После переезда в течение суток, мы на другой день вечером прибыли в Могилев. На вокзале мне передали, что Начальник Штаба просил меня и генерала Ронжина проехать прямо к нему.

Заехав предварительно со старшим квартирьером в ту гостиницу, где он приготовил помещение для моего Управления, и осмотрев его, я проехал в дом губернатора, где в нижнем этаже занимал две небольшие комнаты Н. Н. Янушкевич. Ронжин был уже там и пил чай.

Поздоровавшись со мною, Янушкевич объявил мне, что Великий Князь больше не Верховный Главнокомандующий, а он не Начальник Штаба, что Верховное Командование принимает на себя Государь Император, а Начальником Штаба у него будет М. В. Алексеев. Я был крайне поражен; если, после разговора со Зверевым, я был отчасти подготовлен к готовившейся смене Янушкевича, то мне и в голову не приходила возможность смены Верховного.

Мы с Ронжиным сидели ошеломленные и удрученные.

Янушкевич начал нам подробно рассказывать, как все произошло.

Оказывается, накануне дня, назначенного для переезда Великого Князя в Могилев, получен был запрос от Военного Министра: может ли он тотчас же приехать в Ставку по особому Высочайшему поручению.

Великий Князь приказал ответить, что он переезжает в Могилев, куда и просит приехать на другой день

[65]

после его переезда. Действительно на другой же день после переезда Великого Князя в Могилев, туда приехал генерал Поливанов и поднялся прямо во второй этаж губернаторского дома, где была комната Великого Князя.

Янушкевич оставался в своей комнате, ожидая, что Военный Министр пожелает зайти к нему; выходить к нему он не считал соответствующим своему положению. Но генерал Поливанов, пробыв очень недолго у Великого Князя и не спросив ни слова про Начальника Штаба, сел в автомобиль и уехал на вокзал.

После его отъезда Великий Князь позвал Янушкевича, показал собственноручное письмо Его Величества по поводу личного вступления его в Верховное Командование армиями и назначения Его Высочества на Кавказ. Никаких разговоров у Великого Князя с ген. Поливановым не было, последний просил только распорядиться об облегчении ему скорейшего проезда к ген. Алексееву, что, как мы уже знали, и было немедленно исполнено Янушкевичем, передавшим об этом Ронжину.

Затем Янушкевич рассказал нам, что Великий Князь просил о назначении его, Янушкевича, его помощником по военной части, а ген. князя Орлова помощником по гражданской части.

Весь этот переворот был по-видимому делом рук Государыни Императрицы, не любившей Великого Князя, одновременно с этим произошло и удаление князя Орлова. который, если так можно выразиться, был приверженцем Великого Князя; вот почему Великий Князь и просил о его назначении своим помощником.

Мы довольно долго сидели у Янушкевича, как вдруг послышались шаги, дверь открылась, и вошел Великий Князь. По лицу его сразу видно было, что он находится в нервном состоянии, но, увидя нас, прекрасно владея собой, Великий Князь приветливо улыбнулся и сказав: "А, милые генералы!", поздоровался с нами, передал Янушкевичу какую то бумагу, сказал ему два слова и сейчас же вышел.

Разговор, естественно, перешел на Великого Князя, на то, как он тяжело переживает постигший его удар

[66]

и с какой выдержкой не подает и виду, что это для него удар. Как идеальный верноподданный своего Государя он безропотно готовится к отъезду на Кавказ, что определенно понималось тогда как ссылка. Единственно чем был озабочен Великий Князь, это устройством при себе на Кавказе всех состоявших при нем лиц.

Мы долго просидели с Ронжиным у Н. Н. Янушкевича и только поздно ночью разъехались, я - в гостиницу, а Ронжин в свой вагон. Под сильным впечатлением всего происшедшего, я долго не мог заснуть; к лучшему или к худшему ведет вся эта перемена, - вот что хотелось знать, и было почему то жутко.

Хотя приказано было происшедшее хранить в строжайшем секрете, но, конечно, тайной все это остаться не могло и в Ставке о предстоявшей перемене в Верховном Главнокомандовании уже знали и потихоньку говорили.

Было известно, что Государя, после уже принятого им решения, многие пытались уговорить отказаться от него, но что из этого ничего не вышло; ожидали и надеялись на влияние Императрицы Марии Федоровны; по этому поводу все волновались; Великий Князь Дмитрий Павлович уехал в Петербург, чтобы попробовать повлиять в этом смысле. Как известно, из всего этого ничего не вышло.

На другой день я пошел с докладом к Н. Н. Янушкевичу, но он не принял моего доклада, указав, что не в силах заниматься этими делами в том тяжелом состоянии духа, в котором он находится. Я остался у него, и он мне рассказал очень многое, что мне совершенно не было известно.

Один только раз, в Барановичах, я застал Н. Н. Янушкевича крайне взволнованным, и он поделился со мной, рассказав, как тяжело ему работать вместе с Ю. Н. Даниловым, который позволяет себе действовать прямо наперекор определенно данным ему Янушкевичем указаниям. Тогда как раз был какой то вопрос в связи с просьбой маркиза Лагиш, который Данилов исполнил по своему, совсем не так, как указал ему Н. Н. Янушкевич. После этого ни разу у Н. Н. Янушкевича не вырывалось при мне что-нибудь по отношению к Данилову,

[67]

но, конечно мне было видно, что их отношения никогда не были хорошими. Вместе с тем, видя то внимание, которое Великий Князь проявлял к Ю. Н. Данилову, я был уверен, что он его очень ценит.

Теперь когда я пришел к Янушкевичу, мы поговорили, что называется по душе, и он рассказал мне, что Великий Князь, так же как и он, тяготился присутствием Данилова и не любил его, но они не считали возможным его сменить, ввиду того, что Данилов в течение нескольких лет был Генерал-Квартирмейстером Главного Управления Генерального Штаба; в его руках была разработка всего плана войны, следовательно он всецело подготовлен был к его должности в Штабе Верховного, тогда как Янушкевич прекрасно понимал, что сам он к роли Начальника Штаба подготовлен не был. Тем не менее, оказывается смена Данилова была недавно решена и заместителем ему был выбран Н. Н. Головин. Великий Князь, узнав, что Головина тоже зовут Николай Николаевич, сказал: "будет значит три Николая Николаевича".

Перемена эта должна была произойти чуть ли не в июне, но на несчастье с этим вопросом о необходимости смены Генерал-Квартирмейстера сунулся Председатель Государственной Думы М. Родзянко; этого было довольно, чтобы Янушкевич, рассердившись, что вторгаются в его права, уперся, и уход Данилова задержался. Тем не менее это должно было случиться в самом скором времени. Но теперь уже поздно.

Тут же Янушкевич мне сказал, что М. В. Алексеев оставляет всех ближайших помощников в Ставке, кроме генерала Данилова, которому предложено принять дивизию, но он страшно обижен таким предложением и требует назначения не менее, как командиром корпуса. Решение этого вопроса оставлено до прибытия в Ставку Государя Императора и нового Начальника Штаба.

В эти дни у меня было много хлопот с устройством моего Управления. Гостиницу, намеченную квартирьерами, я забраковал: она была довольно далеко от губернаторского дома, где был центр Ставки и, к тому же, была очень грязна.

[68]

Осмотрев здание окружного суда, я решил занять его под свое Управление. В огромном зале суда прекрасно устроились почти все офицеры, причем часть столов пришлось поставить на возвышение, где раньше заседал суд; тут же нашлись комнаты, где могли работать писаря. Хозяйственная часть поместилась в третьем этаже, а большую часть этого этажа я отвел под помещение для писарей, где они разместились очень удобно. Таким образом все были на месте, и все были довольны.

Совсем около зала суда было по коридору несколько комнат, которые все были заняты состоящими при Великом Князе лицами, но с предстоящим отъездом Великого Князя все они должны были уехать и освободить свои комнаты, за исключением Протопресвитера о. Георгия и Б. М. Петрово-Соловово. Я решил занять для себя лично две небольшие комнаты, в которых помещался ген. Крупенский; вход в первую из них был с той же площадки лестницы, куда выходила дверь из зала заседаний суда, а вторая комната не имела особого выхода, - в нее можно было пройти только через первую; она могла служить спальней, а первая служебным кабинетом. Таким образом, я был совсем рядом со своим Управлением, и все это опять-таки было очень удобно.

Другие части моего Управления тоже удалось устроить довольно удобно, но, конечно, все было разбросано; о том сосредоточении, которое было в Барановичах, не приходилось и думать. Нестроевая рота и обоз поместились почти за городом, в казармах недалеко от вокзала; там же были и конюшни, где свободно разместились все офицерские и обозные лошади. Автомобильная команда поместилась на противоположном конце города, за Днепром; там был большой пивоваренный завод, принадлежавший до войны немцу, а теперь закрытый; там было обширное здание, из которого вышел прекрасный гараж, вместивший все наши автомобили; в доме владельца завода поместился начальник команды, В. Р. Вреден, а во флигелях и других пострешках завода были устроены помещения для шоферов, столовая, кухня и все необходимые мастерские.

[69]

Команда телефонистов разместилась недалеко от Ставки, и там же была устроена центральная телефонная станция Штаба; сразу началась работа по соединению всех частей Штаба телефонами, что дало очень много работы т. ч. поневоле пришлось увеличить эту команду. Типографская и певческая команды разместились тоже невдалеке от центра Ставки.

Тотчас же по прибытии в Могилев, о. Георгий обратился к местному архиерею с просьбой отвести одну из церквей вблизи от Штаба под штабную церковь. Эта просьба была исполнена, и ему была предоставлена старинная церковь, построенная в 18-ом веке знаменитым архиепископом Георгием Конисским. Служил о. Георгий сам или наш штабной священник, пел наш чудесный хор певчих, и служба была действительно такая, что ходить в церковь было истое наслаждение.

Под офицерскую столовую была занята довольно большая гостиница "Бристоль", в которой был большой зал с открытой сценой. Весь нижний этаж занят был под столовую, но кухня была такая скверная, в подвальном этаже что мне пришлось сдаться на настоятельные просьбы нашего заведующего столовой, доктора Козловского, и испросить разрешение пристроить во дворе гостиницы отдельную кухню.

Второй этаж этой гостиницы был весь отведен для иностранных представителей и состоящих при них офицеров. Команты были большие, светлые, так что иностранцы не могли жаловаться на свое помещение и нахождение тут же столовой Штаба тоже было для них очень удобно.

Кроме гостиницы "Бристоль", пришлось занять еще несколько гостиниц, из наиболее чистых, для раз-мещения в них чинов Штаба.

Могилев сравнительно большой город, в этом отношении действительно прелставлял исключительные удобства; в нем было около 60-ти всевозможных гостиниц, из которых несколько вполне приличных, так что реквизируя некоторые из них, мы все же не стесняли город в его обычной жизни. Видно, сюда постоянно съезжалось много торгового люда в мирное время, и Мо-гилев представлял собой удачное исключение, ибо, на-

[70]

пример, в Калуге, куда одно время предполагалось перенести Ставку, было во всем городе всего 3 или 4 гостиницы.

Одна из лучших гостиниц Могилева, находившаяся очень близко от Ставки, на площади против городского театра, была предназначена мною для лиц Свиты Верховного Главнокомандующего.

Предполагалось, что Его Величество займет дом губернатора, ввиду того удобства, которое представляло его местоположение. Не говоря уже о том, что в доме было, конечно, удобнее жить, чем в поезде, что он стоял на прекрасном месте, высоко над Днепром, на который из окон был чудный вид, что, наконец, вокруг дома был очень хороший сад, но главное, поселясь в доме губернатора, Верховный Главнокомандующий был в центре своего Штаба.

С одной стороны, почти вплотную примыкало здание, занятое Управлением Генерал-Квартирмейстера, а с другой стороны, через небольшой сквер, находящийся в центре площади, были здания, занятые Дежурством и Управлением Военных Сообщений. До приезда Его Величества, конечно, этот вопрос не мог быть решен, но все подготовлялось к тому, что Государь поместится здесь; кругом все чистилось и приводилось в порядок.

Наконец настал день прибытия Его Величества.

На случай, если Государь не захочет выезжать из поезда, была устроена железнодорожная ветка, на которой царский поезд был поставлен в саду одного имения, расположенного за вокзалом.

После, встречи на особой платформе, вскоре в поезде Государя был завтрак. Я к нему приглашен не был; присутствовали на нем только Янушкевич и Данилов. Об этом завтраке мне рассказывал Янушкевич. Состояние духа всех присутствовавших было крайне удрученное, один Государь Император был совершенно таким же, как всегда, как будто ничего особенного и не произошло. Благодаря своей колоссальной выдержке, Великий Князь тоже не подавал и вида, в каком собственно состоянии он находится.

За столом только Государь Император и Великий Князь и разговаривали, остальные присутствующие, в

[71]

том числе и лица Свиты, молчали. Между прочим Великий Князь спросил Государя, когда он разрешит ему выехать из Ставки, что он готов и может завтра же уехать. На это Его Величество сказал: "Ну, зачем же завтра это будет иметь вид, что Ты от меня убегаешь, останься еще день". Так и было решено.

К Янушкевичу Государь обратился с вопросом о том, видел ли он окрестности Могилева, гулял ли или катался за это время; по имевшимся у Государя сведениям, окрестности очень живописны и прогулки великолепны. Рассказывая мне об этом, Янушкевич с горечью прибавил: "Разве мне до каких-нибудь прогулок тут было".

К обеду в тот же день я был приглашен и поехал в имение, где среди сада стоял Царский поезд.

По-видимому, если можно так выразиться, атмосфера уже не была так насыщена электричеством, как за завтраком, - было некоторое оживление и особенно веселы и оживлены были Государь и Великий Князь. Однако, наблюдая за Великим Князем, я ясно видел, что его оживление и смех были искусственны, что ему, конечно, было не до смеха. Зато Государь действительно держал себя просто и естественно и был в прекрасном настроении духа.

Через день Великий Князь почти со всеми состоявшими при нем лицами, а также и с Янушкевичем, уезжал из Могилева. Остались о. Георгий и Б М Петрово-Соловово, которого Государь оставил в прежней его должности Генерала для поручений при Верховном Главнокомандующем.

Перед отъездом Великий Князь простился со все-ми офицерами Штаба, собравшимися в зале губернатор ского дома. Великий Князь был очень взволнован, по-благодарил всех за службу, сказал, что нам выпала те-перь высокая честь служить с Его Величеством и что он надеется, что мы будем еще более усердны и старательны.

Отъезд свой Великий Князь хотел обставить воз можно скромнее и не хотел допустить никаких прояв-лений в отношении его со стороны чинов Штаба и на вокзал разрешено было приехать только высшим чинам

[72]

Штаба. Попрощавшись, он вышел из губернаторского дома и сел в автомобиль, чтобы ехать на вокзал. Автомобиль мгновенно окружили выбежавшие вслед за ним чины Штаба, которые проводили бывшего Верховного добрыми пожеланиями и криками "ура".

На вокзале Великий Князь каждому из нас крепко пожал руку на прощанье. Государь Император приехал проститься незадолго до отхода поезда, и все прошло, как полагается.

Я сердечно простился с состоящими при Великом Князе лицами, но особенно горячо с Н. Н. Янушкевичем, с которым у меня в течение целого года совместной службы никогда не было никаких недоразумений и который действительно доверял мне вполне, почему служить с ним мне было приятно.

Уже приехал новый Начальник Штаба, М. В. Алексеев.

Мы с ним давно знали друг друга по службе в Главном Штабе еще до выделения из него Главного Управления Генерального Штаба, но вместе мы никогда не служили. Были мы также знакомы и домами.

Тотчас же по его приезде, я попросил его сказать мне откровенно, желает ли он, чтобы я оставался в своей должности, и будет ли он оказывать мне полное доверие, ибо в противном случае я не считаю возможным оставаться. Михаил Васильевич ответил, что об этом не может быть и речи, что он меня давно и хорошо знает и что он очень рад со мной служить.

На первом же докладе Его Величеству Алексеев доложил, что может работать только с теми помощниками, которых он хорошо знает, и поэтому просит Генерал-Квартирмейстером назначить генерала Пустовои-тенко, с которым он в штабе Северо-Западного фронта уже сработался. Государь Император, конечно, не мог в этом ему отказать.

Таким образом Алексеев сразу добился своего. Как скоро выяснилось, он и приехал в Могилев уже с несколькими близкими ему людьми, а именно Пустовойтенко, Борисовым и, кажется, полковником Носковым, но они оставались в его вагоне и не показывались в городе до тех пор, пока Алексеев не получил

[73]

от Его Величества согласия на выбор своих сотрудников.

Между тем, всем была известна совершенная непригодность генерала Пустовойтенко к занятию должности Генерал-Квартирмейстера.

Военный Министр, генерал Поливанов, считал необходимым не допускать этого назначения и, насколько я знаю, докладывал об этом Его Величеству, указывая несколько генералов, которых можно было предложить Алексееву. Думаю, что М. В. Алексееву все это было известно, и он этот вопрос сразу захотел решить по своему.

[74]