Борис Суворин в фаворе. - Скоморох-рекламист при генерале Рузском. - С царем в кинематографе. - Ревность Фредерикса. - Галицийская авантюра 1914-1915 гг. - Выходка графа Капниста. - Разгон корреспондентов. - Бюро печати. - Мусульмане России берутся на подозрение. - Прокламации социал-демократической партии. - Бюро опустело. - Когда впервые обнаружился недостаток снарядов. - Характеристика главнокомандующих фронтами. - Министр Сазонов. - Вел. кн. Михаил Александрович. - Штабные упираются. - Генерал Батьянов. - "Кувака". - "Давайте хоть его". - Правда о дарданелльской операции союзников. - Генерал В. Н. Никитин. - Конюший генерал-адъютант Максимович. - Дамы-солдаты. - Еленин. - Преследование кооперативного движения. - Реорганизация Бюро печати. - Белые места в газетах. - Высылка А. Ксюнина из Петрограда. - Судьба моего доклада. - Вокзальное лакейство. - Расширение влияния Алексеева. - Князь М. М. Андроников. - Сдача Новогеоргиевска. - Задача VII армии. - Что-то готовится. - Кинематографический генерал. - Диктаторство. - Генерал от Ильи Муромца. - Численность нашей армии. - Царь и король румынский. - Подкуп нейтральной прессы. - Перспективы войны.

"В этом домике - штаб-квартира генерала Н. А. Рузского. Отсюда, из этой патриархальной глуши, с талантливой мудростью командует и управляет он с помощью телефонных и телеграфных проводов миллионами (?!) славных русских бойцов"...

"Генерал гипнотизирует вас, набрасывает желанные перспективы скорых побед, зажигает вас манящими надеждами, в которые так хочется верить? Ничуть! Наоборот, он лаконичен, скуп на слова. И, если можно так выражаться, веришь не в его слова, потому что "он ничего не обещает", а веришь, глубоко веришь в него самого... Пожалуй, это сильней, неотразимей"...

"Одно могу сказать - я уверен, что теперь мы застрахованы от всяких неприятных "сюрпризов" со стороны врага. Их не будет уже и не должно быть".

"Ободренный, окрыленный верой, покинул я этот деревянный двухэтажный домик. Через каких-нибудь двадцать часов там, на фронте у Двинска, я убедился, что генерал Рузский принадлежит к числу тех, которые мало говорят, но

много делают. Нельзя не согласиться с этим - факты всегда красноречивее слов"...

"Поздравляю славные войска армии с переходом границы, - писал в приказе по VIII армии генерал Брусилов 7 августа 1914 года - Приказываю объяснить нижним чинам, что мы вступаем в Галицию, которая хотя и составляет теперь часть Австро-Венгрии, но это исконная русская земля, населенная главным образом русским же народом, для освобождения которого война и ведется. Русская армия не ведет войны с мирными жителями. Русский солдат для мирного жителя, к какой бы он народности ни принадлежал, не враг, а защитник; а тем более он защитник для родного по крови галичанина Я выражаю полную уверенность, что никто из чинов, имеющих честь принадлежать к армии, не позволит себе какого-либо насилия над мирным жителем и не осрамит имя русскою солдата. С мирным населением каждый из нас должен обращаться так же, как это было в родной России".

"Обращаю внимание командующих армиями на отношения офицеров и нижних чинов всех частей и учреждений Юго-Западного фронта к населению Галичины и предписываю своевременно озаботиться необходимыми разъяснениями применительно к нижеследующему:

При сношениях с поселянами необходимо помнить, что крестьянское население восточной Галичины представляет собой коренной русский народ. Поселянин в этих областях говорит на малорусском наречии, а интеллигент - на чистом русском языке.

Необходимо помнить, что если в Западной Галичине, населенной главным образом поляками, отношение наших войск к населению определится в зависимости от отношения к нам Галицких поляков, то в Восточной Галичине, населенной русскими, отношения наших войск, особенно к крестьянам, должно быть доброжелательным и мягким, чтобы они могли видеть в нас действительно избавителей зарубежной Руси от австрийского гнета.

Доброжелательное отношение к населению Галицкой Руси может выразиться в следующем:

• 1. Особая осторожность при реквизициях.
• 2. Уважение к местным святыням. Необходимо помнить, что русские Восточной Галичины униаты, по духу и стремлениям

• весьма близкие к православию. Посещение униатских храмов и поддержка их нашими войсками рекомендуются. Желательна раздача населению крестиков и икон (бумажных) из Киева и Почаева, так как эти святыни особенно почитаются русскими галичанами.
• 3. При приветливом, без заигрывания, отношении необходимо усвоить некоторые местные русские обычаи, например приветствие при встрече "Слава Иисусу Христу" и ответ "Слава навеки".
• 4. В особо уважительных случаях войска должны прийти на помощь голодающему русскому населению, которое может встретиться, выдачей муки или хлеба.
• 5. Гуманное и предупредительное отношение к перешедшим на нашу сторону раненым и пленным русским галичанам, которые оказались в рядах австрийской армии.

Необходимо ознакомить всех офицеров армий с нынешним состоянием Галичины по разосланной в штабы всех армий брошюре "Современная Галичина", составленной при военно-цензурном отделении штаба главнокомандующего. Ознакомление командного состава всех армий с положением и значением в Галичине каждого из элементов (русского, польского, еврейского и немецкого) поможет разобраться и установить необходимые отношения к той или иной части населения.

Необходимо помнить основы австрийской политики в Галичине, опирающейся на чиновников из поляков и в последнее время (с 1907 года) на так называемую "украинофильствующую" интеллигенцию ("мазепинцы"), мечтающую об отторжении от России нынешней Малороссии и распространяющую свои идеи в части крестьянского населения.

Таким образом, нашим войскам придется встретиться в Галичине наряду с пассивно-доброжелательным отношением

к нам коренного русского населения с выжидательно-враждебным отношением "украинофильствующей" партии, особенно интеллигенции, и, наконец, с активным сопротивлением той части польского населения, которая заинтересована, как держатель власти в крае, и опирается на свои полувоенные сокольские организации (бойскауты), вооруженные австрийским правительством и обученные австрийскими офицерами. Активного сопротивления некоторой части населения (поляков, мазепинцев и социал-демократов) следует ожидать главным образом в городах: Тарнополе, Бережине, Львове, Стрые, Перемышле, Коломые, Станиславове, Черновцах, Бориславе, Дрогобыче.

Во всех случаях рекомендуется опираться на русскую часть населения, сознательно идущую навстречу России.

К брошюре "Современная Галичина" приложена схема с показанием тех пунктов, в которых находятся стоящие "за Россию" члены Галицкого "Русского Народного совета" (необходимо отличать от "Народного комитета" "украинофильской" организации) и сознательные сторонники Русской Народной партии. В числе последних на первое место надо поставить председателей читален имени Михаила Качковского (находятся во всех селениях с русским населением), а также "Русские дружины". Что касается духовенства, то часть униатских священников, бесспорно, идет навстречу России.

Католическое духовенство требует более осторожного к себе отношения. Особой бдительности и осторожности в отношениях к себе требуют монахи "базилианских монастырей", являющихся в последнее время центрами мазепинской агитации в Жолкиеве, Крешове, Крестинополе, Дрогобыче, Михайловке, Уневе (Золоческого уезда) и Львове.

При вступлении наших войск в Галицию мы во всех случаях должны смотреть на дружественное нам русское население как на родных братьев, сыновей единой Руси, от которой Галицкая Русь отпала в силу случайно сложившихся исторических условий.

Ныне при объединении славянства, теснимого германским миром, родная нам по крови Галичина с открытым сердцем

и добрыми чувствами должна войти в лоно великой Матери Руси".

"Для временного гражданского управления в местностях, занятых по праву войны, приказываю, - писал генерал Брусилов 10 августа, - назначить в каждом корпусе энергичного штаб-офицера для исполнения должности земского правителя в пределах корпусного района В помощь штаб-офицеру назначить необходимое число казаков. Временное управление в тыловом районе армии организовать распоряжением начальника этапно-хозяйственного отдела штаба армий, возложив исполнение обязанностей областного и окружного земских правителей на начальников этапных участков и этапных комендантов. Все местные гражданские власти должны продолжать действовать под наблюдением и руководством вышеуказанных штаб-офицеров и этапных комендантов. В случае же, если должностные лица местного гражданского управления удалились по распоряжению своего правительства или самопроизвольно, то на обязанности земских правителей назначить для гражданского управления занятого края других лиц, наиболее благонадежных из местных жителей. Назначенные в корпусах штаб-офицеры и этапные коменданты немедленно по вступлении в исполнение своих обязанностей должны объявить во всеобщее сведение: а) что религиозная и гражданская свобода, жизнь, честь и имущество мирных жителей будут обеспечены и охранены во всей их неприкосновенности,

если местное население будет воздерживаться от всяких враждебных отношений, попыток или действий против войск; б) что суд по делам гражданским и по тем из уголовных, кои не затрагивают интересов войск или не имеют политического характера, будет отправляться на прежних основаниях и по местным законам; в) что существующие в крае всякого рода местные учреждения - административные, хозяйственные, земские, городские и общественные и т. п. - должны продолжать действовать под наблюдением и руководством назначенных земскими правителями лиц и уполномоченных ими должностных лиц и что состоявшие на службе в этих учреждениях лица оставляются на местах и будут продолжать получать присвоенное им содержание; г) что земледелие, торговля, народная промышленность и вообще всякого рода мирные занятия населения, безвредные для интересов армии, не будут подвергаться стеснениям".

"До сведения моего дошло о бывших случаях грабежа и насилия в различных пунктах, через которые проходили войска и обозы. Так, казаками Терского и Кубанского казачьего войска произведены грабежи в с. Крогулец, 14-й парковой артил. бригадой - в м. Гржималове и др. Замеченных в мародерстве беспощадно пороть, причем эту обязанность возлагаю на всех без исключения начальствующих лиц, хотя бы виновные и не были им подчинены" (11 августа 1914).

"Ко мне поступают сведения о случаях грабежа и насилия над мирными жителями в районе расположения армии и в ближайшем тылу (штаб армии в Бржеско. - М. Л.). Я обращаюсь к добрым чувствам русского солдата, который всегда, во все войны отличался самым сердечным отношением к местному населению. Особенно ныне, в Галиции, где жители настроены к нам совершенно дружественно и видят в нас избавителей от австрийского ига, нашим войскам надо беречь свое славное русское имя и не нарушать права чужой собственности. Эти случаи насилия тем более прискорбны, что они производятся только отдельными лицами, которые между тем своими поступками набрасывают тень на целые войсковые части... Виновных в грабеже и насилии приказываю командирам корпусов предавать суду без всякого послабления, дабы первыми же примерами строгой по закону военно-уголовной кары удержать слабых от соблазна польстится на чужое имущество и в самом корне прекратить эти прискорбные для нашей славной армии случаи".

"Приказываю, - добавлял командующий III армией, приводя это распоряжение, - всем старшим строевым начальникам и начальникам частей вверенной армии следить самым бдительным образом за недопущением во Львов и другие города Галиции в тылу командования без крайней надобности офицеров и нижних чинов".

"Приказываю, - властно писал командующей VIII армией

22 января, - не прибегать к такой покупке скота у тех крестьян, у которых осталось по 2 коровы без наличия лошадей или волов"...

"Принимая во внимание, что у нас в России евреев и так слишком много, прилив их к нам еще из Галиции не может быть допущен. А потому Верховный главн. повелел при занятии войсками новых местностей всех евреев собирать и гнать вперед за неприятельскими войсками, а в местностях, уже занятых нами, расположенных в тылу войск, отбирать из наиболее состоятельных, имеющих среди населения значение и влияние евреев, заложников, которых и выселять в Россию в район оседлости, но под стражу, т. е. в тюрьму, а имущество их секвестровать. Имущество жителей, мало-мальски проявивших враждебность или заподозренных в шпионстве, конфисковать. Для выселения заложников министром внутренних дел назначены губернии Подольская и Черниговская, т. е. уезды, находящееся вне театра войны".

"С возникновением войны в министерство внутренних дел стали поступать сведения о подозрительном поведении некоторых групп татарского населения и о возможности якобы с их стороны враждебных выступлений в случае успеха турецкого оружия.

Со своей стороны, турецкое правительство в связи с подготовкой к войне было озабочено возбуждением против России племен, населяющих главным образом Кавказ и Туркестан, и с этой целью командировало туда, по имеющимся сведениям, турецких эмиссаров для пропаганды среди мусульманского населения идеи панисламизма. Под влиянием этой пропаганды среди некоторой части мусульман Кавказа и Туркестана, действительно стало замечаться стремление к оказанию в той или иной форме активной помощи Турции.

Симпатии к единоверной Турции среди проживающих в империи мусульман, по-видимому, и в настоящее время поддерживаются турецкими и афганскими эмиссарами, так как среди кавказских и туркестанских мусульман стало замечаться стремление к проявлению симпатий в более реальной

форме - в виде денежных сборов на военные нужды Турции, а среди сартовского населения Туркестана образовались даже так называемые "маджахиддины" - тайные комитеты, имеющие своей целью ведение агитации за восстание против России и объединение всех мусульман под властью турецкого султана. Комитеты эти, по сведениям, вошли в сношение с афганским правительством, подстрекая его к выступлению против России и обещая свою помощь в случае открытия военных действий.

Вообще же некоторая часть мусульманского населения империи, сохраняя внешнюю лояльность, сочувственно относится к туркам и немцам и с интересом следит за действиями турецких и германских войск".

"В последний период времени из г. Екатеринослава неизвестными лицами производится рассылка по почте в части войск прокламаций преступного характера, по содержанию своему специально предназначенных для войск, от имени областной организации РСДРП Южного горно-промышленного района 29 сентября на имя командира 9-й роты Симферопольского полка прислана прокламация от имени указанной выше организации, по содержанию своему аналогичная с прокламацией, представленной вам при сношении моем от 20 октября".

"Запас снарядов для легких пушек в настоящее время ограничен. Еще раз обращаю внимание начальников всех степеней на необходимость относиться к расходованию снарядов с бережностью, развивая огонь нужной силы только тогда, когда боевая обстановка этого требует, но избегая бесцельной или непроизводительной траты патронов".

"Белые столбцы в газетах и пустые места в строчках, являющиеся результатом цензуры, ведут ко всевозможным догадкам, зачастую разгадываемым путем сопоставления. Это вредит делу и производит на общество нежелательное впечатление. Ввиду желательности устранения подобного недочета, на мой взгляд, необходимо, чтобы все газеты империи издавались без означенных пропусков путем сдвигания текста. Не откажите сообщить, можете ли вы это провести в жизнь".

"С начала войны много раз пытался бороться с белыми местами. В большинстве случаев это результат работы на "монотипе", из которого можно вырубать части отлитых столбцов при невозможности сдвигать остальные строки".

"Ваше Высокопревосходительство, Милостивый Государь Михаил Васильевич, постановлением Совета министров я выслан из местностей, объявленных на военном положении, за "нарушение оказанного мне доверия" и за "оглашение официально не обоснованного известия, касающегося военных

интересов" (слух о высадке десанта в Варне). Между тем:

• 1) ничьего доверия я не нарушал, так как среди других слухов сообщил редактору и этот слух, ходивший по городу и известный, между прочим, и генералу Струкову;
• 2) заметки об этом я не писал;
• 3) кто поместил эту заметку, я совершенно не знаю, так как выехал на следующее утро на фронт;
• 4) 14 месяцев нахожусь в действующей армии, вывозил из-под огня раненых, имею за это Георгиевскую медаль, был контужен и никогда никаких секретов не разглашал;
• 5) вменяемая мне в вину заметка, написанная не мной, была среди прочих заметок, тоже не моих, представлена в цензуру и цензурой разрешена;
• 6) возложение на меня ответственности за пропуск цензурой слуха, ходившего по городу и не мной распространенного, не могу считать справедливым.

Скорблю не столько о незаслуженной высылке, сколько о том, что без всяких оснований брошена тень на мою лояльность.

"Доверительно. Лично. Решению Совета министров предшествовало расследование. Насколько слышал, Ксюниным было разглашено сведение о Варне, несмотря на предупреждение генерала Струкова о невозможности его напечатания".

Снова еду за корреспондентами. - Конституционные наклонности. - "Полковник" А. С. Реут. - Исправник Колодеев. - Торговый дом "Треповы и К°". - Награда генерала Щербачева. - Малодушие царя. - Поливановский закат. - Почему Пустовойтенко не заменен другим. - Факсимиле царского приказа по войскам. - Воззвание к болгарскому народу. - Генерал Н. А. Данилов. - Генерал Ранненкампф. - Зенитные батареи. - Водовозная кляча земледелия. - Именные санитарные поезда. - Персонал железных дорог. - Охрана царя от цеппелинов. - Мытарства архитектора П. И. Лазарева. - Дело коменданта Ковно Григорьева. - Генерал М. К. Дитерихс. - А. М. Драгомиров. - Дело о С. Д Масловском (Мстиславском).

"В ответ на вашу докладную записку, поданную на имя военного министра, с предложением способа применения сырой нефти в современной войне, главное военно-техническое управление сообщает, что предложенный вами способ

практического значения в военном деле иметь не может. Для использования предлагаемого вами способа потребуется громадное количество нефти, которую при настоящих условиях подвозки подать окажется невозможным. Организация устройства громадной сети нефтепроводов, необходимость устройства для сырой нефти герметичных хранилищ, оборудование накачивательных станций - очень сложно. При перемене расположения войсковой части потребуется перекладка сети нефтепроводов.

Вследствие установленного ныне порядка все заявления изобретателей направляются в отдел изобретений центрального военно-промышленного комитета, поэтому ваша докладная записка одновременно с сим также передана в отдел изобретений ц. в. п. к, с которым вам и следует впредь сноситься по вашему предложению.

В оплату гербовым сбором вашей докладной записки и настоящего ответа на нее вам надлежит доставить в ц. в. п. к. (Петроград, Литейный, 46) гербовые марки на сумму 3 рубля 50 коп."

"Сердечно благодарю персонал лазарета моего имени за молитвы и поздравление. Передайте доблестному гарнизону мою горячую благодарность за отбитие штурма. Уверен, что гарнизон с честью будет отстаивать крепость и с помощью Божией отразит все штурмы. Твердо на вас надеюсь, что вы проявите необходимую твердость, спокойствие и энергию и, когда нужно, личным примером будете поддерживать в войсках гарнизона геройский дух.

26 июля 1915 года германские войска начали штурмовать передовые позиции первого отдела крепости Ковно, а 4 августа командующий X армией генерал от инфантерии Радкевич телеграммой, поданной из Гродно в 9 часов, донес главнокомандующему армиями Северо-Западного фронта, что гарнизон Ковно бросил крепость и в полном беспорядке бежит и что коменданта крепости генерала от кавалерии Григорьева "нашли" около 7 часов утра у Румшишек (12 верст от Ковно), откуда он ехал в Жижморы (25 верст от Ковно). Далее в той же телеграмме значится, что остатки гарнизона представляют беспорядочную толпу, и, по заявлению коменданта, моральное их состояние исключает возможность не только перехода с ними в наступление, но даже и удержание ими какой-либо позиции. Вследствие этой телеграммы

комендант крепости Ковно генерал от кавалерии Григорьев был немедленно отрешен от должности и на произведенном затем по сему поводу дознании выяснилось следующее. Ко времени штурма крепости Ковно германцами она состояла из центральной ограды по обоим берегам реки Немана, через который перекинуто было несколько мостов, линии фортов, линии предфортовых охранительных и передовых позиций, разделенных на четыре отдела обороны: на левом берегу Немана - I отдел с фортами № 1, 2 и 3, от дер. Пипле до оврага реки Еси и II отдел с фортами № 4 и 5 от сего оврага до реки Немана против Пожайского монастыря; на правом берегу Немана - III отдел с фортами железнодорожным, № 6 и 7 к востоку от реки Вилии и IV отдел с фортом № 9 западнее реки Вилии, между которой и рекой Неманом расположен город Ковно. В частности, укрепления первого отдела обороны, на который обрушился главным образом удар германской атаки, состояли из линии фортовых укреплений в 7 верст длиной, укреплений охранительной позиции по линии форт Марва - фольварок Януце, Теляицы, Загрода, Марвиль - длиною 11 верст, отстоящей от фортовой линии на одну или полторы версты; передовой линии укрепленных групп Рингвальдишки, Доминиканка, Германишки, д. Януце на расстоянии от 1 до 2 1/2 версты от предыдущей и сторожевой позиции по линии Пипле, Ольшаны, Годлево и Рынкуны в расстоянии от 1 1/2 до 3 верст от предыдущей (длиной 16 верст). Как видно из приказа по крепости Ковно за № 7 от 26 июля 1915 года, гарнизон ее был распределен следующим образом. В первом отделе под общим начальством генерал-майора Транковского - 1-й и 4-й пограничные полки, 6 дружин 96-й ополченской бригады, 2 батальона 495-го полка, 68-й и 71-й запасные батальоны, 2 конные Таурогенские сотни и 6 орудий артиллерии Стрелковой школы. Во втором отделе под начальством генерал-майора

Верховского - 5 дружин его 102-й ополченской бригады, 73-й запасный батальон и 1-я рота 72-го запасного батальона В третьем отделе под начальством зауряд-полковника Гейслера - один батальон 496-го полка и 72-й запасной батальон. В четвертом отделе под начальством генерала от инфантерии Лопушанского - по три батальона 493-го и 494-го полков, один батальон 495-го полка, 2 батальона 496-го полка, морской батальон, 14-я ополченская и 3-я Таурогенская сотни, 6 орудий Сибирской скорострельной батареи и 7 орудий 14-й ополченской батареи. В резерве: в п. Понемон (за вторым отделом) - генерал-майор Кренке со 2-м и 3-м пограничными полками; на Горной Фреде (за первым отделом) - полк Стрелковой школы; на Зеленой Горе (на правом берегу Немана) - 3 сотни 10-го конного Рыпинского полка и 7-я Ковенская рабочая дружина. Кроме того, на фронте ф. Эдварис-Елизенталь (по оврагу реки Еси, южнее II отдела) - отряд полковника Воронова из трех дружин 31-й ополченской бригады, 42-й казачьей сотни и 4 орудия 2-й скорострельной батареи для обороны сей позиции и связи со вторым отделом и 3-м Сибирским корпусом, позиция которого начиналась южнее крепости от Люстберга (в шести верстах к югу от второго отдела и одной версте к югу от Елизенталя).

Германцы заняли передовыми постами против четвертого отдела за рекой Невяжей линию Ларе Старые, Бернатовиче, Ежишки (1 - 1 1/2 - 2 версты от передовой позиции у Красного Двора) и окопались против первого отдела на линии Дзевальне, Подеришки, Дембово, Дворжишки, Мостойцы, Рашково и Длуга (в 3-4 верстах от сторожевой линии и отдела). Как видно из журнала военных действий и приложений к нему за № 270, 271, 272 и 265, в период времени с 26 по 31 июля против первого отдела атаки вели 261-й, 262-й и 263-й полки резервной германской дивизии и 165-й пехотный полк, а на опрос пленных 1 августа обнаружено появление в окопах третьей линии новых частей (по показанию

одних, - 251-й и 254-й, а по показанию других, - 258-й и 259-й резервные полки), части 2-го егерского батальона, 1-го Инстербургского ладштурменного батальона и 1-го драгунского резервного полка. 25 июля германцы делали попытку три раза наступать на фронт Стангвинишки - Таборишки (правый фланг первого отдела), но были отбиты артиллерийским и ружейным огнем и стали окапываться на линии Мостойцы - перекресток железной дороги и Пренского шоссе и деревни Поесе, ведя редкий артиллерийский огонь. В час ночи на 26-е германцы открыли огонь по правому флангу первого отдела, доведя его до ураганного, и в 3 часа ночи пошли на штурм передовых позиций по всему фронту первого отдела от Стангвинишек до Ольшан. Отброшенные к 4 часам утра огнем повсюду, кроме участка Дыгры на высоте 44,6, они заняли только эту высоту, но атакой 498-й дружины были к 5 часам утра выбиты оттуда.

С 10 часов утра и до 8 часов вечера 26-го германцы громили своей артиллерией весь фронт первого отдела, причем сильно повредили форт № 3 и разрушили окопы у Дыгр, после чего штурмом заняли позицию у Дыгр и стали распространяться во фланг и тыл позиции у Доминиканки, но подошедшими резервами были отброшены к Дыграм. В то же время отряд полковника Зеленского (2-я и 7-я Ковенские дружины, 2 сотни пограничников и рота моряков), находясь под перекрестным огнем с обоих берегов Немана и опасаясь обхода со стороны Доминиканки, не выдержал направленной на него с фронта атаки и отошел от Пипле на передовые позиции, но в 4 часа утра выбил германцев из 3-й линии Пипленских окопов.

27 июля прибыл в Ковно 415-й полк 104-й дивизии. В полдень 27 числа 508-я дружина выбила германцев из Кантелишек и Таборишек, но к 2 часам дня пипленский отряд под напором немцев отошел на позиции у Марвы, а с вечера германцы открыли огонь и повели яростные атаки по всему фронту первого отдела. На правом фланге германцы были отбиты при помощи вовремя подведенных резервов, и генерал Кренке контратакой занял потерянную 26-го позицию у Ольшан. На левом

фланге первого отдела войска генерала Карпова отошли на охранительную позицию Януце - Ражишки, и контратака здесь не имела успеха; также безуспешна была контратака сего отряда на Годлево и в ночь на 28 июля. Опросом пленных установлено, что за эти три дня противник понес большие потери (журнал военных действий, л. 247). К ночи на 28 июля сильно поврежден был форт № 2, но несколько частичных атак были отражены, и 28 июля противник вперед не продвинулся. 29 июля прибыл в крепость 416-й полк 104-й пехотной дивизии, причем оказалось, что 415-й и 416-й полки были вооружены японскими винтовками и имели по 315 патронов, которых могло хватить, по мнению коменданта, лишь на два дня упорного боя, а в крепости таких патронов не было (л. 250 об. журнала военных действий).

Днем 29-го неприятель открыл по первому отделу ураганный огонь и причинил им большую убыль войскам первого отдела и повреждения батареям. После энергичного ураганного огня днем 30 июля, германцы вечером повели атаку по всему фронту первого отдела, особенно на Доминиканку - Германишки. Штурм повторился в ночь на 31 июля, но немцы были отбиты. Через промежутки в 20 минут штурм повторился трижды, и немцы ворвались в окопы, но были подведенными резервами выбиты из них штыками. Получив подкрепление, немцы в 5-м часу снова бросились на штурм, но были снова отбиты. К этому времени войска первого отдела понесли огромные потери.

Из приложения № 265 к журналу военных действий видно, что уже 29 июля в первом отделе было 2 батальона 495-го полка (700 человек); за ними в резерве - один батальон 493-го полка (700 человек), 403-я дружина (500 человек); за ней в резерве - 504-я и 386-я дружины (800 человек), 404-я и 508-я дружины и первый батальон 493-го полка (всего 1000 человек), имея резервом полк Офицерской школы (1000 человек). От Германишек до Януце - 490-я дружина, 67-й и 68-й запасные батальоны (1400 человек) и за ними резерв: 71-й запасной батальон и 1-й батальон 3-го пограничного полка (всего 900 человек). От Януце по железной дороге -

3-й и 4-й пограничные полки (1800 человек) с резервом в 2 роты 73-го запасного батальона (400 человек) и одним пограничным полком (до 400 человек). Наконец, в общем резерве первого отдела 509-я дружина (800 человек), 2-й пограничный полк (400 человек) и один батальон 415-го полка (800 человек). Во втором отделе - 512-я, 499-я, 489-я и 510-я дружины (3200 человек). В третьем отделе - один батальон 496-го полка и 72-й запасный батальон (1600 человек). В IV отделе - два батальона 490-го полка и один батальон 495-го полка (2400 человек), три батальона 415-го полка (2400 человек) и один батальон 493-го полка (800 человек). Четыре моста у Вершвы охраняли 2 роты морского батальона (270 человек) и в общем резерве у Фреды - 2 батальона 415-го полка и 3 батальона 416-го полка (4000 человек).

В общем войска I отдела обороны, по донесению коменданта, к 29 июля понесли потери от 50 до 75% в людях, а из приложения к журналу № 267 видно, что результатом бомбардировки 29 июля было следующее: на всех батареях были снесены козырьки, закрытия, развалены расходные погребки, подбита 42-линейная пушка и завалены 2-я, 35-я, 36-я, 37-я, 38-я, 27-я и 26-я батареи. Вместе с тем из приложения к тому же журналу № 270 от 1 августа видно, что, по показаниям пленных, потери у них незначительны (15-20-30 человек на роту и только в 166-м полку - до 80 человек на роту), ибо, по их словам, наша пехота не наступала и не задерживала их на одном месте, и потому они наступали, не ведя ружейного огня и прикрывались складками местности. По их же словам, до штыкового удара дело ни разу не доходило, и русские бросают окопы при подходе к ним на 1000 метров.

Вечером с 31 июля на 1 августа немцы перешли в наступление по фронту от Немана до Януце. Две атаки были отбиты огнем, третью атаку отбили штыками подошедшие резервы. В 8 часов утра 1 августа противник опять дважды штурмовал окопы у Доминиканки и занял их. За эти штурмы мы потеряли до 1300 человек. К 11 часам вечера германцы с боя заняли Германишки и, перейдя овраг реки Еси, заняли позицию Павице - Рынкуны - Павице - Погермонек. В

4 часа дня 1 августа противник открыл ураганный огонь и вновь повел атаку на фронт Доминиканка - Загрода, но контратакой полка Стрелковой школы штурм был отбит. Далее журнал военных действий прерывается. По донесениям же 2 августа видно, что в 6 часов утра противник штурмом захватил позиции Доминиканка - Германишки - Януце и Загрода. По донесению начальника I отдела, 7-я Ковенская дружина (батальон 496-го полка) в отряде генерала Кренке, посланная на помощь, бросила оружие и сдалась. Под непрерывными атаками германцев к 4 часам дня войска левого фланга I отдела отошли с фронта Януце - Марвиль. В 6 часов вечера немцы стали прорываться к форту № 2, а к 11 часам вечера 2 августа наши войска отошли на линию фортов. По показаниям командира 96-й ополченской бригады полковника Толбузина, когда немцы стали снимать нашу охранительную линию, обходя ее со стороны Януце, то, кроме двух рот и 7-й Ковенской дружины, сдались части 71-го и 67-го запасных батальонов, а остатки его бригады - дружина 386-я (150 человек), 580-я (около 100 человек), 404-я (около 300 человек) и 490-я (50 человек) - отошли в убежище за фортовую линию. Вслед за сим немцы зашли в тыл фермы Марвы, и из бывших там 403-й и 508-й дружин его бригады и 6-й Ковенской дружины 403-я почти вся погибла, а остальные в ночь со 2 на 3 августа отступили берегом реки Немана (в 508-й осталось 174 человека, а в 403-й - всего 50 человек). По показаниям генерал-майора Кренке, начальника правого фланга I отдела, у него к 3 августа из 9000 человек осталось всего 3000. До 5 часов утра 3 августа крепостная артиллерия его отдела работала энергично; но, по мере того как орудия подбивали, огонь ее все слабел и 3 августа совсем прекратился.

3 августа начальником I отдела вместо генерала Транковского был назначен начальник 104-й дивизии генерал-лейтенант Цыцович. Далее, по показаниям генерала Кренке, на правом фланге I отдела произошло следующее: генерал Цыцович выслал ему в 6 часов утра на помощь 72-й запасный батальон капитана Воронова и один батальон 413-го пехотного

полка капитана Бимана. Куда прошел первый из них, свидетель не знает; он только видел толпу человек 300 нижних чинов всего батальона, бежавших в полдень от позиций к центральной ограде. Капитан Биман со своим батальоном занял участок позиции от форта № 1 до реки Неман, но затем донес, что форт № 1 якобы разрушен и брошен гарнизоном, а потому он, Биман, держаться на позиции не может. Ввиду сего свидетель разрешил Биману отходить к центральной ограде и донес о сем генералу Цыцовичу. Но вслед за этим с форта № 1 прибежал к нему телефонист с просьбой поддержать форт, в котором держатся три прапорщика с одним взводом, двумя орудиями и двумя пулеметами; и свидетель направил туда отошедших с фортовой линии 1000 человек с капитаном Биманом и подполковником Питкевичем, о чем и донес генералу Цыцовичу полевой запиской, ибо телефон не действовал. Затем он получил от генерала Цыцовича письменное приказание за подписью начальника штаба полковника Ростовского отходить на правый берег Немана, что его очень поразило, ибо он полагал, что, имея в резерве подошедшие полки 104-й дивизии, войска будут еще отстаивать если не линию фортов, то по крайней мере центральную ограду I отдела.

Приказав войскам своего фланга отходить с линии фортов за реку, он поехал с докладом об этом к коменданту крепости генералу от кавалерии Григорьеву, который приказал ему немедленно занять центральную ограду левого берега. Но по дороге свидетель потерял сознание от только что полученной контузии и был увезен каким-то прапорщиком в деревню Кормилово, где все время находились 8000 новобранцев его пограничной дивизии, из которых только 2000 были вооружены винтовками, да и то без штыков. По показанию полковника Толбузина, остатки дружины его 96-й бригады были отведены на правый берег Немана еще в ночь со 2-го на 3 августа на Зеленые Горы, а оттуда, по приказанию штаба крепости, - в деревню Довальговичи. О том, что делалось на левом фланге I отдела, свидетельствует пограничной дивизии генерал-майор Карпов, который показал, что

2 августа от сдал командование войсками этого фланга генерал-майору Федорову и со своим 4-м пограничным полком занял позицию у Есинского оврага и впереди форта № 3. В 4 часа дня 3 августа он получил приказание (за чьей подписью - не помнит) отвести полк за Неман, что и выполнил еще засветло через постоянный Понемунский мост в полном порядке, а затем согласно полученному приказанию отвел полк в деревню Кормилово построенным в колонны при офицерах. Как отступали другие части, он не знает.

В отношении II отдела обороны начальник его генерал-майор Верховский показал, что немцы только раз пытались штурмовать его укрепления, но были отбиты. Когда же 3 августа неприятель ворвался в I отдел и обошел по берегу Немана позиции II отдела с фланга и тыла, а, кроме того, кто-то за спиной у его дружинников, расположившихся на берегу реки Еси, взорвал форт № 4, то он вынужден был отвести свои войска сперва на позицию к Застанскому оврагу, а затем часть их отошла за Неман по понтонному мосту выше комендантской дачи, часть переправилась на лодках, а часть воспользовалась мостом еще выше по Неману, и затем 3 - 4 роты собрались к нему в деревню Румшишки. Из приложенного к его показаниям донесения его к коменданту крепости 4 августа из Бичуна видно, что германцы начали наступать на II отдел после захвата форта № 3 в 7 часов вечера 3 августа. По показанию коменданта форта № 4 подпоручика артиллерии Лукина, форт взорван не был, и он находился в нем со своими 20 артиллеристами и 100 пехотинцами (из 200) до 11 часов утра 4 августа, когда, забрав пулеметы и приведя в негодность орудия и боевой комплект и поджегши муку, он на лодках под огнем немцев переправился на правый берег. Он был свидетелем лишь того, как с 8 часов 3 августа, в то время, как он, по приказанию начальника артиллерии отдела полковника Макарова, открыл огонь по 3-му форту, занятому, как ему сообщили, немцами, взорвалась сперва рядом с фортом № 4 батарея № 65, а затем начали взрываться все батареи между фортами № 4 и № 5. В то время ни впереди, ни с фланга форта № 4 нашей пехоты уже не

было, и разведкой обнаружена была лишь вправо от форта № 4 у Есинского оврага часть 509-й дружины (отряда полковника Воронова). Эти показания подтверждаются показаниями капитанов Эгдешмана и Кумакова, подполковника Биршерта и полковника Макарова.

Согласно показаниям Макарова, в 9 часов вечера подполковник Биршерт и капитан Эгдешман сообщили ему, что II отделу приказано зарыть жизненные части орудии и отступить в III отдел, после чего будут взрывать мосты. Он передал это приказание на батареи, фортам же приказал защищаться. По показаниям того же свидетеля, вечером 3 августа немцы по занятии в 5-м часу дня 3-го форта, направили свои силы через Есинский овраг на 4-и форт (о чем показывает и предыдущий свидетель) и в обход II отдела в тыл его мимо Наполеоновской горы к горе Лингсма, куда они и вышли к 8 часам вечера; прорыв же фронта I отдела обороны ими был достигнут около 4 часов пополудни 3 августа. По показаниям капитана Кумакова, в 5 часов вечера 3 августа 3-й форт был еще в наших руках, потому что когда около 4 часов пополудни, по приказанию генерала Верховского, открыл по этому форту огонь, то через час получил записку с 3-го форта от штабс-ротмистра Барановского с просьбой не стрелять по форту, так как он находится в наших руках. Это показание подтверждается показанием подполковника Биршерта, а также показанием коменданта форта № 3 штабс-капитана Ласского, по словам которого, после убийственного обстрела этого форта артиллерией II отдела бывшие в нем пограничники и батальон 104-й пехотной дивизии покинули его и ушли в III отдел, а за ними в 6 часов вечера покинул форт и он с оставшимися 5 артиллеристами.

К этому времени 3-й форт был совершенно разрушен, орудия частью подбиты, частью засыпаны. По показаниям полковника Федченко, в полдень 3 августа немцы развили сильнейший огонь по фортовой линии и центральной ограде I отдела, прорвали фортовую линию и частью пробрались за центральную ограду, покинутую нашей пехотой. Артиллерия ограды, которой руководил штабс-капитан Войцецкий,

работала до конца, расстреливая немцев в упор, пока они не забрались в тыл ограды. Штабс-капитан Войцецкий был ранен и взят в плен. В 3 часа пополудни 3 августа центральная ограда I отдела пала. Не руководимая начальниками в должной мере, а в некоторых случаях совершенно оставшаяся без офицеров, истомленная многодневными переживаниями от ураганного огня крупнокалиберной артиллерии, от которого не имела никакой защиты, перемешавшаяся и подчас невооруженная или вооруженная винтовками без штыков (показания штабс-капитана Дембского), пехота I отдела к 3 августа потеряла всякую боеспособность и не отступала, а, почти по общему определению свидетелей, бежала в беспорядке за Неман.

Относительно оборудования защиты I и II отделов в инженерном и артиллерийском отношении свидетельскими показаниями установлено следующее. По показаниям командира 96-й ополченской бригады полковника Толбузина (л. 44), бывшего первоначально начальником I отдела обороны, он по вступлении в должность сразу увидел, что некоторые участки требуют выдвижения окопов, чтобы увеличить обстрел и избежать мертвого пространства в линиях охранительных укреплений. Поэтому были вырыты заново окопы у Картишек, Януце, Загрод и Рамышек. Для обеспечения артиллерийских наблюдательных пунктов пришлось заново рыть окопы по линии Пипле, Сангвинишки, Таборишки, Дыгры, высота 44,6, Ольшаны, Годлево и Рынкуны, так как там были когда-то мелкие окопы. Пришлось вырубить лес перед Ольшанами, Годлевом и в тылу Пипле. Однако многое необходимое не было сделано. Не был укреплен Казимиржевский овраг, идущий впереди и вдоль фронта левого фланга отдела, и, как видно из показаний свидетелей и журнала военных действий, им пользовались германцы, скапливаясь в его мертвом пространстве в 300-400 саж. от укреплений охранительной линии. Не были уничтожены отдельные дома и другие постройки перед фронтом укрепления и остались не вырубленными леса, мешавшие обстрелу и служившие укрытием для немцев (показания полковника Федченко - л. 59, генерал-майора

Верховского - л. 51, капитана Кузичева - л. 190, полковника Дамича - л. 193 и капитана Штейнера - л. 194). Капитан Кузичев показал, что батареи на линии фортов I отдела были размещены очень близко одна от другой, отчего перелеты и недолеты по одной батарее давали поражения на соседних; прикрытия же для прислуги - землянки, казармы и козырьки - предохраняли лишь от пуль и мелких осколков. Эти землянки были покрыты одним или двумя рядами рельсов и землей; при попадании в них снарядов больших калибров они обрушивались и совершенно раздавливали рельсами находившихся в них людей, так что при сильном обстреле прислугу приходилось уводить с батарей и укрывать в канавах или оставлять на открытом месте.

Бетонных помещений на 3-м участке первого отдела не было. О недостатке бетонных убежищ свидетельствует капитан Штейнер. По показанию капитана Штейнера, окопы были полевого типа и горели от огня противника. По показанию полковника Толбузина, ему пришлось отойти с Ольшанской передовой позиции вследствие того, что в ее окопах загорелись козырьки. По показаниям генерал-майора Карпова (л. 37), козырьки окопов имели приподнятое над местностью положение и, выдавая противнику расположение окопов, облегчали пристрелку по ним. По показаниям подпоручика Флоренского (л. 186), фортовые убежища пронизывались бронебойными снарядами, для прикрытия же прислуги на фортах были бетонные козырьки в 2 - 3 вершка толщиной, покрытые дерном. По показаниям поручика Захарова (л. 189), землянки в первой и пятой группе 1-го участка I отдела были только на 27-й батарее, а остальные батареи укрытия не имели, и люди прятались под мостом через овраг. По показаниям капитана Селицкого, позиции (передовые) стали укрепляться лишь за месяц до начала боев, и пехота сидела в окопах собственной постройки, лишенных даже проволочных заграждений (л. 197). По показаниям капитана Смирнова, проволочные заграждения были устроены так, что в I отделе их колья свободно ломались немецкими автомобилями, а нижние чины перепрыгивали

проволоку (л. 115). Капитан Кумаков показал, что все батареи оборонительной позиции 1-го участка II отдела расположены были на линии фортов тонкой линией, причем большинство тяжелых батарей примыкали друг к другу. Только три батареи были вчерне окончены, а остальные 5 начали строиться 13 июля 1915 года и достраивались уже прислугой орудий. Форт № 4 - кирпичный, бетонированный; батарея № 65 - бетонная; батарея № 4 - кирпичная. Укрытий для прислуги и боевого комплекта не было других, кроме землянок, покрытых бревнами, и ниш. Снарядные погреба протекали и заливались водой. Прислугу приходилось уводить для прикрытия от огня в овраги. Проволочные заграждения были частью из колючей, частью из обыкновенной проволоки, и колья, забитые на 1-1 1/2 фута, были высотой 4-5 футов, а то и меньше, так что через заграждения свободно можно было шагать. Расположенные впереди артиллерии окопы и редуты были чрезвычайно слабого профиля и не связаны ни между собой, ни с тылом ходами сообщений, почему приходилось к ним перебегать по совершенно открытому месту; взаимная поддержка окопов была крайне слаба. В неснесенных постройках перед участками до последнего времени жили обитатели (л. 128). По показаниям подполковника Биршерта, в пехотных окопах пулеметов было мало или совсем не было, несмотря на горький опыт Козлово-Рудзских позиций.

По показаниям полковника Макарова, батареи фортовой оборонительной линии были построены наскоро, исключительно артиллеристами, и только покрытие и обшивка их досками производилась инженерным ведомством. Все батареи были слабого профиля и заплывали в дождливое время грязью и водой. Форты были ниже всякой критики: казармы, убежища и капониры из кирпича, брустверы во многих местах обвалились и сползли вниз, во рвах - железные решетки, затрудняющие их обстрел; контрэскарповые стенки выпучены. Большинство батарей имело малый обстрел впереди лежащей местности, так как находящийся в 1700 саженях перед фронтом лес затруднял целеуказания (л. 168). По показаниям поручика Лукина, в

головном капонире форта № 4 от ветхости постройки кирпич сам вываливался из потолка. Вследствие оползней земли с валов из 6 орудий капонира могли стрелять только два, да и то после того, как своими же снарядами разбита была решетка перед амбразурами. В таком же виде были и горжевые капониры. Проволочные заграждения были редки и так узки, что через них люди шагали свободно; колья в них шатались. Козырьки на форте были так низки, что из-под них нельзя было стрелять, а бетонные доски на них были поломаны и треснуты во многих местах (л. 172).

Аналогичные показания дал штабс-капитан Минкевич относительно оборудования укреплений в районе форта № 5 (л 176). По показаниям ряда свидетелей, связь телефонная была только воздушная, которая во время боя постоянно обрывалась, а подземной связи не было, хотя кабеля для этого было значительное количество. Вследствие слабости передовых и сторожевых позиций они были быстро очищены, и тогда артиллеристы, лишившись своих наблюдательных пунктов, остались без глаз. Наконец, освещение впереди лежащей местности по ночам было слабым Эти обстоятельства имели последствием полную неосведомленность отдельных начальников о том, что кругом их происходило, а неосведомленность в свою очередь влекла за собой неоднократные случаи стрельбы по своим, подобные вышеописанному обстрелу форта № 3 с батарей II отдела. О таких саморасстрелах показывает генерал-майор Верховский (II отдел обстрелял отходивших со сторожевых позиций пограничников), прапорщик Богос (какая-то дружина 26 июля у Тылкилишек стреляла по пограничникам днем, а накануне ночью те же пограничные части расстреляны были дружинниками в спину; 25 июля 508-я дружина была обстреляна перекрестным огнем немцев и 490-й дружиной), штабс-капитан Ласский (атака утром 3 августа на форт № 3 ополченцами, в результате которой оказалось, что форт занят не немцами, а своими). Отсутствием телефонной связи объясняется, между прочим, приказание генерал-лейтенанта Цыцовича отступать за Неман, когда II отдел еще не был обойден и даже атакован с фронта, 3-й и 1-й форты еще не были заняты немцами,

а на центральной ограде работала артиллерия, находились батальоны его же дивизии, еще не принимавшие участия в бою (показания генерал-майора Кренке, полковника Федченко, штабс-капитанов Минкевича, Гольского и Ласского и других).

Как видно из показаний свидетелей, комендант поста генерал от кавалерии Григорьев знал о недостатках как артиллерийской обороны, так и инженерного оборудования крепости из донесений и докладов начальствующих лиц и при личном объезде крепостных позиций за несколько недель до приближения немцев к крепости (показания полковника Федченко, подпоручика Лукина, генерал-майора Бурковского) и тем не менее не принял должных мер к устранению этих недостатков, леса разрешил рубить лишь перед самым появлением немцев у крепости, лучшую артиллерию крепости (скорострельную) держал без дела на Зеленой Горе и только 29 июля часть ее разрешил поставить на усиление I отделу. Ко всему этому надо добавить, что, по показаниям начальника штаба крепости генерала Бурковского, комендант крепости всю оборону крепости вел единолично, и всякая попытка как свидетеля, так и прочих начальников крепостных управлений проявить личную инициативу или высказать свое мнение, не согласное с точкой зрения коменданта, или встречалась крайне недружелюбно и оставлялась без внимания, или вызывала нарекания и замечания - словом, принималась им как бы за личное оскорбление, так как он, прослужив 15 лет в крепостях, считал себя непогрешимым учителем крепостного дела, не терпел возражений. Предусмотренный (положением о крепости) совет обороны комендантом крепости ни разу не был созван на том основании, что мнение его коменданту не обязательно. Но этим он лишил членов совета возможности открыто обсуждать более важные вопросы обороны и высказывать свое мнение по ним, которое, по закону, должно быть запротоколировано в журнале совета. Точно так же, по показаниям полковника Федченко, заведующего практическими занятиями артиллерии, он, руководитель артиллерии, совершенно был устранен от реального участия в артиллерийской обороне крепости и только 2 августа получил

приказание коменданта отправиться в район I отдела для объединения огня этого отдела. Сам комендант вплоть до получения им извещения к 3 августа о том, что войска оставляют I отдел (по его показанию, это извещение он получил от начальника штаба 104-й пехотной дивизии в 12-м часу дня), находился в своей квартире в гор. Ковно, откуда и сносился по телефону с начальниками отделов и начальниками отделов артиллерии, и только раз выехал в I отдел на форт № 3. Таким образом, воочию он не видел ничего и знал о происшедшем в первом отделе только по телефонным докладам.

Спрошенный по обстоятельствам дела относительно событий, происшедших в крепости Ковно 3 августа 1915 года, генерал от кавалерии Григорьев объяснил, что, узнав в 12-м часу дня 3 августа об отходе войск I отдела по мостам за Неман, он приехал к железнодорожному мосту и, встретив там генерал-лейтенанта Цыцовича с его начальником штаба, потребовал от них восстановления порядка в частях войск и занятия позиций на берегу и на высотах за вокзалом и за шанцами, на что начальник штаба 104-й пахотной дивизии заявил, что ввиду данной обстановки (под шрапнельным огнем) это сделать невозможно. После этого и генерал Цыцович, и его начальник штаба скрылись от него, и он один указывал, куда направляться ротам, скорее кучам, чтобы занять берег до моста у Алексот. Растерянные, обалдевшие солдаты исполняли приказания, как автоматы, и, чтобы понудить их к этому, один из офицеров стрелял в своих солдат. Когда берег начал заниматься частью пехоты, а другая ее часть потянулась быстро на позицию у шанцев, он подъехал к телефону и в 2 часа пополудни сообщил о происшедшем генералу Лопушанскому в III отдел с приказанием держаться в этом отделе до последней возможности, а в случае крайности отойти за Вилию в III отдел к форту № 7. Около 6 часов вечера ему начальник штаба доложил, что вся пехота, не выдержав огня, направленного на горы, самовольно оставила III отдел и ушла в тыл; что он, Григорьев, в городе один, ибо в нем нет ни одного солдата, и что все небоевое также самостоятельно покидает город. Тогда, не получая никаких донесений от генералов

Цыцовича и Лопушанского, он, приказав артиллерии III отдела оставаться на месте и поддерживать огонь и зная, что мосты через Неман уже разрушены и потому форт № 6 безопасен, решил ехать в сторону форта № 7 к Кормилову, а затем и в другие пункты собирать войска.

В это время генерал Григорьев уже находился не у себя в квартире, а в убежище у Зеленых Гор, куда он переехал по настоянию начальника штаба. Решился же ехать собирать пехоту самолично потому, что толпы нижних чинов не слушались жандармских унтер-офицеров, которых он пробовал посылать, чтобы остановить уходивших, а из офицеров при нем только и были поручик Колюбакин и генерал Бурковский. Обгоняя обозы и кучки пехотинцев, главным образом пограничников, он после тщетных попыток остановить их доехал до Кормилова, где встретил генерал-майора Транковского (начальника пограничной дивизии), которому и приказал задерживать у Кормилова группы отходивших нижних чинов и офицеров, организовать их и войти в связь с генералом Лопушанским, выслать разъезды в Ковно и готовиться к утру перейти в наступление. Оттуда он поехал в Давалговичи, где, по полученным им сведениям, собралась 96-я ополченская бригада. Там он нашел остатки этой бригады 330 человек, из которых не более 100 строевых, совершенно истомленных и к бою не способных.

Узнав от жителей, что отступающие войска двигаются и по дорогам к пос. Румшишки, генерал Григорьев поехал туда По этим дорогам шли тоже группы нижних чинов вперемешку с обозами. Попутно он приказывал им идти к Румшишкам, чтобы там привести их в порядок и поставить на бивак. Там встретил он генерала Верховского и подполковника Грена, отдал письменную диспозицию и указал место для бивака за Румшишками и позиции для арьергарда и отошедшей из крепости полевой и гаубичной артиллерии. Так как генерала Цыцовича он не нашел по дороге к Румшишкам, то, предполагая найти его и остальные войска в III отделе, в районе 6-го форта, он решил было ехать туда к этим войскам, образовав у Румшишек их резерв. Но в 4 часа 30 мин

утра 4 августа к нему явился офицер из штаба 34-го корпуса с запиской, в которой говорилось, что командующий X армией требует от него доклада о положении дела. Тогда он решил ехать для этого доклада лично в штаб 34-го корпуса во Владыкино, к аппарату Юза, рассчитывая вернуться оттуда не более как через два часа, к 8 часам утра 4 августа, через Румшишки к форту № 6 и туда же подтянуть отошедшие и отдохнувшие за это время войска. Требование доклада, очевидно, вызвано было его телеграммой, посланной командующему X армией еще до выезда из убежища. Эта телеграмма гласила следующее:

"После 11 дней упорных и непрерывных боев войска гарнизона не выдержали и под сильным артиллерийским огнем разными выходами покинули крепость в направлении Кормилово - Провонишки. Непривычные к крепостной войне начальники разнородных пехотных частей, не усвоив крепостных правил, бросали крепостные позиции. Если удастся, задержу войска на линии Кормилово - Доволговичи - Провонишки, заставлю привести их в порядок и брошу на выручку Ковно, где I отдел находится уже в руках противника. Сношение через Янов. 28001.

Во Владыкино он доложил командующему X армией о положении дел и хотел вернуться к своим войскам, но получил уведомление, что отрешен от командования и что комендантом назначен генерал Лопушанский.

Вышеприведенные объяснения генерала от кавалерии Григорьева, однако, не соответствуют данным, установленным на дознании. Начальник штаба крепости генерал-майор Бурковский показал, что видел коменданта около 5 часов вечера 3 августа, когда он собирался переезжать из своей квартиры в убежище, а затем в 8 часу вечера было получено донесение о прорыве немцев через центральную ограду и об отступлении войск I отдела за Неман, о чем вслед за этим доложил лично, приехав в убежище, генерал-майор Кренке. Тогда комендант передал через начальника штаба 104-й пехотной дивизии генералу Цыцовичу приказание занять опять центральную ограду. Следуя потом за уехавшим из убежища по дороге на Кормилово комендантом, свидетель полагал,

что он едет на 6-й форт, где была связь с остальными отделами, но комендант поехал на Кормилово. Лишь в штабе 34-го корпуса стало известно, что не все войска ушли из крепости и что генерал Лопушанский принял над ними командование. Поэтому и свидетели, и другие лица убеждали генерала Григорьева вернуться на 6-й форт, а когда комендант со штабом выехал из Кошедар (штаб 34-го корпуса), то свидетель полагал, что они едут на 6-й форт. Но комендант приказал остановиться в м. Жижморы, мотивируя это тем, что ему надо отдохнуть хоть несколько часов. В Жижморах комендант был арестован и отправлен в город Вильно.

Генерал-майор Транковский показал, что он уехал из I отдела в 5 часов пополудни 3 августа, когда оттуда собирался уехать за Неман штаб генерала Цыцовича. Уже заметно было значительное движение частей войск из I отдела к мосту. В это время комендант подъехал к мосту, но когда свидетель вышел со штабом из казармы, то коменданта у моста не было. Затем он встретил коменданта в Кормилово в 2 часа ночи и тогда слышал, что он поедет на 6-й форт. О том, что комендант собирается утром перейти в наступление, свидетель ни от кого не слышал. Из дивизии свидетеля в Кормилово собралось лишь 800 человек вооруженных; с ними он и остался там, а 8000 новобранцев отправил в 4 часа ночи в Кошедары. В 9 часов утра ему сообщили, что генерал Лопушанский вступил в командование войсками. Дежурный по штабу 3 августа штабс-капитан Карлштадт, комендантский адъютант штабс-капитан Вылажанин, жандармский ротмистр Рек, начальник автомобильной команды прапорщик Фанстиль, комендантские адъютанты прапорщик Губский и поручик Колюбакин и комендантский штаб-офицер подполковник Сидорович показали, что в 10-м часу вечера 3 августа они - частью по личному приказанию коменданта или его начальника штаба, частью, узнав, что комендант выехал на 6-й форт, - отправились туда, где и застали полковника Федченко и много артиллерийских офицеров. Первый из них спросил штабных: "А где же комендант? Мы его ждем уже целый час, и неизвестно, где он". Не дождавшись коменданта, штабные вместе с обозами

направились в железнодорожный форт, куда прибыли к 2 часам ночи и заночевали. Туда приехал в 4-5 часов утра помощник старшего адъютанта штабс-капитан Шнеур и сказал, что комендант приказал штабу ехать в Румшишки.

В Румшишки они прибыли в 8 часов утра и там застали коменданта с начальником штаба и всеми офицерами оперативного отделения, интендантом и крепостным инженером. Через 2 часа комендант поехал в Кошедары и, приказав штабу и обозам отойти к Жижморам, куда приехал и комендант в 4-5 часов пополудни 4 августа. Штабс-капитан Шнеур показал, что когда он прибыл вечером 3 августа на 6-й форт, то застал там обозы и офицеров штаба, а также инженеров; связь с фортами еще была, но никто не знал, где комендант. По фортовому шоссе в полном порядке двигались части 104-й дивизии и другие части гарнизона. Все говорили, что приказано отходить, но не могли указать, кто передал такое приказание. Тогда же мотоциклист привез донесение, что железнодорожный мост взорван. Переехав затем к железнодорожному форту, свидетель видел, как мимо него на рассвете прошли части II отдела обороны с генералом Верховским во главе и, кажется, 73-й запасной батальон. В 7 часов утра свидетель приехал в Румшишки, где застал и коменданта, пытавшегося остановить и привести в порядок войска, но они шли группами и в одиночку по нескольким дорогам, и старания собрать их оказались тщетными - большинство разбредшихся частей собралось только на следующий день, 5 августа, в Жижморах.

По показаниям командира 73-го запасного батальона подполковника Грена, когда он встретился в Румшишках утром 4 августа с комендантом, то последний сказал ему, что оставил за себя Лопушанского. Комендант был сильно подавлен и не чувствовал себя начальником, его начальник штаба - тоже. От своего старшего в батальоне капитана он слышал, что когда батальон был еще на Зеленых Горах (около убежища коменданта) и снаряды стали ложиться около людей батальона, то этот капитан с адъютантом поехал к коменданту за указаниями, что им делать (полковник Грен был в это время

в Вильно). Комендант тогда собравшимся начальникам на все вопросы только твердил: "Господа, вперед, вперед, вперед". Это показание в последней его части подтверждает прапорщик того же батальона, батальонный адъютант Богос.

Начальник 124-й пехотной дивизии генерал от инфантерии Лопушанский показал, что за все дни штурма он, находясь в IV отделе, никаких сведений о том, что делается в других отделах, из штаба крепости не получал. 3 августа в 3-4 часа пополудни по телефону комендант сказал ему, что дела плохи, но что к 9 часам вечера надо рассчитывать на поддержку атакой 3-го Сибирского корпуса На вопрос же его, какие он может дать ему указания, комендант ответил, видимо, рассердившись: "Какие я вам могу дать указания? Действуйте сообразно с обстоятельствами". Больше сношения он с комендантом не имел, а в половине 9-го часа вечера начальник артиллерии крепости генерал-майор Данилов сказал ему по телефону, что коменданта нет, его не могут разыскать, и просил вступить в исполнение обязанностей коменданта С тем же обратился к нему и крепостной инженер. Когда он через конных ординарцев стал разыскивать местонахождение частей гарнизона и, найдя в Кормилово пограничную дивизию, восточнее форта № 6 дивизию 104-ю, вступил в командование ими и остатками своей дивизии, а именно: двумя батальонами, оставшимися в IV отделе, морским батальоном, бывшим у Алексотского моста, и двумя батальонами своей дивизии, занявшими, по распоряжению коменданта, еще в 3 часа пополудни берег Немана вправо и влево от железнодорожного моста и державшимися там под орудийным и пулеметным огнем немцев с возвышенного левого берега Немана до 4 августа, когда они отошли к форту № 6. Никаких приказаний или диспозиций на 4-5 августа он от генерала Григорьева не получал. К 5 августа его войска расположены были так: на левом фланге от реки до форта № 6 - остатки 104-й пехотной дивизии (в каком количестве, не знает), в центре перед Довалговичами и к форту № 6 - остатки 125-й дивизии (4 батальона по 400 человек в каждом и еще кое-какие части, собранные из отступавших с левого берега Немана), на

правом же фланга впереди Кормилово - части пограничной дивизии, две отдельные сотни, шесть сотен Рыпинского полка и три сотни войскового старшины Армейского. Была ли артиллерии при других дивизиях, не знает. Немцы в это уже время переправились через Неман у Алексоты, а может быть, и по железнодорожному мосту, так как в нем взорван был лишь один пролет. Показание это в части, его касающейся, подтвердил генерал-майор Данилов.

Начальник 102-й ополченской бригады генерал-майор Верховский показал, что у Румшишек собралось из его бригады 3-4 роты. В Румшишках он слышал разговор, но не от коменданта, что из II отдела немцы ушли, что туда подходит 3-й Сибирский корпус, что форт № 5 не занят, а туда послан кем-то инженер этого отдела подполковник Врочинский для ознакомления войск Сибирского корпуса с позициями отдела. Из показаний офицеров-артиллеристов I и II отделов видно, что после отхода с фортовой линии пехоты они, испортив орудия, отошли на 6-й форт, где собравшиеся артиллеристы III отдела с полковником Федченко во главе тщетно с 9 часов вечера ждали коменданта на совет для определения, что же делать дальше и как организовать оборону III отдела Не дождавшись коменданта, они с безоружными своими людьми пошли в Жижморы, а артиллерия III отдела осталась на фортовой линии оборонять ее. Эти показания подтвердил подполковник Федченко, добавив, что решение оборонять III отдел он и его товарищи артиллеристы приняли в 2 часа ночи. К рассвету на 6-й форт прибыл генерал Цыцович. Батареи III отдела открыли огонь, так как к ним стали поступать донесения о том, что немцы наступают, а у батарей нет пехотного прикрытия. Генерал Цыцович отдал приказание немедленно выслать для прикрытия батарей пехоту, укрывавшуюся за центральной оградой III отдела. В 6 часов утра прибежал нижний чин с докладом, что на 5-м форте во II отделе находятся 57 артиллеристов с прапорщиком Проктусом и не знают, что делать, так как там нет пехоты. Генерал Цыцович приказал тотчас же послать туда роту, но потом он передал свидетелю полевую записку прапорщика

413-го полка Богдановича, сообщавшего, что, идя на 5-й форт, он встретил артиллеристов с форта, доложивших, что там орудия уже испорчены, замки брошены в колодцы и форт приведен в негодность.

В 2 часа дня 4 августа положение артиллерии III отдела стало тяжелым, так как некоторые батареи расстреляли все снаряды. Об этом генерал Цыцович доложил генералу Лопушанскому по телефону и получил приказание портить орудия и отходить, что и было исполнено, и тогда около 3 часов дня свидетель вместе с генералом Цыцовичем и его штабом выехал в Петрушаны, приказав начальникам фортов держаться до последней возможности. По показаниям прапорщика воздушной батареи Боровитинова, железнодорожный и деревянный мосты через Неман были взорваны лишь в 1 или 2 часа по полуночи на 4 августа. С позиции в III отделе он видел, что на правом берегу наша пехота была уже далеко от берега и отступала. В городе оставались лишь небольшие банды ополченцев и грабили винные магазины. В 7 часов утра немецкая пехота открыла огонь с левого берега по городу, но огнем своих батарей он заставил немцев отойти от берега и спрятаться в лес. Стрелял из двух орудий и, выпустив за час до 600 шрапнелей, он дважды отгонял немцев от берега. Между тем немцы спустились по Веселевскому оврагу к Неману и на 6 лодках, поданных им какими-то вольными, и на 3 лодках, добытых ими у господского двора Марвы, переправились в IV отдел. Тогда в 12 часов 30 минут дня 4 августа он, сняв крепостной флаг и забрав раненых, отошел на 7-й форт. Там люди с форта стали уже разбегаться, и получено было приказание начальника 3-го участка капитана Чередова, по приказанию Домберга, взрывать все и уходить. Двинулся и он, увозя на руках орудия, и 7 августа в 5 часов дня привел полностью 1-ю воздушную батарею в Вильно. Из встретившихся по дороге ополченцев 5-6 согласились помочь его людям тащить орудия, а другие так даже издевались над его артиллеристами.

Эти показания подтвердили в отношении 7-го форта штабс-капитан Рогуля и капитан Смирнов. Показания подполковника

Федченко подтвердили капитан крепостной артиллерии Бернацкий и капитан Домберг. Последний добавил, что вечером 3-м числа у него на 6-м форте был генерал Цыцович и по телефону в 8-м часу давал слово коменданту вернуть назад во что бы то ни стало свою дивизию, а затем отправился исполнять это обещание. Потом из комендантского убежища телефонист сообщил, что генерал Григорьев уехал на 6-й форт. Под утро 6 августа генерал Цыцович со своим штабом вернулся в убежище на 6-й форт. В 3 часа дня 4 августа генерал Цыцович, по приказанию генерала Лопушанского, приказал отступать, что и было исполнено артиллерией III отдела По показаниям капитана Заушкевича (начальник 1-го участка III отдела), еще с утра 3 августа, и пехота и артиллерия очистили I и II отделы обороны. Тем не менее, не имея пехотного прикрытия и обстрела на тыл и поражаемый ружейным огнем с тыла с 6 складов (всего 1/2 версты) переправившимися немцами, он отошел со своими людьми лишь 4 августа к батарее № 93, где нашел подпоручика Павлова с пулеметами и противоштурмовыми пушками. Пехоты и там не было. Наступление неприятельской пехоты от 6 складов вынудило их отойти на 6-й форт, который был уже оставлен. С этого форта он, не задерживаясь, в 6 часов вечера 4 августа отошел к железнодорожному форту, где узнал, что управление крепостью находится в Жестяных Бирилюшках, куда он и послал конного с донесением, но тот был остановлен казачьим разъездом, сказавшим ему, что в Бирилюшках уже немцы. С железнодорожного форта капитан Заушкевич со своими людьми (25-я рота крепостной артиллерии) ушел в 11 часов ночи с 4 на 5 августа в Кошедары. Таким образом, рота его была последней ротой артиллерии (да, вероятно, последней частью войск), вышедшей из крепости Ковно (л. 112).

По показаниям начальника 9-го форта IV отдела штабс-капитана Демиденко, он, по приказанию начальника отдела, в 4 часа пополудни 4 августа, испортив орудия и взорвав боевой комплект, отошел с прислугой на Жестяные Бирилюшки. Во время движения видны были пожары 6-го и 7-го фортов. На берегу реки Вилии его встретил в 7 часов вечера

начальник IV отдела полковник Баграмов. За весь 1915 год комендант крепости был на 9-м форте лишь один раз в июне или июле, сопровождая начальника Двинского военного округа. При этом он не интересовался обороной форта, а спросил только, для чего стоят бочки с водой, на что свидетель доложил, что эта вода против газов (л. 141). В тетради приложений к журналу военных действий крепости Ковно, помеченной 3 августа, находятся 4 экземпляра приказа № 9 с датой 4 августа 1915 года, Румшишки. По показаниям генерала Григорьева и его начальника штаба, приказ был отдан войскам гарнизона крепости, но, судя по данным дознания, никем, кроме генерала Верховского, не был получен и остался в делах штаба крепости. В этом приказе предписывается расположиться на ночлег авангарду генерала Цыцовича (104-я пехотная дивизия и все конные части и легкие батареи) в районе фольварка Цегемы - Коротевники - Шилины. Главным силам стать: 1) пограничной дивизии - в деревне Владыкино, 2) 102-й и 98-й ополченским бригадам - в районе Жижимор, 3) 124-й пехотной дивизии с полком Офицерской школы, запасными батальонами и всей артиллерией - в Жижморах. Обозам - восточнее Жижмор и штабу отряда - в господском дворе Терлиниках, там же и всем не упомянутым выше частям.

В приложениях к такому же журналу, помеченных 4 августа, находится телеграмма, озаглавленная так: "Разговор генерала Григорьева с командующим армией".

"Генерал Григорьев. - Командующий армией скоро подойдет. У аппарата командующий армией. - Генерал Григорьев. Специально приехал доложить о положении дел. Я в штабе 34-го корпуса получил вашу телеграмму с вопросами: все ли войска гарнизона оставили крепость? Почти все. Может быть, мелкие команды кое-где и остались. Занимавшие III отдел обороны оставили крепость, что я видел по некоторым частям его, встреченным мной сегодня ночью за крепостью. Генералу Лопушанскому предоставил действовать по обстоятельствам, ибо ожидал при канонаде города и окрестностей, что связь с ним может быть нарушена, что вскоре и

случилось, прибавив при этом: если под давлением неприятеля войска покинут город, ему представляется покинуть IV отдел, где он имел всего 2 батальона, и уходить тоже по обстоятельствам - или через Зеленую Гору позади 7-го форта, или правым берегом Вилии. Сегодня получил известие утром, что генерал Лопушанский со своими частями был у 2-го перепада железной дороги. 4-й и 5-й форты взорваны; 1-й, 2-й и 3-й разбиты 16-дюймовыми неприятельскими снарядами. Сколько испорчено орудий, мне неизвестно, но знаю: неприятелем подбито много орудий или засыпано, в остальных наверное вынуты замки. Что сделано с другими запасами крепости - сведений не собрал. Ночью было много сильных взрывов. Что с интендантскими не знаю. Гурты скота уведены. Госпитали эвакуированы. Собирая и останавливая отходящие войска, головы некоторых частей я догнал уже в Румшишках, где остановил для приведения всех в порядок и подсчета оставшихся рядов. - Здравствуйте, Владимир Николаевич. Что сталось с секретными ключами и делами крепости? - Все сожжены. - Я вас прошу временно оставаться при штабе 34-го корпуса в видах лучшего сношения с вами. Возлагаю на вас приведение в порядок и устройство расстроенных частей крепости. Части же, сколько-нибудь сохранившие боеспособность, передайте в распоряжение и подчинение командиру 34-го корпуса. В настоящее время я получил руководящие указания главнокомандующего, для приведения которых в исполнение требуется некоторое время, по истечении которого вы получите от меня дальнейшие указания. Может быть, вы найдете необходимым что-нибудь сказать по поводу отданного вам сейчас приказания? - Отступившие от крепости известные мне части расположены на большой привал к востоку от местечка Румшишки, где идет подсчет рядов. Но на ночлег отвожу их в район м. Жижморы и к западу от него, где прошу дать надлежащий отдых после одиннадцатидневного беспрерывного боя (точка все). - Ваши распоряжения я вполне одобряю. Надо принять самые энергичные меры, чтобы накормить людей, в чем вам, вероятно, может оказать содействие интендантство

34-го корпуса. Штаб крепости должен оставаться там, где вы признаете наиболее соответственным при данных условиях (все). Если ничего не имеете еще сказать, то пока до свидания. Желаю вам всего хорошего".

Из имеющегося в деле приказа по крепости Ковно от 23 июля 1915 года за № 116 видно, какое значение генерал от кавалерии Григорьев придавал командному составу крепости. В приказе этом, между прочим, значится следующее:

"По бывшим уже здесь в крепостной борьбе примерам можно утвердительно сказать, что вся сила заключается в начальниках-офицерах и командирах. Если в офицерах и том или другом начальнике погас долг перед присягой, царем и родиной, то кому такие деятели нужны? Они только вред. Кто же покажет пример нижним чинам? Кто ими будет руководить? Удирать с поля сражения, да еще с такой частью, подло, преступно. Кроме опасности быть расстрелянной в спину, такая часть учится лишь бегать от врага, а не драться с ним. Стыдно г-дам офицерам заботиться о своей шкуре, когда царь и родина видят в них оплот нашей богатырской армий. Подумайте об этом все, г-да офицеры и начальники, и докажите, что не в спасении нашей шкуры дело, а в том высоком и великом, что называется родиной".

На основании вышеизложенного генерал от кавалерии Григорьев, 64 лет, обвиняется: 1) в том, что, состоя комендантом крепости Ковно в течение нескольких лет до текущей войны и все время войны с Германией в 1914 и 1915 годах, он своевременно не принял должных власти его предоставленных законом мер к тому, чтобы привести вверенную ему крепость в инженерном отношении в состояние боеспособности и организовать целесообразную артиллерийскую оборону ее, вследствие чего передовые позиции крепости, сооруженные наскоро, оказались слабого профиля, частью без проволочных заграждений, с легко воспламеняющимися от неприятельских снарядов защитными козырьками, без ходов сообщений и без укрытий, в должной мере предохраняющих от огня современной артиллерии.

А долговременные профили сооружения фортовой линии оказались запущенными, с оплывшими брустверами, выпученными контрэскарповыми стенками, плохо установленными проволочными заграждениями и без достаточного количества бетонных и других убежищ и укрытий, способных сохранить их гарнизон от огня даже осадных орудий средних калибров. Не озаботился оборудовать крепость сетью подземной телефонной связи, не озаботился вовремя снести постройки перед укреплениями, устроить оборону оврагов и срубить леса, мешавшие обстрелу подступов к оборонительным сооружениям крепости и дававшие укрытие неприятелю. Допустил размещение крепостных орудий на фронтовой линии столь скученно, что это способствовало успешному со стороны неприятеля обстрелу артиллерии крепости и быстрому приведению ее к молчанию; вместе с тем не озаботился снабжением охранительной и передовой линии укреплении достаточным количеством артиллерии и пулеметов. Вследствие бездействия власти с его стороны, при атаке германскими войсками вверенной ему крепости в конце июля и в первых числах августа 1915 года гарнизон крепости, неся огромные потери в людях и материальной части, приведен был в расстройство и вынужден был покинуть I и II отделы обороны, что предусмотрено ст. 142 п. 2, ст. 144 и ч. 2 ст. 145 кн. XXII С. В. П. 1869 г. изд. 4; 2) в том, что 4 августа 1915 года, состоя в должности коменданта крепости, в то время, когда во время боя с германскими войсками часть гарнизона крепости отошла за фортовую линию III отдела обороны к сел. Кормилово, Довалговичи и Румшишки, а часть пехоты и крепостная артиллерия IV и III отделов, оставаясь в укреплениях этих отделов, доблестно вели бой с германцами, заняв I отдел обороны и город Ковно, он самовольно во время боя покинул вверенную ему крепость и войска ее гарнизона и в 9 часов утра 4 августа уехал в штаб 34-го корпуса в с. Владыкино для доклада по телеграфу о положении крепости командующему X армией, имея полную возможность доклад этот сделать через одного из чинов своего штаба. После

доклада не вернулся немедленно в район крепости к ее войскам, а остался ночевать около м. Жижморы и таким образом оставил командование без уважительных причин, что предусмотрено ст. 245 кн. XXII С. В. П. 1869 г. изд. 4.

За изложенные преступные деяния генерал от кавалерии Григорьев предан главнокомандующим армиями Западного фронта, согласно высочайшему соизволению, суду особого присутствия Двинского военно-окружного суда в порядке 4 п. 334 и 1347 и на основании ст. 43, 1335, 1368 кн. XXIV С. В. 1860 г. изд. 4. Обвинительный акт составлен 7 сентября 1915 года в г. Витебске.

Подлинный подписал

Свидетели:

• 1) командир 96-й бригады государственного ополчения полковник Дмитрий Алексеевич Толбузин,
• 2) заведующий практическими занятиями Ковенской крепостной артиллерии полковник Николай Дмитриевич Федченко,
• 3) начальник 102-й ополченской бригады генерал-майор Сергей Захарович Верховский,
• 4) Ковенской крепостной артиллерии капитан Николай Николаевич Кузичев,
• 5) той же части подполковник Николай Арсеньевич Дамич,
• 6) той же части капитан Владимир Сергеевич Штейнер,
• 7) командир 4-го Неманского пограничного пешего полка генерал-майор Янурий Федорович Карпов,
• 8) Ковенской крепостной артиллерии подпоручик Николай Михайлович Флоренский,
• 9) той же части поручик Николай Никодимович Захаров,
• 10) той же части капитан Николай Иванович Селицкий,
• 11) той же части капитан Николай Петрович Смирнов,
• 12) той же части капитан Федор Петрович Кумаков,
• 13) той же части подполковник Федор Владимирович Биршет,
• 14) той же части полковник Тимофей Петрович Макаров,
• 15) Ковенской крепостной артиллерии поручик Федор Петрович Лукин,
• 16) той же артиллерии капитан Александр Федорович Минкевич,
• 17) 71-го маршевого запасного батальона прапорщик Дмитрий Богос,
• 18) Ковенской крепостной артиллерии штабс-капитан Иван Иванович Ласский,
• 19) командир бригады сводной пограничной дивизии генерал-майор Александр Константинович Кренке,
• 20) Ковенской крепостной

• артиллерии штабс-капитан Гаевский,
• 21) начальник штаба крепости генерал-майор Владимир Константинович Бурковский,
• 22) Ковенской крепостной артиллерии штабс-капитан Константин Константинович Карлштадт,
• 23) и. д. комендантского адъютанта штаба Ковенской крепости штабс-капитан Александр Ильич Вылаженин,
• 24) начальник Ковенской крепостной жандармской команды ротмистр Сергей Геннадиевич Рек,
• 25) начальник Ковенской крепостной автомобильной команды прапорщик Сергей Георгиевич Фанстиль,
• 26) и. д. комендантского адъютанта крепости прапорщик Иван Максимович Гукский,
• 27) комендантский адъютант Ковенской крепости поручик Борис Сергеевич Колюбакин,
• 28) комендантский штаб-офицер штаба Ковенской крепости подполковник Валериан Валерианович Волынцев-Сидорович,
• 29) 9-й конно-артиллерийской батареи и. д. помощника старшего адъютанта штаба крепости штабс-капитан Александр Константинович Шнеур,
• 30) командующий 71-м маршевым запасным батальоном подполковник Николай Николаевич Грен,
• 31) начальник 124-й пехотной дивизии генерал от инфантерии Николай Яковлевич Лопушанский,
• 32) командир Ковенской крепостной артиллерии генерал-майор Михаил Павлович Данилов,
• 33) Ковенской крепостной артиллерии прапорщик Александр Константинович Боровишинов,
• 34) той же артиллерии штабс-капитан Борис Николаевич Рогуль,
• 35) той же артиллерии капитан Вячеслав Александрович Бернацкий,
• 36) той же артиллерии капитан Вадим Александрович Домберг,
• 37) той же артиллерии капитан Георгий Андреевич Заушкевич,
• 38) той же артиллерии штабс-капитан Федор Владимирович Демиденко,
• 39) штаба Ковенской крепости генерального штаба капитан Игнатий Иванович Авчинников,
• 40) состоящий при штабе Двинского военного округа генерал-лейтенант Николай Алексеевич Пашкевич,
• 41) судебный следователь 2-го участка Мариампольского уезда Ковенского крепостного района Михаил Андреевич Подмешальский.

С подлинным верно:

По 1-му пункту обвинения.

1)..."передовые позиции, сооруженные наскоро, оказались без ходов сообщения".

На предъявленном суду штабом крепости плане ее видно, что там, где ходы сообщения были нужны, они сделаны и показаны. Неясно, про какие передовые позиции говорится, но наскоро не могли быть сделаны даже окопы для застав сторожевых охранений в сторожевых позициях I отдела обороны, т. е. в шестой (6-й) линии, считая от центральной ограды, линии обороны дер. Пипле, Дыгры и Станайцы, так как у нас на все времени было достаточно.

Вопрос мог быть поднят о типах окопов, но ближе к противнику они были, как полагается, полевого профиля с ходами сообщения. По крепостной терминологии, передовые позиции (пятая линия обороны от ц. ограды) сделаны основательно, не наскоро, под руководством инженеров и на них было сделано все, что полагается. Я лично видел эти ходы сообщения и указывал еще дополнительные. В числе отпавших обвинений указывается, что передовые позиции сделаны хорошо, почему же здесь говорится, что они сделаны "наскоро"?

2)... "без укрытий, в должной мере предохраняющих от огня современной артиллерии".

Главный инженерный комитет не выработал еще чертежа защиты от современной могучей артиллерии (10'', 12'' и 16,8''), которую немцы подвезли к крепости. Хотя такую артиллерию мы ожидали, но сделать ничего не могли, в особенности я, как не инженер, за неимением не только чертежей, но и главным образом материалов. Наконец, разве возможно построить такие убежища по всей крепости, в особенности в шести линиях обороны (по мобилизационному плану, полагалось только 2 линии, остальные крепость сделала по своему почину) I отдела в военное время, когда главное инженерное управление в мирное время отказывало в

кредите даже на капитальную починку старых фортов? Почему я один должен отвечать за все упущения главных военных управлений, в руках которых удерживались все заботы о крепостях?

Несмотря на это, убежищ разных типов и укрытий от пуль, осколков и снарядов от 6'', 8'' и даже 11'' мортир было сделано в крепости за военное время очень много, почти на 2/3 гарнизона. Также в военное время были сделаны 18 бетонных казарм (в общем на 400 чел. каждая) на главной фортовой линии. Больше сделать не могли за отсутствием камня, цемента и др. материалов, израсходованных на устройство восьми армейских, не принадлежащих крепости полевых позиций.

3) ..."а) долговременного профиля сооружения фортовой линии - запущенными, с оплывшими брустверами, выпученными контрэскарповыми стенками и без достаточного количества бетонных и др. убежищ и укрытий, способных охранить их гарнизон от огня даже осадных орудии средних калибров".

С начатой постройкой новых фортов на старые форты за два последних года не давали кредита даже на сносный ремонт. Повторяю опять: почему же меня (одного) делают ответственным за старую крепость, которую я не строил и в течение войны, конечно, не мог перестроить заново? Это обвинение остается, очевидно, по незнакомству с крепостным положением в Киеве. Да и возможно ли говорить о выпученной где-то стенке или выпавшем кирпиче, когда от действий 12'' и 16,8'' снарядов бетон превращался в порошок.

4)..."не принял меры к оборудованию сетью подземной телефонной связи".

Принял все зависящие от меня меры: в крепости составлен был проект сети в 2 800 000 р., с работой на несколько лет. И проект этот был отправлен в гл. техническое управление на утверждение, где он при объявлении войны был затерян, но затем зимой найден и возвращен. Но кабели и разные аппараты (станционные, контрольные и др.), что гл. техн. упр.

должно было заказать за границей, не выслали с объявлением войны. При приближении в конце августа 1914 г. противника к крепости надо было управлять ее войсками и артиллерией по телефону, а потому раскатали воздушный кабель (как предполагалось и по мобилизационному плану): телеграфного около 800 верст и артиллерийского 1800 верст, которым и работали до последнего дня и часа, что подтверждают многие свидетели. Правда, воздушный телефон портился, но зато быстро и чинился, чего нельзя сделать под ураганным огнем с подземным телефоном, который, кстати сказать, и по проекту прокладывался от центра крепости лишь до фронтовой линии, с выпуском концов до охранительной позиции, а далее все равно прокладывался воздушный телефон.

Из изложенного видно, что неустройство подземного телефона, как от меня не зависящее, не может быть поставлено мне в вину.

5)..."не сделал распоряжения: а) вовремя снести постройки перед укреплениями".

Кто-то из младших артиллерийских офицеров заявил, что у него перед батареей в 1/2 - 2 верстах была оставлена постройка. Нельзя же обобщать один случай в общий, как сделал составитель обвинения. Вообще же не понят факт о наличии отдельных домов, небольших рощиц, отдельных деревьев и др. одиночных предметов, специально оставленных на очищенной от деревень, садов и лесов эспланаде для ориентировки на местности - без них стрелять трудно. На артиллерийских полигонах в мирное время специально строят декорации различных местных предметов (дома, мельницы, прожектора противника и проч.) для ориентировки, если нет естественных.

6) ..."б) устроить оборону оврагов".

Там, где было нужно, овраги приведены в оборонительное положение, но, конечно, не все, в чем не было и надобности. Почему считается не защищенным один из оврагов (кажется, Казимиржевский), когда нижняя его треть была укреплена,

а на две остальные было направлено много мортир и укрывшийся в них противник неоднократно выбивался оттуда огнем! Переспросите очевидцев.

7) ..."в) срубить леса, мешавшие обстрелу подступов к оборонительным сооружениям крепости и дававшие укрытие неприятелю".

Все подступы были открыты, так как все леса, предназначенные по плану обороны к уничтожению, были срублены. Если в 1915 году в крепости еще задались желанием расширить эспланду ввиду выдвижения вперед линий обороны, то и этот проект был почти выполнен, ибо в I отделе обороны, где шел главный бой, в направлении железной дороги и шоссе к границе остались только небольшие рощи, простреливаемые насквозь крепостной артиллерией, и остались лишь потому, что крепость, по приказанию свыше, должна была построить своими инструментами, материалами, рабочими и инженерами восемь армейских, не принадлежащих крепости позиций: 1) у Вержболово, 2) поперек шоссе на Волковишки, 3) Козлово-Рудскую (на 2 корпуса), 4) у Вильки, 5) Мунишканцы, 6) Бобты, 7) Вендлягола, 8) у Янова и даже 9-ю у Крони (инженеры и инструменты). Многие из этих позиций строились на дивизию, отчего крепость, тратя свои средства на других, сама часто и надолго оставалась без инструментов и материалов, но не жалела, так как работала на общее боевое дело. Я с готовностью шел на общее дело и помогал, чем мог; меня же теперь обвиняют в бездействии.

8) ..."допустил размещение крепостных орудий на фортовой линии столь скученно, что это способствовало успешному со стороны неприятеля обстрелу артиллерии крепости и быстрому приведению к молчанию".

Это обвинение - какое-то недоразумение. Очевидно, речь идет о батареях, так как орудия устанавливаются во двориках батарей, возводимых точно по чертежу.

Батареи размещались артиллерийскими комиссиями и, по существующим положениям и масштабам ожидаемой крепостной

борьбы, вполне правильно. Т. е. если батареи ставились в две линии (например, перед широким оврагом и позади него, что тактически необходимо), то не ближе 250 саженей, что вполне обеспечивает от перелетов. Кроме них, еще возводились запасные батареи, пока невооруженные, на случай разрушения первых. Вообще и это обвинение основано на показаниях лишь одного-двух свидетелей, которые не могли оценить применение германцами массового огня многочисленной и могучей артиллерии, стрелявшей не прицельно, а по площадям, где все встречаемое сносилось без разбора.

9) ..."не принял мер к снабжению охранительной и передовой линий укреплений достаточным количеством артиллерии".

В крепости не положено, но мной, что подтверждено свидетелями, было запряжено 30 крепостных орудий, имелось еще 30 полевых орудий и, кроме того, семь разных платформенных батарей (28 ор.), а всего 88 орудий. Все эти орудия были выдвинуты вперед на передовые и охранительные позиции в I отделе (а частью во II и IV отд. для стрельбы во фланге I отд.). Это обвинение и в обвинительный акт и в приговор попало по какому-то недоразумению и должно было отпасть в месте с отпавшими обвинениями о недостаточности пулеметов.

По 2-му пункту обвинения.

В 8 часов вечера 3-го августа по получении мной сведений, что вся пехота из крепости ушла в тыл, вызванный мной по телефону на 6-й форт начальник 104-й пехотной дивизии ген.-лейтенант Цыцович дал мне клятву, что он вернет всю ушедшую из крепости его пехоту (показание кап. Домберга, см. стр. обв. акта 29). У меня же оставалось тогда: в IV отделе обороны, у начальника 124-й пехотной дивизии генерала от инфантерии Лопушанского - 2 батальона (дружина тоже еще не сформированной 124-й дивизии) и у разрушенных мостов на р. Немане оставленные мной 2 батальона с целью

воспрепятствовать немцам устроить где-либо переправу; причем ген. Лопушанский получил от меня приказание перейти в III отдел обороны для занятия позиции позади 7-го форта, что он утром 4 августа и исполнил. Для всего же остального фронта обратной позиции - до 6-го форта и далее по Шанцевской горе до р. Неман у поселка Понемунь - не осталось ни одной пехотной части, что и подтвердили своими показаниями подполковник крепостной артиллерии Макаров, искавший и не нашедший пехоту утром 4 августа в соседних деревнях, и прочие артиллеристы III отдела обороны, показавшие, что они испортили орудия и окончательно отступили 4 августа в 4 часа дня только потому, что для их прикрытия не было ни одного пехотного солдата.

Окончив у своего блиндажа разные распоряжения, я через Зеленую Гору в 9 ч вечера 3 августа поехал на 6-й форт, во-первых, как на центральный пункт II отдела обороны, и, во-вторых, чтобы удостовериться, насколько успешно генерал Цыцович возвращает свою ушедшую пехоту. И при выезде из города на Вилькомирское шоссе (поворот на 6-й форт по шоссе) уже в сумерках увидел по всему полю и по обочинам шоссе массу отходящей пехоты, а по самому шоссе - обозы. У меня сразу появилось убеждение в том, что или пехоту увели их начальники по чьему-то приказанию (что дознанием и подтвердилось, так как говорили, что кто-то приказал), или она, истомленная 11-дневным беспрерывным боем, вышла из рук своих начальников, а потому остановить и вернуть ее есть мой долг как старшего начальника. Решив остановить пехоту во что бы то ни стало и желая при этом узнать, какие части здесь отходят, в темноте уже я проехал до первого дефиле (мост через р. Зверцу у пос. Кормилово), где и задержал голову идущих частей пограничной дивизии и разные команды ополченских дружин, приказав им становиться на привал. Из пос Кормилово через пос Янов в 12 ч ночи с 3 на 4 августа я послал свое донесение за № 28001, в обвинительном акте приведенное. Передав дальнейшие приказания явившемуся ко мне начальнику пограничной дивизии ген-майору Транковскому и приказав ему с рассветом идти в Ковно, выслав разъезды

к р. Вилии к ген. Лопушанскому для связи, я поехал назад к Ковно и свернул к югу на фольварк Довалговичи, где нашел остатки 96-й ополченской бригады. Затем, получив сообщение, что от 6-го форта и из II отдела обороны войска отходят к поселку Румшишки, я ночью же поехал на 6-й форт, но в темноте запутался в проволочных заграждениях, выехал к рассвету на обрыв к долине р. Немана близ полустанка ж. д. Неверовичи, откуда и увидел войска и обозы, идущие к пос. Румшишки. Если на Вилькомирском шоссе оказалась вся пограничная дивизия, то здесь по дороге в 10 верст длиной двигалась не иначе как вся 104-я пех. дивизия ген. Цыцовича, и он ее, следовательно, не остановил и не вернул к 6-му форту, что свидетелями и подтверждается. Желая спасти положение дела в ожидании на 4 августа помощи извне к 4-му форту (3-й Сибирский корпус), видя тем более, что на 6-м форте мне без войск пришлось бы играть лишь пассивную роль, я во имя долга службы и памятуя о значении на войне частной инициативы решил и здесь остановить отходящих лично, не надеясь на начальника 104-й дивизии. Доехав до пос. Румшишки, я приказал останавливать и ставить на бивак части, так как здесь было заметно большое утомление в людях. По дороге я здоровался с ротами и батальонами 413-го и 415-го полков 104-й дивизии и командами прочих отходящих частей, что дало мне право думать об отходе всей 104-й дивизии по чьему-то приказанию. Указанным приемом я остановил почти все части пехотного гарнизона, хотя отдельные части успели пройти до поселка Яново, ст. Кошедары и пос. Жижморы, куда ушли бы и остальные, если бы я их не остановил. В пос. Румшишки меня встретил офицер с запиской от штаба 34-го корпуса. Этой запиской командующей X армией требовал от меня доклада о положении дела. Писать подробное донесение и послать его назад через пос. Кормилово в пос. Янов потребовало бы 4-5 часов времени, и на мое замечание, что я не в состоянии этого скоро сделать, приехавший офицер сказал, что исполнить это быстрее можно через их штаб 34-го корпуса в фольварке Владыкино близ ст. Кошедары, где есть аппарат Юза, и что езды туда 30-45

минут. Поэтому я и решил сам съездить во Владыкино и, доложив лично о положении дела, просить у командующего X армией указаний и помощи в данном случае, так как ему я был вновь подчинен.

Действуя в своем крепостном районе, куда входят ст. Кошедары, ф. Владыкино и прочие места, где я останавливал войска, и не имея в крепости определенной точки моего безотлучного пребывания, тем более что я везде оставлял ответственных начальников для дальнейших распоряжений, я думал лишь о пользе дела и не подозревал, что за эту отлучку буду предан суду.

Из разговора с командующим X армией видно, что во Владыкино я был задержан, следовательно и возвратиться к войскам я не мог а это невозвращение в обвинительном акте главным образом и определяет мою вину, наказуемую по ст. 245.

Все мной сказанное как искреннейшая исповедь и подтверждаемое многими свидетелями указывает на то, что ничего позорного или преступного мной содеяно не было, и я неповинен в том, что пехотные части гарнизона, помимо физической их слабости, не были обучены, воспитаны и стойки и что начальники их не были авторитетны между ними и самовольно уходили с ними в тыл. Все эти войска недавно прибыли в крепость (за 10-15 дней до штурмов, даже за сутки, как 413-й, 414-й полки) и с похода или из поезда шли прямо на позиции в бой. Что сама крепость была слаба против современных могучих орудий и что она не могла противопоставить ураганному огню многочисленной артиллерии германцев такого же ураганного огня и по количеству, и по разрушительной силе снарядов, должно быть вам известно более, чем другим. Также, я думаю, вы не откажетесь подтвердить, как специалисты дела, что никакая крепость не может защищаться долго без помощи пехоты. Столь несчастливо сложившаяся обстановка дала печальные результаты. Но разве я один виноват? А Ковно упорно сопротивлялось отчаянным атакам двух с половиной корпусов германских

войск и могучей артиллерии двенадцать дней без какой-либо помощи извне и заставило немцев потерять при штурмах массу своих войск, в чем они сами сознавались и о чем сообщалось в иностранных газетах.

Приговор:

"По указу его императорского величества, 1915 г. сентября с 19 по 26 дня Двинский военно-окружной суд под председательством постоянного члена главного военного суда генерала от инфантерии Дорошевского, в открытом судебном заседании, в котором присутствовали председатель суда генерал-лейтенант Толубаев, временные члены: генерал от инфантерии Сирелиус, генерал от артиллерии Лайминт, генерал-лейтенант Макеев и генерал-майор Шварц, при исп. об. военного прокурора генерал-майоре Быстрицком, при участии помощника военного прокурора полковника Колоколова и при секретаре статском советнике Делле и при помощнике секретаря зауряд-прапорщике Сулькевиче слушал дело о подсудимом, бывшем коменданте Ковенской крепости генерале от кавалерии Владимире Николаевиче Григорьеве, преданном главнокомандующим Западного фронта, согласно высочайшему соизволению, суду особого присутствия Двинского военно-окружного суда по обвинению его в преступлениях, предусмотренных 142-й ст. 2 п., 144-й 2 ч., 145-й и 245-й ст. XXII кн. С. В. П. 1869 г. изд. 4. По послужному списку значится, что генерал от кавалерии В. Н. Григорьев родился 14 июля 1851 г., происходит из обер-офицерских детей, вероисповедания православного, в службу поступил в 1868 году, в офицерских чинах с 18 72 г., в настоящем чине с 1912 г., имеет ордена св. Владимира 2-й, 3-й и 4-й (с бантом) ст., св. Анны 1-й, 2-й и 3-й ст. (с мечами и бантом), св. Станислава 1-й и 2-й ст. (с мечами) и Белого Орла; серебряные медали за Шипку, в память войны 1877-1878 гг., на георгиевской и андреевской ленте; румынский жел. крест, серебрян. медаль в память царствования императора Александра III.

По соображениям вывода обвинительного акта с обстоятельствами дела, разъясненными в судебном следствии и в

заключительных на суде прениях суд признал генерала от кавалерии Григорьева виновным:

1) в том, что, состоя комендантом крепости Ковно в течение нескольких лет до текущей войны и все время войны с Германией в 1914 и 1915 гг., он своевременно не принял должных мер к тому, чтобы привести крепость в инженерном отношении в состояние боеспособности и организовать целесообразную артиллерийскую оборону ее, вследствие чего передовые позиции крепости, сооруженные наскоро, оказались без ходов сообщения и без укрытий, в должной мере предохраняющих от огня современной артиллерии, а долговременного профиля сооружения фортовой линии - запущенными, с оплывшими брустверами, выпученными контрэскарповыми стенками и без достаточного количества бетонных и других убежищ и укрытий, способных охранить их гарнизон от огня даже осадных орудий средних калибров; не принял мер к оборудованию сетью подземной телефонной связи; не сделал распоряжения вовремя снести постройки перед укреплениями, устроить оборону оврагов и срубить леса, мешающие обстрелу подступов к оборонительным сооружениям крепости и дававшие укрытие неприятелю; допустил размещение крепостных орудий на фортовой линии столь скученно, что это способствовало успешному со стороны неприятеля обстрелу артиллерии крепости и быстрому приведению ее к молчанию; вместе с тем не принял мер к снабжению охранительной и передовой линий укрепления достаточным количеством артиллерии, вследствие чего при атаке германскими войсками крепости Ковно в конце июля и в первых числах августа 1915 г. гарнизон крепости, неся огромные потери в людях и материальной части, приведен был в расстройство и вынужден был покинуть I и II отделы обороны. При этом суд признал, что, хотя генерал Григорьев и предпринимал некоторые меры к устранению вышеперечисленных недостатков крепости, тем не менее не вникал подробно в дело обороны крепости и не привлекал в должной мере подчиненных ему начальников управлений крепости Ковно к делу улучшения ее боеспособности;

2) в том, что, состоя в должности коменданта крепости Ковно в то время, когда во время боя с германскими войсками часть гарнизона крепости отошла за фортовую линию III отдела обороны в с Кормилово, Довалговичи и Румшишки, а в крепости оставалась крепостная артиллерия и незначительная часть пехоты и саперов (так как остальная часть пехоты отошла) и часть пехоты и крепостная артиллерия IV и III отделов, оставаясь в укреплениях этих отделов, доблестно вела бои с германцами, занявшими I отдел обороны у г. Ковно, он, генерал Григорьев, самовольно во время боя сего 3 августа 1915 г., около 10-11 ч вечера покинул вверенную ему крепость и оставшиеся в ней войска ее гарнизона и вместо предположенной поездки на 6-й форт в действительности уехал в Кормилово, переезжая затем в Довалговичи, Румшишки, Жижморы, Кошедары и обратно в Жижморы; а затем 4 августа в 9 ч утра из Жижмор уехал в штаб 34-го корпуса в с. Владыкино для доклада по телефону о положении крепости командующему X армией, имея полную возможность этот доклад сделать через одного из чинов своего штаба, и вернулся затем в Жижморы в 11 ч утра того же числа, причем оставался все это время без связи с войсками оборонявшегося в крепости гарнизона и таким образом оставил командование вверенными ему войсками во время боя без уважительных причин с вечера 3 августа до 11 ч утра 4 августа.

Обвинение же 1) генерала Григорьева в том, что при описанных условиях передовые позиции крепости оказались слабого профиля, часть без проволочных заграждений с легко воспламеняющимися от неприятельских снарядов защитными козырьками, а долговременного профиля сооружения фортовой линии - с плохо установленными проволочными заграждениями и что он, генерал Григорьев, не принял мер к снабжению охранительной и передовой линий укреплений достаточным количеством пулеметов, суд признал недоказанным, так как передовые позиции были достаточного профиля, все с проволочными заграждениями, с защитными козырьками обычного типа; на сооружениях фортовой линии были нормальные проволочные заграждения и, наконец,

на передовой и охранительной линиях имелись пулеметы в количестве, которым располагала крепость; и обвинение 2) в том, что после доклада командующему X армией он, генерал Григорьев, самовольно остался в Жижморах и не вернулся немедленно в крепость Ковно к ее войскам, оставшись ночевать около м, Жижморы, суд признал недоказанным, так как установил, что в 11 ч утра 4 августа генерал Григорьев получил распоряжение оставаться на месте до дальнейших указаний, а затем в 4 ч дня того же числа был по телеграмме отрешен от должности и арестован, и по этим обвинениям признал генерала Григорьева невиновным. Затем суд признал наличие двух уменьшающих вину подсудимого обстоятельств, а именно - долговременную беспорочную службу и боевые отличия в сражениях (в войну 1877-1878 гг.), засвидетельствованные боевыми наградами. Обращаясь затем к определению свойства деяний, в которых подсудимый признан виновным, и к назначению за них наказания по закону, суд нашел, что деяние, изложенное в пункте 1, по своим признакам составляет предусмотренное 142-й, 2 п. 144 ст. XXII кн., С. В. П. 1869 г. изд. 4 противозаконное бездействие власти, выразившееся в неучинении должных распоряжений к приведению крепости в оборонительное положение, за что виновные в случаях особо важных, как в данном деле, подвергаются отдаче в исправительные арестантские отделения гражданского ведомства на сроки, определенные в 31 ст. Улож. Суд по обстоятельствам дела, и ввиду признанных уменьшающих вину обстоятельств, не находя возможным назначить заключение в крепости, определил отдачу в исправительные арестанские отделения по низшей мере 5-й степени сроком на 1 год. Деяние, изложенное во 2-м пункте, по своим признакам составляет предусмотренное 245 ст. той же XXII кн. самовольное оставление во время боя крепости, не вызывавшееся исполнением долга службы, за что виновные подвергаются: лишению всех прав, состояния и смертной казни или ссылке в каторжные работы от 4 до 15 лет, причем суд по обстоятельствам дела и ввиду признанных двух уменьшающих вину генерала Григорьева обстоятельств признал

возможным избрать низшее из указанных в законе наказаний, но в высшей мере, т.е. каторжные работы на 15 лет. Этому последнему наказанию подсудимый подлежит по правилам о совокупности преступлений.

По всем изложенным соображениям и на основании высшей меры 3-й степени 14, 16, 142, 2 п. 144, 2 ч. 145, 245 ст. XXII кн. С. В. П. 1869 г. изд. 4 и 906 ст. XXIV кн. С. В. П. 1869 г. изд. 4. особое присутствие Двинского военно-окружного суда постановило: подсудимого, бывшего коменданта Ковенской крепости генерала от кавалерии В. Н. Григорьева, как признанного виновным в противозаконном бездействии власти, выразившемся в неучинении должных распоряжений к приведению крепости в оборонительное положение и в самовольном оставлении во время боя крепости, не вызывавшемся исполнением долга службы, при уменьшающих вину его обстоятельствах, по лишению воинского знания, чинов, орденов, знаков и медалей, дворянства и всех прав состояния исключить из военной службы и сослать в каторжные работы на 15 лет с последствиями в 22-26, 27 и 28 ст. Улож о наказаниях указанными.

"Московский градоначальник письмом от 22 июля 1914 г. на имя начальника импер. Николаевской военной академии, но адресованным ошибочно бывшему уже в то время начальником генерального штаба генерал-лейтенанту (ныне генерал от инфантерии) Янушкевичу, сообщил, что, по имеющимся у градоначальника агентурным сведениям, Сергей Дмитриевич Масловский состоит сотрудником органов, хотя и легальных, журнала "Заветы" и газеты "День", но крайне левого направления".

"Ген.-кв. и нач. имп. Ник. воен. академии. Это уже 2-й случай с г. Масловским. 1-й прошел благополучно. Если что-либо подобное повторится, придется уволить немедленно. Подобное направление в стенах академии недопустимо. 25 июля".

"Ходатайство о допущении в действ. армию кол. сов. Масловского отклоняется, о чем вследствие письма вашего высокопр. от 15 ноября уведомляю".

Тон Алексеева в разговоре с царем. - Ритуал в собрании чинов штаба Западного фронта. - Полковник Носков - поставщик "Вечернего времени". - Инструктирование Жилинского. - Штиль. - Великий князь Александр Михайлович. - Парадный историограф. - Устранение Носкова из Бюро печати. - Генерал Беляев. - Главы снабжения. - Обилие снарядов и генерал Маниковский. - Немая встреча - Телеграммы Алексеева храбрым. - Усиление цензуры генералом Рузским. - Англичане потеряли голову. - Гришка Распутин и распутство. - "Коммерческая неумелость" генерала Сапожникова. - Прощение А. Ксюнина. - Следствие о Сухомлинове. - Миссия Поля Думмера. - Беженство как бич страны и армии. - Мародерство, грабежи, разбой и т. п. - Бродяжничество в тылу. - Бунты в войсках. - Накануне операций в Буковине. - Беспомощность Алексеева в вопросах внутренней политики. - Генерал Шварц. - Резерв чинов. - Лейб-хирург Федоров. - Состав представителей военных миссий союзников. - Поездка их по фабрикам и

заводам. - Стаж офицеров генерального штаба по начальствованию штабами дивизий. - Ласковое теля. - Князь Н. А. Кудашев. - Ронжина не прогнать. - Торжество историографа.

"Сердечно приветствую вас и доблестные корпуса I армии с праздником храбрых. Преисполнен в моей благодарной памяти чувствами глубокого уважения к доблести войск армии, проявленной в страдные дни, совместно пережитые".

"Сердечно поздравляю всех офицеров генерального штаба с нашим общим праздником, а удостоившихся награждения Георгием - с праздником храбрых. Общими дружными усилиями пойдем к великой цели".

"Такое же сердечное поздравление и чувства глубокого уважения моему боевому учителю и наставнику, к которому навсегда сохраню эти чувства и преданность".

"Прибывшие только что гофмейстер Нейдгард и граф (Владислав) Велепольский доложили об уничтожении целых

селений на некоторых корпусных участках, о бессистемности эвакуационных распоряжений, о неправильно создавшемся, видимо, у населения и войск понятии, что это меры репрессии. Уничтожение частного имущества без оценки и без права сохранения его владельцами порождают уныние, озлобление, смуту. Прикажите все это немедленно устранить".

"Уничтожать только то, что необходимо по военным требованиям, что мешает обстрелу; при уничтожении составлять акты, дабы население могло получать соответствующее вознаграждение; при уничтожении посевов на корню составлять также акты. Население не должно быть выселяемо со своих мест поголовно; только мужчины военнообязанные, от 18 до 45 лет, привлекаются работать у нас с организацией довольствия. Остающееся на месте население должно быть обеспечено запасом продовольствия. Широко привлечь все без исключения гражданские власти к выполнению этих мер, обратиться к населению с успокоительным объявлением через гражданскую власть. Последняя должна принимать все меры, работать, не покладая рук, чтобы внести порядок в передвижение того населения, которое добровольно покидает свои места, и направлять в строго определенные районы, не загромождая тыла армии"...

"Объявляю для сведения, что главным начальником снабжений армий Северо-Западного фронта для направления беженцев указаны следующие дороги:

• 1) Белосток, Добжиневка, Великая Берестовица, Волковыск, Зельва, Яворская Руда, Дятлово, станция Новогрудок;

• 2) Бельск, Нарев, Свислочь, Волковыск, Зельва, Слоним, Полонна, Барановичи;
• 3) Клешели, Каменики, Беловеж, Пружаны, Рожаны, Слоним, Полонна, Барановичи;
• 4) Высоколитовск, Каменец-Литовск, Шерешев, Пружаны, Ворожбиты, Картузская Береза, Яглевичи, Чемалы, Маловиды, станция Русиновичи;
• 5) Брест, Кобрин, Запруды, Картузская Береза, Яглевичи, Чемалы, Маловиды, станция Русиновичи.

Теперь же безотлагательно должен быть очищен весь тыловой район армии; для этой цели у всего населения до линии Поддубное, Кобрин, Ливенец, Каменец-Коширск, начиная с передовых окопов, сначала в первой полосе шириной 15 верст, потом во второй и далее в третьей должна быть произведена реквизиция скота у беженцев при оставлении ими своих жилищ, а реквизицию лошадей, повозок и сбруи - в конце маршрутов, при посадке на железную дорогу для следования внутрь империи.

У жителей, остающихся на своих местах, скот и лошади должны быть реквизированы теперь же. Возлагаю ответственность за очищение тылового района в должной полноте на корпусных командиров.

На каждом из вышеуказанных пунктов по дороге, указанной для беженцев из района армии, начиная с Кобрина, распоряжением губернатора должны быть поставлены:

• 1) полицейский пост для направления беженцев и поддержания среди них порядка,
• 2) питательный пункт и
• 3) амбулаторная лечебница".

"Воспретить евреям скупать скот у населения. В оставленных нами районах осталось много скота, который попадает в руки противника. Ставлю это в вину интендантству

армии и особенно корпусным интендантам, которые, заставляя, как сам убедился, жителей мотаться из одного пункта в другой за сдачей скота и получением денег, заставляют их или бросать скот или продавать евреям за бесценок".

"Согласно телеграмме главнокомандующего, рубежом, до которого следует предложить жителям, желающим немедленно выехать (а у остающихся теперь же) реквизировать крупный рогатый скот, лошадей и повозки, - определяю реку Щару от Слонима исключительно до Огинского канала, Огинский канал, озеро Выгоновское, местечко Погост, село Горынь. Из этого района вывезти теперь же все колокола, медь, цинк и другие предметы, подлежащее реквизиции".

"Принимая во внимание крайне тяжелые для населения последствия сплошного уничтожения имущества на театре войны и поголовного выселения из района такового жителей, Государственный Совет при рассмотрении законопроекта об обеспечении нужд беженцев выразил пожелание, дабы:

• 1) удалялось и уничтожалось лишь то имущество, которое может непосредственно послужить на пользу противнику или препятствовать нашим военным действиям;
• 2) при уничтожении, по распоряжению военных властей, имущества непременно составлялись бы требуемые законом акты;
• 3) население при отсутствии крайней необходимости не выселялось бы принудительно и не лишалось бы необходимых запасов продовольствия;
• 4) лицам, добровольно покидающим свой кров, облегчалась бы возможность выбора временного местожительства;
• 5) члены одной семьи не расселялись бы по различным пунктам.

Объявляя о таковом

желании, выраженном Гос. Советом, предписываю всем войскам вверенной мне армии вышеизложенное принять к руководству и исполнению".

"При занятии немецких городов брать от 6 до 10 заложников из числа обывателей (исключительно немецкого происхождения); кроме того, брать с них контрибуцию в размере по усмотрению командиров корпусов для уплаты впоследствии пострадавшим от немецких зверств в наших городах. Контрибуцию раскладывать только на немецкое население, а не на польское. О размерах наложенной контрибуции командирам корпусов каждый раз доносить командующим армиями, а также и о том, насколько она выполнена. Деньги надлежит сдавать под квитанцию в полевые казначейства".

"Предупреждаю, - писал Самсонов по II армии, - что я не допускаю никаких насилий над жителями. За все то, что берется от населения, должно быть полностью и справедливо уплачено" (25 июля 1914 г.).

"Государь император призвал нас на защиту родных нам по крови славян. Поэтому все чины армии должны помнить, что, где бы ни находилась наша армия - в пределах ли нашей родины или в неприятельской стране, - славянское население и его имущество должно быть свято для русских войск. Особенно же это относится к полякам, с полной преданностью нашей родине ставшим грудью за общеславянское дело. Вместе с тем следует помнить, что русские войска воюют лишь с вооруженными силами неприятеля; мирное же его население, не причиняющее нам вреда, равно как и его имущество, должны быть неприкосновенны" (4 августа 1914 г.).

"В последнее время, - приказывал генерал Леш по III армии, - в районе расположения частей вверенной мне армии стали наблюдаться случаи появления в селениях казаков и др. нижних чинов, отдающих самовольно приказания жителям выселяться из деревень, поджигающих усадьбы, производящих потравы и забирающих бесплатно сено, клевер, овес и т. п. (Приведу один из многих примеров: в имении Реиовиц обозные и хлебопеки "выпустили воду из 13 искусственных прудов, выловили рыбу, лошадьми и скотом выпасли клевер и траву на 500 моргах, вытоптали во многих местах овес и другие хлеба".) Нельзя забывать, - заканчивал ген. Леш, - что в настоящее время мы находимся

на русской территории, населенной русскими людьми" (Холм, 2 июля 1915 г.).

"Владелец Берестечка Дубенского уезда Волынской губ. граф Рацыберовский заявил жалобу на уничтожение войсками зверинца без всякой надобности для военных целей. Верховный ввиду непрекращающихся случаев бесцельного разгрома имений повелел предавать военно-полевому суду командиров полков, чины которых будут изобличены в учинении погромов".

"Государь император повелел мне сообщить вам, что до его величества доходят многочисленные жалобы от разных слоев населения театра войны на чинимые войсками и особливо отдельными воинскими чинами обиды и угнетения населению: нередки грабежи, особенно часты поджоги, совершенно не вызываемые требованиями военной обстановки.

Бывшим Верховным главнокомандующим неоднократно отдавались приказы и повеления, требующие водворения строгого внутреннего порядка в войсках, устранения грабежей и поджогов. Невзирая на это, государь император с грустью убеждается, что до настоящего времени повеления эти не приведены в исполнение и некоторые чины пятнают себя деяниями, недостойными русской армии. Этому особенно способствует большое число нижних чинов, находящихся в

тылу или самовольно отлучившихся или командированных, даже уволенных под разными предлогами в отпуск.

Его величество повелевает не останавливаться ни перед какими мерами для водворения строгой дисциплины в войсках и перед суровыми наказаниями в отношении отлучившихся от своих частей чинов и в отношении грабителей, мародеров и поджигателей.

Указываемая государем императором цель должна быть достигнута во что бы то ни стало. По железным дорогам и тыловым путям корпусов, особенно вдоль шоссе, должны быть командированы офицеры, состоящие в резерве, с конвоями для задержания отбившихся от частей. Эти люди должны понести быстрое и суровое наказание для примера другим.

Его величество повелевает начальствующим лицам, особенно командирам частей, обратить серьезное внимание на то зло, которое получило большое развитие в армии. Только неумолимой требовательностью, настойчивостью и заботами начальников и суровыми наказаниями виновных как в деяниях, так и в послаблениях могут быть устранены в значительной мере поступки, вызывающие справедливые жалобы и нарекания на войска. Чем менее воспитанными прибывают укомплектования, тем более строга должна быть дисциплина в частях и тем более неумолима требовательность начальников в отношении соблюдения внутреннего порядка.

Дабы облегчить достижение этой цели, государь император повелел указать на необходимость не ослаблять офицерский состав откомандированием в штабы, управления и тыловые учреждения и вернуть тех, кои уже взяты из частей, кроме признанных из-за ран и болезней могущими нести лишь нестроевую службу.

Его величество изволил выразить веру в то, что начальники всех степеней примут близко к сердцу все указанное и дружными усилиями вернут необходимый войскам порядок, устранят обиды населению, бессмысленные поджоги, уничтожение без нужды фабрик, заводов, грабежи; искоренят беспощадной рукой мародерство и бродяжничество в тылу отбившихся от своих частей и забывших свой долг нижних чинов".

"В последнее время на военных дорогах и в населенных пунктах, входящих в тыловой район армий, замечается большое количество бродящих нижних чинов, одиночных и группами, ведущих себя крайне распущенно.

Нижние чины следующих на укомплектование армий маршевых команд, а равно и частей ополчения, направляемых к местам назначения, совершенно не имеют воинского вида и отличаются полным, отсутствием среди них дисциплины.

Кроме того, зачастую означенные команды и дружины совершенно не обеспечены горячей пищей и хлебом, а между тем нижние чины не имеют иногда возможности приобрести необходимое продовольствие.

Эти обстоятельства порождают среди нижних чинов мародерство, понижают дисциплину и делают их не пригодными к службе".

"Встречаю маршевые роты укомплектовании и отдельных нижних чинов с опущенными головами; вид у людей унылый; одеты небрежно и неряшливо; к строю относятся очевидно с полным пренебрежением, команды "смирно" не исполняют, после нее шевелятся. Требую от всех начальствующих лиц постоянно внушать людям, что высокий воинский дух требует иметь такой же отличный наружный вид. Головы всем поднять и иметь вид победителей, так как победить мы должны во что бы то ни стало"...

"В последнее время наблюдается скопление большого количества бродячих нижних чинов в тыловых районах армий фронта. Бродят партиями, бродят в одиночку, сосредоточиваясь в более крупных пунктах, где нередко производят различного рода беспорядки и даже грабежи"...

"Вашему и. величеству всеподданнейше доношу, что 18 сентября во время следования со ст. Озеряны на этап в Варковичи 78-й маршевой роты Кременчугского распределительного пункта произошло среди нижних чинов названной роты явное вооруженное восстание против начальника эшелона поручика 123-го пех. Козловского полка Пряснова. По получении об этом донесения был образован при 37-м Донском казачьем полку военно-полевой суд, которым были признаны виновными по 110 ст. XXII кн. рядовые Журавель и Новиков с присуждением к смертной казни через расстреляние и 13 нижних чинов, признанные виновными по пп. 3 и 7 ст. 144 и второй части 145 ст. кн. XXII и присуждены: 6 чел. - к четырем годам в исправительных арестантских отделениях, а 7 чел. - к двум с половиною годам в те же отделения. Приговор приведен в исполнение в отношении рядовых Журавеля

и Новикова 19 сентября; в отношении остальных приведение приговора в исполнение отложено до окончания войны. Кроме того, мной подвергнуты 85 нижних чинов той же роты телесному наказанию от 70 до 80 ударов розог; казнь и наказание розгами были произведены для назидания в присутствии нижних чинов как 78-й, так и прибывшей с ней 79-й роты.