по армиям только 26 сентября просил начальников цензурных отделений штабов фронтов и Кавказской армии "ввиду предполагаемой, по представлению председателя Совета министров, отмены телеграммы генерала Янушкевича от 31 июля за № 2883 сообщить, что было сделано по ее содержанию и могла ли эта телеграмма уже войти в достаточную силу".
Начальник цензурного отделения штаба VII армии Дитерихс ответил, что она устранила все прежние препятствия. Начальник цензурного отделения штаба Северного фронта полковник Риттих: "Либеральное направление газет определилось до вышеуказанной телеграммы - с момента назначения министром внутренних дел князя Щербатова" и теперь очень трудно отменить усилившую его телеграмму. Начальник цензурного отделения Западного фронта признал, что последнюю следует отменить. Горемыкин сам разослал
[97]
копии своего доклада главы, начальникам воен. округов. В ответ на запрос нач. шт. Северного фронта Бонч-Бруевича, как быть с этим докладом, полученным им от глав. нач. Петроград. воен. округа князя Туманова, генерал-квартирмейстер Пустовойтенко ответил 16 ноября:
"Высочайше утвержденный доклад Председателя Совета министров от 13 сентября этого года должен быть принят к руководству. Что касается регламентации не подлежащих обсуждению в печати общих вопросов, то на этот предмет со стороны мин. вн. дел никаких заявлений не поступало, а руководящим в этом отношении мог бы быть также упомянутый доклад предс. Совета министров".
17 ноября Пустовойтенко уведомил об этом начальников штабов всех фронтов и отд. армий, послав им копии самого доклада Горемыкина. Таким образом и телеграмма Янушкевича была отменена только 17 ноября.
26 сентября главнокомандующий армиями Северного фронта генерал Рузский утвердил секретные "Правила по организации и исполнению военной цензуры в пределах Северного фронта", составленные начальником штаба генералом Бонч-Бруевичем и приложенные к приказу от 30 сентября за № 44. Это единственные правила, изданные кем-либо на основании 11 ст. Временного положения о военной цензуре.
Приведу лишь те статьи, которые, не повторяя самого закона, дают указания по его применению на практике.
"Военная цензура имеет целью способствовать нашим органам контрразведки в обнаружении преступных в смысле шпионства или пропаганды лиц в составе армии и населения".
"Петроградская местная военно-цензурная комиссия состоит из двух отделов:
  • а) первый - собственно для города Петрограда и
  • б) второй - провинциальный отдел, ведающий всем остальным районом этой комиссии вне районов армии.
Первый отдел, как находящийся в районе VI армии, в отношении военной цензуры всех почтовых отправлений и телеграмм, получения руководящих по сему указаний, подчиняется непосредственно штабу этой армии; по всем же
[98]
прочим вопросам военной цензуры непосредственно подчиняется и получает указания от Главной военно-цензурной комиссии, состоящей при главном управлении генерального штаба.
Та часть находящейся в ведении провинциального отдела территории округа, которая вошла в район действия армий, подчиняется в отношении цензуры соответствующим штабам армий, прочая же часть - штабу Петроградского военного округа.
Финляндская местная военно-цензурная комиссия в отношении цензуры подчиняется и получает непосредственно указания от штаба VI армии".
"При всех полевых почтовых и телеграфных конторах, состоящих в армиях, распоряжением соответствующих штабов армий должно быть назначено необходимое число военных цензоров, обеспечивающее просмотр возможно большего числа корреспонденции.
В тех пунктах, где нет штабов армий и местных военно-цензурных комиссий, лицом, объединяющим деятельность всех находящихся в данном пункте военных цензоров, должен являться начальник местного гарнизона, который в необходимых случаях входит в соглашение с местными гражданскими и почтовыми цензурными установлениями.
При наличии в данном учреждении нескольких военных цензоров один из них распоряжением штаба армии или местной военно-цензурной комиссии должен быть назначен старшим с возложением на него обязанности непосредственного наблюдения за исполнением военными цензорами своих обязанностей, распределения между ними работы и учета последней".
"Цензура телеграмм Петроградского телеграфного агентства возлагается исключительно на Петроградскую местную военную цензуру. Условными словами удостоверения, что данная телеграмма пропущена Петроградской цензурой и потому не подлежит дальнейшей цензуре на местах, будут помещаемые в заголовке телеграммы слова "вестник" или "военный вестник".
Цензорам в почтово-телеграфных конторах просматривать возможно большую часть внутренней корреспонденции. Телеграммы, международные отправления, а также письма до востребования и по условному адресу просматривать все.
Просмотренные письма обязательно заклеивать".
"Обратить внимание на цензуру писем наших военнопленных, в которых, кроме уведомления о местонахождении и здоровье их авторов, описывается жизнь в плену весьма в хорошем освещении. Такие письма следует конфисковать, не доставляя по назначению; фамилии же авторов этих писем с имеющимися данными (имя, отчество, фамилия, часть войск, к которой принадлежат и т. д.) необходимо сообщать в особое отделение главного штаба по сбору сведений о потерях в действующих армиях для оповещения родственников.
Обратить особое внимание на цензуру писем из военных и частных госпиталей от раненых, в которых часто встречаются сведения, оглашение которых законом воспрещено.
Не пропускать писем от нижних чинов на родину, в которых говорится, что не следует производить платежа повинностей и арендных денег за землю и не делать вообще никаких взносов казенным учреждениям.
Обращать особое внимание на корреспонденцию, адресованную в редакции газет. Сообщений от военных корреспондентов из действующей армии и участников войны в газеты не допускать без разрешения начальствующих лиц согласно существующим законоположениям.
Совершенно не пропускать военной цензурой корреспонденции на еврейском и венгерском языках, а внутреннюю корреспонденцию - и на немецком языке; всю эту корреспонденцию, если нельзя процензуровать на месте, надлежит пересылать постпакетом в петроградскую центральную почтовую контору для военной цензуры и затем уничтожения.
С письменными сообщениями, страховыми и с объявленной ценностью на вышеупомянутых языках при выдаче получателю вложенных ценностей поступать согласно этим указаниям.
[100]
Обратить внимание на бланки денежных переводов; а также на письма и конверты, к которым приклеены марки больших размеров или несколько марок, так как бывали случаи секретной переписки под этими почтовыми знаками.
Отрезные купоны денежных переводов с письменным сообщением на еврейском, венгерском и немецком языках по сообщении получателю наименования и адреса отправителя, если невозможно процензуровать на месте, уничтожать в присутствии цензора.
Все виды денежной корреспонденции с письменными сообщениями на названных выше языках выдаются только в помещении почтово-телеграфных контор.
Посылки, прибывающие в действующую армию и из таковой, не вскрываются, т. к. согласно распоряжению главного управления почт и телеграфов посылки должны подаваться открытыми и осматриваться чинами почтового ведомства.
Письма иностранных военнопленных допускаются только открытые на одном из следующих языков: русском, французском, славянских и немецком.
Письма эти направлять обязательно на просмотр местному военному цензуру или в штабы армий и в местные военные цензурные комиссии. Просмотренная и пропущенная цензурой корреспонденция отправляется постпакетом в справочное бюро при Российском обществе Красного Креста (Петроград, Инженерная, 4).
Если военный цензор не может процензуровать по незнанию языка иностранную и инородческую корреспонденцию, то отправлять ее в соответствующий штаб армии или в местную военно-цензурную комиссию.
В каждом почтовом учреждении у военных цензоров должны иметься списки лиц, корреспонденция которых должна обязательно подвергаться цензуре и задержанию; за отправителями и получателями такой корреспонденции должен учреждаться надзор. Списки эти сообщаются военным цензорам секретным порядком подлежащими штабами армий и местными военно-цензурными комиссиями.
[101]
Со всеми письмами и телеграммами, нарушающими существующие указания и распоряжения по военной цензуре, поступать согласно ст. 52 Временного положения о военной цензуре. Независимо от этого об авторах этих писем сообщать с приложением соответствующих выписок из писем штабам армий или местным военно-цензурным комиссиям для привлечения виновных к ответственности (приказ Верховного главнокомандующего от 31 октября 1914 года № 133 и приказание от 20 апреля этого года № 28).
При цензуре произведений печати строго руководствоваться Перечнем сведений и изображений, касающихся внешней безопасности России, оглашение и распространение которых в печати воспрещается, новое издание которого утверждено Советом министров 24 июля сего. Пределом этого перечня собственно должна исчерпываться область военной цензуры в отношении печати, на что обратить особое внимание.
С большой осторожностью должны пользоваться военные цензоры ст. 31 Временного положения о военной цензуре, представляющей им право не допускать в печати сведений, вредных для военных интересов, дабы право это отнюдь не переходило в произвол.
Выход и распространение газет на еврейском языке не разрешается.
Военным цензорам строго наблюдать за исполнением редакциями повременных изданий ст. 40 Временного положения о военной цензуре, неуклонно исполняя в то же время ст. 41 того же Положения.
Примечание. Вечерними повременными изданиями считать выходящие в свет после трех часов дня.
Вырезки из других газет, где бы таковые ни выходили, при вторичном издании снова подлежат военной цензуре.
Все оригинальные известия и статьи, появляющиеся в местных повременных изданиях по вопросам о положении, условиях проживания и деятельности немцев - русских и иностранных подданных, - а также военнопленных, надлежит
[102]
направлять через соответствующие штабы армий или местные военно-цензурные комиссии в штаб фронта, невзирая на то, разрешены или не разрешены они военной цензурой. Если эти статьи на иностранных или инородческих языках, то при представлении следует прилагать и перевод их".
23 октября министр внутренних дел Хвостов сообщил нач. шт. Верх. главн. Алексееву, что редактор-издатель издававшейся в Одессе на еврейском языке газеты "Унзер лебен" Гохберг обратился к нему с прошением об исходатайствовании перед Алексеевым разрешения ему продолжать издание, приостановленное 27 июня главным нач. Одесского военного округа на все время нахождения одесского градоначальства на военном положении. Газета эта, по отзыву начальника главного управления по делам печати, не вела никакой противоправительственной пропаганды и вообще ее следовало бы возобновить для евреев, не знающих русского языка, читающих поэтому другие иностранные газеты, в которых сообщается масса всякого вздора о России. Алексеев запросил командующего VII армией, которому был подчинен глав. нач. Одесского воен. округа. Последний (генерал-губерн. генерал Эбелов) донес командующему VII армией что, "сколько бы еврейская газета ни была благонамерена по своему направлению, то обстоятельство, что цензурование ее по необходимости, поручается цензорам евреям, исключают всякую возможность уследить за тем, чтобы какие-либо малозаметные мелкие углы газеты не могли посредством особых знаков, близких к еврейской азбуке, служить для шпионских сообщений". Командующий VII армией согласился с этим и сообщил нач. штаба Верховного, что, кроме того, он должен был сообразоваться и с известным воспрещением главнокомандующего Юго-Западным фронтом от 26 июня 1915 года 12 ноября. Алексеев сообщил Хвостову, что ввиду таких обстоятельств он не признает возможным удовлетворить прошение Гохберга. 15 ноября последний вторично ходатайствовал уже перед самим Алексеевым, поддержанный письмом члена Гос. Думы П. В. Герасимова, но разрешения все-таки не получил.
[103]
17 ноября генерал-квартирмейстер Западного фронта Лебедев уведомил Пустовойтенко, что "минским губернатором за последнее время препровождались в штаб фронта для сведения копии циркуляров главного управления по делам печати на имя губернаторов с предписанием мер против распространения в периодических изданиях отдельных вредных известий. Принятие этих мер возлагается на наблюдающих за печатью лиц гражд. администрации. В частности одним из этих циркуляров этим лицам вменяется в обязанность сообщать глав. управлению по делам печати о тех военных цензорах, которыми допускалось бы появление сообщений, запрещенных названными циркулярами". Лебедев не знал, как быть с исполнением этого, и рекомендовал установить порядок передачи таких распоряжений, если бы они были признаны обязательными для военных цензоров, через штаб Верховного.
30 ноября Лебедев сообщил копию отношения минского губернатора от 28 ноября на имя цензурного отделения штаба главноком. армиями Западного фронта:
"28 текущего ноября мной получена следующая шифрованная телеграмма министра внутренних дел: "Предлагаю неукоснительно наблюдать, чтобы ни под каким видом ни в каких органах печати не появлялось никаких упоминаний о Григории Распутине, всякое упоминание о котором возбуждает население против существующего строя. Проследите, чтобы не перепечатывалась статья Пругавина о книге Илиодора в "Русских ведомостях" от 25 ноября". Об изложенном считаю долгом сообщить для сведения".
6 декабря генерал-квартирмейстер штаба Юго-Западного фронта генерал Дитерихс сообщил Пустовойтенко о том же, что и Лебедев, уведомил его о получении штабом фронта следующей телеграммы начальника штаба Киевского военного округа: "Телеграммой № 1205 министр внутренних дел предложил киевскому губернатору не допускать в органах печати упоминаний о Григории Распутине во избежание возбуждения населения против существующего строя", - и просил разъяснить, подлежит ли это приказание исполнению со стороны военной цензуры, прибавив, что начальник
[104]
штаба фронта генерал Саввич приказал цензорам оказать свое содействие; он же обратил внимание генерал-квартирмейстера штаба Верховного, что вопросы внутренней политики ставятся в зависимость от взглядов отдельных личностей, почему получается неоднородность требований, предъявляемых к военно-цензурным органам и недовольство в случае отказа выполнить эти требования. А потому просил о выработке штабом Верх. главнокомандующего дополнительных к существующему Перечню положений о том, что должно воспрещаться военной цензурой к опубликованию в печати и произнесению в речах и докладах.
20 декабря 1915 г. нач. штаба Северного фронта генерал Бонч-Бруевич сообщил генералу Пустовойтенко, что телеграмма его от 16 ноября не может служить основой деятельности военной цензуры, так как доклад Горемыкина "составлен в общих выражениях и дает возможность широкого толкования указанных вопросов", чего нельзя допускать ввиду крайней неподготовленности военных цензоров, а потому и он просил выработать дополнение к Перечню и направлять все сношения гражданской власти через Ставку.
После своего успешного выпада 13 сентября по адресу штаба Верховного, Горемыкин решил пойти смелее и 7 декабря представил опять-таки неожиданно для генерала Алексеева, который просто систематически обходился им в вопросе цензуры, новый всеподданнейший доклад следующего содержания.
По вопросу о постановке надзора за повременной печатью
За время текущей войны в некоторой части нашей печати неоднократно наблюдались попытки широко использовать для противоправительственной проповеди созданное военными обстоятельствами и усложнившимися хозяйственными условиями внутреннее положение в стране. Под покровом громких призывов к единению во имя победы день за днем в общественное сознание внедрялось убеждение о
[105]
своевременности борьбы за власть. Деятельность, намерения, взгляды, мероприятия правительства в целях колебания его авторитета подвергались самым беззастенчивым истолкованиям, вплоть до распространения заведомо ложных слухов и различных измышлений. Совокупностью решительных распоряжений дальнейшее развитие угрожающей государственному порядку работы печати было пресечено. Но верные тем или иным партийным домогательствам газеты так называемого оппозиционного направления продолжают и доныне если не открыто, то путем всевозможных обходных приемов, подогревать в населении тревожные настроения и готовы учесть малейшее послабление для новых агитационных происков.
Ныне Россия вступила в исключительную пору своего исторического бытия. Враг дерзнул проникнуть в наши пределы. После зимнего боевого затишья предстоит решающая борьба за честь и благо родины, за самостоятельность жизни связавших с нами свою судьбу народов. К этим великим дням для обеспечения конечного торжества должны быть собраны, сосредоточены и напряжены все силы, вся мощь страны. Перед лицом такой необходимости не может быть места ни узкопартийным стремлениям, ни взаимному недоверию, ни каким-либо иным подобным проявлениям, способным тормозить общий объединенный труд для подготовления победы. Призванное в. и. в. к ответственному служению в грозную годину войны к руководству внутренней жизнью государства, правительство должно быть и в его целом, и в отдельных его представителях ограждено от рассчитанных на расшатывание его авторитета посягательств, от мешающих спокойной его работе покушений.
В такой обстановке приобретает особенно важное значение вопрос о деятельности печати, обладающей при распространенности газетного листа и проникновении его во все слои населения огромным влиянием на общественное сознание. Деятельность эту во имя введений суровой военной необходимости следовало бы поставить в такие условия, которые предупреждали бы возможность обращения печатного
[106]
слова во вред потребностям данной исключительной минуты. Разрешение таковой задачи неосуществимо на почве общих законоположений о печати, построенных на началах почти полной ее свободы, особенно в области общественно-политических вопросов. Единственный для этого путь - неуклонное применение тех чрезвычайных полномочий, которые по военным обстоятельствам присвоены подлежащим военным и гражданским властям. В этом отношении, как убеждает опыт, до сих пор не установилось еще той общности взглядов и действий, которая является непременным залогом для планомерного достижения намеченной цели.
В связи с войной отдельные части империи разделяются в порядке управления на местности на: 1) входящие в район театра военных действий, 2) состоящие на военном положении, но не включенные в район театра войны, и 3) находящиеся на положении чрезвычайной охраны. На пространстве первых (в их числе Петроград) действует всецело власть Верховного командования, во вторых (в числе их Москва) - власть военного министра и в третьих - министра вн. дел через главноначальствующих.
В местностях, входящих в район т. в. д., введена военная цензура в полном объеме, согласно Положению о которой, печатные произведения подвергаются предварительному до выпуска в свет просмотру; при этом, по силе ст. 31 того же Положения, военным цензорам вменяется в обязанность не допускать к опубликованию в печати всякого рода сведений, которые могут, по мнению цензора, оказаться вредными для военных интересов государства. При наличии приведенных постановлений поддержание правильного надзора за повременными изданиями требует, главным образом, усвоения военно-цензурными учреждениями того начала, что понятие "военных интересов государства" не ограничивается тесными пределами соблюдения военной тайны, что оно несовместимо с появлением в печати всяких сведений, статей,
[107]
сообщений и рассуждений, которые способны создавать настроения, ослабляющие не только внешнюю, но и внутреннюю мощь страны и подрывать доверие к поставленным в. и. в. властям. Само собой разумеется, однако, для военного начальства было бы обременительно входить в каждом отдельном случае в подробную оценку газетного материала с общеполитической точки зрения. Поэтому представлялось бы желательным закрепление более близкого участия в работе военной цензуры министерства вн. дел, вполне, по-видимому, осуществимое по действующему Положению о таковой цензуре. Соответственные руководящие указания, а равно некоторые необходимые для согласования и взаимодействия военной и гражданской власти распоряжения могли бы последовать по соглашению начальника штаба Верх. главноком. с Председателем Совета министров.
Вне района театра войны военная цензура не обладает правом предварительного просмотра предназначенных к выпуску в свет произведений тиснения. В этих местностях борьба со злоупотреблениями печатным словом возможна в порядке непосредственного воздействия на редакторов и издателей. Особые полномочия местной власти по военному положению и по положению о чрезвычайной охране достаточно широки. Едва ли могут быть сомнения в том, что угроза, например, приостановки издания или высылки упорствующие за пределы губернии представляется весьма серьезной и побудит деятелей печати внимательно относиться к предъявляемым им требованиям. Важно только, чтобы в данном случае повсеместно проводились согласованность и последовательность действий. В таком смысле общее руководство должно исходить от министров военного и внутр. дел, по принадлежности.
Докладывая изложенные общие соображения и не дерзая утруждать высочайшее внимание изъяснением подробностей желательных для отвечающей современной обстановке организации надзора за печатью, мероприятий, всесторонне разработанных в прилагаемой справке о суждениях образованного под главном упр. по д. печати частного совещания,
[108]
приемлю долг ввиду необходимости объединения распоряжений военной и гражданской власти всеподданнейше испрашивать высочайших в. и. в. указаний о дальнейшем направлении настоящего дела".
Справку, приложенную при этом докладе воспроизвожу в наиболее интересных извлечениях.
Состав частного совещания, заседавшего 7 ноября 1915 года: врем. и. обяз. нач. главн. упр. по д. п. шталмейстер князь Урусов, помощник управляющего делами Совета министров д. ст. сов. А. Н. Яхонтов, председательствующий в петроградском ком. по д. п. член совета главного упр. по д. п. д. ст. сов. С. Е. Виссарионов, в московском - член совета назван, управления сверх штата д. ст. сов. А. А. Сидоров, председатель варшавского ком, по д. п. д. ст. сов. М. А. Лагодовский и и. д. помощника правителя дел гл. упр. по д. п. тит. сов. Богданович. Совещание отметило, что "до настоящего времени об отмене известной телеграммы генерала Янушкевича военно-цензурные установления не уведомлены". Ярким примером несовершенства организации военной цензуры частное совещание сочло киевскую военно-цензурную комиссию. Состав ее: 4 офицера, член местного комитета по д. печати и представитель администрации.
"В работах своих она совершенно отмежевалась от комитета по делам печати и все выходящие в свет в Киеве издания разделила на три категории:
  • 1) произведения печати, на которых ставится подпись военного цензора и за которые цензоры берут на себя ответственность (таковы все повременные издания с литературно-политической программой);
  • 2) произведения, которые военная цензура рассматривает только с военной точки зрения, а в остальном предоставляет наблюдению комитета по делам печати; и
  • 3) произведения, от рассмотрения которых цензура отказывается вовсе.
Решение вопроса, какие издания подлежат представлению в военную цензуру, а какие печатаются без цензуры, предоставлено усмотрению не редакторов, а типографий. Хотя военные цензоры рассматривают издания первой категории не только с точки зрения чисто военной, но не допускают также суждений,
[109]
уголовно наказуемых и нарушающих обязательные постановления гражданских властей, тем не менее неопределенность в распределении изданий по категориям и предоставление типографиям права направлять их в цензуру по своему усмотрению, при отсутствии к тому же тесной связи между военно-цензурной комиссией и комитетом по д. печати, несомненно создают обширное поле для разного рода недоразумений и ошибок. Характерно также, что штаб Киевского воен. округа принимает на себя обязанность давать циркулярные указания генерал-губернатору и начальникам губерний, входящих в район действия киевского округа о порядке представления печатных произведений в военную цензуру".
"Со времени высочайшего утверждения Временного положения о в. ц. (20 июля 1914 г.) Главная военно-цензурная комиссия не была ни разу собрана, а все вопросы решались по представлению ее председателя, и. л. начальника главного управления генерального штаба генерала Беляева".
"Общество редакторов ежедневных газет Петрограда при отсутствии единства в действиях правительственных установлений, призванных в настоящее время ведать делами надзора за печатью, может, путем помещения на столбцах всех входящих в состав этого Общества газет, заявлений, не отвечающих видам правительства, способствовать развитию агитационной деятельности прессы в широких кругах населения. Насущность скорейшего принятия вышеуказанных мер вызывается также предстоящим возобновлением заседаний законодательных учреждений, так как петроградские газеты, как показал опыт, крайне нервно реагируют на происходящие в Государственной Думе дебаты".
14 декабря 1915 г. Председатель Совета министров Горемыкин писал генералу Алексееву совершенно доверительно:
"В чрезвычайной обстановке военного времени, требующего дружного напряжения всех духовных и материальных сил страны, существенно важным представляется правильное направление
[110]
деятельности печати и устранение из нее проявлении, могущих неблагоприятно влиять на спокойное течение нашей внутренней жизни. Разрешение этой задачи в надлежащей полноте находится в значительной степени в зависимости от согласованности действии гражданской и военной властей в применении предусмотренных действующим законом полномочий военной цензуры. Таковая согласованность не всегда, однако, соблюдалась за истекшие месяцы войны, и многие повременные издания пользовались создавшимся положением в противоправительственных целях, внося опасную тревогу в общественное сознание и разжигая политические страсти. Подобное явление, не говоря о возможных его последствиях в армии, самым отрицательным образом отражалось на настроениях тыла.
Вопрос о прекращении дальнейшей агитационной деятельности печати служил предметом всестороннего обсуждения в образованном при глав. упр. по делам печати частном совещании, заключения коего изложены в доставленной мне министром вн. дел справке Справка эта повергнута была мной на высоч. е. и. в. благовоззрение при особом моем всепод. докладе, на коем государь император соизволил 8 декабря 1915 года собственноручно начертать: "Поручаю Председателю Совета министров условиться о нужных мерах с начальником моего штаба и доложить мне о последовавших по подлежащим ведомствам распоряжениях. Придаю значение также я более близкому участию министерства вн. дел в работе военной цензуры".
"Во исполнение таковой монаршей воли долгом считаю сообщить вашему выс-ву предположения мои о тех мерах, которые, согласно с заключениями вышеупомянутого совещания, могли бы быть приняты в целях обеспечения должного взаимодействия надзора за печатью с точки зрения общегосударственных потребностей переживаемого времени.
Прежде всего, представлялось бы необходимым преподать руководящие разъяснения военно-цензурным установлениям и чинам в том смысле, что возлагаемые на них обязанности, обусловленные исключительными обстоятельствами беспримерной борьбы с беззастенчивым врагом, требуют от них не только формального выполнения своего служебного
[111]
долга, но и особенно внимательного и вдумчивого отношения к существу порученной им ответственной перед родиной задачи. Следует помнить, что наш неприятель работает не только на фронте, но и в нашем тылу, стремясь создать в России внутренние затруднения путем возбуждения в обществе недоверия к власти и обострения недовольства. Поэтому военная цензура, просматривая предназначенный к выпуску в свет газетный материал, должна оценивать последний не с одной лишь узковоенной точки зрения, а и с общеполитической, дабы не допустить опубликования таких статей, сведений, слухов, рассуждений и сообщений, которые могли бы идти во вред сохранению общественного единения и воодушевления перед лицом вторгнувшихся в Россию вражеских полчищ. Соответственное истолкование существа предопределенных в ст. 31 Положения о в. ц. обязанностей военных цензоров могло бы последовать в порядке второй части статьи 11 того же узаконения, причем для единообразия распоряжений по отдельным местностям общие указания по этому предмету на всем театре войны казалось бы желательным издать от штаба Верх. главн. Само собой разумеется, однако, что исчерпать заранее все те вопросы, которые по условиям данной минуты недопустимы к оглашению и к обсуждению в печати, было бы немыслимым. Очевидно также, что местные военные начальства не всегда осведомлены в тех видоизменяющихся особенностях обстановки внутренней жизни страны, которыми вызывается то или иное воздействие на повременные издания. Таким образом, представлялось бы полезным предоставить министру вн. дел оповещать ведающие военно-цензурными установлениями власти о тех вопросах, которые в данное время признаются по общеполитическим соображениям
[112]
подлежащими изъятию со страниц печати. В свою очередь, во избежание разрозненности и несогласованности действий по отдельным районам, заявляемые в таком порядке пожелания гражданской власти должны приниматься военными начальствами к непременному осуществление, что и следовало бы вменять им на театре в. д. в обязанность общим распоряжением штаба Верх. главноком. Этим было бы достигнуто и то приближение участия министерства вн. дел к работе военной цензуры, значение которого отмечено в вышеприведенной высочайшей резолюции.
В связи с изложенным выдвигается на очередь вопрос о личном составе военно-цензурных установлений на театре в. д. Вопрос этот возник в Совете министров еще на заседании 23 сентября 1915 г., причем признано было необходимым образовать для всестороннего его рассмотрения с точки зрения пополнения военных цензоров чинами гражданского ведомства особое междуведомственное совещание при военном министерстве. Названное совещание не приступало пока к занятиям, выжидая окончательного выяснения задач военной цензуры в зависимости от руководящих разъяснений относительно применения ст. 31 Врем. пол. о в. цен. Таким образом, если бы вашему выс-ву угодно было бы присоединиться к составляющим предмет настоящего письма предложениям, однообразная организация органов цензуры на театре войны, согласно ст. ст. 20 и 21 упомянутого Положения, будет разработана этим совещанием.
Далее существенно важным являлось бы точное определение подведомственности петроградской военной цензуры. В этом отношении ст. 14 Врем. положения от 20 июля 1914 года не оставляет сомнений в том, что указанная цензура должна быть подчинена подлежащим военным властям театра в. д. Таковая подчиненность, помимо формальных соображений,
[114]
была бы желательна и по существу, обеспечивая как единство руководства местными петроградскими военно-цензурными органами, так и большую быстроту и решительность распоряжений, столь нужную в применении к пользующейся широким распространением и влиянием столичной печати. При таких условиях я полагал бы соответственным во изменение повеления бывшего Верх. главноком. возложение заведования петроградской военной цензурой всецело на главн. нач. Петроградского воен. округа.
Наконец, не могу не отметить, что преимущественно по практическим соображениям редакторам петроградских повременных изданий дается нередко льгота в смысле разрешения не представлять в военную цензуру весь предназначаемый к опубликованию материал. Несомненно, что подобная льгота, являющаяся в общем отступлением от правил Врем. пол. от 20 июля 1914 г., во многих отношениях весьма ценна для пользующихся ею газет, заинтересованных в срочности выпуска очередного номера. Следовательно, лишение такового облегчения составляет серьезную угрозу для данного издания и составляет надежное, как убеждает опыт, оружие для воздействия на периодические органы, проявляющие не отвечающее требованиям момента направление. Казалось поэтому правильным, чтобы в тех случаях, когда необходимость известного давления на уклоняющиеся в нежелательную сторону издания обусловливается общеполитическими соображениями, заявление министерством вн. дел о лишении такового издания указанной выше льготы было для военной цензуры обязательным.
Заканчивая на этом мои краткие соображения о тех мерах надзора за печатью, относительно которых государю императору благоугодно было высочайше повелеть мне условиться с
[114]
вашим высочеством, и препровождая при этом список вышеупомянутого всеподданнейшего моего доклада и справки о суждениях частного совещания при министерстве вн. дел, в которых означенный вопрос освещен в надлежащей полноте, имею честь просить вас, милостивый государь, почтить меня вашим заключением по существу изъясненных предположений. По получении такового заключения я войду в переписку с главными начальниками заинтересованных ведомств о выработке согласованного по всей империи плана действий и о последующем не премину поставить вас в известность для одновременных распоряжений по входящим в район театра войны местностям.
Обязуюсь присовокупить, что если бы ввиду важности вопроса ваше высочество признали полезным личную со мной беседу, я сочту своим долгом по получении от вас извещения, выехать в Ставку Верх. главнокомандующего".
Генерал Алексеев получил письмо Горемыкина 16 декабря, прочел его довольно внимательно и написал на полях для генерал-квартирмейстера: "Прошу доложить. Ни слова нет о нравственном воздействии на печать, об обращении большей ее части в мощную союзницу. Средства для этого имеются большие. Цель важная". Эта резолюция очень характерна для романтика в вопросах внутренней политики Алексеева, который так и не мог понять истинной причины отсутствия государственной мудрости в членах нашего правительства. Да не подумают, что, говоря о "средствах", он имел в виду рептилиен-фонд. Могу утверждать категорически, что такой путь влияния на русскую печать Алексеев отвергал с негодованием, очень неохотно вступая на него даже в отношении к прессе иностранной и нейтральных стран (Румыния, Дания, Швеция). Помню, как он возмутился, когда Пустовойтенко сообщил ему о совете Воейкова послать надежного
[115]
человека для переговоров с редакциями о поддержке в обществе мнения о наших высоких стратегических успехах в Буковине. "Эта с... всегда только и умеет думать или с точки зрения задницы, или с точки зрения барыша. Каким надо быть циником, чтобы вступать на путь денежных подачек печати... Мерзавцы!" Это все я сам слышал в январе 1916 г.
Пока управление генерал-квартирмейстера (все тот же полковник Ассанович) готовило ответ Горемыкину, 18 декабря в Ставку была привезена Записка тов. мин. вн. дел С. Белецкого, подписанная им 17 декабря. Привез ее сам автор. Привожу ее полностью.
Несовершенства Временного положения о военной цензуре
По введении в действие 20 июля 1914 года Временного положения о военной цензуре обнаружились на практике его значительные несовершенства как с точки зрения организации цензуры, так и по существу ее компетенции.
Несовершенства Временного положения в отношении организации выразились в отсутствии объединяющего органа и в существовании целого ряда военно-цензурных установлений в разных частях Российской империи, не находящихся между собой в органической связи (ст. 13 и 14).
Несовершенства второго рода проистекли, во-первых, вследствие установления двух видов цензуры: в полном объеме - на театре военных действий и частичной - вне театра военных действий (ст. 6, почтовая цензура); во-вторых, вследствие введения во Временное положение ст. 31. Эта последняя, с одной стороны, отступала от свойственного Временному положению узковоенного характера; с другой же, давая возможность толкованию ее в смысле включения в сферу цензурного рассмотрения вопросов не специально военных, как, например, внутренней политики, не создавала для такого толкования неоспоримого основания в силу весьма неопределенной формы ее изложения.
[116]
Вследствие таких несовершенств и неясностей закона, естественно, терялась устойчивость в действиях цензуры и рационального наблюдения за печатью, что и вызвало целый ряд сношений между высшими правительственными лицами по указанным вопросам.
Пробелы в газетах. Письмом от 3 марта 1915 года Председатель Совета министров обратил внимание министра внутренних дел на недопустимость появления в газетах пробелов и высказал пожелание о печатании текста сплошь. На это гофмейстер Н. А. Маклаков письмом от 10 апреля 1915 г. возразил, что по техническим условиям, приводящим к необходимости вырубания из вылитых стереотипов исключенных цензурой мест, приходится мириться с появлением пробелов на страницах газет.
Положение цензуры при петроградском комитете по делам печати. 24 апреля 1915 г. Председатель Совета министров сообщил министру внутренних дел высказанные в Совете министров мнения о недопустимом направлении некоторых периодических изданий и о желательности совместного просмотра их военными лицами и чинами министерства внутренних дел, а также и о привлечении в состав цензуры чинов министерства иностранных дел. 28 апреля 1915 г. министр внутр. дел ответил статс-секретарю Горемыкину, что образованная при петроградском комитете по делам печати работавшая под ближайшим руководством старшего военного цензора д. ст. сов. Виссарионова комиссия организована и действует на целесообразных началах путем объединения в общей работе цензоров из состава военных, морских и гражданских лиц и что интересы министерства иностранных дел вполне ограждаются непосредственными сношениями д. ст. сов. Виссарионова с представителем ведомства иностранных дел камер-юнкером Нелидовым. Приведенный отзыв был принят Советом министров к сведению.
[117]
Жалобы представителей прессы и проект усовершенствований цензуры, предложенный министром внутренних дел. Отказ начальника штаба Верховного главнокомандующего
11 июля 1915 г. управляющий министерством внутренних дел, ссылаясь на частые нарекания представителей прессы, вызываемые: 1) несогласованностью действий военных и гражданских цензоров, 2) существенным различием в отношении цензуры к печати на театре военных действий и вне театра (частичная цензура) и, наконец, 3) неудовлетворительным составом цензоров, - сообщил начальнику штаба Верховного главнокомандующего о необходимости установить порядок, выработанный председателем Главной военно-цензурной комиссии генерал-лейтенантом Звонниковым по соглашению с и. д. начальника главного управления по делам печати камергером Катениным и сводящийся к распространению военной цензуры в полном объеме на всю Россию. В ответ на это начальник штаба Верх. главнокомандующего в письме на имя князя Щербатова от 18 июля и на имя военного министра от 23 июля, напротив, признал единственно правильным, чтобы цензоры на театре военных действий руководствовались только Временным положением о военной цензуре и Перечнем, совершенно устраняли от рассмотрения вопросы внутренней политики и пользовались ст. 31 Временного положения лишь в применении к военным интересам.
Описанное отношение генерал-адъютанта Янушкевича к политическим вопросам общегосударственного характера ставило правительство в тяжелое положение и еще более усиливало начавшуюся распущенность в некоторой части периодической прессы.
[118]
Агитационная деятельность прессы и меры к ослаблению этого направления
15 августа 1915 г. Председатель Совета министров обратился к министру внутрен. дел по поводу появления в газетах вопреки дополнительному § 30 Перечня необоснованных сообщений о предстоящих перемещениях в составе Совета министров с суждением о вероятных кандидатах, а также слухов об образовании министерства общественного доверия, народной обороны и проч., и предложил преподать цензорам на театре военных действий о строгом исполнении сообщенных, на основании § 30 Перечня, запретов, а вне театра военных действий использовать особые полномочия в порядке Положения о чрезвычайной охране. 9 сентября 1915 г. Председатель Совета министров препроводил министру внутрен. дел копии письма от 2 сентября главного начальника петроградского военного округа и ответного письма Председателя Совета министров от 8 сентября до поводу воспрещения печатания статей по следующим вопросам внутренней политики: о возникающих в среде Совета министров разномыслиях по отдельным вопросам, дающим повод ко всевозможным неблагоприятным для совета в целом и для отдельных его членов суждениям: о находящихся в производстве Совета министров правительственных предположениях в области окраинных, инородческих, вероисповедных и иных однородных вопросов; о взаимоотношениях Совета министров и законодательных учреждений; о возможных перемещениях в составе членов Совета министров с суждениями о вероятных кандидатах на якобы освобождающиеся министерские посты; наконец, всякие измышляемые слухи о призыве к власти министерства общественного доверия, кабинета государственной обороны и т. д.
[119]
Предположение об образовании особого межведомственного совещания
Приведенная и дальнейшая переписка Председателя Совета министров с министрами внутренних дел и военным, основанная на единогласном пожелании Совета министров об установлении взаимодействия между органами военной цензуры и гражданской власти в целях прекращения вредной агитационной деятельности печати (заседания 16 и 18 августа 1915 г.), привела к предположению об образовании особого межведомственного совещания в министерстве внутренних дел.
Предположение о дополнении Перечня
Ввиду неоднократных заявлений военных властей, что военная цензура не имеет права выходить за пределы военных интересов и принимать к своему рассмотрению статьи по политическим вопросам, касающимся внутреннего состояния страны и отношения к правительству, министр внутренних дел 17 сентября 1915 г. предлагал дополнить Перечень новой статьей, запрещающей опубликование статей и сведений, признающих несоответствие императорского правительства для организации обороны государства. Однако военный министр, поддерживая прежнюю точку зрения, в письме от 22 сентября 1915 г. в то же время не нашел возможным согласиться и на дополнение Перечня.
Отмена ограничений применения 31-й ст. Временного положения
Такой взгляд военных властей на пределы действия цензуры, ярко выраженный в циркулярной секретной телеграмме бывшего начальника штаба Верх. главнокомандующего от 31 июля 1915 г. за № 2883 и развитый в приказе по армии
[120]
1 августа 1915 г. бывшим главнокомандующим генерал-адъютантом Рузским, вызвал всеподданнейший доклад председателя Совета министров об отмене приведенных в названной телеграмме руководящих указаний по военной цензуре, который и был высочайше утвержден 14 сентября 1915 г. Таким образом, из приведенных данных видно, что военная цензура, сосредоточенная в исключительном заведовании военных властей, до последнего времени признавалась применимой только в узких пределах специального круга военных вопросов и всячески отстранялась военной властью от содействия правительству в борьбе с политической разнузданностью прессы. Воспретив цензорам принимать к своему рассмотрению статьи невоенного содержания и выработав штамп "Не подлежит рассмотрению военной цензурой", военные власти фактически ставили цензоров в необходимость подписывать своей фамилией устранение от рассмотрения резких статей политического характера, чем содействовали расшатыванию основ авторитета правительственной власти. Вследствие этого 23 сентября 1915 г. Совет министров признал необходимым выработать подробные правила о задачах органов военной цензуры по надзору за периодической печатью в общеполитическом отношении. Составление означенного проекта совет возложил на особое при главном управлении по делам печати совещание, с тем чтобы заключение совещания было представлено на одобрение совета. Вследствие этого при главном управлении по делам печати было образовано частное совещание, которое и выработало меры к прекращению дальнейшей агитационной деятельности в повременной печати.
В совещании, проходившем под председательством исп. об. начальника главного управления по делам печати, участвовали председатели петроградского, московского и варшавского комитетов по делам печати и помощник управляющего делами Совета министров; никто из чинов военного ведомства на совещание не был приглашен ввиду ярко определившегося отрицательного отношения военной власти к поднятому вопросу.
[121]
Результаты частного совещания
Мероприятия, выработанные частным совещанием, следующие:
по мнению совещания, средства борьбы с отрицательными явлениями в печати могут быть двух родов, в зависимости от места происшествия, а именно:
  • 1) на театре военных действий;
  • 2) вне театра военных действий, но в местностях, объявленных на военном положении;
  • 3) вне театра военных действий, но в местностях, состоящих в положении чрезвычайной охраны.
На театре военных действий военная цензура введена в полном объеме, т. е. установлен предварительный просмотр всех предназначенных к выпуску в свет произведений тиснения.
На основании 31-й ст. Временного положения о военной цензуре, военным цензорам вменено в обязанность не допускать к опубликованию всякого рода сведения, которые, по мнению цензора, могут оказаться вредными для военных интересов государства При таких условиях не может быть и речи о появлении в газетах статей о бездеятельности и попустительстве правительства в деле обороны, о необходимости его смены, о создании ответственного кабинета и т. д., ибо подобные статьи, дискредитирующие высших представителей правительственной власти, способствуют розни среди населения и лишают государство единения, необходимого для одоления врагов. На практике были иные результаты: на основании циркулярной секретной телеграммы бывшего начальника штаба Верх. главнокомандующего от 31 июля № 2883, было преподано указание исходить при цензуре только из Перечня и не допускать надзора за печатью на более широких основаниях.
Хотя 14 сентября этого года и последовало, как отмечено
[122]
выше, высочайшее утверждение всеподданнейшего доклада председателя Совета министров об отмене означенной телеграммы генерала Янушкевича по военной цензуре, но в исполнение это высочайшее повеление официально приведено военной властью лишь через 2,5 месяца.
Достойно внимания, что ныне отмененное распоряжение генерала Янушкевича, вызвавшее на практике значительное уклонение большей части прессы влево, было отдано без предварительного сношения с Советом министров или министром внутренних дел.
Означенная тактика бывшего представителя высшей руководящей военной власти вызвала стремление и на местах военной цензурной власти отмежеваться от органов надзора за печатью гражданского ведомства. Так было в Киеве и в Одессе.
Такое отсутствие живой связи между военно-цензурными комиссиями и комитетами по делам печати, несомненно, создает обширное поле для разного рода ошибок и недоразумений.
Описанное явление усугубляется еще тем, что в действующем законе совершенно не указано учреждение, которое объединяло бы действия всех военно-цензурных комиссий на театре военных действий. Даже в Петрограде местная военно-цензурная комиссия, подчиняясь Главной военно-цензурной комиссии, находящейся при главном управлении генерального штаба, одновременно должна исполнять распоряжения командующего VI армией и главного начальника Петроградского военного округа. Подобное двоевластие влечет нежелательные последствия, внося двойственность в деятельность петроградской военно-цензурной комиссии.
Для устранения описанных дефектов в деятельности военной цензуры необходимо повсеместно установить единообразие в признании того или иного политического вопроса
[123]
не подлежащим оглашению по соображениям общегосударственного интереса.
Наиболее компетентным ведомством в деле признания какого-либо политического вопроса вредным к опубликованию является министерство внутренних дел.
I
На основании приведенных соображений, представляется целесообразным для прекращения агитационной деятельности некоторой части повременной печати принять на театре военных действий следующие мероприятия:
1. Предоставить министру внутрен. дел, по собственному почину или по инициативе других ведомств (кроме военного и морского), сообщать главнокомандующим фронтами, командующим отдельными армиями и главным начальникам военных округов, какие именно вопросы признаются в данное время, с точки зрения государственных интересов, недопустимыми к опубликованию в печати; перечисленные военные власти, получив означенное сообщение министра внутрен. дел, тотчас же должны преподать их, согласно ст. 31 Временного положения о военной цензуре, подведомственным им военно-цензурным установлениям к неуклонному руководству.
2. С целью обеспечить состав военно-цензурных установлений должностными лицами, подготовленными к цензурной работе и знакомыми с общеполитическими вопросами, необходимо просить начальника штаба Верх. главнокомандующего преподать подведомственным ему военным властям об установлении единообразия в организации военно-цензурных комиссий и о привлечении в них, по соглашению с министром внутренних дел, местных должностных лиц, наблюдающих за печатью.
3. Петроградскую "военно-цензурную комиссию изъять из ведения Главной военно-цензурной комиссии, подчинив ее главному начальнику Петроградского военного округа.
[124]
4. Просить начальника штаба Верх. главнокоман. преподать подведомственным ему военным учреждениям указания, что в случае неисполнения редакцией какой-либо газеты, выходящей на театре военных действий, требований военной цензуры о непомещении каких-либо сведений, необходимо принять, на основании ст. ст. 32, 2 и 4 Временного положения о воен. цензуре, подобное издание в цензуру в полном объеме, обязав редактора представлять весь материал в цензуру для предварительного рассмотрения.
II
В местностях, объявленных состоящими на военном положении, но не входящих в район театра военных действий (Москва и Московская губерния), военная цензура печати на основании закона не действует. Здесь периодические издания представляют гранки в цензуру добровольно, закон их к тому не обязывает. В этом месте имеет силу только Перечень. Применение Перечня предписывает газетам не писать о том, что перечислено в Перечне, причем нарушение этого запрета влечет, на основании 275-2 ст. Ул. о нак., наказание в судебном порядке в виде тюремного заключения от 2 до 8 месяцев. Ввиду приведенных условии для некоторых московских органов создалась полная безнаказанность за напечатание статей, явно вредных в политическом отношении, но не заключающих в себе признаков уголовного преступления.
Для пресечения тлетворного влияния прессы в местностях, объявленных на военном положении, представляется целесообразным принять следующие меры:
1. Изъять из общей подсудности, на основании п. 6 ст. 19 правил о местностях, объявленных на военном положении,
[125]
дела о нарушении Перечня и передать их на рассмотрение военного суда.
2. Для прекращения появления в печати статей и сведений, вредных в политическом отношении, надлежит предоставить министру внутренних дел по предварительному соглашению с военным министром сообщать командующим войсками о допустимости опубликования в печати сведений того или иного характера. Командующие войсками, получив подобное извещение, объявляют об этом редакторам повременных изданий, предупредив их, что неисполнение предъявленного требования повлечет применение административных мер воздействия.
3. Предложить военному министру преподать командующим войсками указание на необходимость выполнить приведенные в § 2 требования министра внутренних дел и применять в отношении не подчиняющихся им редакторов административные взыскания, приостанавливать издания газет, закрывать типографии и высылать виновных из пределов губернии на время военного положения.
Наконец, что касается местностей, состоящих на положении чрезвычайной охраны, то необходимо, чтобы министр
[126]
внутренних дел преподал всем главнокомандующим указания о принятии мер, аналогичных с теми, которые изложены во II отделе, так как условия борьбы с вредными явлениями в прессе представляются в обеих категориях местностей одинаковыми.
Применением одновременно и повсеместно проектируемых мер может быть достигнуто единообразие при изъятии известной категории вопросов из обсуждения в печати.
14/25 ноября 1915 года министр внутренних дел препроводил Председателю Совета министров приведенную справку о суждении частного совещания по вопросу о прекращении дальнейшей агитационной деятельности некоторой части повременной печати.
Из дальнейшей переписки не видно, что заключение частного совещания было представлено на одобрение Совета министров, как еще 28 сентября 1915 г. предполагал сделать ст. с. И. Л. Горемыкин.
Напротив, 11 декабря Председатель Совета министров уведомил министра внутренних дел, что означенная справка частного совещания была повергнута им на высочайшее е. и. в. благовоззрение при особом всеподданнейшем докладе, в котором, излагая согласно выводам совещания общее направление периодической печати в связи с вопросом о постановке надзора за нею, ст. с. Горемыкин выразил предположение, что руководящие указания и распоряжения, необходимые для согласования и взаимодействия военных и гражданских властей, могли бы последовать по соглашению начальника штаба Верхов. главноком. с Председателем Совета министров.
На всеподданнейшем докладе Председателя Совета министров государь император соизволил 8 декабря 1915 г. собственноручно начертать: "Поручаю Председателю Совета министров условиться о нужных мерах с начальником моего штаба и доложить мне о последовавших по подлежащим ведомствам распоряжениях. Придаю значение также и более близкому участию министерства внутренних дел в работе военной цензуры".
[127]
Во исполнение изъясненной монаршей воли Председатель Совета министров одновременно вошел в сношения с начальником штаба Верхов. главнокомандующего о тех мерах, которые, согласно суждениям вышеназванного частного совещания, могли бы быть приняты для облегчения обеспечения взаимодействия гражданских и военных властей к поддержанию надзора за печатью.
О предстоящем отзыве генерала от инфантерии Алексеева и о своих дальнейших предположениях ст. с Горемыкин выразил намерение поставить в известность министра внутренних дел".
Генерал Алексеев ясно сознавал, что полицейский режим Совета министров и министра внутренних дел ведет усиленную атаку на военную власть, всегда подозреваемую им в склонности попустительствовать; что успешно сопротивляться ввиду высочайшей резолюции от 8 декабря невозможно, но зная, как "скоро" идут дела в центральных учреждениях, решил затягивать совершение беззакония насколько мог, о чем и сказал Пустовойтенко.
19 декабря Алексеев писал Степану Белецкому: "С полным сочувствием идя навстречу пожеланиям, высказанным вами в записке вашей, считаю необходимым выработать проект согласования Временного положения о военной цензуре с теми идеями, необходимость осуществления которых указана жизнью". Поэтому он предлагал министру внутренних дел прислать в Ставку компетентное лицо для соответствующих предварительных переговоров.
Тем временем 22 декабря Алексеев ответил Горемыкину:
"Вполне разделяю мнение вашего выс-ва, изложенное в письме от 14 этого декабря о том, что правильное направление деятельности печати в чрезвычайной обстановке настоящего времени представляется существенно важным.
Помимо тех больших средств, которые имеются, чтобы взять печать в руки, полагаю также существенно важным организацию нравственного воздействия на печать, с тем чтобы обратить ее в мощного союзника и привлечь к общей
[128]
работе по укреплению власти, усилению армии и к борьбе с врагом. Цель важная.
Со всеми мероприятиями, намеченными в упомянутом письме в. в., имеющими целью обеспечение должного взаимодействия военной и гражданской власти, в поддержании надзора за печатью вполне согласен и по соглашению с министерством вн. дел применение Временного положения о в. ц. на театре в. д. будет согласовано с правилами, вводимыми внутри государства.
В отношении тех вопросов, которые признаются по общеполитическим соображениям подлежащими изъятию со страниц печати, желательно, чтобы министр вн. дел оповещал не непосредственно власти, ведающие военно-цензурными установлениями на т. в. д., а меня для соответствующих распоряжений.
Всестороннее рассмотрение соответствующих статей Временного положения о в. ц. с целью привлечения возможно большего числа чинов гражданского ведомства для пополнения числа военных цензоров является желательным.
Подчинение петроградской военно-ценз. комиссии глав, нач. Петроградского в. округа считаю правильным, о чем вместе с этим сообщаю и, д. нач. генерального штаба для сведения и главнокомандующему армиями Северного фронта для зависящих распоряжений.
Что касается прочих необходимых распоряжений по военной цензуре на т. в. д., во исполнение указаний е. и. в. г. и. от 8 этого декабря, о котором в. в. сообщили мне в письме от 14 декабря, то таковые будут сделаны по получении от в. в. упомянутого в этом письме плана согласованных действий в империи по всем заинтересованным ведомствам".
Главнокомандующему Сев. фронтом было написано 23 декабря.
19 декабря генерал-квартирмейстер штаба Северного фронта Бредов уведомил генерала Пустовойтенко о "весьма важном упущении", сделанном на всем театре военных действий в отношении военной цензуры корреспонденции: оказалось,
[129]
что письма, опущенные в вагоны почтовых поездов, идут вовсе без всякой цензуры. Ввиду этого Бредов предложил целый ряд практических распоряжений, которые и были Ставкой одобрены.
К великому моему сожалению, как раз в мое отсутствие, когда я был в Петербурге, в конце декабря в Ставку приехал командированный Белецким член совета главного управления по делам печати Виссарионов. Его ждали на совещание, которое предполагалось по просьбе того же Белецкого, но Виссарионов не нашел его нужным и ограничился переговорами относительно необходимости скорейшего внушения военной цензуре, чтобы она, помимо Перечня и своего права, на основании ст. 31 Временного положения о военной цензуре, налегла на внутренние политические вопросы. Он очень недолго беседовал с Алексеевым и Пустовойтенко, а главным образом говорил с Ассановичем. Последним ему предложил написать главнокомандующим фронтами и военному министру о таком содействии, но с указанием, что это делается "по просьбе министра внутренних дел". Виссарионов нашел такое указание очень нежелательным ввиду возможных нападок печати на министерство... Вообще, вся его подлая беседа была развитием той же тенденции свалить все на военные власти и таким образом не нарушить отношений с Государственной Думой, которая была бы лишена возможности сделать запрос. Результатом его приезда и было письмо Алексеева к главнокомандующим фронтами от 7 января:
"14 сентября этого года его императорскому величеству благоугодно было изъявить согласие на отмену указаний по военной цензуре на театре военных действий, сообщенных телеграммой от 31 июля этого года за № 2883.
Необходимость этой отмены вызвана была тем обстоятельством, что ввиду указания телеграммы о том, чтобы военные цензоры руководствовались при цензуре печати исключительно "Перечнем сведений и изображений, оглашение которых воспрещено законом", военная цензура узко поняла свои задачи и совершенно отстранилась от наблюдения
[130]
за вопросами, которые, хотя и имели, казалось бы, прямое отношение к внутренней политике, но в сущности очень живо касались военных интересов государства.
Создавшимся положением воспользовались многие повременные издания в противоправительственных целях, внося опасную тревогу в общественное сознание и разжигая политические страсти.
На докладе по этому поводу Председателя Совета министров государь император соизволил 8 декабря 1915 года собственноручно начертать: "Поручаю Председателю Совета министров условиться о нужных мерах с начальником моего штаба и доложить мне о последовавших по подлежащим ведомствам распоряжениях. Придаю значение также и более близкому участию министерства внутренних дел в работе и военной цензуры".
Во исполнение таковой монаршей воли, для обеспечения взаимодействия военной и гражданской власти в поддержании надзора за печатью, с точки зрения общегосударственных потребностей переживаемого времени представляется необходимым преподать руководящие разъяснения военно-цензурным установлениям и чинам в том смысле, что военная цензура должна оценивать представляемый на просмотр газетный материал не с одной лишь узковоенной точки зрения, а также и с общеполитической, дабы не допускать опубликования таких статей, сведений, слухов, рассуждений и сообщений, которые могли бы идти во вред доверию к правительству и сохранению общественного единения и воодушевления перед лицом вторгнувшихся в Россию вражеских полчищ, т. е. во вред военным интересам государства в самом широком смысле этого слова.
Вследствие этого надлежит указать военным цензорам на театре военных действий на их обязанность, согласно точному смыслу ст. 31 Временного положения о военной цензуре, воспрещать к опубликованию в печати статьи по тем вопросам внутренней политики, которые будут признаны министерством внутренних дел вредными для общегосударственных интересов или которые будут содержать в себе суждения, умаляющие авторитет правительственной власти.
[131]
О тех вопросах, обсуждение которых в печати будет воспрещено министерством внутренних дел, своевременно будет сообщаться штабу Верховного главнокомандующего как ведающему, согласно ст. 14 Вр. пол. о в. ц., делами военной цензуры на всем театре военных действий, а последним - штабам главнокомандующих армиями фронтов и главнокомандующих и командующих отдельными армиями для зависящих от них распоряжений.
Далее, для создания живой связи между военно-цензурными комиссиями и комитетами по делам печати, надо иметь в виду следующее.
Статьями 20 и 21 Вр. полож. о военной цензуре определено, что обязанности военных цензоров прежде всего возлагаются на местных должностных лиц, наблюдающих за печатью, и чинов местных почтово-телеграфных учреждений. Кроме того, там, где это окажется необходимым для надобностей военной цензуры, министру внутренних дел предоставлено усиливать соответствующими чинами состав комитетов по делам печати и почтово-телеграфных учреждений.
Чины министерства внутренних дел, кроме того, должны входить в состав всех военно-цензурных комиссий, согласно штатам, установленным ст. 18 Временного положения о военной цензуре.
Поэтому представляется необходимым широко воспользоваться этими указаниями закона для привлечения к работе по военной цензуре комитетов по делам печати, где таковые имеются, в полном составе, и вообще чинов министерства внутренних дел.
Следует также иметь в виду, что статья 12 Положения о военной цензуре, гласящая о том, что введение военной цензуры не освобождает подлежащие власти от исполнения возложенных на них действующими узаконениями обязанностей по надзору за печатью, должна пониматься в том смысле, что органы надзора за печатью продолжают осуществлять лежащие на них обязанности лишь по выходе в свет тех или
[132]
иных повременных или непериодических изданий (цензура карательная, а не предварительная).
Независимо от изложенного замечено, что в некоторых местах представителям прессы предоставлено направлять в военную цензуру лишь тот материал, который признается самими редакторами подлежащим представлению в цензуру, причем большая часть материала подобных изданий печатается без предварительного рассмотрения.
Подобные льготы, обеспечивая известное удобство для повременных изданий, обязывают в то же время таковые к более осмотрительному охранению военно-государственных интересов.
Вследствие этого, если бы пользующееся данной льготой издание нарушило оказанное ему доверие и посредством опубликования сведении или статей по воспрещенным вопросам или каким-либо иным путем нарушило приказание военно-цензурной власти (ст. 69 Временного положения о военной цензуре), то подобное издание должно быть немедленно лишено пользования описанной льготой, а в особо важных случаях и приостановлено на все время действия военной цензуры, причем типография, в которой печатается такая газета и если она принадлежит редакции, может быть закрыта, а редактор подвергнут высылке.
На основании всего изложенного, во исполнение высочайших указаний, прошу ваше высокопревосходительство о нижеследующих распоряжениях по военной цензуре в районе фронта:
1. Разъяснить военным цензорам через подведомственные военно-цензурные установления, что ст. 31 Временного положения о военной цензуре отнюдь не должна быть истолкована в узком смысле, то есть исключительно с точки зрения Перечня, а напротив, на основании означенного законоположения, военные цензоры не только могут, но и обязаны входить в рассмотрение представляемых им статей политического характера и никоим образом не разрешать к
[133]
опубликованию всего того, что может вредить интересам военного могущества государства в широком смысле этого слова.
2. По получении от штаба Верховного главнокомандующего указаний о воспрещении к обсуждению в печати каких-либо вопросов, признанных вредными с точки зрения военно-государственных интересов, срочно делать распоряжения в пределах фронта о приведении их в исполнение.
3. С целью обеспечить состав военно-цензурных установлений должностными лицами, наиболее подготовленными к цензурной работе, надлежит теперь же войти в сношение с министерством внутренних дел о привлечении к военной цензуре всех местных должностных лиц, наблюдающих за печатью.
4. В случае неисполнения редакцией какой-либо газеты требования военной власти о непомещении каких-либо сведений или об изъятии из обсуждения каких-либо вопросов, необходимо принимать решительные меры в отношении редакторов и в случае, если изданию было предоставлено право представлять в цензуру материал не в полном объеме, подчинять, на основании статей 32, 2 и 4 Временного положения о военной цензуре, подобное издание цензуре в полном объеме, а в особо важных случаях - приостанавливать издания, закрывать типографии и высылать виновных из пределов соответствующих губерний на все время действия военной цензуры"...
Посылая копию этого распоряжения воен. министру Поливанову, Алексеев прибавил:
"По просьбе представителя министерства внутрен. дел сообщаю на усмотрение вашего выс-ва о тех мерах по военной цензуре, которые желательно было бы принять, по мнению этого министерства, в местностях вне театра в. д., объявленных на военном положении: 1) изъять из общей подсудности, на осн. 6 п. 19 ст. правил о места., объявлен, на воен. положении, дела о нарушении Перечня и передать их на рассмотрение военного суда".
Итак, романтик Алексеев скрепил все то, что ему подсунули реальные политики Горемыкин и Белецкий, опиравшиеся на высоч. повеление, ими же и продиктованное. Не
[134]
имея никакого понятия о законе, регулирующем военную цензуру, нач. штаба Верх. главнокомандующего не нашел поддержки со стороны генерал-квартирмейстера, а последний основывался на знаниях своего докладчика - полковника Ассановича...
3 января начальник штаба Северного фронта генерал Бонч-Бруевич телеграфировал генералу Алексееву:
"Ввиду особых условий цензуры в Петрограде главнокомандующий вместе с полным подчинением петроградской местной военно-цензурной комиссии главному начальнику Петроградского военного округа как в отношении цензуры всей почтовой корреспонденции, так равно и цензуры газет и прочих произведений печати просит о передаче также в полное распоряжение главному начальнику округа петроградского комитета по делам печати. Без участия этого органа главный начальник округа не в состоянии будет осуществить сложную цензуру газет и произведения печати в Петрограде, так как имеющиеся военные цензоры для этой работы не подготовлены".
Вот до чего довело военную цензуру горемыкинское старание привести печать к режиму Николая I.
10 января Алексеев написал об этом министру внутренних дел Хвостову, но из-за невнимательности полковника Ассановича в письмо вкралась очень существенная ошибка: там говорилось о передаче комитета не в полное распоряжение, а в полное подчинение главного начальника военного округа. Представляю себе, как был поражен Хвостов, видя обычную затем форму конца письма: "Прошу уведомить, не встречается ли препятствий с вашей стороны к таковому подчинению и, если не встречается, то прошу о зависящих распоряжениях"... Ответа от министра внутренних дел не было получено до 1 июля 1916 года...
Ни Ассанович, ни Пустовойтенко не сочли своим долгом ознакомиться с вопросом в целом, хотя бы в таком важном случае, и представить начальнику штаба основательно мотивированный доклад, из которого и он, а с его помощью и царь как Верховный главнокомандующий поняли бы, какая цепь вопиющих правонарушении
[135]
сковала печать и одновременно государственный смысл Председателя Совета министров и полицействующего товарища министра внутренних дел. Алексеев имел бы основание ознакомить царя с сущностью дела, защитить печать и отбить впредь у всякого охоту вмешиваться в дело помимо себя самого. Впрочем, не замечая, я сам впадаю в романтизм... Во всяком случае, у Алексеева было бы верное представление о сути дела, а следовательно, и пригодное для борьбы оружие.
Все это разбилось о равнодушие Пустовойтенко и полное непонимание дела Ассановичем.
И как будто нарочно, именно в то время, когда русская правительственная, а за нею и военная власть силились охолостить нашу печать, хлопотали о систематизации лжи, попирали законы и все не могли найти достаточно сильных мер для скрытия от народа правды, - именно в это время генерал Жилинский прислал в Ставку правила французской военной цензуры.
Разумеется, ими не заинтересовались ни генерал-квартирмейстер, ни его докладчик, и на другой же день правила были просто подшиты к делу. Между тем они представляли серьезный интерес для каждого, кто все-таки хочет правды, но признает военную тайну.
I. Военные операции
Мобилизация. Состав и численность формирований. Боевые приказы. Диспозиции, расположение, движение войск, сведения, касающиеся материальной части и военных судов.
Фортификационные работы. Устройство новых средств сообщения.
Постановка мин.
Планы воздушной обороны.
Полеты воздушных кораблей и движения военных судов противников.
Результаты производимых противником бомбардировок.
Минные атаки судов, место и время минной атаки, направление движения и род груза атакованного судна; какой срок
[136]
продержалось на воде взорванное миной судно; средства, употребленные для отбития минной атаки и для спасения.
Средства, употребляемые для борьбы с подводным лодками.
Склады и способы снабжении военных судов противника.
Тактические наблюдения, инструкции и приемы.
По всем упомянутым предметам могут опубликовываться только официальные сообщения.
II. Личный состав
Назначения и перемены в высшем командном составе - могут опубликовываться только офиц. сообщения.
Потери - цифровые данные только по офиц. сообщениям.
Остальные сведения могут опубликовываться только по просьбам семейств, но они не могут содержать ни указания части, к которой принадлежал пропавший, ни обстоятельств его гибели раньше истечения 3 месяцев. Этот срок может быть продолжен всякий раз, когда высшие штабы признают такую меру необходимой.
III. Материальная часть
Новые снаряды или введенные в употребление после начала военных действий.
Производящиеся опыты.
Предохранение против средств борьбы противника.
Морские сооружения.
Заводы, работающее для нужд армии.
Положение вооружения, материальной части и продовольствия.
По всем этим предметам могут опубликовываться только офиц. сообщения.
IV. Фотографии, кроки, карты
Могут опубликовываться только с особого разрешения для каждой фотографии, крока или карты.
[137]
Это разрешение может даваться военным министром или высшим штабом заинтересованной страны, на территории которой расположено изображаемое место или которая пользуется производимой материальной частью. Фотографии, рисунки и карты должны представляться в цензуру с приложением текста, при котором они будут опубликованы.
V. Метеорологические сведения
VI. Сведения внутреннего порядка и морального
Перемещения высших государственных чинов и лиц, исполняющих важные общественные обязанности, - могут опубликовываться только официальные сведения.
Аресты и протесты шпионов, дезертиров, контрабандистов или союзных подданных, занимающихся торговлей с врагами - придерживаться отчета, изложенного точно и без комментирования публичных прений; избегать опубликования всякого рода промедлений, относящихся к розыску или задержанию обвиняемых.
Покушения и происшествия на заводах, работающих для государства - только офиц. сообщения.
Побеги пленных и лиц, живущих на захваченных землях - избегать всех деталей, относящихся к пройденной упомянутыми лицами местности, к лицам, которые могли содействовать предприятию, и о примененных при побеге хитростях.
Опубликование приемов, позволяющих переходить границу, охраняемую врагом или запрещенную, и письма военных - не ранее 3 месяцев. Этот срок может быть продлен, если высшие штабы признают то необходимым.
Интервью военных - безусловно воспрещено.
Посещение журналистами фронта, лагерей и промышленных заведений, работающих для армии - лишь то, что будет разрешено офицером, уполномоченным сопровождать посетителей.
Помимо изложенных указаний обращаются к патриотизму писателей и публицистов союзных наций, чтобы они сами
[138]
устраняли все сообщения, могущие, по их мнению, затруднить дело высшего командования.
Они должны избегать всякой оценки и тенденции, которая не способствовала бы усилению взаимного единения и уважения союзных наций или которая могла бы показаться оскорбительной государству еще нейтральному.
Чтобы закончить эту главу, мне остается остановиться еще на некоторых частных вопросах, ненормальность которых ясна после просмотра громадных дел о цензуре в архиве штаба Верховного главнокомандующего.
Только полное непонимание типографского и газетного дела могло быть причиной нелепого требования ст.ст. 32, 37 и 44 Временного положения о воен. цензуре, заключающегося в обязательстве представлять военным цензорам рукописи и подлинники произведений тиснения, предназначенных к выпуску в свет, и вслед за одобрением их не делать в тексте никаких изменений и дополнений. Нет такого автора, который не пожелал бы сделать ряд поправок самого разнообразного характера, когда видит свое произведение в корректуре. Исключить авторскую корректуру - значит исказить науку и испакостить литературу. Типография же, которая хочет набрать что-либо нелегальное, вовсе не стеснена в этом кабинетными статьями - их всегда можно обойти. Еще нелепее ст. 77, карающая типографа за авторскую корректуру тюремным заключением до трех месяцев. Жизнь властно отменила эти статья с первого же дня, но, разумеется, не отмененные властью, они давали повод к притеснениям неугодных лиц, редакций и типографий.
Такой же кабинетностью явилась ст. 41: "Представляемые в военную цензуру книги, рукописи, рисунки и т. п. должны рассматриваться без всякого отлагательства". Тут уж не надо было никаких специальных знаний, чтобы понять, что отсутствие указания предельного срока сводило неотлагательность к неделям, а иногда месяцам, как и было во многих городах из-за отсутствия необходимого числа цензоров, особенно после "экономического" разъяснения дежурного канцеляриста Кондзеровского.
[139]
Цензура корреспонденции производилась совершенно вопреки Перечню и закону. Авторы последнего вовсе не предвидели бесплатной пересылки корреспонденции в армию и из нее, и военная цензура погибла в миллионах писем. Жизнь сразу включила в число военных цензоров корреспонденции чиновников посторонних ведомств, отставных военных и женщин, которые официально были допущены к исполнению своих обязанностей только в апреле 1916 года.
Ст.ст. 50 - 53 ежедневно грубо нарушались, а ст. ст. 54 и 55 остались пустым звуком.

[11-20 января]
А. А. Братолюбов. - Генерал По. - Телеграммы Жилинского. - Генерал Н. А. Степанов. - Кавказская операция. - Мысль об отправке вел. княгини Виктории Федоровны к румынскому королю. - Бюро печати Гурлянда. - Мрачные думы раненых. - Новый вопль отчаяния сербской армии. - Книга Чуковского. - Иностранные агенты. - "Помощь" Сербии. - Взятка Румынии. - А. Н. Куропаткин. - Совещание по перевозкам. - Член государственного совета Офросимов-Кожаный. - Миссия московского городского головы Челнокова. - Экономия сукна в 30 верст. - Протокол первого продовольственного совещания в Ставке в 1915 г. - Морской министр - защитник русских акционерных обществ. - Выдача заграничных паспортов. - Число безоружных. - Опыты Лазарева с нефтью. - Румыния накануне присоединения к союзникам. - Доверчивость князя Г. Е. Львова. - Полководцы-неакадемисты. - Наши академические средства и способы связи. - Голодание армии на Кавказе. - Митрополит Питирим. - Регистрация раненых. - Сапоги на Западном фронте. - Румыния ублажает Германию. - Слух о терроре по адресу контрразведки. - "Нанимающиеся". - Запас снарядов. - Ноябрьский съезд швейцарских социал-демократов. - Белые места в газетах. - Цензура сообщений о поездках царя на фронт. - Генерал По. - Аудиенции приезжающим. - Выезд за границу гр. Потоцких. - Жизнь и служба офицеров управления. - Приглашение инженера Чаева. - Обучение финнов в немецких военных школах. - Злоупотребления генерала Струкова. - Полковник Батюшин. - Защита "Нового времени". - Состав балканской армии союзников. - Приведение
[140]
нашей армии в некоторый порядок. - Гражданское неведение Алексеева. - Первый транспорт войск во Францию. - Положение в Германии. - Обмен приветствиями Шуваева и князя Львова. - Состояние тяжелой артиллерии. - Генерал Борисов в союзе с Воейковым. - Носков старается для приятеля. - Фотография группы офицеров с царем. - Инженер Э. П. Шуберский. - Увольнение евреев из инженерно-строительных дружин. - Место расположения штабов армий. - Речная флотилия. - Формирование сербского отряда в Одесском округе. - Сербский консул о генерале Алексееве. - Сосредоточение сербской армии.

11, понедельник
Теперь Северный фронт вооружен японскими винтовками и нашими трехлинейными, Западный - только трехлинейными, Юго-Западный - австрийскими и трехлинейными; все германские ружья и берданки переданы в тыловые части.
Какое совпадение! Меня просят из Петрограда навести справку, действительно ли мой двоюродный братец Александр Александрович Братолюбов был в Ставке и благодаря вел. князьям Борису Владимировичу и Михаилу Александровичу принят Алексеевым, получил большие суммы на свои бронированные автомобили, горючее, масло и пр. А как раз вчера вел. князя Михаил Александрович, пользуясь предоставленным ему правом лично обращаться к царю, просил его телеграммой совершенно предать забвению свою рекомендацию Братолюбова и извинить за вышедшие неприятности (?). А военный министр прислал телеграмму нач. штаба, указывая, что дело с Братолюбовым надо считать оконченным ввиду полученных сведений "об этом господине", а его непомерные требования сооружения четырех домов для рабочих - "не подлежащими вниманию". Очевидно, была какая-то великокняжеская афера...
Генерал По будет здесь, как во Франции Жилинский, представителем всей своей армии. Жилинский все мучает наших дежурных офицеров по аппаратной своими путаными шифрованными
[141]
телеграммами, в которых сообщает мало дельного и интересного.
Симпатичен генерал-майор Николай Александрович Степанов, помощник дежурного генерала Кондзеровского, прибывший к нам в октябре 1915 года в качестве командира 19-го уланского полка.
Удачи наши на Кавказе нужно всецело приписать плану Алексеева, отвлекшего немцев от Балканского полуострова, и исполнителю плана - Николаю Николаевичу Юденичу, которому великий князь иногда мешает-таки.
Сегодня начальник штаба написал генералу Беляеву о привлечении к законной ответственности виновных в допущении опубликования статьи "Подарки Москвы" в "Русском слове" от 8 января, на что его внимание обратил начальник штаба Западного фронта Квецинский. В статье наивно указано расположение частей гренадерского и соседнего корпусов.

12, вторник
Вел. князь Кирилл Владимирович очень недоволен Алексеевым, особенно за то, что из-за него не состоялась миссия его жены в Румынию. Царицей Александрой был составлен проект послать родственную румынской королеве жену Кирилла Викторию Федоровну для убеждения Румынии нарушить нейтралитет в нашу пользу. Алексеев воспротивился такой миссии вообще, пока союзники не выполнят своего обещания прислать десантом 200 000 чел. (до сих пор ограничились 60 000), и во всяком случае отверг миссию именно Виктории и Кирилла; царь согласился не без тайного удовольствия, потому что не любит их обоих за позицию в деле распутинской интриги.
Недавно в последний свой приезд сюда Кирилл сказал своему другу светл. князю Ливену, что царь уже косится на своего начальника штаба и скоро его уволит. Ливен горячо ответил, что этого не будет. Пока дело требует устроения армии, никто на место Алексеева не захочет пойти; вот начнутся победы, - ну, тогда охотников будет сколько угодно. А так
[142]
как побед - скажу я от себя - конечно, не будет, то Алексеев будет сидеть.
Пустовойтенко не решается сам говорить с офицерами генерального штаба, пишущими в газетах, и просил Ассановича "честно, по-товарищески" сказать полковнику Корсуну, чтобы тот бросил писать о Кавказском фронте, а лучше занимался бы службой. Конечно, Ассанович отказался от такого поручения.
В газетах помещено письмо Льва Клячко. Не поняв его глубокого смысла, Носков стал им козырять, говоря, что вот и Гурлянд не мог справиться с печатью, а ведь он держался именно той тактики в отношении прессы, что и он, Носков...
Письмо в редакцию
Милостивый государь! По полномочию лиц, участвовавших в нижеуказанных собраниях, покорно прошу напечатать следующее.
Лица, состоящие учредителями "Петроградского общества журналистов", обсудив в ряде совещаний положение, создавшееся в профессиональной работе петроградских журналистов со времени вступления И. Я. Гурлянда в должность директора Бюро печати, и не входя в обсуждение деятельности бюро, как такового, пришли к следующим заключениями.
  • 1) что помимо официальных бюллетеней, предоставляемых бюро редакциям газет, директор бюро И. Я. Гурлянд ввел систему частного информирования печати путем личного обращения к сотрудникам газет;
  • 2) что в целях понуждения к пользованию этой его, И. Я. Гурлянда, информацией и ввиду концентрации в его руках материала, правительственным учреждениям, откуда сотрудники до сих пор получали информационный материал непосредственно, вменено в обязанность, по настоянию И. Я. Гурлянда, сообщать все сведения исключительно в Бюро печати;
  • 3) что, как выяснилось, сообщения, даваемые И. Я. Гурляндом, носят систематически тенденциозный и противообщественный характер;
[143]
  • 4) что таким образом И. Я. Гурлянд стремится создать из печати орудие для достижения указанных выше целей;
  • 5) что создавшееся положение резко противоречит идее независимости печати.
Ввиду чего постановили: считать в будущем частные сношения сотрудников с И. Я. Гурляндом противоречащими журнально-профессиональной этике.
Председательствовавший в совещаниях Лев Клячко (Л. Львов).
Строевых офицеров очень беспокоит проект закона, по которому все раненые будут призваны в части или уволены. Точно так же беспокоит их и служба в таких частях и управлениях, которые в мирное время подлежат расформированию. Это и понятно. Люди не прятались, честно шли в бой, лишены возможности быть дальше в строю - и вот после войны им предстоит прямое голодание. Ну, а участь таких же солдат? Конечно, их вовсе забудут, выдавая в год пенсию от 5 до 15 рублей...
Сегодня сербский представитель Лонткиевич получил от посланника Сполайковича телеграмму, пересланную последнему Пашичем. Это вопль отчаяния. Сербская армия терпит страшные лишения, ежедневно умирают от голода более 100 человек, все изнурены, больны, без амуниции... Союзники заставили ее пойти в Дагач, теперь предлагают отправиться в Вендону. Такого марша армия не может совершить, ей грозит полное уничтожение, а с нею уже и всей Сербии. Надо "благодарить" союзников за все испытанное армией и народом, надо просить прощения у сербского короля, отказаться от управления армией и страной, просить выбрать других правителей, а союзников - хоть теперь сделать что-нибудь для спасения Сербии... Другая телеграмма была на сербском языке.
Пустовойтенко заметил, что одни офицеры нашего управления не всегда делятся своими секретными сведениями с другими офицерами управления, и сказал, что это ненормально. Непонятно. Уж и так болтают больше, чем можно.
[144]

13, среда
Книжка Чуковского "Заговорили молчавшие" уже переведена в Англии, и скоро особо командированный английский офицер проедет по нашему фронту для раздачи ее командующим армиям.
Щолоков получил назначение начальником штаба особой бригады, формируемой для отправления во Францию (мимо мыса Доброй Надежды). Это не очень-то ему нравится и, конечно, не является повышением...
Член английской военной миссии капитан Макоо нетактичен. Как-то Янушкевич просил его съездить в Петроград по вопросу о покупке у Англии каких-то вещей; он согласился, но сказал Андерсу. "Так как я еду по русским делам, то, конечно, мне заплатят за дорогу"... В другой раз он назвал дураком своего начальника Вильямса, говоря о нем с тем же Андерсом.
Марсенго Андерс хвалит; говорит, что он не глуп и не нахал, каким кажется; что он сам не одобряет линии поведения итальянской армии в отношении союзников и т. п. Я не верю в его искренность, - это дипломатия.
Сегодня отправлена телеграмма:
"Париж. Генералу Жилинскому. Пашич телеграфирует, что сербы совершенно изнурены, не имеют хорошего вооружения, амуниции, продовольствия и лишены возможности защищаться. Это абсолютно исключает всякую возможность для сербов дальнейшего отступления на юг от Дагача и Сан-Джиовани-ди-Медуа, куда они постепенно сосредоточиваются. Австрийцы заняли Бар и дошли до Клеена и Генсича (Домсича). Черногорцы нигде не оказывают сопротивления. Между тем союзники требуют, чтобы сербы из Дагача перешли в Валону, откуда обещают перевезти их в Корфу. Приняв во внимание крайнее изнурение сербов, Пашич не рассчитывает, что войска дойдут до Валоны, а, имея в виду близость австрийцев, уверен, что остатки армии вынуждены будут капитулировать. Единственным средством спасения армии считает немедленную посылку союзниками судов в Дагач и Сан-Джиовани-ди-Медуа, с тем чтобы перевезти оттуда сербов по
[145]
назначению. Государь имп. изволил получить ответные телеграммы от короля английского и президента республики с уверением, что все необходимое для спасения сербской армии будет ими сделано. Его вел. поручил мне просить вас сделать со своей стороны настойчивые представления о необходимости скорейшего осуществления данных Сербии обещаний, имея в виду, что не только чувства человеколюбия и уважения к доблести остатков храброй армии, но и простой расчет побуждают нас не останавливаться ни перед какими средствами для спасения кадров армии, могущей вновь возродиться, не ведя их походом в Валону.
Алексеев".
Сегодня генерал Беляев сообщил Пустовойтенко:
"Ходатайство румынской миссии о новой покупке 1000 лошадей в Одесском округе, сверх разрешенных ранее, отклонено с разрешением приобрести то же число во внутренних районах".
А. Н. Куропаткин пользуется любовью в гренадерском корпусе; он много сделал для порядка в службе и в довольствии и устроил тыл корпуса; отношения его к начальству простые; начальство (Рагоза - командующей IV армией, Эверт - главнокомандующий фронтом) подчеркивает свое уважение к нему. Он работает целый день и аккуратно рассчитывает каждый час. Теперь вот уже 10 дней, как корпус сидит без сена, лошади дохнут. Общий вопль - железные дороги.
К сегодняшнему заседанию комиссии по продовольственному вопросу в связи с перевозками Куропаткин прислал свои соображения, которые сам писал три дня, а переписывали их в штабе корпуса пять дней. Совещание очень многочисленное, но не затронувшее Юго-Западного фронта. Железные дороги - это наш бич; хаос и закупорка их неописуемо сказочны. Войска передвигаются по 100 верст пешком параллельно железнодорожному пути, по которому их нельзя провезти; сапоги снашиваются, части расстраиваются, обозы портятся... Несчастная страна, она во главе со своим дураком никак не может понять, что все Рухловы, Треповы, Ронжины и т. п. давно должны быть повешены как государственные преступники I разряда - кто по бесчестию, кто по неспособности испакостившие все средства ее транспорта.
[146]
Во время совещания начальник снабжения Северного фронта генерал Фролов очень недвусмысленно указал на роль члена госуд. совета Офросимова, мастера обделывать казну за счет ее кожи и пр. Тот хлопотал об отмене реквизиции скота в Витебской губ. и пробовал пойти в этом вопросе мимо Фролова, за что и получил реприманд от честного генерала. Офросимов держал себя очень недостойно. Данилов-рыжий хорошо одернул Паукера, пробовавшего оправдать свое бездействие указанием, что Западному фронту совершенно достаточно того, что подают железные дороги.
На продовольственное совещание вчера приехал и московский городской голова M. B. Челноков; он был у Алексеева, предварительно переговорив с С. М. Крупиным, удобно ли сейчас представиться и пр. Войдя в кабинет начальника штаба, он прочел ему следующее приветствие московской городской думы:
"Собравшись 8 января в первом открывающем занятия 1916 г. собрании своем, московская городская дума с радостью выслушала сообщение уполномоченного своего по доставке рождественских подарков города Москвы армии С. В. Пучкова о теплом радушии, с которым было встречено пребывание его и его товарищей на фронте, о впечатлениях бодрости и твердой уверенности русских войск в победе и переданный им по поручению представителей армии привет Москве и благодарность за ее заботы об армии.
Московская городская дума поручила мне поклониться от лица населения первопрестольной столицы доблестной русской армии, ее мужеству, стойкости и самоотвержению, являющимся залогом полной победы, без которой не может быть достигнута святая цель всеобщего мира на основах права и справедливости".
Разговор их был очень дружественный; начальник штаба заявил, что к городским организациям в Ставке самое доброжелательное отношение. При уходе Челнокова он спросил его, где тот остановился, и затем позвонил министру двора Фредериксу и просил пригласить Челнокова к царскому обеду и устроить так, чтобы "при прощании после обеда царь сказал ему несколько слов, высказав, что в его лице он благодарит
[147]
Москву за заботы об армии. Фредериксу все это было не по носу; он допытывался, есть ли у Челнокова дела к самому царю, нельзя ли обойтись без обеда и аудиенции и т. д., но начальник штаба был тверд и настоял на исполнении обеих своих просьб... В 5 часов дня Челнокову дали знать об обеде, который назначен, как всегда, на 7 ч 30 мин, и все было исполнено по желанию Алексеева. Перед обедом камердинер, войдя в зал, громко провозгласил; "Его величество изволит просить к себе в кабинет московского городского голову г. Челнокова". Там царь говорил с ним четверть часа Прием был очень благосклонный. Николаем было указано на значение работы общественных организаций, спрошено, продолжается ли тот диаграммный учет деятельности городского союза, который обратил на себя внимание его во время последнего пребывания в Москве, и т. п. Ответив на вопросы, Челноков предоставил постановление думы и сообщил о тех затруднениях, которые Москва испытывает в продовольствии и топливе. На это было твердо заявлено, что для полного удовлетворения Москвы будет сделано все, что в человеческих силах. Думаю, что ровно ничего сделано не будет, ибо человеческим силам делать уже нечего: все требует силы сверхчеловеческой или, по крайней мере, народной, которой Николай не признает.
За обедом Челноков рассказал, как Москва, сшив 3 000 000 солдатских папах в размере интендантского отпуска сукна, все-таки, получила прикрою... 30 верст (=15 000 саж. = 45 000 арш. = 720 000 верш. = 24/100 вершка х 3 мил.). Царь и за ним все хохотали, не исключая и приятеля Челнокова - главного интенданта Шуваева.
Вечером Челноков был в театре, где сидел впереди меня; давали фарс "Что вы имеете предъявить". Он очень хохотал, громко делясь своими впечатлениями с соседями, расспрашивал солдат оркестра об их инструментах и пр.
Для чинов штаба это такая радикальная фигура, левее которой они ничего никогда и не видели.
Первое продовольственное совещание в Ставке происходило 7 апреля 1915 г. Оно очень интересно, и потому я приведу наиболее ценное из секретного журнала.
[148]
В совещании участвовали: председатель - Янушкевич, члены: главный интендант Шуваев, главные начальники снабжении армий Юго-Западного и Северо-Западного фронтов Маврин и Н. А. Данилов, генерал-квартирмейстер при Верховном Ю. Н. Данилов, дежурный генерал при Верховном Кондзеровский, начальник военных сообщений при Верховном Ронжин, начальники военных сообщении армий Северо-Западного и Юго-Западного фронтов Дернов и Павский, помощник главного интенданта Егорьев, интендант армий Юго-Западного фронта Эрдман, и. д. интенданта армий Северо-Западного фронта Немов, управляющий министерством торговли и промышленности Шаховской, начальник переселенческого управления Глинка, член совета главноуправляющего землеустройством и земледелием Ленин, начальник управления железных дорог Борисов и член совета министра внутренних дел Муратов.
Ознакомившись с представленным на одобрение Верховного главнокомандующего проектом особого журнала Совета министров о предоставлении управляющему министерством торговли и промышленности особых полномочий по общему руководству продовольственным делом в империи, Ник. Ник. вполне разделил предположения Совета министров об объединении этого дела в лице главного начальника торгово-промышленного ведомства и состоящего при нем особого комитета, образованного из старших представителей всех заинтересованных ведомств. Но, имея в виду необходимость полного согласования принимаемых в этом направлении отдельных мероприятий с нуждами армии, Ник. Ник. повелел образовать особое совещание в Ставке под председательством начальника штаба и указал, что при рассмотрении и решении различных вопросов, связанных с продовольственным делом в империи, необходимо прежде всего иметь в виду потребность армии, которая подлежит удовлетворению преимущественно по сравнению с потребностью населения.
Образованное под председательством Янушкевича и состоявшееся 7 апреля 1915 г. совещание прежде всего обратилось к рассмотрению проекта, представленного Советом
[150]
министров. Председатель предложил совещанию выслушать имевшиеся у главного интенданта соображения.
Совет министров предполагает сосредоточить распорядительную власть всецело и единственно в руках управляющего министерством торговли и промышленности, а намеченному к образованию под председательством князя Шаховского комитету присвоить исключительно совещательные функции.
Принимая, однако, во внимание, что для осуществления различных продовольственных мероприятий и согласования их с продовольственной потребностью армии необходимо иметь полное знакомство с теми данными, на основании которых можно было бы судить о могущих последовать со стороны органов военного снабжения нарядах. Такие данные, являясь сведениями специального, а иногда и секретного характера, не всегда могут быть сообщены лицам, не принадлежащим к составу военного ведомства. Поэтому генерал Шуваев находил необходимым осведомлять военное ведомство о могущих последовать со стороны главного начальника торгово-промышленного ведомства отдельных, связанных с делом снабжения армии продовольственными и другими продуктами распоряжениях посредством обсуждения соответственных вопросов в заседаниях главного продовольственного комитета при участии представителя от военного министерства. В случае заявления последним по какому-либо вопросу особого мнения, разрешение его ставят в зависимость от последующего соглашения председателя комитета с военным министром.
Выслушав объяснения управляющего министерством торговли и промышленности, сводившиеся к тому, что Совет министров полагал изложением соответствующих статей проекта установить ускоренный порядок проведения различных продовольственных мероприятий, имеющих весьма часто значение только в случае незамедлительного приведения их в действие, и принимая во внимание необходимость согласовать продовольственные мероприятия с требованиями военного времени, совещание, ввиду согласия князя Шаховского,
[150]
предположило ввести в этом смысле в проект надлежащие указания.
Обращаясь к устройству, характеру и составу комитета и принимая во внимание вполне основательные пожелания Совета министров проводить разрешения продовольственных вопросов ускоренным порядком, который, естественно, будет затруднен при внесении означенных вопросов на обсуждение столь значительного по своему составу комитета, совещание остановилось на мысли об установлении наряду с заседаниями главного продовольственного комитета частных заседаний этого комитета из представителей министерств: военного, морского, финансов, путей сообщения, торговли и промышленности и внутренних дел, государственного контроля и главноуполномоченных главного управления землеустройства и земледелия. В частных заседаниях подлежат обсуждению различные вопросы, касающиеся заготовления и отправки в район театра воины продовольственных и иных продуктов, а также вопросы, связанные с намеченными выс. утв. 17 февраля 1915 г. положением Совета министров мероприятиями. Установление частных заседаний комитета представляется необходимым ввиду обеспечения от разглашения имеющих секретный характер сведений, которыми по мере возможности будет располагать комитет.
Затем совещание обратилось к рассмотрению отдельных предположений.
Совет министров полагал предоставить управляющему министерством торговли и промышленности право требовать от всех казенных учреждений сведения о запасах продовольственных и фуражных продуктов и назначать поверку таковых, не исключая и запасов военного и морского ведомств. Принимая во внимание, что непосредственной задачей князя Шаховского и комитета будет выполнение нарядов, даваемых военным ведомством по снабжению действующей армии различными продуктами, не входя в обсуждение правильности заявленной потребности, совещание не могло не обратить внимания на наличие противоречия приведенных постановлении с установившейся практикой,
[151]
дававшей до того времени вполне благоприятные результаты. Совещание полагало, что меры этого порядка не должны получить применения в отношении запасов военного и морского ведомств.
Совещание остановилось на предположениях Совета министров о предоставляемых князю Шаховскому полномочиях по направлению деятельности военных властей, в частности командующих войсками военных округов.
Принимая во внимание, с одной стороны, что объединение в одном органе исходящих ныне от различных лиц отдельных мероприятий в принципе не может оказаться нежелательным, нельзя было, однако, с другой стороны, не признать, что высказанные Советом министров предположения поставят в очень затруднительное положение отдельных представителей военной власти на местах, так как распоряжения их по вывозу продовольственных и фуражных припасов из пределов вверенных им округов, а также назначение реквизиции их должны находиться в полной согласованности с требованиями военного времени на основании сведений, доставляемых им военным начальством.
Вследствие этого совещание, желая согласовать деятельность управляющего министерством торговли и промышленности с продовольственными требованиями действующей армии, безусловно не подлежащими оглашению, полагало необходимым поставить распоряжения князя Шаховского в зависимость от наличия соглашения по указанным предметам с представителями военного ведомства, посредством предварительного обсуждения означенных вопросов в частном заседании главного продовольственного комитета.
Останавливаясь на указании о предоставлении управляющему министерством торговли и промышленности полномочий по разрешению вывоза продовольственных и фуражных продуктов за границу и считая этот вопрос делом первостепенной важности, совещание полагало необходимым ходатайствовать пред Верх. гл. о том, чтобы рассмотрение указанных мер оставалось бы по-прежнему в ведении Совета министров.
[152]
В конце концов, совещание полагало проект Совета министров изложить так, как он и получил высоч. утверждение 19 мая 1915 г. (Собрание узак. 1915 г. № 152). Для справки укажу, что все это положение Сов. мин. было отменено законом от 17 авг. 1915 г.
Вслед за обсуждением проекта совещание остановилось на некоторых вопросах подвоза продовольственных и фуражных грузов и снабжения армии в связи с теми недочетами и осложнениями, которые встречаются в этой области.
Представитель министерства путей сообщения доложил, что на железных дорогах, как показал опыт истекших 8 месяцев войны, периодически наблюдаются накопления груженых вагонов с продовольствием, загромождающих железнодородные пути, стесняющих движение поездов и имеющих следствием недостаток вагонов для погрузки на всей сети. Указанное накопление вагонов обычно начинается на дорогах района театра войны, вызывает загромождение узловых станций и распространяется на дороги восточного района. В периоды таких скоплений железные дороги театра войны ограничивают или вовсе прекращают прием грузов от дорог восточного района, в соответствии с чем от управлений военных сообщений фронтов поступают требования сократить погрузку и приток грузов к базисным магазинам, тогда как почти одновременно другие органы - управления главных начальников снабжений - предъявляют требование усилить погрузку до полуторного иногда против обычной нормы размера. Для устранения такого разночтения в требованиях главных начальников снабжения, удовлетворение которых ставит министерство путей сообщения в крайне затруднительное положение, по мнению названного представителя представлялось бы необходимым: 1) разделив все движение поездов с продовольственными и фуражными грузами на две самостоятельные группы - от мест погрузки до базисных магазинов и от базисных до расходных магазинов армий, - предъявлять к министерству путей сообщения более определенные требования о количестве груза и числе вагонов, необходимых для подвоза отдельно к магазинам
[153]
первой и второй категории; и 2) принять меры к беспрепятственной доставке груженых вагонов до станций назначения и более интенсивной их разгрузке для освобождения возможно большего числа вагонов и незамедлительного использования их для дальнейшей перевозки интендантских грузов.
Главный интендант высказал убеждение, что отмеченное скопление груженых вагонов на узловых станциях может быть устранено лишь путем расширения существующих, а в потребных случаях - и образования новых базисных магазинов, которые должны быть оборудованы с таким расчетом, чтобы быть в состоянии в кратчайший срок исправить нарушенное по тем или иным причинам правильное движение поездов и восстановить равномерный приток продовольственных и фуражных грузов на фронты.
По мнению главного начальника снабжении армий Юго-Западного фронта, причину скопления груженых вагонов на узловых станциях нужно искать в неравномерном направлении грузов к базисным магазинам с дорог восточного района, из-за чего, в то время как отдельные базисные магазины, обладающие значительно большей, нежели им положено, приемной и выгрузной способностью, оказываются забитыми грузом, установленные для других магазинов нормы далеко не заполняются, и в общем итоге базисные магазины всего фронта недополучают назначенного для них числа вагонов с грузом Отсюда и противоречивые требования к железным дорогам главных начальников снабжения: с одной стороны, сокращения притока груза по тем магазинам, которые получают таковой сверх нормы, и одновременно - увеличения общего размера прибытия по всем магазинам фронта.
Главный начальник снабжений армий Северо-Западного фронта, подтвердив сделанное генералом от инфантерии Мавриным указание на безусловную неравномерность в прибытии грузов к базисным магазинам, заявил о хроническом и определенном недовозе для последних как продовольственных, так в особенности и фуражных продуктов с дорог восточного района, что объясняется безусловной недостаточностью
[154]
имеющихся в его распоряжении только двух входных пунктов на четыре железнодорожные колеи, обслуживающие Северо-Западный фронт, в пользование которого необходимо, по его мнению, предоставить, по крайней мере, еще один входный пункт - Смоленск и связанную с ним магистраль Александровской дороги.
Однако, по заключению помощника главного интенданта генерал-майора Егорьева, этой мерой едва ли исчерпывается задача устранения на будущее время возможности неудовлетворительного снабжения грузом Северо-Западного фронта, полагая, что коренная причина рассматриваемого явления кроется в присвоении фронтам лишь строго определенных путей сообщения и необходимости благодаря этому для каждого фронта производить подвоз потребных для него грузов только из определенных районов, вне зависимости от наличия в них требуемого количества тех или иных продуктов и возможности вывоза последних. Генерал-майором Егорьевым было высказано пожелание, чтобы по соглашению между главными начальниками снабжении обоих фронтов были изысканы пути для доставки по кратчайшему направлению грузов из южного и юго-западного районов в распоряжение Северо-Западного фронта и чтобы для указанной цели были по возможности использованы также и водные пути сообщения.
Начальник управления железных дорог обратил внимание совещания на чрезвычайную удаленность от базисных магазинов Северо-Западного фронта районов их питания, каковыми в значительной мере являются восточные губернии Европейской России и Сибирь; а также на то обстоятельство, что правильное движение грузов по железным дорогам периодически, и при этом всегда неожиданно, нарушается экстренными перевозками воинских поездов. Кроме того, большое значение имели, конечно, и снежные заносы. Возвращаясь к вопросу о неравномерной подаче вагонов с грузом к отдельным магазинам, вопреки установленной для каждого из них суточной нормы, Борисов пояснил, что случаи недовоза груза имели место с магазинами, лежащими в стороне от главных грузовых
[155]
течений, в которые во избежание бесполезного пробега вагонов направляется только избыток груза, не вмещающийся в магазины, лежащие на главных грузовых путях.
По мнению начальника военных сообщений при Верховном главнокомандующем, имея сравнительно недостаточно развитую сеть стратегических железных дорог, нельзя, конечно, не считаться с постоянной возможностью оперативных перевозок воинских эшелонов, из-за секретного и срочного характера которых совершенно не представляется возможным принимать какие-либо предупредительные меры, и поэтому остается лишь все усилия и как военного и железнодорожного начальства направлять к наискорейшему устранению неизбежного в таких случаях скопления груженых вагонов путем возможно интенсивной выгрузки последних и соответственной регулировки притока их к базисным магазинам.
Всем довольный Ронжин счел долгом отметить, что в настоящее время в пределах дорог района театра войны каких-либо задержек в движении грузов или скоплений вагонов не наблюдается и перевозка таковых производится вполне нормально. Со своей стороны Борисов удостоверил, что равным образом не наблюдается в данное время и задержек в приеме грузов от дорог восточного района, которые благодаря успешному погашению вагонных долгов имеют возможность усилить погрузку продовольственных и фуражных продуктов.
Затем члены совещания обменялись мнениями по вопросам снабжения действующей армии некоторыми видами провиантского и фуражного довольствия. Представитель главного управления землеустройства и земледелия Ленин доложил, что вопрос о снабжении армии мясом с самого начала войны служил предметом особых забот правительства и обсуждался в Совете министров. Главные затруднения, встречаемые в этой области, заключаются в доставке скота по железным дорогам, которые не в состоянии подвозить на фронты всего нужного количества последнего. Так, при суточной потребности всей армии в 15 000 голов, железные дороги могут подвозить всего лишь 5000 голов в сутки.
Равным образом недостаточно производительной является и деятельность скотобоен. При таком положении представляется необходимым: 1) возможно интенсивное использование наличия местного скота, имеющегося в большом количестве в районе Юго-Западного фронта, особенно же в Волынской губернии и 2) широкое применение суррогатов мяса. К последней категории следует отнести прежде всего рыбу, заготовка которой не представляет каких-либо затруднений, причем является вполне возможным использование для этой цели высоких, наиболее ценных сортов так называемой "красной" рыбы, отличающейся отсутствием костей и потому наиболее пригодной для консервов, а также кеты, заготовку которой, согласно предложению приамурского генерал-губернатора, возможно было бы произвести в большом количестве. Однако вследствие отрицательного отношения главного интендантского управления к проекту широкого использования рыбы вообще для продовольствия армии ввиду того, что употребление ее вызывает чрезмерную жажду, главное управление землеустройства и земледелия было вынуждено уведомить Гондатти, что поставка кеты в войска представляется нежелательной. Далее следует отметить свинину и баранину. Последняя по качеству в отношении питательности не уступает мясу, но употребление как свинины, так и баранины затруднительно, так как свиньи не выносят перегона и требуют перевозки опять-таки по железной дороге; что же касается баранины, то из нее, по свидетельству главного начальника снабжении армий Северо-Западного фронта, выходит настолько малое количество порций, что довольствие его обошлось бы чрезвычайно дорого. По мнению генерала от инфантерии Данилова, единственной действенной мерой восполнить недостаточный приток мяса по железным дорогам из внутренних районов империи является реквизиция местного скота в пределах театра войны. Причем мера эта должна быть распространена, согласно с заключением главного управления землеустройства и земледелия, на весь местный скот, не исключая и метизированного, с тем, чтобы освобождению от реквизиции подлежали
[157]
только бычки-производители и племенной скот, записанный в специальных племенных книгах. На осуществление данной меры генералом Даниловым испрашивается соизволение Верховного главнокомандующего.
В отношении фуражного довольствия совещанием была отмечена желательность более широкого применения ячменя, с каковой целью и для рационального его использования вообще войска Северо-Западного фронта снабжены необходимым количеством дробилок. Что же касается сена, то, если в количественном отношении снабжение им не всегда было удовлетворительно, зато в качественном, по свидетельству главного интенданта, оно за редким исключением превосходно, доказательством чему служит сравнительно ничтожное число браковок сена, которые к тому же производились не всегда с достаточным основанием.
Далее совещание коснулось вопроса снабжения дровами Киевского военного округа и в частности города Киева, в связи с распоряжением главного начальника Минского военного округа о запрещении вывоза дров из пределов вверенного ему округа. Данным распоряжением имелось в виду обеспечить топливом местные линии железных дорог ввиду общего недостатка каменного угля. Находя, что вследствие запрещения своевременного сплава дров наряду с г. Киевом и сами железные дороги по спаде весенней воды не в состоянии будут воспользоваться этим запасом топлива, главный начальник снабжений армий Юго-Западного фронта полагал более целесообразным производить реквизицию дров по мере сплава их на главные водные артерии, дабы в любой момент иметь возможность использовать их для той или иной цели. Однако предложение это встретило возражение со стороны начальника военных сообщений при Верховном главнокомандующем, который заявил, что сплав дров лесопромышленниками возможен только при условии освобождения сплавленных дров от реквизиции. Со своей стороны, начальник управления железных дорог заявил, что как г. Киеву, так и прочим городам Киевского военного округа в случае недостатка в топливе может быть предоставлено право воспользоваться теми
[158]
дровяными остатками, которые окажутся на железнодорожных складах к наступлению холодов.
В заключение генералом Мавриным было обращено внимание совещания на чрезмерное подорожание сахара в районе Юго-Западного фронта, охватывающего крупнейшие центры русской свеклосахарной промышленности, в то время как в других местностях империи значительного повышения цен на сахар не наблюдается. Отметив всю ненормальность рассматриваемого явления, представляющего собой продукт спекуляции местных промышленников и торговцев, совещание высказало пожелание, чтобы впредь цены на сахар были нормированы правительством.
Итак, каждый умеющий читать видит, что уже год назад все хозяйство страны было расшатано, все пришло в полный хаос, не выдержало испытанных потрясений, и России грозили неисчислимые бедствия. И однако никто из министров этим именно вопросом не занялся, убаюкивая царя и Государственную Думу своими подлыми колыбельными песнями. А то ли еще будет...
11 января морской министр Григорович писал Председателю Совета министров Горемыкину:
"Вполне соглашаясь с начальником штаба Верховного главн., что борьба с враждебной деятельностью упомянутых в его письме электротехнических предприятий должна быть смела и решительна, я в то же время считаю необходимым заметить, что она должна быть, однако, весьма осмотрительна, дабы необдуманными мерами не нанести вреда государственной обороне. Прежде всего не следует забывать, что к началу настоящей войны большая часть крупных электротехнических предприятий, действуя по утвержденным русским правительством уставам и именуясь "русскими" акционерными обществами, были, конечно, в тесной связи - как финансовой, так и технической - со своими германскими родоначальниками. Ввиду этого большинство заказов по электрическому оборудованию спешно строящихся судов военного флота, а также электротехническое снабжение армии оказалось в руках этих предприятий. Морское ведомство
[159]
всегда старалось поддержать чисто русские предприятия, но как возникновению, так и расширению их препятствовало, главным образом, отсутствие в стране свободных капиталов, находивших себе более выгодное помещение в других областях промышленности. А кроме того, развитию их мешал недостаток опытных технических сил для руководства самостоятельными и самодовлеющими предприятиями.
Очевидно, с началом военных действий, когда экстренная потребность в различных предметах электротехнической индустрии возросла до крайне больших размеров, необходимо было использовать все имеющиеся в стране технические средства, чтобы по возможности удовлетворить насущные нужды флота и армии. К таким средствам принадлежат и выше упоминаемые так называемые русские предприятия".
Туда с начала войны назначены инспекторы и поэтому, по мнению морского министра, нечего опасаться, что деньги идут к врагу - между тем они полностью работают на оборону.
"За время воины ни одно из упомянутых в письме обществ не дало повода заподозрить себя в каком-либо вредном направлении своей деятельности не только активном, но даже и пассивном". "Одним словом, я не считаю себя вправе поставить этим обществам какого-либо упрека в их деятельности не на пользу обороны государства".
"Для наибольшего обеспечения государства от возможности нанесения ему непоправимого вреда от тайной деятельности врага в тылу армии полагал бы принять следующие экстренные меры:
  • 1. Тщательно просмотреть списки всех лиц, участвующих в управлении делами упоминаемых обществ и всего высшего и среднего технического персонала. Списки этих лиц можно получить без особой огласки от правительственных инспекторов.
  • 2. Над лицами малоизвестными учинить тщательный негласный надзор.
  • 3. Предложить обществам переработать свои уставы в таком направлении, чтобы и после войны хозяевами дела безусловно были русские участники предприятия, а иностранцы
[160]
  • не могли бы иметь возможности направлять деятельность обществ по своему усмотрению.
  • 4. Проекты переработанных таким образом уставов внести в общее собрание акционеров.
  • 5. Если проекты эти не будут одобрены общим собранием акционеров, то наложить на эти общества секвестр".
По поводу полученной на днях телеграммы генерал-квартирмейстера генерального штаба Леонтьева приведу здесь последовательно развитие вопроса о выдаче заграничных паспортов во время войны.
13 апреля 1915 г. генерал Беляев сообщил нач. штаба Верховного Янушкевичу, что через Швейцарию едет в Германию немало русских подданных; надо думать, что это в большинстве шпионы, и потому необходимо организовать надзор за ними на месте.
16 апреля начальник штаба VI армии донес Янушкевичу, что через Финляндию едут евреи из Германии; надо следить за ними и в Финляндии и в России и ставить на их паспортах штамп: "Вернулся из германского плена".
6 мая генерал-квартирмейстер Ставки Данилов сообщил начальнику гражданской канцелярии штаба Верховного, что не следует пропускать евреев в район военных действий и накладывать на их паспорта указанный штамп.
14 июля утвержден особый журнал Совета министров от 7 июля "Об установлении временных правил о выдаче заграничных паспортов и свидетельств на въезд в империю".
25 июля генерал Леонтьев сообщил Данилову, что ныне при получении просьбы кого-либо о выдаче заграничного паспорта гражданские власти района военных действий запрашивают главное управление генерального штаба, не имеется ли у него сведений о скомпрометированности этих лиц в сношениях с неприятелем. Такая переписка идет иногда настолько долго, что просители начинают догадываться о наведении о них каких-то справок и поэтому вовремя прячут концы в воду. Поэтому он предполагал, что было бы целесообразнее при получении прошений о выдаче заграничного паспорта немедленно телеграфировать
[161]
главному управлению генерального штаба только имя, отчество, фамилию и звание просителя, что и служило бы знаком особого опроса, а затем не ранее как через 3 дня со дня отправки такой условной телеграммы беспрепятственно выдавать паспорт; главное же управление само непосредственно будет уведомлять пограничные пункты о необходимости задержания или обыска следующего за границу лица. Такой порядок надлежало бы практиковать уже не только для района военных действий, но и для всей империи.
1 августа Янушкевич выразил на это свое полное согласие, а 20 августа министр внутренних дел циркулярно уведомил о введении нового порядка всех губернаторов, градоначальников и начальников областей.
8 сентября министр внутренних дел князь Щербатов просил начальника штаба Верховного Алексеева, чтобы при невыдаче паспорта на территории театра военных действий об именах таких лиц сообщалось в министерство. Это было Ставкой одобрено.
Наконец, на днях, 9 января, Леонтьев сообщил Пустовойтенко, что штаб Юго-Западного фронта ратует за необходимость запретить выезд за границу всем неприятельским подданным, проживающим в местностях, включенных в театр военных действий, хотя бы они и пользовались правом выезда за границу в силу имеющихся международных соглашений; департамент полиции запрашивает главное управление штаба, как в таких случаях поступать, а потому и Леонтьев просит Ставку дать свое заключение.

14, четверг
На Западном фронте состоит сверх комплекта 36 000 чел., безоружных же за недостатком оружия - 286 000. Если первое, пожалуй, и отрадно, то второе очень грустно.
Архитектор Лазарев едет теперь в гренадерский корпус, где в бою и произведет опыт с горящей нефтью. На Северном фронте ему не дали сделать все как надо и тоже создали канцелярщину. Наивный человек, он все еще ужасается нашей
[162]
медлительности и поражен спокойствием, с которым военные власти относятся ко всякой новизне в боевом деле...
После получения чина генерал-лейтенанта Борисов исправно ходит на высочайшие завтраки... Алексеев сказал, что только теперь увидел, как Борисов честолюбив. Довольно часто приглашается к высочайшему завтраку и граф Капнист. Министр иностр. дел Сазонов переслал сегодня нач. штаба вчерашнюю телеграмму нашего посланника в Бухаресте Станислава Альфонсовича Поклевского-Козелл. Немцы очень недовольны продажей Румынией Англии хлеба и пр. Братиано сказал Поклевскому, что главной его целью является продолжение Румынией политики на стороне четверного согласия. Он отлично сознает, что лучшей для этого гарантией является удержание им власти в своих руках. Если же увидит, что его заместители смогут вести такую же политику и вовремя стать на сторону России, - а до тех пор так выдержать свою роль в отношении Германии и Австрии, чтобы они не потребовали более решительного заявления румынского "сочувствия" германским планам, - то он готов уйти в отставку и просто наблюдать за дальнейшими шагами своей родины. Король вполне (до 12 января) одобряет его политику. Алексеев находит, что Поклевского, как и нашего военного румынского агента Семенова, Братиано водит за нос. Семенов как-то сообщил, что в Румынии имеется небольшой запас бензина, и высказал мнение, что, если не приобрести его вовремя, он будет куплен немцами. Разумеется, приказано было купить. С тех пор Семенов все покупает и покупает откуда-то появляющийся бензин и, наконец, доносит, что его так много, что весь не перекупишь... Разумеется, военный коммерсант плохо понимал, что попался на удочку бухарестских спекулянтов.
Бежавший из австрийского плена поручик 2-го Финляндского стрелк. полка Поляков показал, между прочим:
"Единственно, что возбуждает недоумение румын, - это деятельность посланника Поклевского-Козелл. Румынский офицер генерального штаба передавал, что 11 октября, когда в демонстрации интеллигентных классов против немцев были
[163]
проявлены перед зданием русского посольства русофильские чувства, посланник даже не вышел на балкон, что произвело очень тяжелое впечатление. Вообще, существует мнение, что деятельность посланника носит явно германофильский характер. По словам офицеров, в Румынии обращает на себя внимание холодность отношений между русским посланником и военным агентом полк. Семеновым, который, по мнению румынских офицеров, является действительным представителем русских интересов".
Сегодня царь уедет и будет в 10 ч утра 15-го в Бобруйске, а в 1 ч 45 мин дня 16-го - в Орше, где и посмотрит казачьи части; в Царское Село он отправится из Орши в 6 час. вечера.
Приехал главноуполномоченный земского союза князь Г. Е. Львов. Ввиду отъезда царя он не был приглашен к высочайшему столу и обедал с нами в собрании. На продовольственном совещании под председательством Шуваева обсуждался вопрос о снабжении всем необходимым общественных учреждений на фронте. В итоге его работы Львов усмотрел общее расположение к земскому союзу, в особенности в чисто военных сферах. Все пришли к единогласному решению, что союзы по обеспеченности провиантом и продуктами должны стоять наравне с армией. Это значительно, по его мнению, меняет дело в прежнем их положении. Вообще, Львов поверил всем тем басням, которыми его кормили на совещании, держа камень за пазухой.
Сделаны распоряжения об аресте германского шпиона Моезера, если он прибудет в Россию.
Флигель-адъютант полковник Силаев производит хорошее впечатление - простой человек.
Каждый шаг Николая II заносится на фотографию или пленку кинематографа; он это очень любит и нисколько не стеснен; наоборот, более развязен, чем следует.
Офицеры генерального штаба не очень-то лестно отзываются о Брусилове, который, в свою очередь, не жалует их. "Лошадиная морда", "берейтор офицерской школы" - вот их эпитеты к его имени. Каждый выдвинувшийся мимо академии генер. штаба испытывает на себе уколы этой жреческой
[164]
касты. А из них надо назвать Н. И. Иванова, А. А. Брусилова, П. А. Лечицкого, В. Н. Горбатовского и Н. А. Бржозовского.
Сегодня видел документ, как раз рисующий отношение к делу нашего генерального штаба, всюду ведающего службой связи... Помощник начальника Новогеоргиевской искровой станции штабс-капитан Федоренко донес 6 января 1916 года:
"По аппарату Морзе передавались диспозиции по правительственной линии нешифрованными; протяжение самой линии было около 80 верст. С появлением аппаратов Юза в штабах корпусов составилось мнение, что эти аппараты универсальны, совершенно не требуют шифрования и благодаря скорости печатания позволяют передавать депеши, не стесняясь количеством слов и самого секретного содержания". И передается по Юзу без шифра буквально все из армий в корпуса и из корпусов в армии. Если считать, что в 70 корпусах стоит 70 аппаратов Юза и 70 же в армиях на приемке, то "вообще говоря, все сведения проходят приблизительно через 150 аппаратов. Считая на каждом аппарате 3 смены юзистов и столько же смен контролеров, видно, что все сведения, передаваемые по аппарату Юза, прочитывают около 1000 чиновников. Если только один среди этой тысячи будет шпион, - а это явление нельзя считать невероятным, так как противник и в мирное время среди них, вероятно, имел своих агентов, - то при наличии такого юзиста при штабе корпуса можно объяснить то явление, что многие говорят: "Немцам все известно".
Из-за трудностей продовольствия на Кавказский фронт нельзя послать сколько-нибудь значительные пополнения; например, на южном берегу Ванского озера войска по неделям не получают ни крошки хлеба и провианта.
Барон Штакельберг, исполняющий здесь обязанности директора канцелярии министра двора, около которого, как и около Воейкова, выплясывает Носков, открыто говорил за обедом у царя о "несерьезности" Носкова. Гофмаршал князь Долгоруков считает Щолокова знающим, серьезным офицером...
[165]
Был петроградский митрополит Питирим, приезжавший с каким-то докладом к Николаю. Алексеева он демонстративно не посетил.
Командующему III армией Леониду Вильгельмовичу Лешу разрешено именоваться по отчеству "Павловичем"...
Эверт поднял вопрос, который еще раз показывает, насколько до сих пор у нас не налажен элементарный порядок; в стране канцелярщины его-то, когда надо, конечно, и нет, ибо бумага - беспорядок. "Большое число офицеров отсутствует с фронта, и местонахождение их неизвестно, так как они давно эвакуированы и потеряли всякую связь со своими частями. Необходимо общее по империи распоряжение вернуть отовсюду эвакуированных офицеров, выздоровевших к настоящему времени и способных нести службу в строю, а о прочих уведомить части, какие офицеры где находятся на излечении. Вместе с тем необходимо установить на будущее время порядок, чтобы все лечебные заведения уведомляли части о принятых ими на излечение офицерах". До сих пор никакой регистрации не существует и при старательности почтовой цензуры писем вы можете месяцами не знать, где лежит дорогой вам раненый.
На Западном фронте к 15 января сапоги в таком виде: 44% хороших, 32% годятся на короткое время, а 24% солдат вовсе без обуви...
Сазонов телеграфировал начальнику штаба со слов Поклевского:
"В Бухаресте все уверены, что Германия подстрекает против Румынии Болгарию, которая не поддается просьбам германского правительства о принятии ею участия в экспедиции против Салоник до окончательного выяснения положения Румынского королевства"; "Германия очень недовольна продажей хлеба Англии".
За это Румыния и продала Германии 6000 волов, 20 000 баранов и 104 000 свиней...
Дитерихс сообщил генерал-квартирмейстеру:
"В Бухарест прибыл германский полковник фон дер Буше с письмом Вильгельма II к королю Румынскому. Вильгельм грозит прислать
[166]
200 000 войск, если Румыния не прекратит франкофильской политики и продажу хлеба союзникам. Король на охоте. Буше, знавший содержание письма, сообщил его Братиано, который ответил посылкой войск по Дунаю к границам Болгарии и саперов для укрепления позиций на австрийской границе".
Сведение это агентурное, требует проверки, но частью верно.
Другая телеграмма Дитерихса:
"В штабе Юго-Западного фронта от агента получены сведения, ничем пока не подтвержденные, что в одном германском разведывательном бюро, находящемся в Бухаресте, организуются террористические акты над лицами, принадлежащими к высшим контрразведывательным отделениям Петрограда и при штабе Северного и Западного фронтов и округов, входящих в район фронта".
Это никого не испугало.

15, пятница
Приехал и будет здесь пребывать постоянно фон Кауфман-Туркестанский, получивший 10 декабря 1915 года звание главноуполномоченного Красного Креста при Верховном.
Приехал генерал-адъютант Хан-Гуссейн-Нахичеванский; он командовал корпусом, смещен, вел поход против Юденича на Кавказе, не преуспел в этом и теперь здесь ищет нового назначения.
Обычно таких ищущих, по выражению Алексеева, здесь называют "нанимающимися". "Наниматься" приезжают: кто постарше - сюда, помоложе - на фронты, но из тех, кто "отдохнул" в резерве и не склонен ограничиваться уменьшенным содержанием, когда можно сорвать побольше. Эти наймиты держат себя без всякого достоинства, готовы лебезить перед каждым поручиком штаба, смотрят в рот Алексееву, Кондзеровскому, Пустовойтенко и Ронжину, живут здесь с таким расчетом, чтобы как-нибудь попасться на глаза если не царю, то хоть кому-нибудь из свиты. Некоторые успевают получить новое назначение, другие уезжают не солоно хлебавши, но тогда скоро возвращаются и т. д.
[167]
В VII армии сейчас налицо:
ружейных патронов:
русских
19 000 000
японских
1 000 000
австрийских
6 000 000
берданочных
22 000 000
берданочных
22 000 000
орудийных снарядов:
легких
687 000
48-линейных
26 000
горных
760 000
6-дюймовых
12 000
42-линейных
15 000
легких японских
48 000
6-дюймовых крепостных
8 000
10 января Белецкий писал начальнику штаба:
"В ноябре 1915 г. в Швейцарии состоялся съезд швейцарской социал-демократической партии, на котором присутствовало 430 делегатов, а также значительное число приглашенных лиц в качестве гостей. Из числа вопросов, подвергнутых обсуждению на съезде, заслуживает внимания вопрос о реорганизации швейцарской социал-демократической партии, при разрешении которого большинство присутствовавших высказалось за немедленную реорганизацию партии. В прениях по этому поводу обратило на себя внимание выступление представителя левого течения партии, который на заявление правого крыла о желательной отсрочке реорганизации партии до наступления более спокойного и благоприятного времени объяснил, что в ближайшем будущем ожидать такого момента нет никаких оснований, ибо с продолжением войны возбуждение и недовольство среди рабочих возрастет еще больше как в Швейцарии, так и в воюющих странах, и что в связи с этим в 1916 г. возможно ожидать больших революционных выступлений, в особенности в России и Германии, после чего революционная волна может переброситься из Германии и России в Швейцарию, и тогда швейцарская соц-дем. партия как часть Интернационала будет занята более существенными вопросами.
[168]
В дальнейшем съездом был подвергнут обсуждению вопрос об отношении швейцарской соц.-дем. партии к состоявшейся в сентябре минувшего года в Швейцарии, в Циммервальде, интернациональной социалистической конференции пораженческого направления, издавшей манифест с призывом пролетариев Европы к борьбе за скорейшее прекращение войны. Для освещения этого вопроса надлежит иметь в виду, что швейцарская соц.-дем. партия не приняла участия в циммервальдской конференции и не прислала на нее своего официального представителя, а затем в лице своего центрального правления, придерживающегося правого направления, отказалась подписать вышеозначенный манифест. Съезд подавляющим большинством голосов решил приветствовать циммервальдскую конференцию, выразил полное согласие с ее постановлениями и признал необходимым всеми средствами способствовать проведению в жизнь ее решений.
Кроме того, съезд выразил всем социалистическим партиям воюющих стран, оставшимся верными соц.-дем. принципам, признательность и симпатию, указав в своем постановлении на то, что "мир может быть достигнут лишь революционным выступлением пролетариата всех стран" и что швейцарская соц.-дем. партия обязана оказать моральную поддержку товарищам в воюющих странах и облегчить им борьбу с социал-патриотами и тем самым ускорить их выступление за прекращение войны и против своих правительств".
Сегодня Алексеевым совершен шаг, которым я страшно возмущен, но... что значит мое штабс-капитанское возмущение при равнодушии генерала Пустовойтенко и при желании Алексеева не сталкиваться на "мелочах" с Горемыкиным, который все равно добился бы своего, но при видимом умалении авторитета начальника штаба... Типичное компромиссное соображение, показывающее, что Алексеев постепенно начинает проникаться ложной теорией уступок в малом (если это именно малое), чтобы одерживать победы в большом, чего, конечно, никогда на практике не будет: Горемыкины твердо ведут свою линию и всегда имеют поддержку.
[169]
Вот бумага, отправленная начальником штаба главнокомандующему Сев. фронтом о недопущении впредь белых мест в газетах, так как:
"1) они производят неприятное впечатление на общество, думающее, что от него что-то скрывается; 2) этим пользуется противник для наглядного указания на стеснения нашей прессы; 3) они возбуждают в обществе волнение и даже возбуждение против цензурных учреждений"...
Копии этой бумаги, над которой витает дух Носкова, посланы Председателю Совета министров и министру внутр. дел.

16, суббота
Вчера вечером царь вернулся из Бобруйска, переночевал в вагоне и сегодня утром уехал в Оршу.
Чтобы в сообщениях о его поездках, составляемых в главной квартире, не было ничего неудобного в военном отношении (как уже случалось раньше, например, о поездке в армию Щербачева в Бессарабию), теперь дворцовая часть представляет их сначала на просмотр нашего штаба.
Генерала По держат здесь не очень-то помпезно: в собрании сидит он за столом с другими представителями военных миссий, Алексеев не делает ему никаких исключений. Андерс сострил: даже и здесь нас надули союзники - вместо представителя с двумя руками, дали нам с одной рукой, - правда, зато с головой (Жилинский и По).
Алексеев просил командира корп. Абрама Михайловича Драгомирова, когда он был здесь, взять его сына из полка в штаб корпуса для отдыха. Драгомиров понял просьбу иначе и взял корнета в штаб совсем. (Варшавская гвардейская кавал. бригада у него в корпусе и не вошла в гвардейский отряд, как и вся гвард. кирасирская дивизия, вошедшая в VII армию.) Теперь сын просит отца вытребовать его в Ставку, чтобы дать ему возможность съездить в Смоленск и обвенчаться там с m-elle Немирович-Данченко.
Наш румынский военный агент Семенов удален, на его место назначен полковник Татаринов, бывший болгарским агентом.
[170]
Царь не поверил, когда Алексеев доложил ему, что на продовольственное совещание приезжало около 50 человек, - так показалась ему велика эта цифра, а он так мало кого видел из них. Для дворца они, конечно, были отсеяны Алексеевым. Вообще аудиенции у царя приезжающим в штаб (не министрам) устраивает начальник штаба.
12 января Дитерихс уведомил Пустовойтенко:
"Главнокомандующий согласен в виде исключения на выезд графа и графини Потоцких за границу, но возвращение их затем в Подолию нежелательно. К этому считаю необходимым добавить, что Потоцкие обслуживаются в своих имениях почти исключительно австрийскими подданными".
14 января эта телеграмма была показана барону Штакельбергу, которому и было вручено удостоверение, что к выдаче двухмесячного заграничного паспорта через Торнео в Лондон, Париж и обратно для шталмейстера двора е. и. в. графа Иосифа Альфредовича Потоцкого, жены его Елены Антоновны, урожденной княжны Радзивилл, горничной Станиславы Пташковской и камердинера Кацера Иосифовича Михальского препятствий не встречается.
Все хотел сделать несколько общих записей о жизни нашего штабного офицерства, да как-то не хватало времени. Сделаю сегодня.
Живут офицеры нашего управления разно: Алексеев, Пустовойтенко, Борисов, Носков и Щепетов - в здании управления, как указано на плане, остальные в реквизированных гостиницах или, при желании, по частным квартирам. Город вообще обилен гостиницами, и лучшие из них реквизированы. Так, "Франция" - для дворцовых чинов и приезжающих к царю лиц; "Бристоль" - для военных представителей союзников и лиц, около них находящихся; "Орловская", "Метрополь", "Тульская", "Петроградская", "Польская" и др. - для офицеров и генералов штаба Один я живу на особой квартире, отведенной мне одновременно и под службы (Бюро), и для личной жизни.
Служебный день обычно начинается в 10 ч утра, все же собираются только к 11. Те, которые должны "поднимать карту"
[171]
(нелепое выражение, слепо заимствованное из терминологии топографов, что означает указать на карте наше расположение по фронту), иногда приходят к 8 утра, но зато говорят об этом до 8 ч вечера. Это "поднятие" - дело совершенно простое, но на словах офицеры генерального штаба придают ему очень большое значение, так как должны вставать не в 9 ч 30 мин, а в 7 ч 30 мин утра, хотя само поднимание делают опять-таки не они, а черная кость - топографы и чертежники.
До службы кто дома, кто в собрании пьет кофе или чай. Пустовойтенко и Алексеев встают в 8 ч, и первый сейчас же идет гулять, возвращаясь к 9 ч 30 мин - 10 ч. Служба никого, кроме Алексеева, не утомляет, часами во время занятий разговаривают о совершенно посторонних предметах, преимущественно о повышениях и пр., читают газеты, телеграммы агентов, вообще работают с большой прохладцей.
В 1 ч 15 мин идут в собрание завтракать. Тогда во всем управлении не остается ни одного офицера, кроме дежурного по аппаратной внизу, который и не обязан караулить что бы то ни было. В это время можно сделать что хочешь со всем, что не заперто, да и запирается все довольно примитивно. После завтрака, не оканчивающегося позднее 2 ч 15 мин, почти все идут по домам, Пустовойтенко и Алексеев вместе гуляют, кое-кто тоже гуляет, и только к 4 ч начинают сходиться, а все собираются лишь к 5 ч. Опять те же беседы, то же переливание из пустого в порожнее. В 7 ч 15 мин идут на обед, после которого в управление изредка приходят очень немногие и сидят там не позднее 11 час.
Общая производительность работы поразительно ничтожна, что не мешает, однако, почти всем считать себя - и, главное, искренно - очень занятыми. Действительные работники, хотя бы просто по затрачиваемому добросовестно времени - это Скалон, Щепетов, Пиковский, Протопопов, Кожевников и Тихобразов. Борисов занят целый день, но его никто не видит.
Штаб-офицеры генерального штаба по очереди дежурят сутки по управлению. Тогда им надо являться к 9 утра и безвыходно находиться (хотя умудряются сбегать в кинематограф,
[172]
домой и в теплую компанию) в управлении, отлучаясь на завтрак и обед во дворец или в собрание. Все дежурство, по существу очень ответственное в смысле наблюдения за целостью документов и пр., на практике сведено к машинальному подписыванию без проверки телеграмм, проверяемых иногда помощниками, и на вручение их Алексееву и еще кому следует. Редко кто из дежурных шифрует или дешифрует - обычно весь этот труд исполняет дежурный по аппаратной. Вообще, белая кость так устраивается, чтобы во время дежурства иметь только одни удовольствия. Секретность поступающих документов обеспечивается помощниками, в противном случае офицеры генерального штаба не прочь дать переписать расшифрованную телеграмму любому писарю, с чем я постоянно воюю.
Никто ничего серьезного и порядочного не читает. Любимые газеты - "Новое время" и реже "Русское слово". Покупают всякую пошлятину в киосках или
[173]
на вокзале, рассказывают друг другу часами скабрезные военные и партикулярные анекдоты, притом всегда самые грубые, и приключения; готовы говорить о женщинах, которых были бы почти лишены, если бы не крайняя легкость могилевских нравов... Вообще, я не заметил умственного уровня выше строевого полкового ординара, а о нравственном лучше и не говорить - здесь он гораздо ниже. На порядочных пьесах в театре не бывают, предпочитают кинематограф и зеленое поле.
Офицеры имеют право сноситься по прямому проводу с фронтами и Петроградом особыми записками или разговорами. И это все просьбы об устройстве того или другого, о личном награждении и т. п. Я не видал ни одной записки, которая заключала бы в себе какую-нибудь самостоятельную мысль о каком-нибудь военном вопросе, полезном для дела, которую один передал бы другому для проведения и пр. Все такое не в природе офицеров генерального штаба.
Постоянно в отпуску один-два штаб-офицера генерального штаба; так уж и очередь ведется. А дело частенько брошено.

17, воскресенье
Расхваленный в свое время на всю Россию вел. князем Николаем Николаевичем, по протекции Янушкевича, генерал Ронжин, никуда не годится; это пузо, а не деятель.
Теперь в главном управлении военных сообщений будет еще новая должность строителя, которую займет инженер Чаев; ему предлагают 18 000 р. жалованья, но, дорожа делом, он готов от них отказаться, говоря о патриотическом долге и пр. Посмотрим, что выйдет. В его обязанности будет входить постройка дорог (железных и других) по мере нашего... наступления и закупка дров для них. Ну, значит, дела не будет вовсе.
15 января Плеве уведомил начальника штаба, что он прекратил выезд финнов призывного возраста (18-35 лет) из Финляндии за границу, считая это предупредительной мерой
[174]
для борьбы с новым маневром немцев: они открыли у себя военные школы для финнов, чтобы таким образом подготовить кадры обученных офицеров и унтер-офицеров. Нач. штаба довел об этом до сведения Председателя Совета министров и главного управления генерального штаба.
Здесь сейчас находится академик князь Борис Борисович Голицын, обедает и завтракает с нами; защитная форма при высоких сапогах очень молодит его и очень ему идет.
12 января Плеве отставил генерал-майора Дмитрия Петровича Струкова от должности председателя петроградской военно-цензурной комиссии, возложив ее на его помощника генерал Адабаша. 15-го Плеве сообщил начальнику штаба, что за 18 месяцев войны петроградская военно-цензурная комиссия пришла "совершенно в неудовлетворительное состояние"; работа производится спустя рукава; "выем внутренних почтовых отправлений и телеграмм не производился"; письма до востребования не вскрывались. Вообще надзор за корреспонденцией почти отсутствует; линия датского кабеля, принадлежащего Северной телеграфной компании, без надзора часто прерывалась, так как ею пользовались немецкие агенты и т. п. Что председатель комиссии Струков единолично решал все дела, не считаясь с комиссией; приблизил к себе писаря-еврея Познанского, который и был его правой рукой, ведая и всеми секретными делами; некоторые дела пропали; при ежемесячном расходе в 100 000 рублей нет даже шнуровых книг; "почти все свое время Струковым уделяется приему просительниц"; прием цензоров (и женщин) делается без предварительных сношений с контрразведывательными отделениями, отчего многих приходилось увольнять; были и агенты противника. "Постоянно нуждаясь в деньгах, Струков поддерживал особенно близкие отношения с правлениями страховых обществ, которые и во время войны не прерывали сношений с германскими обществами". "Терье, владелец отеля "Астория", устраивал для него пиршества, желая расположить его в свою пользу". Резолюция начальника штаба: "Если все это точно, то предать суду". Все дело создал начальник разведывательного отделения Северного фронта полковник Батюшин (он же поднял дело Васильчиковой). [176] Этот полковник - очень ловкий человек; так, до войны, во время маневров у нас в присутствии императора Вильгельма Батюшин сумел достать на час его записную книжку, которую и сфотографировал.

18, понедельник
Недели две назад в № 217 "Армейского вестника" была напечатана статья И. Родионова "Конец "Нового времени", начинавшаяся словами:
"Последний влиятельный русский орган печати перешел в еврейские руки. Операция эта совершилась не безболезненно. Между сыновьями покойного основателя газеты А. С. Суворина, всю свою жизнь боровшегося с еврейским засильем, произошло бурное столкновение, которое факту перехода газеты в инородные руки, конечно, помешать не могло. Евреи теперь вправе торжествовать победу".
Общий тон статьи был очень удобен для того, чтобы, по просьбе Б. Суворина, Носков представил ее Пустовойтенко и без труда добился следующей его телеграммы генерал-квартирмейстерам Юго-Западного и Западного фронтов Дитерихсу и Лебедеву:
"Начальник штаба ознакомился со статьей "Армейского вестника" "Конец "нового Времени" и находит, что начинать травлю газеты не время, да и впутываться в такой тонкий вопрос казенной газете, имеющей официозный характер, неосторожно. Поэтому просит воздержаться от разбора таких вопросов, в которых газета штаба не вполне осведомлена"...
Русский сановник может быть любых убеждений, но "Новое время" всегда близко его глубоко бюрократической душе.
Жилинский донес, что 140 000 сербов влились в армию союзников, и теперь союзная армия на Балканском полуострове достигла 500 000 чел.; ее можно было бы и еще усилить, но французы опасаются ослабить свой основной фронт, позиции которого всего в 80 километрах от Парижа.
А. А. Лодыженский сделан исполняющим должность начальника канцелярии по гражданскому управлению - князь Оболенский окончательно ушел. Недавно Алексеев и посылал
[176]
Лодыженского к Барку для уяснения финансовой стороны войны, кредитов и пр.
Князь Кудашев нравится Алексееву тем, что все дипломатические вопросы представляет ему ясно и просто.
Бродяжничество на фронте солдат сильно сокращено, теперь фронты задерживают в месяц по 1000-1200 чел., а было по 12 000.
Когда Северный фронт получит все японские винтовки, переданные ему еще не окончательно, он будет вооружен вполне. На Юго-Западном тоже не особенно жалуются на число невооруженных людей. Упорная, лишенная эффектов работа Алексеева постепенно приводит к положительным результатам. Везде начинает чувствоваться появление хоть какого-то порядка, хаос и бесхозяйственность понемногу исчезают. Только бы он был более чутким, если не знающим и понимающим в вопросах внутренней политики, которые ему приходится разрешать ежедневно и ежечасно, особенно по соседству их с вопросами стратегическими, хозяйственными и военными вообще. Правда, я с ним ни разу не говорил на эти темы, никогда сам не мог убедиться, насколько мало осведомлен он в политике нашего дня и как представляет наше ближайшее будущее. Но поскольку приходится видеть его деятельность и слышать о нем от Крупина, Пустовойтенко и других, я все больше и больше начинаю приходить к заключению, что он в самом полном неведении политических партий, группировок, течений, программ и пр. Все указанные лица, наоборот, находят, что он и здесь как дома в военном деле. Но уже наличие такого микроскопа для рассматривания гражданской жизни, т. е. жизни страны, как положительно неспособный разбираться в ней Лодыженский, приводит меня к выводам очень неутешительным. Переписка с Родзянко и Гучковым, тяготение к октябристам и кадетам и т. п. - все это не может свидетельствовать о его понимании. Я думаю, что он уже находится под определенным влиянием, но из разговоров, бывших с И. В. Гессеном, вижу, что "Речь" пока не состоит с ним в контакте, но, может быть, готовится к нему - так чувствуется из расспросов
[177]
и намеков... Да, людям дано быть выдающимися только в каком-нибудь одном направлении.
Ввиду скорого наступления Квецинский просил дать генералу Дернову право проверить все дороги Западного фронта.
Братиано ожидает с нетерпением приезда в Бухарест Татаринова; командирование Румынией к нам ее доверенного лица откладывается до приезда туда нового военного агента, чтобы сначала они могли столковаться между собой, а потому генерал-квартирмейстер просил Леонтьева не задержать выезд Татаринова из Петрограда; из Ставки он выедет 19 февраля.
Перевозимые в Дайрен для следования во Францию управление и 1-й полк отдельной бригады следуют тремя эшелонами и отправляются из Москвы 21-го и 22 января, а прибывают в Куаньченцзы 13-го и 14 февраля.
Военный агент Потоцкий доносит 17 января:
"В германских палатах прений по вопросу о мире в связи с трудным экономическим положением еще не было. В бюджетной комиссии установлено, что собственного хлеба до урожая не хватит на три месяца; за отсутствием корма для скота к лету должно исчезнуть мясо. Прения в закрытом заседании комиссии будут на будущей неделе, т. е. теперь, с 31 января по 5 февраля нов. стиля".
Пустовойтенко сегодня первый раз поехал в Петроград (до пятницы).
Петроградская обсерватория всегда сообщает о погоде следующего дня на фронты и в Ставку.
В связи с желанием интендантства предоставить всероссийскому земскому союзу исключительное право на поставку для армии полушубков и перчаток, в помещении московского главного комитета союза состоялось совещание, на котором присутствовали представители интендантства и тех земских управ, которые ранее принимали участие в выполнении крупных заказов интендантства.
Между прочим, было единогласно решено послать Шуваеву следующую телеграмму:
"Представители губернских земств, собравшиеся в Москве для обсуждения вопросов, связанных с выполнением земским
[178]
союзом нового огромного заказа главного интендантства, поручили мне приветствовать ваше превосходительство, как энергичного, неутомимого руководителя интендантского ведомства, искренно и целиком преданного служению армии и родине, сумевшего путем широкого привлечения всех общественных живых сил страны к делу снабжения нашей несравненной армии обеспечить ее всем необходимым. Объединенные в земский союз, земства приложат все свои силы к выполнению возлагаемой на них ответственной задачи".
Шуваев ответил Г. Е. Львову:
"Приношу сердечную благодарность как представителям губернских земств, собравшимся в Москве, так и вам, глубокоуважаемый князь Георгий Евгеньевич, за оказанные мне честь и внимание. Прошу не отказать впредь в том же искреннем, дружном и дорогом сотрудничестве, которое принесло уже благие плоды нашей родной, неоцененной армии и доставило радость и утешение нашему возлюбленному государю".

19, вторник
Телеграмма начальника штаба начальнику главного артиллерийского управления Маниковскому:
"В течение декабря не выпущено из ремонта ни одного тяжелого орудия; при условии полного расстройства нашей полевой тяжелой артиллерии создается опасное положение - до двух третей 42-линейных неисправно. Как же атаковать противника?"
Воейков что-то устраивает с участием генерала Борисова, который теперь и к нему стал повнимательнее. Вот какую телеграмму первый прислал ему сегодня: "Очень благодарю за согласие, отдал все в печать, надеюсь кончить издание на этой неделе".
Носков говорил сегодня по прямому проводу с начальником цензурного отделения Юго-Западного фронта подполковником Сахаровым относительно вчерашней телеграммы Пустовойтенко об "Армейском вестнике". Он предложил ему перепечатать заявление Бориса Суворина, бывшее в других
[179]
газетах, а Сахаров, находя, что ошибка уже сделана, полагает, однако, что надо получить опровержение лично от Суворина. Носков не скрыл, что он с Сувориным "в близких, товарищеских отношениях". Позже Сахаров сообщил, что Дитерихс ничего не имеет против помещения письма Суворина, но считает необходимым, чтобы письмо было препровождено с указанием или просьбой напечатать его в "Вестнике".
Сегодня нам раздали большой в паспарту снимок группы нашей с царем. По этому поводу Фредерикс написал Алексееву 8 января:
"Милостивый Государь Михаил Васильевич, ввиду выраженной Е. И. В. воли пожаловать от Имени Е. В. всем участникам снятой на Царской Ставке группы с изображением Е. В. и Наследника Цесаревича с чинами штаба Верховного Главнокомандующего экземпляры означенного снимка, - имею честь препроводить при сем к Вашему Высокопревосходительству 98 экз. группы, ныне изготовленные фотографом Его В. Ягельским. Примите уверение в истинном почтении и совершенной преданности.
Граф Фредерикс".
Это буквально. Наш фотограф, капитан Сычугов, подарил нам фотографию этой бумаги, не видя в ней всей дворцовой немецкой безграмотности.
Помощника управляющего эксплуатационным отделом управления железных дорог инженера путей сообщения Эраста Петровича Шуберского Ронжин должен называть не своей правой рукой, а единственной головой. Бывало, во время отступлений Шуберский получал до 500 телеграмм в сутки и умел выходить из весьма тяжелых положений, о которых армия так никогда и не узнавала.
Алексеев недавно писал Поливанову о своем неудовольствии распоряжениями принца Ольденбургского по санитарной части.
Телеграмма нач. штаба председателю комитета земского союза Западного фронта Вырубову:
"По требованию военного начальства прошу о немедленном увольнении из инженерно-строительных дружин всех без исключения евреев; если же без евреев нельзя обойтись, то лучше совершенно
[180]
отказаться от помощи таких дружин".
Копия отправлена к Данилову-рыжему в Минск.
В декабре приступили к формированию 15 инженерных дружин; в их составе указаны особые специалисты, которые могут быть приглашены и по вольному найму. Эту-то категорию лиц и взялись пополнять общественные организации.
Данилов дал ответ:
"Главнокомандующий (Эверт. - М. Л.), по соглашению с князем Львовым, решил; 1) во вновь формируемые инженерные дружины евреев вовсе не допускать; 2) из существующих их послать на необоронительные работы в тыловом районе; 3) врачей, фельдшеров и фельдшериц из евреев оставить в дружинах и санитарных организациях; 4) из питательных организаций перевести в тыловой район. Не найдете ли возможным согласиться с такими вложениями главнокомандующего?"
На Западный фронт за последнюю неделю, с 10 по 17 января, доставлено: муки 13%, соли 67% и мыла 100%; за последние два месяца вместо 180 вагонов мыла прибыло всего 25 - санитарная опасность очевидная.
Нахождение штабов армий на 20 января:
XII Венден Северный фронт
V Двинск
VI Псков
I господ. дв. Каменка Западный фронт
II Минск
X Минск
IV Станьков
III Слуцк
VIII Ровно Юго-Западный фронт
XI Волочиск
VII Гусятин
IX Каменец
[181]
Нач. штаба просил министра путей сообщения Трепова дать с Волги на Днепр 12 пароходов для обслуживания нужд армии. Трепов находит, что обессиливать бассейн Волги ввиду его громадного значения для всей страны совершенно невозможно, тем более что часть судов взята уже на Сев. Двину. Следует искать суда на Нарове, Луге, Эмбахе и др. реках, что одновременно им и предписано.
В Одесском военном округе при участии поехавшего от нас представителя полковника сербской армии Лонткиевича и майора Пеиовича формируется сербский отряд из трех батальонных полков. Если удастся, то сформируют целую дивизию; офицеры - из военнопленных и сербов, находящихся в России; все должности (начальника дивизии, полковых и батальонных командиров) будут пополнены из сербов (1 полковник, 4 штаб-офицера и 20 обер-офицеров). Для лучшей подготовки младших офицеров будет устроена школа с месячным курсом под руководством Пеиовича, Снаряжение и обмундирование наше, фуражки сербские, вооружение - австрийские ружья. Содержание офицеров из военнопленных - за наш счет, а прибывших из Сербии - за ее; надо выдать по 100 руб. на экипировку.
В "Одесском листке" напечатано интервью одесского сербского консула Цемовича, бывшего на днях у Алексеева. Приведу выдержку.
"Сущий наш воевода - Путник. У меня составилось представление о лучшем типе русского человека. Мое славянское сердце почувствовало глубокую радость при первом обращении М. В. Алексеева ко мне. Он сразу стал мне близким и тесно родственным. Он говорил со мной, как родной отец, а я ему отвечал, как любящий сын.
Иностранцу, которому не понятна славянская душа в творениях Толстого и Достоевского, сразу станет понятным наш "восточный мир" в общении с людьми, каковы наши Алексеевы и Путники.
Мы говорили о текущих политических событиях за чашкой чая в монашески скромной приемной комнате начальника штаба великой русской армии.
[182]
Через военные тучи он ясно видел, что творится в дебрях дипломатических кабинетов. Конечно, я не пропустил случая, чтобы перед ним не открыть своего убеждения, основанного на опыте, о вредных пережитках дипломатической школы. Не дипломатия, а стратегия должна теперь решать и предрешать все дипломатические вопросы.
М. В. Алексеев на лету схватывал каждую мою мысль, всякое мое желание и немедленно же, насколько наш разговор был деловым, выносил решения, простые и естественные. Счастье, прямо-таки счастье и для России, и для всех союзников, что государь император выбрал себе ближайшим сотрудником такого человека, каков генерал Алексеев".
Жилинский телеграфирует начальнику штаба:
"По сегодня (18 января) высажено на Корфу сербов 18 500, на пути в море - 5200; теперь ежедневно будет перевозиться по 5000; от Дураццо к Валоне старый путь исправлен и сегодня заканчивается устройство второго пути; на Корфу умерло сербов 722; больных 4500, из которых 2000 легко. В Валоне, Дураццо и к северу от Скунби сербов теперь более 90 000 и к югу от Скунби и на пути к Валоне - 12 000. Получено сведение, что 800 австрийцев перешли реку Маей и двигаются на юг. В Салониках сформирован сербский полк в 3 батал., силой в 3600 чел."
Горемыкин ушел, пришел Штюрмер... Разве это может иметь хоть какие-нибудь положительные последствия. Никто их и не ждет, даже офицерство.
Горе мыкали мы прежде,
Горе мыкаем теперь.

20, среда
С приездом сюда старика Шуваева все мы, столкнувшиеся во второй очереди, потеряли часть дневного свободного времени. Он до того болтлив, что завтрак и обед тянутся по четверти часа лишних. Алексееву неловко встать, а старик сам не видит и не понимает, что задерживает всех нескончаемыми разговорами.
[183]
Представители военных миссий ухали сегодня осматривать фабрики в Одессе.

[21-31 января]
Совещание с морским министром. - Поклоны Генрихсена - Пресса в представлении офицеров Ставки. - Удушливые газы. - "Киевская мысль" на подозрении. - Пильц смыловарил - Румынские дела. - "Чудесные видения". - Протопресвитер Шавельский. - Мои обзоры печати. - Наши основные положения для соглашения с Румынией. - Признаки полевения служилого класса. - Втирание очков Румынии. - Кризис продовольствия Юго-Западного фронта. - Недостаточная осведомленность немцев в наших военных делах. - Силуэты чинов Ставки. - Борьба вел князя Николая Николаевича с канцелярщиной главного штаба и "дежурств". - Бравада и невежество вел князя Кирилла Владимировича. - Наша военная миссия для изучения постановки дела во французской армии. - Нравы авиационного офицерства - Генерал Маниковский. - Истина о роли французской армии в настоящую войну, ее устройство, воспитание, снабжение, подготовка, командный состав и пр. - "Наша привилегия - брать грудью". - "Что их техника!" - "Нам не о чем беспокоиться". - Бюро печати умирает вторично. - Сербская армия. - Продовольствие Юго-Западного фронта. - Дипломатическая канцелярия без дипломатических известий. - Интендантское колье. - Работа земского союза по довольствию армии. - Новые гнезда воровства и мародерства. Армия воюет, страна и тыл воруют. - Полный развал в стране. - Дезорганизация Владикавказской жел. дороги. - Число безоружных. - Генерал Грейфен подозревается в шпионаже. - К военной цензуре. - Ухаживание за иностранными корреспондентами. - Сведения о противнике из штаба Одесского округа. - Румынские дела. - Расширение морского управления. - Ссора Гурко и Плеве. - Допущенные на фронт иностранные корреспонденты. - Как составляется и ведется архив войны. - Плеве опростоволосился. - Интимная телеграмма Александры Федоровны Николаю II. - Как погибла II армия и исчез генерал Самсонов. - Возобновление 1-й и 36-й пех. дивизий. - Партизанские подрывные отряды. - Работа "Нордзюда". - Белые места в газетах. - Генеральный штаб продолжает уклоняться от службы в штабах дивизий. - Сыск над сыщиком. - "Общие
[184]
указания для борьбы за укрепленные полосы". - Проект газеты в Ставке. - Три вагона под одного генерала. - Государственные изменники. - Злоупотребления со скотом. - М. С. Попов. - Эверт о сенаторе Любимове и поляках.

21, четверг
Сегодня приехал и уехал морской министр Григорович. Фигура большого роста, с начальственной манерой. Характерная мелочь - он сел за завтраком не рядом с Алексеевым, т. е. не в центре стола, а в центре против него; так еще никто не садился. Алексеев потом принимал его особо. Разговор велся о действиях нашего Черноморского флота в связи с развитием кавказских операций, об обороне побережья, например, Трапезонда, от десанта противника. Доклад морского управления и морского министерства к этому дню долго готовился специалистами, а Алексеев между тем поправлял его, все время указывая на ошибочно приведенные названия судов, силу морских батальонов и пр. Второй разговор их был уже в вагоне министра.
Сопровождавшие Григоровича капитаны I и II ранга вида довольно опереточного, особенно первый из них.
Чтобы не забыть, заговорив об опереточности. Среди чиновников-путейцев, во множестве служащих в главном управлении военных сообщений и в управлении путей сообщения и очень почтительно относящихся к Ронжину, особенно выдается действительный статский советник Генрихсен. Только глядя на него, я мог, наконец, поверить, что опереточные актеры, изображающие чиновников, кланяясь своему начальству и сгибаясь при этом фактически под прямым углом, не переигрывают. Этот господин кланяется так, что при частых встречах и разговорах с Ронжиным может много лет сохранить гибкость своей талии. Своим теменем он почтительно дотрагивается до живота генерала, выше которого сам на целую голову.
Переход "Нового времени" в руки банков очень заботит офицеров: что же они будут читать? Ведь из самого же "Нового
[185]
времени" они знают, что все газеты еврейские... Есть, "говорят", какие-то другие частные газеты, "Русские ведомости", например, но очень серьезные и там ровно ничего интересного... Для них вся наша пресса делится только на еврейскую и нееврейскую, а в числе второй было только "Новое время". Политическая наивность этих людей гораздо больше стратегической наивности Янушкевича: кадеты - уже граница, за которой идет такое, о чем и говорить страшно. Из ежемесячных журналов читается "Исторический вестник", а из еженедельников - все те, где преобладает порнография, причем господа офицеры и генералы доканчивают все недоговоренное и недорисованное и носят друг другу показывать.
Удушливые газы вырабатываются в Москве, Петрограде, Киеве, Минске, здесь и во многих других местах. Лучшее и самое дешевое из производств - в Технологическом институте (Петроград). В Могилеве дело организовано "Северопомощью" безобразно: громадный дорогостоящий личный состав химиков, кислоты получаются из Петрограда, ревизоры стоят очень дорого - их прогоны и пр.; баллон газа обходится в 350 рублей, не считая стоимости кислот. Отсюда баллоны везутся в Петроград, а потом уже на фронт...

22, пятница
Ассанович приказал мне последить за "Киевской мыслью", на антиправительственное направление которой жалуется штаб Юго-Западного фронта. Я, конечно, успокоил его, сказав, что такое обвинение ни на чем не основано - газета выходит под военной цензурой; а сам стороной дал знать газете, чтобы она временно стихла.
Вчера вечером погиб молодой летчик здешнего авиационного отряда подпоручик А. Н. Артамонов, полетевший на очередную разведку окрестностей Могилева. Загорелся аэроплан, он упал, а за ним свалился и аппарат; моментальная смерть. В этом деле, совершенно не касающемся гражданской власти, губернатор Пильц уже сегодня успел подслужиться. Он узнал о катастрофе до доклада о ней Алексееву (так
[186]
как комендант ставки Саханский поехал все выяснить и потом уже хотел доложить) и забежал к начальнику штаба с уведомлением, что ему не докладывают о таком важном происшествии. Алексеев потребовал дежурного генерала и был очень недоволен. Позже все объяснилось.
С 9 по 15 января отправлено в армию 329 эвакуированных выздоровевших офицеров из внутренних округов (Петроградский округ дал 108 человек, Одесский - 9, Московский - 196, Казанский - 14, область В. Донского - 2).
Прибыл поручик Преображенского полка Дмитрий Дмитриевич Зуев (сын генерала) и будет у нас в распоряжении полковника Скалона.
19 января царь утвердил Татаринова в должности военного агента в Румынии.
Сейчас секретарь мин. иностр. дел князь Гагарин переслал Алексееву телеграмму Сазонова о сообщении нашего посланника в Бухаресте. Германия и ее союзники скоро потребуют от Румынии окончательного выяснения ее политики. Родославов высказался об этом же корреспонденту "Berliner Tageblatt". Поэтому Сазонов находит, что "было бы крайне важно возможно в скором времени дать румынскому правительству определенные заверения относительно того, что мы можем прийти на помощь в желательном ему размере и направлении". Весьма желательно скорейшее прибытие Татаринова.
Протопресвитер военного и морского духовенства Георгий Иоаннович Шавельский, хотя, как думают, и умный человек, внес в синод доклад о чудесном видении Богоматери нашими войсками под Августовом, со слов видевших его обозных л.-гв. Кирасирского полка.
Шавельский довольно часто бывает на фронте, говорит там солдатам проповеди и речи, довольно храбро ходит в полосе огня, за что и получил наперсный крест на георгиевской ленте. В японскую кампанию он пошел простым полковым священником, потом получил дивизионного благочинного и, наконец, выдвинулся главным священником I Маньчжурской армии. Затем его назначили в совет протопресвитера, где он
[187]
и мог заместить его при увольнении, уже как обращавший на себя внимание. Немало людей обращается к нему, помимо своего строевого начальства, за содействием по получению наград и пр.
Теперь ходит еще басня о том, что когда по приказанию генерала Шварца взрывали Ивангородскую крепость и город, то ворота с иконой Николая-чудотворца так и не удалось взорвать, несмотря на все старания и технические средства: ясно-де, что Бог указывает этим путь русским войскам в город, который они вернут с его помощью назад... А по-моему, если что и ясно, так только чудотворная сила угодника, который столько сотен лет хранит Россию от всяких еще больших бед, являясь ее постоянной надеждой и крепостью, особенно во время войн, когда офицеры и генералы генерального штаба сами полагаются на него превыше всяких стратегий и здравого смысла.
Некоторые полковые священники имеют большое влияние на солдат и часто поворачивают отступающих своим примером и увещанием. Характерно, что в полковые священники в начале войны просилось несколько епископов - настолько велико было желание состоять в армии. Для приходского духовенства есть особое мобилизационное расписание, и в мирное время они знают, в какие части должны будут ехать военными священниками при объявлении мобилизации.
Под влиянием просьб сына, его невесты и убеждений С. М. Крупина Алексеев, кажется, решил-таки просить царя об отпуске на 27 января (день свадьбы сына) в Смоленск. Давыдову даны инструкции по установке телеграфной связи через Минск (телефон есть уже и теперь, и жена начальника штаба ежедневно говорит с ним по нескольку минут). Это - первый отъезд Алексеева за всю войну.
Сегодня Пустовойтенко вернулся из Санкт-Петербурга.
Составляемые мной ежедневные обзоры нашей печати имеют целью познакомить начальника штаба со всем, что привлекает общественное внимание, что говорится о Ставке и о нем самом, и с тем, что рисует непонимание военной
[188]
цензурой своих прямых обязанностей. Проходя через Пустовойтенко, обзоры поступают к Алексееву, он делает на них пометку "Чит." и возвращает.

23, суббота
На приведенную мной вчера телеграмму Сазонова начальник штаба ответил, что мы должны объяснить нашему бухарестскому посланнику (Татаринову уже объяснено здесь) наши "основные положения: 1) наше содействие и помощь безусловно обеспечены; 2) количество войск указано было ранее, но, не зная намерений и плана действий румын, мы не имеем права взять вслепую на себя обязательства направить непременно эти войска туда, куда захотят румыны, руководясь исключительно своими стремлениями. Это прежде всего должен усвоить наш посланник; между тем, являясь как бы представителем чисто румынских интересов, он настоятельно вызывает принятие на себя нами невыгодного и опасного обязательства, совершенно не зная, какое применение дадут румыны своей армии. Будут реальные переговоры, будет выяснено положение договаривающихся сторон, будет выработан план действий - тогда определится район применения наших сил".
Снова создается 13-й корпус, погибший в свое время с благословения судьбы, Самсонова и командира корпуса генерала Николая Алексеевича Клюева, который оказался совершенно неспособным.
Только половина корпусов Северного фронта имеет у себя мортирные дивизионы, а на Юго-Западном - 70% их.
Недавно С. М. Крупин беседовал по душам с А. А. Лодыженским и старшим секретарем дипломатической канцелярии С. П. Валуевым, его однокашниками по Лицею, и убедился из их собственных слов, что, бывши ранее правыми, они теперь сильно полевели. Процесс полевения захватил массу людей, гораздо большую, чем в японскую войну, и вся правизна, навеянная с 1906 года, постепенно исчезает.
Царь раньше знал о свадьбе сына Алексеева и сказал начальнику штаба, что хотел бы благословить молодых. Поэтому
[189]
Алексеев поставлен в странное положение: если теперь же просить царя об отъезде в Смоленск на 27-е, то это может быть понято как намек на свадебный подарок, для распоряжений о котором дается, таким образом, некоторое время; а потому он решил просить вечером 25-го, а вечером 26-го выехать.
Сегодня произошло столкновение двух скорых поездов у ст. Ново-Сокольники; пострадало человек 10, в их числе убит ехавший в Ставку начальник 2-го отдела технических артиллерийских заведений генерал-майор М. П. Дымша; это был выдающийся пороходел.
Иванову сегодня дана телеграмма:
"Вслед за этим нарочным отправляю ориентировку политического положения Румынии и предъявляемых нам военных требований. Ближайшее поведение Румынии представляется еще неопределенным, военная сторона не разрешена. Ориентировка эта, полагаю, приведет вас к выводам, что до разрешения этого вопроса общие предприятия на левом фланге фронта нежелательны; что новая наша неудача на линии Онут - Боян или на Стрыпе ухудшит условия наших отношений и соглашения с румынами; что в данное время нам нужно скорее образовать на фронте сильные свободные резервы, готовые для быстрой переброски. С другой стороны, отход теперь же на линию Баламутовка - Ревкоуцы, указывая на отказ от активности, неблагоприятно повлияет на ожидания Румынией помощи от нас в случае предъявления ей германцами ультиматума. Поэтому полагал бы удерживать линию Онут - Боян, улучшая ее или захватом, или оставлением некоторых участков. Нет оснований для отказа от хорошо подготовленных и скомбинированных отдельных атак, например на высоту 298, усилив для этого инженерные войска, развив работу инженеров, вдумчиво организовав управление артиллерией, временно усилив таковую за счет других армий. У Новоселиц нужно собрать корпус в резерве с сильной кавалерией. Общие соображения по этому вопросу изложу бумагой.
Алексеев".
[190]
Когда за бесплодной потерей нами 70 000 человек стало ясно, что в Галицию нам скоро не попасть, 16 января состоялось, наконец, распоряжение об откомандировании должностных лиц генерал-губернаторства Галиции...
Глинка телеграфировал начальнику штаба: "Одесский окружной уполномоченный министерства земледелия гофмейстер Гербель донес, что
"со 2 по 15 января из подлежащих отправке на Ю.-Зап. фронт с Ю.-З. железных дорог 3344 вагона образовался недогруз в 1033 вагона, более 30% - по причине неподачи вагонов; а 16-го, 18-го и 20 января по Бессарабской губернии из 104-дневной нормы не подано ни одного вагона. Вагонов под уголь и цистерн под нефть для мельниц, работающих для армии, несмотря на перевод их в 1-ю категорию, не дают. Сообщаю для сведения, так как ответственность с себя снимаю, если армия окажется без муки и зернового фуража. Гербель". Прошу ваших властных распоряжений к устранению неподачи вагонов на дорогах фронта, также указания министру путей на совершенную необходимость снабжения мельниц, работающих на армию, топливом, которого они до сих пор не получают, несмотря на то что особым совещанием по топливу эти мельницы зачислены в 1-ю категорию вместе с флотом, железными дорогами и казенными заводами. Дважды имел честь докладывать вашему высокопревосходительству, что в случае недоставки топлива мельницам не могу отвечать за заготовку муки в назначенном количестве.
Глинка".
"Властные" распоряжения делаются уже невозможными: весь транспорт пришел в неподдающееся человеческим усилиям расстройство... Это начало конца.
Наш агент по разведке в Стокгольме Олеховский за ноябрь и декабрь 1915 года прислал всего 9 коротких телеграмм, из которых можно было воспользоваться только 6-ю, и один письменный доклад; не доставил даже ни одного номера ни одной датской газеты. Теперь он просится в Швейцарию и его пошлют, хотя Ассанович и Пустовойтенко сами видят, что человек - совсем не пригодный.
[191]

24, воскресенье
Сегодня в 7 ч утра в ванне начальника штаба загорелась стенка. Дыму было масса. Пожарные прискакали через 5 минут, оттянув минуты три благодаря умышленной затяжке переговоров по телефону, как только из первых слов дежурного офицера узнали, в чем дело. Все окончилось без всяких неприятностей. Переполох был порядочный. Полицмейстер недоволен: он мечтал иметь "пожарчик" при царе и тогда отличиться. Ну, столковавшись с жандармами, еще можно удостоиться награды.
Сколько раз приходилось наталкиваться на указания захваченных пленных, что немцы вообще знают гораздо меньше, чем мы думаем, воображая, что они всезнающи и вездесущи. То, месяца три спустя после назначения Куропаткина, они не знали, чем он командует; то приписывали царю поездки, которых он и не думал совершать; то, как сегодня, имели приказание разузнать, кто после Рузского командует Северным фронтом и где расположены 109-я и 110-я пехотные дивизии, давно, уже месяца три, стоящие на одном и том же месте Северного фронта.
Теперь, когда я достаточно обжился здесь, надо остановиться на силуэтах лиц, служащих в Ставке вне нашего управления.
Управление дежурного генерала
Дежурный генерал П. К. Кондзеровский - генерал напускной важности; всем своим поведением подчеркивает, что он снисходит, находясь в нашем штабе, потому что без него, конечно, никто не сумел бы приступить ни к какому вопросу. Хитер, мыловар со всеми, кто может быть ему лично полезен для дальнейшей карьеры; перед царем танцует менуэт с ловким сохранением чисто внешнего достоинства с тех пор, как узнал, что тот не любит прилипал внешних и очень ценит прилипал внутренних. С равными себе сносен, с младшими покровительственен, с подчиненными мало доступен,
[192]
надут. Постоянно находит причины для неудостоения кого-нибудь в армии выслуженной наградой, производством и пр. На перо в резолюциях довольно боек, вроде фельетонистов "Петроградского листка". Никогда, по привычке главного штаба, не торопится, в все делает с развальцем, ужасно мелочен и не умен, если говорить об уме человека, а не военного чиновника.
Его помощник Н. А. Степанов - суета, горячий, рассеянный, умный, деловой, прост и приветлив, много и серьезно читает.
Полковник Иван Степанович Балашов - изначала верный раб Кондзеровского еще с главного штаба, этой консистории по военно-разводным делам; мастер говорить простые слова с мыслью сделать сложную оттяжку; душитель всего светлого и свежего, некультурен, груб.
Колл. ассесор Михаил Григорьевич Семенчук - молодой чиновник из писарей, правая рука Балашова по инспекторскому отделению; хитер, проворен, деловит, обтесан только внешне, любит панибратствовать с офицерами, с писарями на весьма почтительной дистанции.
Колл. ассесор Исидор Иванович Трепененков - тоже из писарей, груб внутри; надменен, как и пузат, и пузат, как и надменен; неразговорчив, все осматривается, как бы кто не признал в нем бывшего писаря, - дистанция та же.
Капитан Николай Аполлонович Гринфельд - симпатичен, внимателен, культурен, играет роль малоросса, как и многие "фельды" и "блаты".
Подполковник Виктор Иванович Моторный - знает, что очень недурен собой, постоянно в кавалерственном настроении; светило дежурства, где считается "знатоком" пехоты и кавалерии, которыми и ведает.
Подполковник Георгий Яковлевич Седов - ведает артиллерией, самый ординарный человек.
Поручик Леонид Николаевич Сарафанов - молодой, нервный, честный, хочет нести службу, как человек и русский, погибает в "дежурном" бюрократическом болоте.
[193]
Главное управление военных сообщений
Ронжин - гурман, лежебока, возомнивший о себе, как о министре путей сообщения, почт и телеграфов; надутый, ленивый, грубоватый; приятель Кондзеровского.
Тихменев - симпатичный, простой, умный, деловой, хитрый, держит себя под Ронжиным с надеждой сбросить его как-нибудь в широком поле.
Полковник Михаил Михаилович Загю - улыбающийся армянин-француз, недурно вникает в дело почты и телеграфа, к долгу службы - без огня, ловкий.
Сказав о нашем "дежурстве", не мог не сказать о его отношении к интересам военных, и о данном им в этом отношении направлении "дежурствам" всей армии.
Вел. князь Николай Николаевич очень внимательно относился к вопросу о своевременности награждения офицеров за боевые отличия, понимая, как это важно для каждого офицера, не исключая и призванных из запаса или даже отставки: честно заслуженный чин или орден удостоверяет в их сознании оценки работы и службы. Я знаю многих левых отставных офицеров, прежде ученых, писателей, адвокатов и т. п., которые совершенно не нуждаются в каких бы то ни было украшениях, но ценят внимание к честному исполнению своего долга среди царящей подлости. И все знали, что великий князь болел душой за медленность и нерадение наших штабных конюшен и военного канцеляризма, что он стоял на страже интересов награждаемых; и все видели, что он ничего не мог добиться. Таково воспитание всех этих конюхов, данное в мирное время твердой выучкой Беляевых и Кондзеровских. Приказы его по этому вопросу читались в армии со слезами удовлетворения на глазах, а ордена и производство все-таки не шли скорее.
Что, кажется, яснее и категоричнее такого, например, приказа, как от 15 апреля 1915 года:
"Необъяснимые задержки начальниками представлений к боевым наградам их подчиненных и совершенно недопустимая медленность в проведении наград в промежуточных
[194]
инстанциях приводят к тому, что еще в апреле в высшие инстанции поступают представления к наградам за октябрьские, сентябрьские и даже августовские бои, а в результате офицеры многих славных полков не имеют до сих пор ни одной боевой награды.
Столь безучастное отношение начальников всех степеней к вопросу лишь справедливой оценки подчиненных за их доблестные подвиги, и притом тогда, когда каждый лишний день промедления в награждении строевого офицера уже может лишить его чистой радости получить эту заслуженную награду, считаю совершенно недопустимым.
Между тем проволочки эти тянутся не днями и даже не неделями, а месяцами, что признаю уже преступным.
Поэтому предъявляю ко всем строевым начальствующим лицам следующие мои неуклонные требования.
Боевые награды строевым офицерам должны проводиться так быстро, чтобы объявление их в приказах по армии совершалось отнюдь не позднее месяца со времени того дела, за которое офицер представлен к награде, или же со дня получения в части разрешения на представление офицеров к наградам за данный период кампании; для наград, подлежащих объявлению в приказах главнокомандующих, срок этот увеличиваю на две недели; тот же полуторамесячный срок устанавливаю и для представления в главный штаб.
К 1 июня все наградное делопроизводство должно быть во всех инстанциях приведено к указанному мной порядку, и до этого срока должны быть проведены все наградные представления, почему-либо задержавшиеся.
Такой порядок требую установить в отношении лишь чисто строевых штаб- и обер-офицеров всех родов служб и особенно пехоты; на них ложится вся тягость боевой службы, о них должны быть и общие заботы; им только и должны даваться боевые награды без опасения, что они даются слишком щедро.
Наоборот, замеченное у многих начальников стремление к усиленному награждению штабных офицеров, адъютантов и ординарцев признаю недопустимым.
[195]
Относительно командиров частей и высших начальствующих лиц, деятельность которых особенно заметна, требую особой осторожности и умеренности в представлениях к наградам во избежание повторения случаев, когда получившие несколько высоких боевых наград начальники признавались потом несоответствующими занимаемым должностям.
Придавая же особое значение вопросу продвижения в высшие военные чины, требую, чтобы представления о производстве в генеральские чины делались не иначе, как через мой штаб".
Этот приказ бросились исполнять. Но как? Ответом служит приказание Верховного, объявляемое начальником его штаба 19 мая 1915 г.:
"Несмотря на данные Верховным главнокомандующим вполне определенные указания о том, чтобы боевыми орденам награждались только те, которые действительно боевыми заслугами приобрели право на получение таковых, тем не менее из наградных представлений нельзя не усмотреть стремление начальников всех степеней различными способами обойти такое распоряжение.
Доказательством права представляемого на награждение орденом именно с мечами приводится нередко, что при исполнении данного поручения он "был в сфере артиллерийского огня противника", или что штаб или учреждение, в котором состоит это лицо на службе, "находились под обстрелом бомбами с аэропланов".
Верховный главнокомандующий повелел указать, что такое стремление начальствующих лиц украсить боевыми орденами чинов, находящихся в тыловых учреждениях или в дальних штабах и лишь случайно попавших "в сферу артиллерийского огня", он признает совершенно недопустимым и подобные уклонения от данных им вполне определенных распоряжений указал безусловно прекратить.
Кроме того, несмотря на данные указания Верховного главнокомандующего, по-прежнему замечается совершенно особое отношение начальствующих лиц к чинам, состоящим при них адъютантами, ординарцами, ко всем штабным
[196]
офицерам, начиная с полковых адъютантов, а также занимающих нестроевые должности. Если этим лицам иногда действительно приходится принять участие в боевых действиях и принести некоторую пользу делу, то такому участию их начальниками тотчас же придается значение какого-то особого подвига, за который должна быть испрошена какая-то особенно высокая награда или производство в следующий чин, или, по крайне мере, орден св. Владимира с мечами. В результате получается совершенно недопустимое явление, на которое уже обращалось внимание Верховного главнокомандующего, что в то время, когда строевыми офицерами заслуженные в полном смысле слова "потом и кровью" награды еще не получены, штабные офицеры украшены высшими боевыми орденами. Ввиду этого Верховный главнокомандующий указал представления к производству в следующие чины за боевые отличия всех таких лиц отклонять, представления же к наградам ограничивать испрошением очередных орденов.
Ни один из чинов штаба Верховного главнокомандующего к настоящему времени не получил более двух наград. Верховный главнокомандующий полагает, что это может служить правилом и для прочих высших полевых штабов и управлений в отношении представления к наградам чинов всех прочих штабов и управлений".
Тут и разгадка кондзеровской балашовщины: штабные кипят желчью на желание выдвинуть строевых и на умаление их собственных канцелярских боевых подвигов.
Сегодня приехал сюда великий князь Кирилл Владимирович и обедал у нас, так как царя нет. Сел не с начальником штаба, как все и всегда, а за столик с князем Ливеном и лейтенантом Александром Васильевичем Солдатенковым и этим подчеркнул свое отношение к Алексееву. Тот не смутился. Они вместе вошли в столовую, Алексеев прошел на свое место, повернулся к нам лицом, увидел вел. князя остановившимся за тем столиком, слегка как-то изобразил на лице недоумение; затем, взглянувши друг на друга, они сразу опустились на стулья. После обеда встали также вместе. Алексеев
[197]
подошел, попрощался и вышел, а Кирилл задержался в столовой... Ливен с ним совсем попросту.
Уже несколько дней здесь находится военная миссия из трех человек (четвертый не приехал), ездившая на 2 1/2 месяца на французский фронт для изучения постановки там военного дела В ее составе: мой товарищ по Константиновскому военному училищу, годом старше меня по выпуску, инженерный полковник Мефодий Николаевич Ермолаев, артиллерийский полковник Баклунд и капитан Преображенского полка Веденяпин; от генеральною штаба был полковник В. В. Кривенко, оставшийся в Париже в штабе Жилинского. (При последнем несколько человек, как здесь при По. Но там не роскошничают; наши офицеры за все и везде должны были платить, - не так как у нас все даром, да еще шампанским напоят.) Теперь они будут печатать свои доклады. Ермолаев говорит, что, только побывав во Франции, он понял наконец, что такое полевое укрепление, чего, будучи инженером, никогда хорошо не понимал. Там дело поставлено очень высоко, теперь уже никакой техникой нельзя взять французские окопы. При каждых двух орудиях свой аэроплан, при каждой дивизии еще своя особая эскадрилья, при каждой батарее еще особый легкий и подвижной аппарат для корректирования стрельбы; словом, такая техника, которая заставляет содрогаться нашего русского офицера, знающего, что все это у нас отсутствует.
Настроение общества во Франции очень бодрое, твердое, единодушное. Все понимают, что поражение - смерть нации, и борьба идет действительно не на живот, а на смерть. Ответственность военачальников перед народом делает их осторожными и вдумчивыми, однако не парализует энергию и инициативу. Хотя вмешательство палат в управление армией дает иногда и отрицательные результаты, которых, конечно, гораздо больше при вмешательстве не народа, а "людей", как у нас.
Трепов назначил начальником Московско-Виндаво-Рыбинской жел. дороги инженера Шуберского, который не мог оставаться здесь, не поладив с ограниченным Паукером, ставшим между ним и Ронжиным.
[198]
Сегодня хоронили Артамонова; присутствовал весь город, приехали и родители покойного - простые люди, мещане. Хороши офицеры здешнего авиационного отряда: они не считали возможным пригласить их в свое собрание, и потому кормили их в гостинице... Впрочем, точно так поступили бы и во многих других частях, где особое понимание "чести мундира" и честности жизни.

25, понедельник
За завтраком и за обедом опять был Кирилл. При входе (вел. князь пришел раньше) Алексеев поздоровался со всеми, кто стоял на пути до Кирилла, потом с ним и дальше с прочими. После завтрака он опять подошел к Кириллу, поклонился, пожал руку и ушел. Перед обедом Кирилл опять явился раньше; вошел Алексеев; он стал смирно и поклонился; начальник штаба подал ему руку и просил пройти вперед, но вел. князь сказал: "Я опять на своем месте". - "Как вам угодно". Сегодня Кирилл подчеркивает, что признает Алексеева старшим, - вероятно, ему попало за что-нибудь.
Отношение Кирилла к знакомым ему генералам и офицерам довольно простое; его адъютант Всеволожский при нем безотлучно.
Начальник штаба телеграфировал Маниковскому, что 15 января на фронте 250 неисправных тяжелых орудий. "Крайне желательно пустить дело ремонта полным ходом, чтобы провести необходимые формирования из новых орудий до весны. Многие новые дивизии сидят без артиллерии". Таким образом, ясно, что артиллерийское ведомство нуждается в помощи. Помощь эту Маниковский принимает так, что много надо выдержки, чтобы иметь с ним дело. Пример - письмо к нему московского городского головы Челнокова от 24 января.
"По моему поручению товарищ московского городского головы В. Д. Брянский должен был переговорить с вашим превосходительством по поводу выполнения заказов для вашего ведомства Прибыв 21 января, В. Д. Брянский осведомился о дне приема и узнал, что 22 января приемный день и что необходимо приехать возможно раньше. Явившись на прием,
[199]
В. Д. Брянский просил передать вашему превосходительству визитную карточку, на которой указал, по какому делу желает говорить с вашим превосходительством, и сделал то же в книге. У вашего превосходительства был какой-то посетитель, по уходе которого дежурный офицер обратился к В. Д. Брянскому с вопросом, что ему угодно, и, когда ему было объяснено, ответил, что вы принять его не можете и предлагаете переговорить с помощником вашего превосходительства. Указание, что В. Д. Брянский явился не по личному делу, а как представитель московского городского самоуправления по важному делу, равно как и просьба разъяснить причины отказа в приеме привели к тому, что офицер заявил, что его превосходительство просто не желает принять. После этого В. Д. Брянскому ничего не оставалось, как уехать, не выполнив моего поручения. Глубоко уверенный, что такое отношение к товарищу московского городского головы, приехавшему к вашему превосходительству от московского общественного самоуправления, проявлено было без вашего ведома, - я считаю своим долгом поставить в известность ваше превосходительство и просить не отказать сообщить мне, в какой день товарищ московского городского головы д. с. с. В. Д. Брянский может приехать в Петроград для личных переговоров с вашим превосходительством по вопросу о действиях в связи с выполнением московским городским самоуправлением заказов вашего ведомства".
Сегодня у меня долго просидел Ермолаев и рассказал массу интересного.
Тяжелое, гнетущее впечатление производит его деловой рассказ - такое же, какое он сам вынес, побывав там, где действительно видна работа армии и все говорит о логичности, продуманности, деловитости, работоспособности, любви к родине и высоких качествах организации.
Оклады начальников во Франции не такие, как у нас; там жалованье небольшое, а полевые порционные рассчитываются исходя из ставки ежедневного солдатского пайка, или рациона; так, обер-офицер получает 3 рациона, ротный командир - 4, штаб-офицер - 6, генерал - 8 или 10 и сам
[200]
знаменитый Жоффр - всего 16 рационов. И это все: здесь для него и все расходы на несуществующее "представительство" и пр.
Мы все не имеем понятия о роли французской армии в эту войну; наша армия, штабы и общество твердо убеждены, что "мерзавцы" (или без этого) французы топчутся на месте, предоставляя нам честь разбивать лоб о мощь германцев; что они, сидя в окопах, ведут бутафорскую войну, и т. п.; что англичане также мало делают и пр., и пр. Все это - сплошная гнусная ложь, вопиющая несправедливость. Только Франция и ведет войну действительно по-настоящему, только она и Англия понимают свои обязанности в четверном согласии. Правда, оно ими-то и создано, ими-то и подвигнуто на войну, но во всяком случае надо говорить правду о том, что происходит, а не баюкать себя баснями. При постоянном, как нам кажется, сидении на одном месте франко-англо-бельгийский фронт все время движется, живет; у немцев пространство отбирается по саженям, но упорно. И дело не в саженях, а в том, что укрепленная позиция немцев все время разрушается и потом они несут большие потери. На 750 километрах своего фронта французы с аккуратностью и изяществом француза-бухгалтера ежемесячно с начала войны уничтожают по 150 000 немцев.
Они будут истреблять их армию упорно, систематически, вдумчиво. Жалея солдат вообще, они не жалеют, когда надо; начало войны, с августа по ноябрь 1914 года, стоило Франции 500 000 чел., а одна Шампань - 150 000. Во время шампаньской операции у них ни одно орудие не было забыто, все были на фронте; из всех музеев и со всех площадей все было забрано, и наполеоновские пушки 1800-х годов работали рядом с орудиями 1914 года. Там ничего не пропадает, там все умеют и хотят использовать. Стоит, например, домик. Вдруг стены его опускаются, скрытые в нем орудия дают залп, получается дымовая завеса, стены поднимаются, а когда дым исчез - снова стоит одинокий домик. Или днем на позиции видно большое толстое дерево; ночью оно заменяется бронированной постройкой с пулеметами, а утром немцы [202] видят то же самое дерево по внешней форме, но из него по их войскам открывается губительный огонь. Автомобили все замаскированы под движущиеся кусты. Словом, техника и техника, нисколько не уступающая немецкой и во многом ее превосходящая, - превосходящая постольку, поскольку живой французский ум ярче, красочнее и быстрее тяжелого немецкого.
Французские окопы в некоторых местах подходят к немецким на 3 1/2 сажени и очень часто на 7-10 саженей; видны не только люди, но каждая гримаса их лиц, каждая пуговица - тогда работают ручными гранатами. При таком расположении немцы, конечно, не могут ослабить свой фронт, и вот почему они держат на франко-англо-бельгийском фронте до двух третей всей своей армии и только одну треть, и то не лучшую, держат на нашем. Вот где правда.
Армия французов сейчас - 3 600 000 чел., англичан 4 000 000 (из них 2 000 000 пока обучаются дома и будут готовы к весне). Приехав туда, Жилинский на первом же совещании всех представителей союзных армий сбрехнул, что у нас 2 500 000 штыков, но ему сейчас же и доказали, что осенью 1915 г. мы имели только 1 200 000 штыков (к весне мы рассчитываем иметь 2 500 000, а всю нашу армию довести до 6 000 000).
Отход к Парижу был обдуманной операцией, а вовсе не вынужденным немцами отступлением. Во время этого "отступления" немцы получили такие потери, каких не давали десятки наступлений.
Английская армия нуждается в знающих офицерах, во Франции они есть в достаточном количестве, подготовленные вовремя, не по-нашему. Каждый законченный бой немедленно разбирается при участии начальников частей и штабов, выясняется техника боя, ошибки, удачные решения, тактика противника - словом, все, что может дать указания на завтрашний день.
Каждый начальник чувствует свою ответственность перед страной в лице парламента, который потребует отчета Ошибки, являющиеся результатом преступного по должности
[202]
незнания, неспособность и пр. строго караются. В случаях криминальных со стороны не только офицеров, но и генералов, их расстреливают тут же, после разбора операции. Ермолаев сам видел расстрел генерала, нескольких офицеров и солдат. Зато в плен французы отдали только 250 000 чел., а о сданных нами 2 000 000 они говорят как о явлении, в котором повинно исключительно одно командование.
Там не идут в бой без долгой, упорной и верной подготовки его артиллерией. Там солдат так воспитан, что, если видит бессмысленность приказания идти в неподготовленную по непониманию начальника атаку, он отказывается, между тем дисциплина гораздо строже нашей. Там не режут проволоку ножницами под пулями противника, там ее секут гранатами. Там не посылают людей на убой на ура.
Зато там умеют и наградить с французской красотой. Один рядовой из интеллигентов, побывав в разных боях, написал брошюру, где изложил главные принципы ведения войны и ее способы, и послал рукопись Жоффру. Тот пришел в восторг, написал теплое и властное предисловие, сказал, что указанное таким-то рядовым надо признать до последней степени логичным и целесообразным. Брошюру напечатали, разослали по всей армии с предписанием проникнуться ее мыслями, а теперь автор-рядовой уже капитан и состоит при Жоффре. Там пошедшие на войну капитанами командуют теперь армиями в чине генерал-лейтенантов.
Личный состав двигается быстро, потому что неспособные устраняются немедленно, без всякого сожаления к ним и с полным сожалением к их подчиненным Там не смотрят на чин, а только на знания и талант. Все штабы молодые - из полковников и младше; генералов почти не видно - они все в строю, недаром же они опытны. Работа в штабах начинается в 8 утра и идет до 8 вечера с перерывами для завтрака и обеда по полчаса; но зато, что бы ни было, завтрак и обед всегда аккуратно в свое время. Там отпуск дается раз в год на шесть дней. Работа идет напряженная, веселая, оживленная, каждый знает свое дело и не допускает мысли, что за него может сделать другой. Когда приехала наша миссия и представилась
[203]
Жоффру, он вызвал кого надо, и все специалисты, каждый по своей части, сделали сообщения об общем положении дел, да такие сообщения, что наши сразу были ошеломлены: логично, ясно, с полным знанием всех деталей, каждый подчеркивал те общие мысли, которые объединяют всю работу армии страны. И это не было подготовлено - потом все время замечалось то же самое. Нашим офицерам давали все сведения, ничего не считали секретом. Не давали только готовых копий с документов: сам снимет не все, а дать копию - может потерять, и документ сделается известным противнику.
Больше всего там следят за весельем и бодростью духа "Уныние - первый враг, противник - второй", - говорят французы и когда замечают, что кто-нибудь начинает впадать в апатию, его посылают в отпуск, хоть на три месяца, и если по возвращении он все-таки не расстается с подавленностью и унынием, его просто увольняют в отставку. Печать и художники там организованы так, чтобы поддерживать бодрость в обществе.
На все, могущее послужить делу, бросаются с жадностью, не ожидая понуканий.
Там штабы не живут в комфортабельных домах и замках или в прелестных вилах, а расположены около них в простых домиках, приезжих же иностранцев помещают в комфорте; там боятся уюта, его ретроградности, способности усыплять энергию; там все считаются с психологией солдата и строевого офицера; там понимают громадное значение военной педагогии. И Жоффр во всем первый подает пример, которому нельзя не следовать.
Французы не укрепляют глубокого тыла, у них есть полоса в 8 верст, на которой созданы три-четыре линии укрепленных позиций, - и больше ничего. Там не надеются на возможность глубокого отступления и потому напрягают все силы сохранить за собой все эти 8 верст. Там все обдумано, обобщено, объединено; там каждый день учитывается опыт предыдущего дня, и все понимают свой долг перед нежно, горячо, горделиво, беззаветно любимой Францией. Там господствует ум и логичность, логичность во всем.
[204]
Положение Германии и Австрии станет трагичным с апреля - к этому времени у них не останется людского запаса. Но французы понимают, что немцы будут драться, как львы, и, что самое важное, - укрепляться, как броненосцы. В апреле и во Франции людской запас исчезнет...
Ермолаев своевременно знал о миссии к нам Пола Думмера; прежде всего тот должен был просить, чтобы мы отправили им рабочих, а они поставили бы тогда своих в ряды армии; но когда мы в этом отказали, ему пришлось просить дать людей в строй. Разумеется, посылаемая отдельная бригада ничему не поможет.
Франция не очень-то доверчиво относится к помощи Англии до конца и предпочитает нашу помощь. Поэтому английские войска и расположены не скученно, а вперемешку с французскими и бельгийскими.
Многое из рассказанного Ермолаевым, особенно в той части, где отмечается роль Франции в этой войне, развито в докладе Кривенко, привезенном сюда Ермолаевым и сданном Пустовойтенко. Приведу лишь несколько выдержек.
"Фактическая сила французов огромная, так как французская армия с самого начала войны приковывает к себе наибольшие силы главного из наших противников - две трети немцев, что, несомненно, возводит Францию в ранг фактора если не главенствующего, то равного с нами по значению в текущей войне".
Так, на 3/16 августа 1914 г. против нас было 144 бат. германцев, а против Франции - 480; затем эти цифры менялись:
23 ноября/4 декабря 1914 г. - 528 и 1272 бат.
9/21 марта 1915 г. - 620 и 1488 бат.
23 мая/5 июня 1915 г. - 698 и 1128 бат.
1 декабря 1915 г. - 575 и 1296 бат.
Качественность этих войск германцев также неплоха: полевых против нас 20%, против французов - 44,5%; резервных 30% и 32%; ландверных - 23% и 14,6%; эрзац - 18% и 8% и ландштурма - 9% и 0,96%.
"Обзор действий французской армии дает основание считать нашу союзницу верным товарищем. Не успокаиваясь, Франция все время была занята изысканием средств к разгрому противника и содействия нам, и если до сих пор усилия ее не увенчались успехом и если иногда сами действия ее не координировались с нашими, то причина тому в силе противника и в существовавшей доселе малой связи между союзными армиями".
"Общее впечатление от знакомства с командным составом, стоящим во главе французской армии в данный момент, чрезвычайно благоприятное". "Мобилизация застала во главе многих крупных единиц генералов устаревших или не храбрых, и французской главной квартире пришлось применять ряд решительных мер для удаления мало соответствующего элемента Так, например, за один август было удалено до 80 генералов, из которых один командующий армией, 4 командира корпуса; и смещения продолжались еще в сентябре". "Командный состав франц. армии в настоящем его виде чрезвычайно одноличен".
"Всякий окружающий французского начальника его штаб не только не делит с ним моральной ответственности, но вообще представляется в глазах всех как орган исключительно исполнительный, не участвующий лично в управлении боем. Следствием же такого сосредоточения в лице начальника всей оперативной мысли явилось чрезвычайно повышенное представление об ответственности и ответственном участии всякого франц. начальника во всякой операции, где его войска ведут бой. Желание видеть ответственных лиц в центре событий, ими руководимых, является поэтому исключительным следствием франц. взгляда на начальника вообще". Поэтому начальники всегда в середине боевого порядка своих корпусов, дивизий и т. д. "Все французские начальники, начиная с главнокомандующего группой армий, встают в 6 ч утра. Все они почти ежедневно появляются среди своих войск в самых передовых траншеях и так как большинство этих передвижений возможно лишь по ходам сообщений, то огромное большинство этих начальников ежедневно двигается пешком не менее 5-6 часов".
[206]
"Решительность, личная храбрость и физическая выносливость, как следствие единоличной ответственности за действия войск, сосредоточивающейся в лице начальника, - вот типичные особенности французского командного состава в эту войну".
"Особую характерность придает командному составу французской армии строгость к себе, выдвинутая как принцип генералом Жоффром и его ближайшими помощниками".
"Ни один франц. генерал не пользуется исключением из общего правила об отпусках, и таковой выпадает на него в размере 6-дневного отпуска раз в год, как и для всех прочих чинов армии".
"Собственно офицерский состав французской армии всецело слит своими интересами и жизнью с массами нижних чинов. Особенностью его является обостренный интерес к техническим средствам борьбы и новшествам в этой области. Разговоры франц. офицеров чрезвычайно однообразны: военные темы являются почти постоянным их предметом".
Обо всем этом вкратце Ермолаев доложил начальнику штаба. Тот слушал его, слушал и, когда дошли до конца, спросил, считает ли полковник возможным атаковать немецкие укрепленные позиции.
- Никак нет, ваше высокопревосходительство; надо подготовить артиллерией так, как мы этого не делаем и не умеем.
- Ну, а привилегией нашей армии считается бой грудью, - ответил Алексеев таким тоном, что видна была вся глубина трагедии, внутренне переживавшейся им в тот момент в сознании, что выучка армии совершенно извращена в мирное время.
Когда Ермолаев доложил, что купил по расчету на корпус особые приспособления для похищения всех телефонных переговоров противника, действующих за 4 версты от его проводов, и, мало того, привез с этим грузом солдата французской службы, нашего подданного, эмигранта, как одного из изобретателей этого важного военного открытия, - Алексеев сказал: "Да, это интересно", - и ничего больше. Так все
[207]
По-моему, именно во время беседы с такими людьми, как Ермолаев, Алексеев видит, что самому всего не сделать, поручить некому и понимает всю трагичность положения своего и русской армии, сознает неизбежную гибель, но молчит, страшась своих мыслей.
Когда Пустовойтенко выслушал Ермолаева, то нашелся только заметить: "Да что же - у них техника А разве у нас нет людей для этого?" Как будто дело только в людях, которые будут делать, а не в тех, которые будут им приказывать, и не в общем нашем военном, политическом и социальном строе. Все, все задушено петлей самодержца, могущего хохотать и паясничать через пять минут после доклада о бесплодной гибели десятков тысяч людей. Так все задушено, что сидишь иногда и ждешь, что вот-вот позовут тебе и скажут: "Надо арестовать этого олуха. Вы готовы?"
Я был так потрясен рассказом и документами Ермолаева, что по его уходе побежал в штаб, чтобы получить возможность устроить в печать первую главу доклада Кривенко и открыть, наконец, глаза России на своего союзника. Но достаточно было войти в комнату Ассановича, чтобы понять то, что уже поняли все приехавшие члены комиссии - не нам мечтать о деле... "Да, конечно, это интересно, но для чего? Что нам, собственно, беспокоиться? Пусть об этом хлопочет генерал По...", - вот ответ Ассановича и его товарищей по генеральному штабу. Я пробовал доказывать, но вспомнил, что мне час назад сказал о себе и товарищах Ермолаев: "Мы только теперь, приехав в Ставку, понимаем, что вся наша поездка была совершенно бесполезна для армии; все, что мы написали, напечатают, чтобы внешне оправдать казенный расход, даже разошлют кое-кому; но все это никому не интересно".
Со снисходительностью взрослого к шалостям ребенка указал мне полковник Кудрявцев на лежавшие перед ним доклады Баклунда и Веденяпина и сказал: "Вот они понаписали, да что толку-то? Напечатаем..."
[208]
Кстати еще к "полевению". Все члены Ермолаевской миссии были если не правыми, то очень к ним близкими; теперь Ермолаев говорит уже о том, что он далек от своих точек зрения, что понимает, как после этой войны должна восторжествовать мировая демократия и понять отрицательную роль империализма, ведущего нации на преступный убой...
Веденяпин сказал ему как-то, что теперь его рота или батальон не будут расстреливать народ, за это он ручается своим честным словом... О неизбежности революции говорят очень многие; она ясна, как близкий факт, формы которого пока совершенно неясны.
По мнению Ермолаева, наша последняя буковинская операция показала, что, дав немцам укрепиться, нам надо забыть о своей "груди"; так мы с весны уложим все 6 000 000 без всякого успеха...
Сегодня прибыло управление полевого генерал-инспектора артиллерии в числе 8 офицеров и 3 генералов, а на днях прибудет и великий князь Сергей Михайлович.
Прапорщик Орлов (наш следователь) получил сегодня от начальника штаба предписание для производства трех серьезных следствий: по Новогеоргиевской крепости, об австрийском полковники Редле и по разработке "вопросов", обнаруженных на Юго-Западном фронте в области шпионажа. Сегодня Ассанович заявил мне, что решил просить Пустовойтенко освободить его от Бюро печати, так как все равно делать нечего, а какая-то ответственность все-таки лежит. Он даже просил меня, в личное ему одолжение, пожаловаться на него и доказать его неумение вести это дело. Итак, я опять буду кому-нибудь передан... Нет, теперь я буду молчать как рыба, и сам ничего не буду создавать. Мое дело наблюдать, как офицеры генерального штаба понимают роль печати в настоящее время. До чего все это беспросветно, бестолково и безумно! О бесчестии говорить уж вовсе не приходится: понятия народной, коллективной чести у этих людей нет совсем; они понимают ее максимально в виде чести мундира, которая не мешает воровать, продавать, лакействовать.
[209]

26, вторник
Жилинский телеграфирует, что в Дураццо сейчас 12 000 сербов, в Валоне - 35 000, на Корфу перевезено до 6 февраля нов. ст. включительно 78 000, в пути в море - 7000. Королевич Александр прибыл в Корфу 6 февраля. Перевозится ежедневно по 13 000. "Состояние духа нижних чинов хорошее, а офицеров удрученное".
Н. И. Иванов телеграфировал, что, согласно постановлению совещания в Ставке 25 ноября, с 1 по 23 января включительно в магазины его фронта должно было поступить, а вместо того поступило (вагонов):
Сала и масла
115
76
Солонины
276
62
Сухарей
138
34
Овощей
92
27
Мясных консервов
46
15
Овса, ячменя
5750
4460
Сена
5635
3464
Алексеев просил сегодня по прямому проводу дежурного флигель-адъютанта спросить царя, может ли он поехать на два дня в Смоленск на свадьбу сына. Царю "благоугодно было" ответить: "Пусть едет, конечно".
Начальник дворцовой полиции Герарди не любит Распутина и потому не двигается в чинах и должностях, имея помощника старше себя по чину. Вообще же все служащие при дворе с посторонними о Распутине просто молчат как убитые.
Алексеев уехал в Смоленск. Связь установлена.

27, среда
Телеграммы дипломатического содержания, получаемые начальником штаба от министра иностр. дел и других чинов министерства, согласно инструкции для дежурных офицеров, должны передаваться для сведения в копии князю Кудашеву. Однако установилась сноровка, наивно объясненная
[210]
Ассановичем, по которой передача делается всегда попозднее, "чтобы дипломаты узнавали не так скоро, а то что-нибудь намудрят"...
Интендант, заведующий покупкой и перегоном скота на одном из фронтов, недавно купил у Фаберже колье.
- Дайте мне порядочную вещь, - сказал он, придя в магазин.
- В рассрочку?
- Зачем? На наличные.
- Так тысяч на 15?
- Нет, подороже.
Купил за 100 000 и оставил какую-то карточку с адресом, - словом, попался. Теперь производится следствие.
Кстати, приведу письменный рассказ одного земца.
"С августа по ноябрь 1914 года мне была поручена организация поставки киевскому интендантству около полумиллиона пудов хлеба для армии. Несколько раз пришлось побывать в интендантстве и дело было налажено, но интенданты все же, несмотря на тяжелое для России время, оказались интендантами. Начали чинить всевозможные преграды, умышленно помешали присылке в наше распоряжение мешков вовремя и предложили мне купить мешки у частного торговца. Причем обещали, что если я устрою от имени земства покупку мешков у рекомендуемого ими жида, то я на этом деле мог бы "заработать" 3000 рублей. Получив такое предложение от интенданта, сделал вид, что не понимаю, в чем дело, как это можно заработать. И получил простое арифметическое разъяснение: "Мешков для вашего земства нужно 35 000 штук; за каждый мешок земство будет платить деньгами интендантства по 45 коп. жиду, у которого будут куплены мешки, а жид согласен возвратить комиссионных интендантам по 10 коп. с мешка. Полученная таким путем комиссия - по карманам".
Вот какие ужасы на святой Руси творятся. Вот где солдатские деньги. Об этом предложении мной сейчас же было доведено до сведения кого следует. Наш председатель - большой патриот. Он потребовал немедленно интенданта к себе в
[211]
кабинет и при мне чуть-чуть его не побил, выгнав в шею. Интендант очень извинялся. Подтвердив в моем же присутствии, что он предлагал мне "комбинацию", в то же время старался объяснить, что это была с его стороны шутка; но потерпел полное поражение. Ему было сделано соответствующее внушение и затем он был благородно вытолкан из кабинета После этого случая интенданты, видя, что с нами каши не сваришь, вскоре прислали казенные мешки, но поставить нам все количество хлеба не удалось, так как к тому времени рыночная цена на поставляемый хлеб уже повысилась на 10-15 коп. на пуд. Поставили мы поэтому всего 60 вагонов вместо 500.
Так делается и с полушубками, и с бушлатами, и с сапогами, и с салом, и с лошадиными подковами. Вот главная причина того, что нас бьют немцы".
И при всем этом, к чести Шуваева, надо сказать, что интендантство этой войны уже не то, каким знала его Россия прежде. Сам кристально честный, Шуваев сумел и личным примером, и своей системой управления ведомством очистить затхлую атмосферу подполья государственных воров, внести в него свет и чистую струю. Немало помогла и организованная им интендантская академия. Эта война экспонировала уже другие виды воров: украдены миллиарды; народное достояние расхищается с неимоверной смелостью, безудержным нахальством, уверенностью в безнаказанности; к нему протянули свои цепкие руки и строевые чины, и штабные, и медицинский персонал, и многочисленные представители общественных организаций. Словом, воровство окончательно стало нашим национальным признаком.
Бацилла воровства и взяточничества так глубоко засела в нашем организме и свила себе такое прочное гнездо, что, разумеется, не оставила в покое и нашего солдата. Мародер, - это вор или у неприятеля, или у своего "вольного", которого в армии, уже по традиции, считают почти врагом. Тяжелее воровство и взяточничество в отношении своего товарища, но и оно привито по традиции начальством, создающим себе материальное благополучие на солдатском желудке и ногах.
[212]
В настоящую войну прославились еще санитары, и слово это стало бранным. Зло это приняло такие размеры, что командующие армиями давно обращают на него внимание в приказах.
"До меня дошли сведения о возмутительных преступных действиях некоторых санитаров, обворовывающих не только убитых, но даже и раненых, и вымогающих деньги за оказание раненым помощи. Такому преступлению, не допустимому со стороны даже зверя-врага, не нахожу подходящего названия и не хочу верить, чтобы наш русский солдат, даже в виде исключения, мог пасть так низко. Всю ответственность за подобные преступления возлагаю на ближайших начальников и предписываю выбирать в санитары с большой осмотрительностью, назначая в команду за старшего лицо испытанной честности и нравственности; учредить самый бдительный надзор за поведением и действиями санитаров и обязательно опрашивать на перевязочных пунктах каждого раненого; уличенных же санитаров предавать полевому суду и смертной казни (приказ по 11 армии от 12 марта 1915 г.)".
Главнокомандующий Юго-Западным фронтом приказывал всячески искоренять ограбление санитарами раненых офицеров и нижних чинов, делая внезапные обыски и т. п. (приказ от 14 октября 1914 года).
17 января 1915 г. Верховный повелел:
"В силу ст. 29 Пол. о полевом управлении, на всем театре военных действии, вместо указанных в законе наказаний, при суждении виновных в обобрании убитых и раненых на поле сражения определять смертную казнь через повешение"...
Другое явление. Когда в армию потекли подарки, среди нижних чинов образовался новый вид воровства.
"До сведения главнокомандующего дошло, что за подарки, направляемые в части войск различными комитетами, союзами и частными лицами при выдаче их в ротах, эскадронах, сотнях, батареях и командах, начальствующие нижние чины (взводные унтер-офицеры, писари) позволяют себе взимать от 20 коп. и до 1 р. 50 коп. за каждую вещь из теплого белья или за кисет с подарками (приказание от 30 января 1915 г.)".
[213]
"Замечено, что некоторые посылки, адресуемые нижним чинам, находящимся на передовых позициях, во время перевозки их от почтовых контор к месту адресата на позиции обозными нижними чинами вскрываются, и даже делаются выемки из них части вещей" (приказ по III армии от 17 марта 1915 года).
Когда сидишь в Ставке, видишь, что армия воюет, как умеет и может; когда бываешь в Петрограде, в Москве, вообще, в тылу, видишь, что вся страна... ворует. В этом главное содержание моих впечатлений. Все воруют, все грабят, все хищничают. И не надо очень глубоко вдумываться, чтобы понять еще больший ужас: страна ворует именно потому, что армия воюет; а армия воюет потому, что страна, в лице своих буржуазных правителей, предпочитает воровать.
В эту войну армия обеспечена всем гораздо в большей степени, чем во все предыдущие войны. Все нехватки появляются почти исключительно из-за неподготовленности к грандиозным потребностям, размер которых никому не был ясен в мирное время: ни потребителю - армии, ни поставщику - тылу. Если бы преобразовался транспорт, эта обеспеченность могла бы даже возрастать по мере хода войны, потому что она выгодна ворующим: без поставки не украдешь. Бешеные цены, которые платит казна за все, создают у всех на глазах молниеносных миллионеров, иногда в несколько часов. Кончись сегодня война, воровство прекратится, по крайней мере, для очень многих. Ну ясно, что ее надо продолжать "до победоносного конца", которого, конечно, никогда не будет... Лицемерный крик "Все для войны!" искренен только у несмышленых или наивных единиц; массы грабителей и воров держат его искусственно на высоких нотах патриотизма. В этой стране нет понимания ее собственных интересов, потому что у массы нет понимания самой страны. Россия, как таковая, всем чужда; она трактуется только как отвлеченная категория. Все казенное и народное - это мешок, из которого каждый черпает, сколько может захватить, совершенно не отдавая себе даже эгоистического отчета о труде и тяжести, с которыми в будущем ему самому
[214]
придется вкладывать в тот же мешок, когда он вовсе опустеет. "Черт с ними со всеми, лишь бы сейчас урвать" - вот девиз нашего массового государственного и народного вора "Мы честно умрем раньше гибели отечества" - таков девиз всем жертвующего для родины европейца. Два воспитания дали два различных отношения к родине.
Россия всем нам глубоко чужда; Германия, Франция, Англия, Сербия своим кровно близки.
Страна, в которой можно открыто проситься в тыл, где официально можно хлопотать о зачислении на фабрику или завод вместо отправки в армию, где можно подавать рапорты и докладные записки о перечислении из строя в рабочие роты и обозы, где эти просьбы получают официальное, законное удовлетворение, - такая страна не увидит светлого будущего в близком времени.
Страна, где солдаты и офицеры не понимают "последней капли крови" и при сближении с врагом на длину ружья сдаются в плен с поднятыми вверх руками, исходя из расчета бесполезной гибели, - такая страна обречена на глубокое падение.
Страна, где каждый видит в другом источник материальной эксплуатации, где никто не может заставить власть быть сколько-нибудь честной, потому что при этой честности самому невозможно оставаться подлецом, - такая страна не смеет мечтать о почетном существовании.
Да, есть святые, которые идут в строй, умирают, не грабят и не воруют, но это единицы; им не дано ничего создать; даже их красивая смерть нужна только для того же повального воровства.
Вот к чему привели Россию Романовы! Что они погибнут в ней и притом очень скоро - это ясно; что страна, наголову разбитая и опозоренная, встряхнется в лице своей серой демократической массы - это тоже ясно; но еще яснее то, что она перенесет при этом годы тяжелой болезни своего перерождения. Россия должна быстро дойти до окончательного падения, вызвать к себе презрение во всей Европе, не говоря уже об Америке, измучиться в тяжкой междоусобной борьбе и только тогда, когда демократия поймет всю гнилость
[215]
организма до самого низа, не исключая части ее самой, только тогда она, менее зависимая от традиций, пересоздаст эту страну. Но сколько времени нужно на такой процесс?... Надо мужественно вступать в борьбу за спасение страны от самой себя и нести крест ради молодого поколения.
37-й корпус вливается в оболочку 13-го, что приказано хранить в тайне.
Вел. князь Николай Николаевич телеграфировал сегодня начальнику штаба и одновременно Трепову и Штюрмеру, что из-за сильного сокращения Владикавказской жел. дорогой подачи вагонов под грузы "положение Кавказской армии становится тяжким; живем Северным Кавказом". Дорога изъята из подчинения Наместнику, поэтому трудно выяснить причины этого явления. В течение дня он дважды запрашивал, когда вручена телеграмма Алексееву, а Ассанович продержал ее у себя несколько часов и потом, сдав Пустовойтенко, конечно, не мог добиться от него ответа, потому что тот не знает, передать ли эту депешу в Смоленск.
Царь приказал произвести следствие по донесению Плеве о бездействии командного состава крейсера "Гангут". Что там случилось, не знаю.
На Западном фронте сверхкомплект в строевых пехотных частях составляет 35 699 чел., безоружных - 235 850...
Князь Николай Евсеевич Туманов донес начальнику штаба, что, по сообщению главного управления генерального штаба, генерал-майор ополчения Грейфен, 15 лет служивший в гв. Павловском полку и 20 лет - в управлении военного министерства, подозревается в шпионаже, отличается русофобством, замечен в сношениях с Мясоедовым и выслан из Ялты; и поэтому ему воспрещено пребывание в местностях, объявленных на военном положении.
17 января Алексеевым написано начальникам штабов фронтов о деятельности социал-демократической партии и ее воззваниях.
26 января за № 517 начальник штаба написал им же "О службе офицеров генерального штаба и чувстве долга". Так записана эта секретная бумага в нашем исходящем журнале;
[216]
подробнее ничего пока не знаю. Кстати, справка: за 27 дней января всего секретных исходящих по нашему управлению - 550, из них свыше 400 - телеграммы.
В день свадьбы сына (27-го) начальник штаба получил поздравления от вел. князя Николая Михайловича, Борисова, Пустовойтенко, Ронжина, Кондзеровского и некоторых полковников нашего управления. Великий князь написал: "От души поздравляю и шлю пожелания долгих лет счастливой жизни новобрачным".
Кстати, когда еще на Юго-Западном фронте вел. князь Николай Михайлович поздравлял Борисова со Станиславом 1 ст., генерал ответил ему: "Я эту бляху за 10 руб. продам кому угодно. Разве я буду ее носить? Разве у нас есть генералы? Наденут на них звезды, они и делаются генералами. Таких генералов в любой курьерской министра сколько угодно; все курьеры - генералы". Вел. князь выслушал добродушно.
25 января старший инспектор типографий в Петрограде циркулярно предложил, по приказанию начальника штаба Петроградского военного округа, "на всех подлежащих рассмотрению военной цензуры и ею одобренных экземплярах неповременных изданий отпечатывать "Петроград, дозволено военной цензурой" и дату разрешения.
С иностранными корреспондентами так принято носиться, что просто неприлично для собственного престижа. Им все - и вагоны, и купе, и моторы, и стол, и вино, и всякие хлопоты, чего на Западе никто не делает не только нашим корреспондентам, но и нашим официальным представителям. Например, комиссия Ермолаева за все платила и ничего даром не получала А Вильтон приехал на днях с Юго-Западного фронта в особом вагоне, данном ему Ивановым после письма начальника штаба об оказании внимания.
Одно из многочисленных донесений генерала Маркса, нач. штаба Одесского воен. округа:
"Сводка сведений о противнике, полученных 27 января в штабе Одесского военного округа.
Австрия. По агентурным сведениям, работы по укреплению Баната ведутся спешным порядком и должны быть закончены
[217]
не позже конца февраля. Первая линия проходит через Топлец, Печенеска, Яблоница, Корния и дальше на Домашня, Порта Орионталис до Мала Слатина.
Турция. По агентурному сведению от 14 января, одна рота германских и одна рота австрийских пионеров с большим количеством инженерного материала отправились на пароходе из Константинополя в Родосто, оттуда направлены будут на ст. Мурадлы жел. дороги Константинополь - Адрианополь. Адрианополь, Кавак (европейский) усиливают тяжелой артиллерией из Дарданелл. В Константинополь ожидается 160 вагонов с товарами с надписью: "Главная военная дирекция - Брюссель". Пароходы "Керкира" и "Решид-Паша" вышли 15 января в Пандерму с 1000 мулов и 25 полевыми орудиями, 50 пулеметами, топорами, колючей проволокой, обмундированием, продовольствием и 600 человеками 3-го полка Указанные пароходы до своего рейса в Пандерму доставили в Трапезонд 1000 лошадей, 20 полевых батарей, большое количество снарядов и предметов обмундирования. Суда эти в первой половине января вернулись в Константинополь за новыми грузами, но так как плавание в Черном море стало рискованным, то грузы направляют на Пандерму по анатолийским жел. дорогам. Ввиду задержки при пересадке войск у Таврского туннеля, Энвер-паша предложил анатолийской компании поспешить со строительством вышеозначенного тоннеля. По сведениям греческой печати, 18-20 января в Константинополь будто бы прибыло 50 000 германских войск и ожидается еще прибытие войск. Предполагают, что эти войска будут отправлены в Египет. В Константинополе правящие круги очень озабочены судьбой Армении, которую начинают считать навсегда потерянной для Турции. По малоазиатским жел. дорогам отправляют войска в Ангору и Багдад, чтобы оказать помощь войскам Армении, находящимся в большой опасности. По агентурным сведениям, среди населения распространяются слухи о скором выступлении Румынии на стороне центрального союза в надежде на получение Бессарабии и Одессы. 15 января начались работы по строительству тоннеля для жел.
[218]
дороги Тульча - Меджидие. Германские офицеры, состоящие в болгарских войсках на румынской границе, без особых затруднений бывают в румынских пограничных городах и местечках. 17 января из Галаца в Негоешти отправлено две роты 11-го пех. полка. Греческое судно "Мариго" фиктивно продано румыну Дука и предназначается для провоза контрабанды в Турцию. 11 легких орудий 1-го Фокшанского креп, артил. батальона отправлены в Туртукай. В крепост. артил. и пионерские части призывают военнообязанных, начиная с 1893 года, на 20 дней. Дезертиры из русской армии подвергаются тщательному допросу для выяснения передвижения русских войск и складов припасов".

28, четверг
Сазонов прислал начальнику штаба две телеграммы:
"В ответ на переданную посланником в Бухаресте просьбу бывшего румынского военного министра Филиппеско воспользоваться в первых числах февраля последовавшим осенью прошлого года высочайшим разрешением посетить нашу армию, телеграфирую Поклевскому, что на эту просьбу Филиппеско последовало всемилостивейшее соизволение".
"Французский посол сообщил мне, что, по полученным им сведениям, германский посол в Бухаресте в доверительном разговоре с близким ему лицом не скрыл от него, что германское правительство намеревается потребовать от Румынии разоружения или смены кабинета в доказательство ее решимости сохранить нейтралитет. Тот же германский посланник будто бы дал также понять, что Германия готовится "нанести наиболее сильный в нынешнюю войну удар" и что она желает быть предварительно обеспеченной относительно намерений румынского правительства".
Прибыл офицер из штаба Кавказской армии. У них не хватает ружей - все одно и то же отовсюду. Юденич там любим. Янушкевич совершенно не вмешивается в войну. Войска несут неимоверные лишения, дух хороший. В августе боялись приезда Николая Николаевича, а теперь увидели, что боялись напрасно.
[219]
На моих глазах происходит разбухание военно-морского управления. Ненюков, капитан 2 ранга Александр Дмитриевич Бубнов 2-й - здешний остроумец с примесью Ноздрева - и Солдатенков абсолютно ничего не делают. А теперь прибывают еще адмирал Александр Иванович Русин с лейтенантом В. Г. Гончаровым, капитаном 2 ранга Василием Михайловичем Альтфатером и еще кем-то и с тучей писарей... Ну, конечно, Борисов прав, говоря о писаре, севшем у Александровской колонны."
Кондзеровский в эти дни отсутствия Алексеева не садится за стол, пока не сядет Пустовойтенко, а последний оглядывается на него... Ничего не сделаешь - он за начальника штаба.
Ужасно серенький состав II армии: старичок (род. в 1849 г.) Владимир Васильевич Смирнов - мягкий, деликатный, но ничем себя не проявивший, начальник штаба Ставров, генерал-квартирмейстер Соковнин...
Ввиду высочайшего смотра 29 января некоторых частей V армии Плеве и Гурко успели поссориться и один на другого взвалить в телеграммах к начальнику штаба всевозможные обвинения в бестолковости и пр., конечно, не так категорически выраженные. Что же будет перед боем и после неудачного боя?

29, пятница
Прибыл вел. князь Сергей Михайлович и сегодня с нами завтракал. Мы долго его ждали. Начальник штаба (вернулся в 8 ч утра), как всегда, стоял за своим стулом; только при входе князя сделал к нему навстречу несколько шагов. Беседовали они друг с другом довольно сдержанно.
Справка об иностранных корреспондентах, допущенных на фронт с августа 1915 года:
  • 1. Американский профессор и политический деятель Самуил Гарпер (S. Harper) - 18 ноября 1915 г. отправлен на Зап. фронт для знакомства с бытом войск, но не с оперативной стороной.
  • 2. Грондис - в ноябре 1915 г. отправлен на Юго-Западный фронт. Выдавая себя за англичанина, сотрудника "Times",
[220]
  • встретился в Самарском полку с английской военной миссией генерала Муррея. Тот сказал, что не знает такого корреспондента Тогда выяснилось, что он голландец, и его скоро убрали, а в VII армию, куда он просился, уже не пустили.
  • 3. Французский журналист Людовик Нодо - в ноябре 1915 г. отправлен на Риго-Двинский фронт.
  • 4. Американский журналист Вальтер Виффен (Walter Clement Whiffen) - в октябре 1915 г. отправлен на Западный фронт; награжден за полученную рану Георгиевской медалью; высказал просьбу о поездке в Галицию и на границу с Румынией, отклонена.
  • 5. Роберт Вильтон - в октябре 1915 г. отправлен в гвардейский корпус и в V армию, а в декабре - на Юго-Западный фронт. Алексеев просил Иванова о внимании к нему.
  • 6. Жан Шопфер (Jean Schopfer), псевдоним его Claud Anet - в октябре 1915 г. отправлен на Северный фронт, в декабре - на Западный.
  • 7. Виконт Роберт де Сент-Эмур - в ноябре 1915 г. допущен, по просьбе М. А. Стаховича, на Западный фронт.
  • 8. Шарль Риве (Charles Rivet) - никуда не допущен. В главном управлении генерального штаба о нем были очень неблагоприятные сведения. В начале 1915 г. он вел переговоры с болгарским посланником в Петрограде Маджаровым о помещении в "Temps" выгодных для Болгарии сообщений. Он же - сотрудник по разведке негласного помощника германского военного агента в Румынии капитана Вернера, вербующего шпионов для работы против России.
Почти все эти лица награждены Анной 3-й степени.
Сергей Михайлович и обедал с нами. Он очень много говорил с Пустовойтенко, который сидел рядом с ним справа, а Алексеев - слева. Центрального места за столом он ни утром, ни за обедом не занял, оставив его для начальника штаба.
Заинтересовавшись архивом настоящей войны, я ознакомился с этим вопросом по соответствующему "делу".
С японского театра войны было вывезено около 40 000 архивных дел, но это не все, потому что временное хранилище было сформировано поздно, и до того утратилась масса ценных
[221]
документов, особенно при пожаре под Ляояном и после боя под Мукденом. Сбор материалов в эту войну начат по приказу Верх. главноком. от 22 сентября 1914 г., то есть тоже не сразу - в мирное время генеральный штаб не подготовил бумаг, которые следовало бы подписать высшим начальникам при начале войны; в том числе забыл и об ее архиве... Согласно указанному приказу об организации, сборе, хранении и классификации дел и документов, все начальствующие лица должны заботиться о сохранении дел. Для этого образованы: при штабах фронтов - полевые отделения военно-ученого архива, а при штабах армий - особые делопроизводства. В них все собирается и сдается во временное центральное хранилище при московском отделении архива главного штаба. Так как в приказе ничего не было указано о делах, не имеющих военно-исторического значения, то уже потом на практике возник вопрос о сдаче этих дел, и они сдавались часто самими частями прямо в московское отделение, иногда через штабы. Справки о сданном материале почти невозможны, так как там ничего не распаковывается и все хранится в занумерованных ящиках и коробах. Приезжайте сами из частей, ройтесь и наводите справки. При этом архив еще очень недоволен, что многое приходит в плохой укупорке и пр. - точно дела не из армии, а из мирной товарной конторы.
9 сентября 1914 г. тов. председателя имп. росс, истор. музея имени имп. Александра III егермейстер князь Щербатов обратился в штаб Верх. главноком. "с убедительнейшей просьбою поручить кому следует делать подбор всех уж печатавшихся и имеющих впредь появиться объявлений, воззваний и прочих подобных распоряжений - как для распространения среди населения пограничных наших пределов, так и на территории занятых нами неприятельских земель, - и высылать в Москву в музей. Равным образом покорнейшая просьба высылать и прокламации и объявления, распространяемые германскими и австрийскими войсками". В принципе это удовлетворено, но на практике, конечно, забыто... Канцеляристы Беляевы, Кондзеровские и пр.,
[222]
я думаю, были бы очень рады, если бы вдруг сгорели все дела Ставки - тогда по крайней мере, истории не обличить их как никуда не годных военных руководителей.
В ноябре 1914 г. начали поступать дела в полевые отделения; так, на Юго-Западном фронте было собрано 10 000 томов, из них 5000 разобрано и скоро сдано в Москву. На 20 января 1915 г. по Северо-Западному фронту отправлено в Москву 6184 дела, а по Юго-Западному - 40 817; теперь эти цифры значительно больше.
Разумеется, все это собирание организовано чисто по-канцелярски; по существу никто ничем не интересуется, а многое компрометирующее уничтожается под благовидными предлогами.

30, суббота
Сегодня Сергей Михайлович пришел к завтраку за 10 минут до Алексеева и не садился, пока не явился последний.
Читатель, может быть, удивлен, зачем я часто отмечаю подобные мелочи. Да просто потому, что они всегда имеют значение при нашем строе и при положении, которое занимает царская фамилия, при ее постоянных интригах и при той роли, которую играют истинные работники. Такие мелочи наряду с серьезными документами будут освещать вопросы будущему историку гораздо конкретнее, чем то можно было бы сделать без них. Кажущееся мелочью одному весьма важно для другого, ищущего нескольких дополнительных штрихов к составленной уже им картине. Дневник именно и дорог своей мозаичностью, повторяющей мозаичность текущей жизни.
Генерал Бонч-Бруевич телеграфировал начальнику штаба шифром, вне очереди, срочно:
"Временно главнокомандующий после доклада его величеству об армиях фронта оставил его величеству боевой состав и боевое расписание армий фронта. Доношу об изложенном ввиду высокой важности и совершенной секретности названных документов".
Попросту Бонч-Бруевич, зная нравы наших придворных холопов, особенно в обстановке поезда, боится, как бы не выкрали
[223]
эти документы или не разболтали бы потом их содержание, что уже и бывало... Ошибка Плеве, что он так опрометчив.
Сейчас пришла телеграмма царю от Александры Федоровны из Царского Села: "Крепко благодарю за известие, Татьяна страшно счастлива за полк; тут все то же самое, скучно; нежно целуем, храни Бог, Аликс". Это - всегдашняя ее подпись; Николай подписывает свои к ней телеграммы "Ники". Обычно они переписываются по телеграфу на английском языке; приведенная же депеша дана по-русски, потому что не знали, не придется ли принять ее на какой-нибудь маленькой станции, где телеграфист мог и не знать твердо латинского алфавита.
Полковник Терехов рассказал об обстоятельствах гибели генерала от кавалерии Александра Васильевича Самсонова, в армии которого он был с самого начала войны. Основная причина гибели II армии - неопытность частей и начальников; они впервые испытали столкновение с хорошо обдумавшим всю операцию противником и попались; не было ни связи, ни тыла, ни обозов, ничего - все в самом хаотическом состоянии, отчего и войска были совершенно деморализованы и дезорганизованы, особенно 13-й и 15-й корпуса. Вторая причина - ошибка штаба армии, легкомысленно исполнявшего операцию, настойчиво предписанную главнокомандующим фронтом Жилинским, в свою очередь получившим на то приказ Ставки; пошли ничего не обдумав и не организовав. Недаром попали в плен генералы Клюев, Угрюмов, Преженцов, Пестич, Массалитинов и Ден.
При Самсонове все время были начальник штаба генерал-майор Постовский, генерал-квартирмейстер генерал-майор Филимонов, четыре офицера оперативного отделения штаба, два для поручений и начальник разведывательного отделения. Все остальные чины штаба остались в тылу и гораздо
[224]
менее повинны во всем происшедшем. Когда началось бегство, отступать пришлось всем Самсонов и штаб сделали то же самое. Чтобы быть менее заметными гнавшему их противнику, они сошли с лошадей и только уставшего от ходьбы Самсонова усадили потом на коня какого-то встретившегося полковника. Шли долго, до самой ночи. Усталость страшная, разбитость моральная полная... Все сняли с себя погоны и все, что могло выдать их положение и чины. Характерно, что у всех штабных оказались только одна карта и один компас...
Ночью решили все-таки остановиться и прилечь в лесу на полтора-два часа. Легли все вместе. Сначала поставили сменную охрану из офицеров же, а потом и тех уложили, видя, что им не вынести такой усталости. Часа через два просыпаются - место Самсонова пусто. Начинают звать его - молчание, кричать - ничего. А выстрелы приближаются... Тогда штаб решает, что, зная направление движения, Самсонов найдется, и все идут дальше, приказав денщику генерала отыскать командующего армией. Долго он искал его, наконец нашел в какой-то трясине, и оба пошли по болоту, по колено и выше в воде. Самсонов совершенно изнемог, решил вернуться и найти другую дорогу, вспомнив, что прошли мимо нее. Чтобы не тратить сил зря, он послал денщика назад точнее определить эту дорогу. Тот нашел, вернулся за генералом, а его нет. Солдат кричал, вопил, бегал, рыскал - нет. Наконец, ему пришло в голову, что, вероятно, Самсонов сам набрел на путь и ушел по нему уже далеко, а потому денщик решил не искать генерала и идти на соединение со штабными. Явился он через 10 дней, принес даже попону, на которой спал Самсонов в роковую ночь. Подозревали, не убил ли он генерала, не ограбил ли его. Потом стал известно, что Самсонова захватили немцы, он покончил самоубийством и похоронен, а недавно жена перевезла тело его в Россию. Потом приезжал генерал Пантелеев, допрашивал всех, но ничего не мог выяснить. Штабные молчали, никому ничего не рассказывали, потому что переживали ужасный стыд за весь исход боя и операции; те же, кто не попал с ними, были "деликатны" и ни о чем не расспрашивали.
[225]
В приказе по X армии от 30 августа 1914 г. сделано официальное "указание причин гибели самсоновской армии:
"Как выяснилось в настоящее время, главные причины неудачи, постигшей нашу II армию в боях 15-17 августа, заключались в нижеследующем:
  • 1) в значительной, ничем не оправдываемой разброске сил армии ко времени вступления в бой;
  • 2) в отсутствии связи между командующим армией корпусами;
  • 3) во введении в бой ничтожной части сил;
  • 4) в отсутствии взаимной поддержки между соседними частями;
  • 5) в отсутствии должной инициативы, имевшем своим последствием столь печальный факт, что в то время, когда наши два корпуса, окруженные неприятелем, изнемогали в неравной борьбе, другие корпуса не приняли решительных мер для противодействия этому окружению, хотя обстановка этому вполне способствовала и даже благоприятствовала окружению и уничтожению неприятеля, охватившего наши два корпуса".
Все, кто знали Самсонова и понимали элементарные требования, предъявляемые к современному командующему армией, предвидели такой конец: он был очень достойным человеком, честным и разумным администратором, но бесталанным воином и стратегом. Не знали этого только назначившие его на должность...
Разумеется, вся эта история вполне вскроется только тогда, когда будут опрошены начальники воинских частей и штабов по освобождении их из германского плена. 1-й пех. Невский полк, в котором я начал свою офицерскую службу в 1893 г., попал почти полностью в составе 13-го корпуса. Какой-то офицер сумел и успел зарыть знамя; удрав, он отрыл его и представил по начальству. Кстати, по рассказу Терехова, когда штаб II армии был в Бобруйске, генерал-квартирмейстер Филимонов разбудил его однажды ночью и приказал сесть и написать воззвание к полякам. Самсонов давно говорил о таком воззвании, но Филимонов все пропускал мимо ушей, а потом вдруг вспомнил; ну, и загорелось, а надо было наступать к Варшаве. Воззвание было составлено в полчаса, без каких бы то ни было указаний начальства.
[226]
Наступление в Восточную Пруссию - план генерала Ю. Н. Данилова; им-то он и показал, что не имел понятия о стратегии. По расположению немецких крепостей туда вовсе нельзя было соваться, что и понимали все, кроме главного "оператора", который называется генерал-квартирмейстером Ставки. Особенно осуждал этот план Алексеев.
Взамен взятого в плен 13-го корпуса, состоявшего из 1-й и 36-й пех. дивизий, позже были образованы временные отдельные пехотные бригады из остатков этих полков и их маршевых запасных батальонов. "Твердо верю, - писал по этому поводу главнокомандующий Северо-Западным фронтом Алексеев в приказе от 27 июня 1915 г., - что чины этих запасных батальонов подтвердят, что, несмотря на постигшее по превратностям войны несчастье, они те же славные софийцы, нарвцы, звенигородцы, дорогобужцы и каширцы. О невцах, капорцах и можайцах я не говорю: ряд кровавых боев восстановил славу их полков".
Еще в сентябре 1915 г. полковник Терехов придумал очень дешевый способ делать подрывные снаряды и снабжать ими особых партизан, сведенных в небольшие отряды; он представил свой проект в штаб II армии. Начальник штаба Квецинский отнесся к этому по-канцелярски. Видя такое отношение, Терехов исхлопотал право отправиться в штаб Западного фронта; там как раз ждали перевода Квецинского на должность начальника штаба и потому Терехову нечего был ждать. Снесшись с полковником Базаровым, он устроил себе вызов в Ставку и привез туда свой проект. Последний лежал здесь у Пустовойтенко до января. Теперь Терехов говорил с Алексеевым около часа; тот очень заинтересовался его мыслью, и только тогда Пустовойтенко стал относиться к проекту иначе. Завтра Терехов получит здесь деньги, даст куда надо телеграммы об изготовлении чего следует, и дело организации особых партизанских разрушительных отрядов скоро пойдет в ход. Так пробивается у нас каждая живая мысль...
Вчера "Нордзюд" хвастался, что в Дании дела его идут успешно что за исключением двух газет, явно германофильских, все получают и печатают его бюллетени, а это 140 датских
[227]
газет и журналов, из них 15 столичных и 125 провинциальных; что с посланником (бароном К. К. Буксгевденом) и военным агентом (полковником Потоцким) у него наилучшие отношения. Думаю, что все это надо разделить на 100...

31, воскресенье
Телеграмма, полученная начальником штаба:
"Распоряжением о недопущении в газетах белых мест, сегодня в Петрограде вошедшим в силу, создаются для печати крайне серьезные осложнения. Письмо с моими по этому поводу соображениями направляется этого числа к вашему высокопревосходительству. Очень просил бы, если возможно - по телеграфу, временно приостановить последовавшее этого числа по упомянутому предмету распоряжение.
Председатель Совета министров Борис Штюрмер"...
По получении этой телеграммы я побежал к Ассановичу, прося его поспешить еще раз доложить этот вопрос генерал-квартирмейстеру, чтобы Алексеев отменил свое решение.
- Я не понимаю, чего вы волнуетесь?
- Да ведь это же административное введение предварительной цензуры!
- Ну, так что же? Введена же она в Германии, а там нет белых мест.
- А в Австрии есть, и она не введена.
- Так то Австрия, где вообще полный беспорядок.
- Но ведь надо же понять роль печати и то, с каким трудом она получила свои права...
- Ну, это нас не касается. Россия воюет и это первое и единственное, что мы должны принимать во внимание. Так надо по военным соображениям.
- Но, кроме военных соображений, есть соображения гражданские, политические. Ведь Россия не только воюет, она еще и живет.
- Ну, знаете, это нас нисколько не интересует. Мы не можем становиться в эту плоскость. Я согласен, что благодаря содействию полковника Носкова с этой мерой поспешили,
[228]
но в сущности лишний раз подтянуть печать и припугнуть ее не мешает. Пусть чувствует нашу силу и свое положение.
- Ведь Россия будет теперь иметь сведения не того дня, которым будут датированы газеты, а днем позже, так как техника печатания не позволит быстро выпускать последние известия.
- Ну, что за важность? Великое дело, что мы будем знать все сутками позже. Знают же в армии все несколькими дням позже, а то и неделями, и живут же люди и не умирают...
- Теперь к этому все привыкли, теперь белые плеши никого не возбуждают против власти, это могло быть мотивом только в начале войны.
- Ну, как сказать. Все-таки это протест и очень неуместный. Нет, я решительно не вмешаюсь в это дело.
Сидевшие около думали точно так же...
Я возмущался, говорил, что быть офицером генерального штаба - не значит замкнуться в касту и уйти из общества; что надо хоть немного понимать общественные запросы и жизнь страны; что надо же им самим понять свое полное незнакомство с правом и пр., и пр.; но все это принималось, как бред сумасшедшего. Весь ужас не в том, что эти люди, пройдя высшее военное образование, совершенно ничего не получили в общем своем развитии и не знают того, что понятно любому студенту; - а в том, что они не желают ничего знать и считают себя способными управлять всеми сторонами жизни страны... Это ужасное умственное ничтожество не сознает своей ползучести и полной неподготовленности.
- Буду после войны кричать о реформах в военной академии, об открытии всем офицерам глаз на Россию, а не только на казарму и плацы...
- Кричите, а мы будем отвечать вам и докажем, что все это вздор, когда речь идет о войне...
И какая разница: через два часа я сидел в столовой за завтраком среди пяти строевых офицеров, и все они сразу поняли меня, поняли даже суть: это установление предварительной цензуры; и, конечно, возмущались.
[229]
А тут есть и своя подкладка. "Вечернее время" уже недели две подвергнуто предварительной цензуре. В нем нет белых мест и ему "очень невыгодно отличаться в этом отношении от других газет - это раз. Второе: при новом порядке утренние газеты не успеют напечатать к утру целый ряд телеграмм и хроники, зато то и другое появится днем в "Вечернем времени"... Вот на все это Борис Суворин и обратил внимание своего друга, а тот постарался склонить Пустовойтенко, который, не поняв, доложил Алексееву в насвистанном освещении.
"Вечернее время" наказало себя. По распоряжению Председателя Совета министров, товарищ министра внутрен. дел Белецкий исходатайствовал у князя Туманова разрешение снять с 29 января предварительную цензуру с этой газеты, наложенную на нее 5 января. Таким образом, отчасти яма вырыта не вовремя; за газетой осталось ее второе преимущество - дневной выход...
Начальник штаба написал всем начальникам штабов фронтов, прося немедленно прислать списки всех кандидатов на должность начальников штабов дивизий из числа командиров бригад и полков, два раза отказавшихся от таковых назначений, и впредь периодически присылать такие списки. "Означенные лица будут назначаться начальниками штабов дивизий распоряжением моего штаба без предварительного на то их согласия". Вот они, слуги армии! Получив полк или особенно бригаду, они уже не хотят идти назад, не хотят служить делу, помнят только свои выгоды... Слуги отечества!
Алексеев сообщил Сазонову, что Филиппеско мог бы посетить Юго-Западный фронт и просил уведомить о времени его поездки, чтобы сделать соответствующие распоряжения. Пустовойтенко сообщил "Огенквару", что агент Густав Иванович Олеховский будет проезжать в Данию через Торнео, где жандармская полиция должна оказать ему всякое содействие, "если он не будет вызывать подозрений". Сыск за сыском - такова вся романовская система управления.
[230]
Начальник штаба приказал отпустить Терехову 35 000 рублей, как он и просил; деньги расходуются им под контролем штаба II армии.
Сына Алексеева венчал о. Шавельский; никаких воинских нарядов в Смоленске по случаю приезда генерала не делалось - начальник штаба все отменил. Царь не поздравлял Алексеева с семейной радостью.
Полковник Кудрявцев составил, а наш штаб выпустил брошюру "Общие указания для борьбы за укрепленные полосы". Разумеется, автор не считал нужным обождать отчетов членов миссии полковника Ермолаева из Франции и потому многое совершенно упустил, но очень горд своей работой, сведшейся к компиляции материала, давно имевшего обращение в армии в виде ряда листков и брошюр издания фронтов. Итак, только после полутора лет войны армия получила, наконец от генерального штаба руководство, как ей надо воевать... Читая эту брошюру (71 страница), вы снова и снова видите, что позиционная война совершенно не была нами предвидена, что она свалилась на нашу армию совершенно неожиданно. Вам также делается ясно, что до появления этих "Общих указаний" накануне весны 1916 года чины генерального штаба совсем не инструктировали армию, если не считать брошюр фронтов, лучшая из которых - перевод с немецкого прапорщика Г. И. Жукова, по профессии помещика и человека, чужого армии, но близкого России. Теперь брошюра Кудрявцева рассылается во все штабы, где она будет лежать месяцами, тихо поспешая в руки воинов. Разве какой-нибудь прапорщик поймет, что ее место не в шкафах штабов, а в руках офицеров и генералов.
Когда я нарочно злю эту касту - генеральный штаб, - рассказывая услышанное мной от Ермолаева о французской армии и ее генеральном штабе, они улыбаются, как улыбались египетские жрецы в присутствии своих обличителей, и говорят: "Ну, знаете, нам нечего у французов заимствовать"; дальше идет ряд указаний, что нетрудно сидеть на месте и пр. и пр.; словом, все то, что, окончив академию, можно было бы уже и не говорить.
- Нашего офицера нечего учить умирать.
[231]
- Да, это он умеет.
- Ну, а раз умеет, значит, сумеет и бороться за свою жизнь. Что же касается жалости к жизни солдат как массы, то это одна штатская сентиментальность...
Полковник Кудрявцев заявил своим товарищам, что берется быть редактором газеты, которую он, Ассанович и другие считают нужным издавать при Ставке. Думаю, что этим и кончит Пустовойтенко, даже если бы он отказался от моего первоначального мнения сразу по приезде сюда, что газета Ставки - совершенный вздор. Когда я говорю, что никто в обществе не будет ее читать, они, конечно, отвечают: "И не надо, пусть не читают, зато в армии будут читать".
Абрам Драгомиров, принимавший по просьбе Алексеева временное командование 2-м кавалер. корпусом, предназначенным для прорыва при буковинской операции (чего осуществить ему не удалось), возвращается в свой 9-й корпус, сдав 2-й вел. князю Михаилу Александровичу.
Он просил сегодня Ронжина телеграммой дать ему для переезда с Юго-Западного фронта на Северный три вагона; классный для себя, товарный для вещей и лошадей и платформу для экипажей. "Ваше властное распоряжение раз уже сделало свое дело - я доехал с полным комфортом"... Генеральный штаб!
Штаты нового морского управления проведены Григоровичем без Алексеева, который, кстати сказать, устраняется от доклада морских дел; для него это была новость, о которой он будет докладывать царю. Оклады всем чинам вдвое больше, чем получают офицеры и генералы генерального штаба, и потому они тоже сильно против.
Царь вернулся сегодня в 11 ч вечера, ночевал в вагоне, а завтра утром переедет в дом.
Штаб Кавказской армии сам себя называет "ставкой главнокомандующего Кавказской армией"...
3 февраля будет повешен за шпионаж и прочие дела полковник Артур Штюрмер. По словам прапорщика Орлова, вообще до сих пор за государственную измену повешено до 40 военных.
[232]
Злоупотребления среди лиц, приставленных к скоту, ужасающи: в гуртах в 3000 голов сдыхает в день от бескормицы 2000, насилу волоча ноги и валясь друг на друга. Солдаты при гуртах меняют за деньги коров от обывателей, принимая от них совершенно сдыхающих... По расчету одного уполномоченного министерства земледелия (скот передан им от интендантства недавно), в среднем таким образом корова обходится казне минимум в 300 рублей. Выгоднее кормить армию сибирскими рябчиками.
Как видно из телеграммы Иванова начальнику штаба, наш агент на Юго-Западном фронте Рутковский имеет тесные сношения с директором львовского трамвая Рачинским, являющимся и военным агентом Австрии, оставленным во Львове австрийскими властями специально для разведки.
Довольно близко схожусь с юрисконсультом главного управления военных сообщений Митрофаном Степановичем Поповым. Это единственный здесь человек, с которым есть о чем говорить, не скрывая всех своих мыслей и чувств; он понимает меня, сам переживая ужас всего происходящего и окружающего.
Сегодня начальник штаба получил от Эверта письмо от 29 января по поводу статьи в № 11 "Русского слова" - "Записка сенатора Д. Н. Любимова", помощника варшавского генерал-губернатора и гофмейстера. Сенатор находит, что население занятых немцами местностей неответственно за поступки, совершенные во время оккупации и могущие быть подведенными под ст. 108 Уголовного Уложения. Эверт категорически протестует; не все-де, как председатель варшавского обывательского комитета князь Эдислав Любомирский, остались, чтобы охранять от немцев своих братьев; есть такие, как член Государственной Думы присяжный поверенный Парчевский, которые сошлись с врагом, пользуются его вниманием и орденами.
"Понятно опасение польских общественных деятелей, выехавших внутрь империи, за участь тех, которые, оставшись в занятых врагом местностях, чересчур увлеклись национальными идеями и дошли до благоприятствования неприятелю, наряду с коим со стороны населения
[233]
вообще создалось такое отношение к переживаемым событиям, при котором даже водворить негласного агента представляется крайне затруднительным". "Мы с полным основанием вправе ожидать от верного России польского населения иного образа действий. Оставшиеся в тылу неприятеля польские общественные деятели обязаны использовать свое влияние на население, преследуя только одну мысль, а име