При обзоре сражения по дням уже указывались, а в заключениях о каждом периоде и обобщались более важные промахи, поэтому в заключение следует отметить более резкие особенности в действиях родов войск, так как условия, при каких протекало сражение, отличаются от условий других сражений. Здесь недостаточное число войск действует на широком фронте, участки оказываются растянутыми и фронт прерывчатым.

Пехота. Устав допускал растяжку роты до 300 шагов; при такой норме максимальная растяжка полка будет полтора км, а дивизии 6 км. Здесь мы видим растяжку дивизий до 25 км, т.-е. в четыре раза больше нормы. Такая растяжка, прежде всего, ослабляет фронтальную оборону и требует прерывчатого фронта с тем, чтобы промежутки прикрывались перекрестным огнем соседних групп, и группы могли своим огнем оказывать поддержку соседним группам. Это требование исключает прямолинейность общего фронта и указывает на необходимость изломов, дающих фланговый огонь для обстрела подступов. Части, попавшие в такое растянутое положение, стараются усилить при обороне огневую мощь, все тянут в боевую часть и остаются без резерва. Отсутствие резерва равносильно лишению возможности руководить боем, поэтому выгоднее увеличивать промежутки между группами, но иметь резерв возможно сильный за отдельными участками. Участки на более важных (по направлению или по доступности) пунктах должны быть заняты сильнее, усиливая не боевую часть, а резерв.

Наступающий на растянутом фронте может группировать свои силы в направлениях удара и всегда может прорвать тонкий и слабый фронт обороны, поэтому для наступающего резерв не так нужен, как для обороняющегося. Этот вывод остается справедливым как по отношению ко всей армии, так и по отношению дивизии и полка. Резерв должен быть, крайне подвижен, поэтому пути к разным участкам позиции должны быть исправлены, уширены и хорошо изучены. Чем глубже располагается, резерв, тем большие расстояния ему придется преодолевать. Резерв должен прибывать к пункту назначения своевременно, т.-е. пока противник не захватил

[75]

окопов. Для резерва нужна форсировка сил, а следовательно - предварительный отдых.

Русские не придерживались этих правил и часто оставались без резерва (в XXXVII корпусе). Мы видели, что недостаток сил не позволил иметь резерв армии, а корпусные и дивизионные резервы были не велики. Такой порядок заставлял снимать части с неатакованных участков и направлять их на атакованные участки. Таким частям приходилось совершать форсированные переходы, и сражение дает много таких примеров. Часто после такого перехода надо было вступать в бой. Поэтому уменье выполнять форсированный переход с сохранением сил требует тренировки в период обучения. 13-ая Сиб. дивизия после двух форсированных переходов, как незакончившая свое обучение и тренировку, была окончательно лишена боеспособности и с началом артиллерийского огня противника начала падать духом и разбегаться.

Кавалерия. Обе стороны имели значительное число конницы и применяли ее преимущественно в роли ездящей пехоты. Только 25 (12) июля Баварская и 5-ая русская кав. дивизии вели конный бой в районе Гринюны, а во всех остальных случаях конница предпочитала вести бой в пешем строю. Есть сведения, что русская конница пыталась предлагать бой и конном строю, но германская конница уклонялась от него и избегала конных атак. В редких случаях германцы прибегали к комбинированному бою и в этом случае они имели успех (16 (3) июля у Георгиенгофа). Это пристрастие к бою в пешем строю объясняется тем, что задачи конницы требовали от нее устойчивости для прикрытия участков, что достигалось только боем в пешем строю и часто при содействии пехоты. Дажа организуя набег в тыл германского заслона перед Митавой, Плеве к 1-ой кав. дивизии придает полк пехоты именно в целях достижения устойчивости. Немцы также придавали пехоту своей коннице для достижения более решительного успеха, даже при атаке.

Плеве считал Уссурийскую каз. бригаду и ее начальника Крымова особенно устойчивой частью и пользовался ею как подвижным резервом (ездящей пехотой). В ночь на 15 (2) июля эта бригада перемещается для задержания наступления 41-ой герм. пех. дивизии, а в ночь на 16 (3) июля эта бригада опять перемещается для той же цели против кав. корпуса Шметтова. Такую же роль играла 15-ая кав. дивизия и бродила по полю сражения от района Лейжево до Анненгоф и от Крейепгоф до Мешкуци, сделав в 6 дней до

[76]

180 км с непрерывными боями с пехотой и конницей противника. Подобным образом поступали и германцы, когда надо было дать быструю поддержку (25-ая кав. бригада 23 (10) июля).

Недостаток сил для занятия широкого фронта повел к назначению конницы на оборонительные участки, т.е. она выполняла роль пехоты и отсиживалась в окопах.

Одна из обычных задач конницы - прикрытие отходящей пехоты - русская конница выполняла с наибольшим успехом, имея опору в арьергардах пехоты. Задача разведки также выполнялась старательно, и донесения приходили своевременно, что давало Плеве возможность очень скоро ориентироваться в изменениях обстановки.

На ряду с положительными примерами в работе конницы можно увидеть и отрицательные. В ночь на 16 (3) июля 4-ая рус. кав. дивизия спокойно уходит, будучи почти окруженной конницей противника. Этот случай вернее всего можно объяснить недостатком решительности у обоих Шметтовых, что они доказывают в последующие дни, ограничиваясь переходами в 10-15 км, когда обстановка требовала самого энергичного движения в тыловой район VII Сиб. корпуса. В своей косности они не выполняют даже категорических требований боевого приказа фон-Белова. Подобным образом поступил Трубецкой, потеряв случай разбить 8-ую герм. кав. дивизию 21 (8) июля, а в последующие дни потерял соприкосновение с кав. корпусом Шметтова и позволил ему обрушиться на правый фланг отряда Долгова, когда мог решительным ударом помешать этому. Эти случаи подтверждают сторое правило, что конница такова, каковы ее начальники.

Участие конницы в этом сражении низводит ее роль до роли ездящей пехоты. Это приводит к выводу, что роль царицы сражений для нее кончилась, что век конницы прошел. Однако, правильный вывод не может основываться на едином факте. Надо изучить сотни примеров, и тогда вывод окажется в пользу сохранения конницы. Если техника не позволяет вести массовые атаки на нерасстроенную пехоту, то частичные атаки имели и будут иметь место в будущем, при благоприятных для этого условиях. Это доказывают многие случаи в мировой войне и вся наша гражданская война. На широких растянутых фронтах конница необходима, что ясно понял фон-Белов и ввел в состав двух корпусов по одной кав. бригаде, не остановившись перед временным упразднением 3-ей кав. дивизии, как таковой. Это упразднение кав. дивизии оказалось не очень долгим, так как ее пришлось восстановить для вторжения в разрыв русского фронта (Свенцянский прорыв герм. конницы).

Артиллерия. С развитием техники роль артиллерии все возрастает, и при достаточном числе снарядов она становится

[77]

способной одним огнем брать укрепленные позиции противника, предоставляя пехоте закреплять взятое без всяких потерь. К такому выводу пришел французский ген. Петен еще до начала мировой войны. Мировая война в точности не подтвердила этого вывода, но показала на его возможность в будущем. Что касается применения артиллерии в этом сражении, то растяжка войск должна была повлечь растяжку артиллерийских единиц, затруднить связь между ними и значительно ослабить оборону. Прибавив к этому недостаток снарядов, что ограничивало случаи стрельбы, мы получим картину действия русской артиллерии. Германская артиллерия, как атакующая, могла, подобно пехоте, образовать на некоторых участках сильные группы и подавлять русскую артиллерию превосходством числа орудий и числа снарядов.

Общие условия обучения и пополнения ко времени этого сражения изменили свойства русской пехоты, она стала менее устойчивой, и на артиллерию падала задача придать пехоте недостающую устойчивость усилением своего огня. Скудость снабжения снарядами не позволяла подходить к решению задачи надлежащим образом, а между тем в войсках еще продолжал существовать старый взгляд на потерю орудий, как на величайшей позор. Избегая этого позора, батареи стремились занимать позиции дальше нормальных дистанций. Такое удаление батарей от передовых линий ослабляло оборону подступов на дальних дистанциях и не обеспечивало пехоте поддержку при переходе ее в короткое наступление, так как огонь легких батарей на прицеле 120-170 представляется слабым.

Удаление назад артиллерии заставляло увеличивать число стрелков в окопах, а это косвенно отражалось на уменьшении резервов, что заставляло армейское командование требовать приближения батарей к фронту. Такое требование надо признать совершенно правильным, так как обстановка предъявляла требования особой устойчивости пехоты при арьергардных боях. Здесь близость батарей к позиции пехоты должна быть обязательной, чтобы заставлять преследующего противника как можно дальше от позиции начинать развертывание, и задача артиллерии сводится к недопущению его атак, чтобы своя пехота могла спокойно отходить на следующий рубеж. В этом случае даже гибель батарей или потерю ими орудий надо признать необходимостью.

Русская артиллерия в мировую войну заслужила много похвал противников за ее уменье стрелять. Это уменье оставалось и в 1915 г., но недостаток боевых припасов значительно отражался на ее действиях.

[78]