Очень скоро после отъезда Великого Князя Государь переехал в дом губернатора и поместился в верхнем этаже, заняв лично для себе всего две комнаты, - кабинет и спальню. Во втором этаже, кроме того, были еще зал, столовая и небольшая комната за ней; две комнаты, отведенные графу Фредериксу, и одна, занятая Воейковым. В первом этаже поместились: Лейб-Медик, профессор Федоров,генерал-адъютант Нилов и Свиты генерал-майор князь Долгорукий, исполняющий должность Гофмаршала, а также полковник Нарышкин, занявший, после князя Орлова, должность Начальника Военно-Походной Канцелярии.

Из остальных лиц Свиты, в здании окружного суда поместились: граф Граббе, Начальник Конвоя, барон Штакельберг, исполнявший обязанности Начальника Канцелярии Министерства Двора, и генерал Дубенский, на котором лежала обязанность записывать события во время войны. Лица Свиты, не имевшие определенных должностей, были помещены в гостинице "Франция", а именно: Великий Князь Дмитрий Павлович, князь Игорь Константинович, граф Шереметьев, капитан 1-го ранга Саблин и другие флигель-адъютанты.

Генерал Алексеев занял две комнаты во втором этаже, в помещении Генерал-Квартирмейстерской части, где раньше помещался генерал Данилов. Кстати сказать, Данилов уехал на другой же день после приезда генерала Алексеева, будучи назначен командиром корпуса.

На другом конце коридора, в том же этаже, была комната генерала Пустовойтенко, а рядом очень маленькая комната, которую мы потом называли "щель" Борисова.

[75]

Тотчас по своем официальном приезде эти два генерала нанесли мне визит, но меня не застали и оставили карточки.

Когда я отправился к ним с ответным визитом то застал обоих.

Пустовойтенко мне не приходилось встречать раньше, Борисова же я знал. Первый держал себя вполне корректно, Борисов же пустился в рассуждения крайне странные: он стал мне говорить, что до сих пор война велась господами в белых перчатках, а теперь начнется настоящая работа, когда к ней привлекли "кухаркиных сынов".

Это наименование, как тут же выяснилось, он относил не только к себе и Пустовойтенко, но и к генералу Алексееву, работу которого стал тут же превозносить. С очень тяжелым чувством ушел я от них.

Борисов произвел на меня впечатление какого-то юродивого.

Перспектива совместной службы с ними обоими мне не улыбалась.

Тотчас по переезде Его Величества, установилась регулярная жизнь Государя в Ставке. В 9 часов утра государь отправлялся в Генерал-Квартирмейстерскую часть принимать доклад Начальника Штаба, на котором присутствовал и генерал Пустовойтенко. К завтраку, в 12 1/2, часов дня, Его Величество возвращался к себе.

К этому времени в зал собирались лица Свиты и приглашенные к Высочайшему столу чины Ставки, а также приезжие, если таковые были. Все приглашенные становились по старшинству от дверей в кабинет Его Величества, лица Свиты примыкали к ним, располагаясь далее вокруг зала. В будние дни приглашенных бы-ло немного, в воскресенья и в праздники значительно больше.

Государь, выйдя из кабинета, обходил всех, со всеми здоровался и затем направлялся в столовую. Министр Двора приглашал всех следовать за Его Величеством. В столовой, слева от окна стоял открытый ломберный стол, покрытый скатертью, на котором стояли закуски: селедка, редиска, сыр, масло, сардины, кильки, иногда

[76]

икра, иногда балык или семга, какая нибудь горячая закуска и водка двух сортов.

Государь Император выпивал одну, иногда две рюмочки водки, (называю их уменьшительным именем ибо рюмки были небольшие), тут же, около столика', закусывал, разговаривая с кем-нибудь из присутствующих. Видя, что за ним стесняются подходить к закуске, Государь всегда очень мило просил закусывать, как настоящий любезный хозяин.

Потом все попривыкли, и я с удовольствием выпивал две рюмки водки, закусывая чем-нибудь вкусным.

Когда все успевали закусить, Государь направлялся к столу, на свое место, посредине его, лицом к окнам. Напротив Его Величества садился всегда Министр Двора; по правую руку от Государя - генерал Алексеев, если он был, если же его не было, то кто-нибудь из приезжих высокопоставленных лиц, или, большей частью, один из иностранных представителей, строго по очереди между собой.

Генерал Алексеев с самого начала обратился к Государю с просьбой приглашать его к Высочайшему столу только по праздникам, указывая на то, что это отнимает у него слишком много дорогого времени. Поэтому он, как и все старшие чины Ставки, бывал на завтраках по воскресеньям и по праздникам и не более одного раза в неделю в будние дни, тогда как все генералы бывали обычно приглашаемы два раза в неделю.

Борисов долгое время совсем уклонялся от приглашений, что возможно было устроить, конечно, только через Алексеева, но потом, когда в Ставку приехал Наследник, его удалось как-то вытащить из его "щели"; он стал бывать одновременно с Пустовойтенко и даже очень подружился с Наследником.

Я, по-прежнему, был в паре с Ронжиным.

Все иностранные представители были ежедневными гостями Государя, как за завтраком, так и за обедом, им подавался большой шестиместный автомобиль, который Вредену удалось достать из Петербурга, как мне говорили, он был заказан еще Сухомлиновым для сво-"

[77]

их поездок. В этот автомобиль помещались как раз все шесть представителей.

За Царский стол они садились всегда на стороне Министра Двора; генерал Вильямс и маркиз Лагиш по сторонам графа Фредерикса, а остальные через одного, - между ними садились приглашенные чины Штаба. На обычных завтраках и обедах я был или рядом с генералом Вильяме или рядом с генералом Лагиш; с обоими я объяснялся по-французски и у нас установились с ними очень хорошие отношения.

В будние дни за столом сидели просторно, обыкновенно было не более 20 человек; по воскресеньям к завтраку приглашалось больше и тогда в столовой усаживалось до 30 человек, а иногда, в праздники, накрывали еще стол в комнате за столовой.

Завтрак состоял всегда из трех блюд, обед из четырех. Вино наливали трех сортов: мадеру, белое и красное. Государь не пил ни белого, ни красного, а всегда лишь свое любимое вино - хороший портвейн, бутылка которого ставилась перед Его Величеством и которого он выпивал никогда не более двух рюмок. За столом бывало всегда очень оживленно, Государь Император разговаривал и с соседями и с сидевшими против него. Завтрак продолжался обычно около часа, Затем Государь вставал и переходил в зал; все следовали туда же и становились вдоль по стенкам, где придется; мы с Ронжиным обычно становились налево от двери из столовой. Государь, не торопясь, обходил всех и, прощаясь, всегда обращался при этом с несколькими словами, с некоторыми же из присутствовавших разговаривал довольно долго. Затем Его Величество направлялся к Двери в кабинет, кланялся всем и уходил.

В три часа подавался автомобиль, и Государь, в со-провождении четырех - пяти лиц Свиты, отправлялся на прогулку.

Выехав за город в том или ином направлении, все вылезали из автомобилей и шли пешком; Государь был великолепный ходок и шел всегда таким свободным и широким шагом, что не вскому были под силу эти про-гулки. Граббе, хотя и молодой еще, но довольно рых-

[78]

лый, мне неоднократно говорил, что ему приходилось очень тяжело в течение этих прогулок в несколько верст, которые приходилось проходить пешком.

Поэтому Государя сопровождали лишь более крепкие из лиц Свиты, - всегда Воейков, князь Долгорукий, Саблин, Нарышкин. Государь, кажется, очень любил прогулки вдоль берега Днепра. Около 5 часов Его Величество приезжал обратно. В 7 часов был обед.

Каждую субботу ко всенощной и по воскресеньям к обедне, Государь отправлялся в церковь. Входил он в левую боковую дверь и проходил прямо на левый клирос, где и молился до самого конца службы.

Клирос был отделен от церкви широкой колонной, так что другим молящимся Государь не был виден.

Я здесь указываю только известный всем нам распорядок дня Его Величества, то, что мы все видели своими глазами, и не касаюсь того, чего мы не видели: когда Государь вставал, когда ложился спать, когда и много ли занимался. Знаю только, что четыре раза мне пришлось быть в кабинете Его Величества по вызову Государя, и каждый раз я заставал его за работой над очень солидным количеством докладов в папках всяких министерств. Ежедневно, с фельдъегерем доставлялась Государю из Петербурга новая почта и отправлялась обратно предыдущая.

Служба в Штабе тоже быстро наладилась. Начиналась она в 9 часов утра. В 12 часов первая очередь отправлялась завтракать.

М. В. Алексеев, так же как и я, шел завтракать к половине второго, не опаздывая, ибо до его прихода не садились. Генералитет садился за длинный стол, посредине которого было место генерала Алексеева; я с С. A. Рон-жиным и Б. М. Петрово-Соловово сидели за одним концом, Пустовойтенко за другим. Насколько помню, Бо-рисов часто не приходил в столовую и ему относили кушанья на квартиру. Столовой эаведывал доктор Коз-ловский, который сумел быстро сделать запасы продуктов по дешевым ценам и настолько удешевил довольст-вие, что с вступлением в должность М. В. Алексеева, ока-залось возможным отказаться от казенной субсидии и

[79]

возложить плату за стол всецело на самих офицеров. День обходился всего в 1 рубль 25 копеек, и стол был превосходный.

В 3 часа занятия возобновлялись. В 6 часов был обед первой очереди и в 71/2 второй очереди. Зачастую мне приходилось заходить в Управление и вечером.

[80]