Фактическая часть "Записок" написана в период 1916-1918 года по имевшимся в моем распоряжении полевым документам и дневнику, а самые события и факты были еще свежи в памяти. Но междуусобная война и скитание в качестве эмигранта отдалили время появления их в печати. Прежде чем излагать события, считаю необходимым высказать мое откровенное мнение относительно материала для составления истории военных действий частей войск Русской Армии в Мировую войну. Записки касаются, между прочим, и тех нездоровых явлений, которые подтачивали боеспособность нашей доблестной Армии, но о которых большинство авторов, ради ложного патриотического чувства, считает нужным умалчивать. Автор же полагает, что история должна быть историей, вне зависимости от того, хороша она, или нехороша, ибо история нужна не столько современникам, сколько их потомству, которое почерпает из нее примеры и уроки для оздоровления своей деятельности.

Материалом для описания и изследования военных операций служат обыкновенно директивы, приказы, приказания, реляции, дневники частей и шта-

[I]

бов войск и проч. Но многие из таких документов или утеряны или уничтожены, и вместо них возможно появление подложных документов. Кроме того, действительность свидетельствует, что и подлинным документам следует доверять с большой осмотрительностью и осторожностью, - лишь после тщательной их проверки и сравнения со многими другими документами, так как то служебное преимущество, которое предоставил новый Статут ордена Св. Великомученика и Победоносца Георгия кавалерам этого ордена, породило крайне вредное для Армии стремление выдвинуть собственную персону за счет других начальников, совершивших статутный подвиг или статутное боевое дело. Средствами для этого были ложные реляции и ложные донесения; были даже случаи отдания ложных приказов, сопровождавших канцелярское маневрирование для избежания суровой кары закона за свои промахи и ошибки. Дневники частей войск и штабов, вследствие быстрого изменения боевой обстановки и непрерывной работы войсковых частей, в период полевой войны, велись обыкновенно с опозданием на 1-2 месяца часто молодыми неопытными офицерами, только что прибывшими в часть для ее пополнения. Поэтому и дневник части не всегда дает неоспоримое доказательство, а в особенности в тех случаях, когда часть не имела боевого успеха. Наконец, своеобразное ведение у нас стратегических операций лицами, хорошо подготовленными по вопросам мобилизационным в глубине ка-

[II]

бинетов Центрального Военного Управления, но не по вопросам практической полевой Стратегии, сопровождалось неорганизованными отходами наших войск на широком фронте Европейского театра войны, что влекло за собою гибель многих доблестных частей войск, а вместе с ними уничтожение и утрату документов. Так, во время отхода 1-й армии в августе месяце 1914 года из Восточной Пруссии, начальник штаба II армейского корпуса Генерального Штаба генерал-майор фон-Колен приказал писарям сжечь штабную повозку вместе с делами и некоторыми полевыми документами из опасения, что они могут попасть в руки противника, хотя такой опасности не было. Умышленно, но по другой, чисто личной, причине, начальник штаба 26 дивизии полковник Рудницкий скрыл и уничтожил мою реляцию о боях моей 2-й бригады 26-29 августа 1914 года и об отходе частей дивизии из Восточной Пруссии, в которой я изложил полную правду и действительность. В этом отношении сокрытия ему способствовала болезнь начальника дивизии, его эвакуация и смерть. Выяснилось это печальное обстоятельство его штабной деятельности лишь в декабре 1915 года в господском доме "Лучай" (недалеко от м. Поставы и озера Миадзелъ), где стоял штаб 1-го Сибирского корпуса, старшим адъютантом которого был Генерального Штаба капитан Акинтиевский Г. К., служивший в самом начале войны во II армейском корпусе, в качестве причисленного к Генеральному Штабу. Из моего разговора с капита-

[III]

ном Акинтиевским выяснилось, что полковник Рудницкий в реляции от штаба дивизии в штаб корпуса о боях 26-29 августа и об отходе дивизии 28 августа с укрепленной позиции донес совершенно не так, как было в действительности, а мою реляцию, вопреки требования закона, не приложил. Этот факт ярко говорит за то, что только после тщательной проверки и сличения многих документов, а в иных случаях и свидетельств здравствующих участников, военный историк, описывающий действия частей Русской Армии в Мировую войну, получает возможность установить действительный и последовательный ход выполнения той или другой военной операции, боевую работу части, ее начальника и войскового штаба. А что низшие штабы не всегда правдиво доносили в штабы высшие - это доказывают печатные труды профессора генерала Н. Н. Головина ("Из истории кампании 1914 года на Русском фронте. Начало войны и Восточно-Прусская операция") и бывшего Генерал-Квартирмейстера Штаба Верховного Главнокомандующего генерала Ю. Н. Данилова ("Россия в Мировой войне. 1914 и 1915 г.г."). Оба автора пользовались, несомненно, оффициальными документами и вполне доверились им. Например, генерал Головин пишет: "Левофланговая 57 дивизия IV корпуса была задержана в районе Норденбурга, чтобы облегчить трудную задачу, выпавшую в день 28 августа на 26 пехотную дивизию II корпуса, которая должна была служить в районе Норденбург-Мауэр заслоном, составляя

[IV]

ось заходящей правым флангом назад 1 армии", что, выполняя свои задачи, обе дивизии "отходили в течение дня с боем на линию Каваррен-Грос Соброст" и что, наконец, "57 дивизия понесла в этот день особенно большие потери". Мое описание в Записках дает совершенно другую (но действительную) картину отхода обеих дивизий в день 28 августа. Я утверждаю, что 57 дивизия не выполнила своей задачи, потому что преждевременно ушла из района Норденбурга и обнажила правый фланг моей 2 бригады в то время, когда XX немецкий корпус атаковал ее утром 28 августа на укрепленной позиции у Клейн Гуя-Грос Гуя. А так как и штаб 26 дивизии ушел с укрепленной позиции преждевременно и увел 102-й Вятский полк с 1 артиллерийским дивизионом и дивизионным резервом, обнажив мой левый фланг, то это значит, что оба начальника штаба дивизии исполнили этот боевой маневр по общему плану, не сообщив мне об уходе. Во время отхода в стороне 57 дивизии не было слышно артиллерийского огня, как свидетельства сильного боя.

Впоследствии мне стало известно, что штаб 57 дивизии оставил на позиции один батальон Ливенского полка, который был, окружен и взят в плен, а с остальными войсками ушел, взяв первоначально довольно круто направление на северо-восток. Ближайшими же соседями во время отхода были 20 и 17 стрелковые полки, присоединившиеся

[V]

к моей бригаде у Ленкелишкен, где и был арриергардный бой батальона 103 Петрозаводского полка, 20 и 17 стрелковых полков, но не полков 57 дивизии, которая в это время, как стало известно после, была уже в Даркемене.

Относительно боевого дня 29 августа профессор генерал Головин пишет: "Командир II корпуса генерал Слюсаренко, не получив приказа по армии об общем отступлении, решил перейти в наступление. Его поддержал сосед (IV корпус) с севера 5 стрелковой бригадой и 30 пехотной дивизией. Наступление II корпуса начало развиваться успешно. Немцы начали сдавать. Но получив сильно запоздавший приказ по армии, командир корпуса отдал приказ отходить, что и было произведено во вторую половину дня. Вместе с ним начал отходить и IV корпус. С тяжелым боем оба корпуса к вечеру достигли: IV корпус района Буйлиен-Дингляукен, II корпус района Кариоткемен - Паббельн". И этот документ, послуживший основанием для описания, далек от действительности. Во-первых надо сказать, что на фронте западнее Даркмен 29 августа дралась только 2-я бригада 26 дивизии и примкнувшие к ней накануне 20 и 17 стрелковые полки 5 стрелковой бригады от IV корпуса против XX немецкого и дивизии XI немецкого, но далеко не весь II корпус.

Что касается 18 и 19 стрелковых полков 5 стрелковой бригады, то они отходили со штабом

[VI]

бригады в составе войск IV корпуса, находясь на интервалле примерно в 8-10 верст от 17 стрелкового полка к северо-западу и уступом вперед. Во-вторых, в бою 29 августа 2-я бригада 26 дивизии два раза предпринимала контр-атаку противника: в первый раз она произвела частную контр-атаку, когда 1-й батальон 226 Землянскаго полка, усилив ее боевую линию вправо, вышел во фланг немецкой цепи, охватывавшей левый фланг 20 стрелкового полка, и отбросил ее назад, а во второй раз тогда, когда была произведена общая контр-атака вместе с подошедшими частями левого фланга IV корпуса генерала Алиева (18 и 19 стрелковые полки и части 30 пех. дивизии) Эта контр-атака имела значение тактического приема для облегчения отхода с позиции и дальнейшего отхода не только войск IV корпуса, но и 2-й бригады 26 дивизии, так как задача 26 дивизии, по прикрытию левого фланга отходивших корпусов за р. Ангерап (XXVI, III и IV) 1-й нашей армии, была уже выполнена.

А самое распоряжение Командующего 1-й армией об отходе было получено в штабе корпуса значительно ранее произведенной общей контр-атаки, так как еще в 12 часов 15 минут начальник дивизии по телефону предупредил меня: "26 дивизия выполнила свою задачу, в два часа получите приказ об отходе". После этой контр-атаки, войска IV корпуса продолжали отход за р. Ангерап без боя и не задерживаясь, а я, получив приказ об отходе боевого порядка 26-й дивизии, в начале 3-го

[VII]

часа дня приступил к его выполнению. Моя бригада последней вышла из боя, но и она не преследовалась противником, который, очевидно, также, как и мы, был сильно утомлен 4-х дневными тяжелыми боями.

Труд генерала Данилова ("Россия в Мировой войне) ВО МНОГИХ случаях грешит в изложении последовательности событий и даже в действительности самых фактов. Я не ставлю своей задачей подчеркивать все такого рода погрешности, но не могу пройти молчанием те его не соответствующие действительности факты, которые он приводит относительно действий II-го армейского корпуса и V-ro Сибирского на Польском театре военных действий.

Так, на странице 233 своего труда генерал Данилов пишет: "14 ноября (1 ст. ст.) немцы энергично атаковали II корпус у Кросневице и особенно XXIII корпус, и в то же время действовали против V Сибирского корпуса на Гостынин. Атаки их особого успеха в этот день не имели, только 3 Гвардейская дивизия XXIII корпуса к утру 15 (2 ст. ст.) отошла за р. Нер, а 1-я стрелковая бригада отошла на Ленчицу (заметка автора: "успех совсем не маловажный"). В течение 15-го (2-го ст. ст.) немцы оттеснили стрелков (1-ю стрелковую бригаду) к Озоркову, и тем открыли себе путь на Лович. Движение их в этом направлены создало угрозу левому флангу II корпуса, переключенного к этому

[VIII]

времени в составе I армии. Корпус этот, атакованный с фронта, отошел к вечеру того же дня назад, увлекая за собою V Сибирский корпус, действовавший несколько севернее".

Такое описание действий II армейского корпуса, не соответствующее действительности, старается внушить читателю мысль, что II корпус просто бежал, наскочил на V Сибирский корпус, и оба корпуса продолжали совместное бегство. Несомненно, автор слишком доверчиво и без проверки отнесся к тем документами на основании которых его описание напоминает запутанный клубок ниток. В действительности дело было совсем не так. II армейский корпус был атакован в 12 часов дня 1 ноября (14-го по нов. ст.) у Кроссневице не энергично, а превосходными силами противника, что уже доказано и немецкими военными писателями. Понятие "энергично" служит оправданием промаха cтpaтeгии, а "превосходными силами", подтверждая действительность, подчеркивает близорукость ее. Понеся огромные потери в ночь на 2 ноября (15-го новаг. стиля), он утром 2-го ноября стар. стиля, а не вечером того же дня, когда он был атакован, начал, по приказанию командира корпуса, отходить к Кутно на левый, восточный, берег болотистой речки Охни, где 13 октября стар. стиля была подготовлена укрепленная позиция. Но когда, во время отхода, Ставка потребовала, "чтобы II корпус не отходил от Кросневице далее 5 верст", то командир кор-

[IX]

пуса приказал отойти только до линии "госп. дом. Бышев-деревня Витония*, не доходя 8-9 верст до Кутно, не смотря на то, что в 10 верстах от его левого фланга в 10 часов утра были обнаружены три длиннейших колонны немцев, совершавших марш от м. Домбе к г. Ленчице, о чем и было мною донесено тотчас же. Ни 2-го ни 3-го ноября (15 и 16 нов. ст), когда II корпус отошел 3-го на позицию за р. Охню около Кутно, он никоим образом не мог наскочить на отошедший к Гостынину V Сибирский корпус, разбитый у Влоцлавска двумя днями раньше, чем был атакован у Кросневице II корпус: если бы бывший Генерал-Квартирмейстер Штаба Верховного Главнокомандующего посмотрел по карте взаимное расположение г. г. Влоцлавска, Гостынина, Кутно и м. Кросневице, то он понял бы всю нелепость того донесения, которым он пользовался для своего описания. Такое донесение равносильно сообщению газетного репортера, что, например, железнодорожный поезд, вышедший из Парижа в Берлин, наскочил на поезд, шедший из Варшавы в Киев, и потащил его за собой. Но то, что отмечено в моих Записках, относительно солдат, отбившихся от своего разбитого V Сибирского корпуса и блуждавших в районе расположения на позиции 26 дивизии, - действительный и неоспоримый факт, но только он дошел до Генерал-Квартирмейстера в извращенном виде, как я убеждаюсь из его книги.

[X]

VI Сибирский корпус начал свои совместные действия с V Сибирским только с пятого или с шестого ноября у Кернозя, когда V Сибирский корпус сменил 43 пехотную дивизию, направленную в район г. Лович для формирования сборного отряда, а не со второго или третьего ноября

Относительно переключения II корпуса из 2-й армии в 1-ю должен сказать, что фактически оно было также позже, так как ни 2-го, ни 3-го ноября войскам корпуса оно не было объявлено. А самое переключение имело ясною целью - возложить всю ответственность за провал операции вторжения в Германию на Командующего 1-й армией генерала Ренненкампфа, пользуясь трудностью его положения для оказания помощи 2-й армии на ее правом фланге. Результат этого переключения сказался в несоответствующих действиях II корпуса у Злакова Борового и Кернози, когда командир корпуса получал приказы и указания то от штаба 1-й армии, то от штаба 2-й армии, и при том в такое горячее время, когда немцы рвали правый фланг 2-й армии.

[XI]