Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Кондзеровский П.К. В ставке верховного. -> Часть 1 Глава 7
Русская армия в Великой войне: Кондзеровский П.К. В ставке верховного.

Глава 7
Моя командировка в 9-ую и 4-ую армии.

В ноябре когда армии Юго-Западного фронта продвигались в направлении Кракова, из 9-ой армии, которой командовал генерал Лечицкий, получены были, одна за другой, телеграммы о происшедшем там полном кризисе с патронами.
Меня командировали для выяснения обстановки. Как раз перед этим было отбито наступление немцев на Варшаву и на Ивангород, и Верховный Главнокомандующий велел двинуть для преследования гвардейскую кавалерию. В Ставке в это время стояли Лейб-Гвардки Конный и Лейб-Гвардии Гусарский полки, из коих лейб-гусары были спешно направлены на Ивангород, к Радому, где сосредоточивалась вся 2-ая Гвардейская кавалерийская дивизия.
Из Ставки я выехал вместе с первым эшелоном лейб-гусар.
Ввиду того, что предстояло много ездить на автомобиле, начальник нашей автомобильной команды, капитан Вреден, настоял на том, чтобы я на всякий случай взял два автомобиля, которые и пошли с нашим эшелоном.
До Брест-Литовска мы дошли скоро и без задержки, но дальше дело пошло хуже; оттуда на Ивангород шла линия в одну колею и путь был совершенно забит. Несмотря на небольшое расстояние, мы употребили на то, чтобы добраться до Ивангорода, без малого сутки; почти на каждой станции мы простаивали буквально по несколько часов, ожидая пока, наконец, следующая станция примет эшелон.
В Ивангород мы приехали к вечеру и выяснили, что раньше, как под утро, двинуться дальше не придется. Сопровождавший меня полковник Нерике пред-
[50]
ложил использовать вечер, проехав к коменданту крепости, полковнику Шварцу, которого он знал лично.
Шварц принял нас очень мило, накормил и подробно рассказал о штурме немцами Ивангорода. Он был еще полон впечатлений удачно отбитого наступления немцев на эту слабую крепость, которую ему удалось в короткое время привести в оборонительное состояние.
Эта успешная оборона Ивангорода была причиной его выдвижения.
Ночью, с первым отправлявшимся эшелоном мы двинулись по направлению к Радому и Кельцам. Это отправлялись уланы Ее Величества. Начальником эшелона был полковник Арсеньев. Ехали опять с постоянными долгими остановками на каждой станции и днем, не доезжая Радома, получили предложение выгружаться в открытом поле, так как дальше испорченный при отступлении немцами путь не был еще исправлен. Уланы, с помощью легких сходней, быстро выгрузили своих коней и несколько бывших при эшелоне повозок, но не так-то легко было сгрузить, почти без всяких приспособлений, мои тяжелые автомобили.
Благодаря Арсеньеву, любезно распорядившемуся, чтобы уланы помогли моим шоферам, в конце концов, после больших трудов, удалось все таки, чуть не на руках, благополучно выгрузить автомобили.
К вечеру мы приехали в Радом, где остановились в той же гостинице, где был штаб 2-ой Гвардейской кавалерийской дивизии, которой командовал генерал Гилленшмидт, а начальником штаба был полковник Свечин, родной брат бывшего у нас в Ставке. Не могу не заметить, что разница между братьями была большая: этот был, быть может, не так талантлив, но во всех отношениях высоко порядочный, очень выдержанный, спокойный, толковый, крайне симпатичный, прекрасный офицер, тогда как наш вполне заслуживал данное емy прозвище "сумасшедший мулла", до того он был горяч, несдержан, даже не всегда разборчив в средствах, вообще был какой то шальной.
На другой день я попросил Свечина зайти ко мне и рассказать, что у них делается. Из очень сдержанного его рассказа стало очевидно, что хорошего мало.
[51]
В ожидании сбора всех частей гвардейской кавалерии, каждую ночь командующий корпусом устраивал грандиозные попойки с трубачами, хором песенников и тому подобными атрибутами таких кутежей.
В конце разговора Свечин не выдержал и обратился ко мне с просьбой передать конфиденциально Янушкевичу его ходатайство изъять его из этой обстановки, которую переносить он буквально не в состоянии.
Из Радома мы на автомобиле проехали в Кельцы. Уже очень скоро по выезде из Радома, я был крайне поражен еще не виданной мною картиной: вели пленных австрийцев, но кто и как их вел - человек на тысячу пленных было самое большее 10 наших солдат, да и то нередко ополченцев; это, однако, ничем не мешало тому, что пленные шли в полном порядке всю дорогу, а что касается бегства кого-нибудь, то, как я потом узнал, таких случаев не бывало.
На перегоне Радом-Кельцы мы встретили несколько таких эшелонов.
В Кельцах пришлось остановиться на ночлег в гостинице, при которой был кафе-шантан - в других не было свободных комнат - из за чего почти всю ночь не пришлось сомкнуть глаз от музыки, шума, криков и т. п.; сплошь всю ночь это был какой то ад, что называется "дым коромыслом" - кто кутил, я не видел, но, конечно, исключительно офицерство.
Когда я в штабе фронта указал М. В. Алексееву на то, что в ближайшем тылу происходят такие безобразия, Михаил Васильевич ответил, что после страшно тяжелой и опасной жизни на позициях, у офицерства является непреодолимая потребность отвлечься, побыться в кутежах и т. п. - это прямо необходимо, без этого никакие нервы не могут выдержать тяжести боевой службы.
Против этого я возражать не мог; да и действительно, если бы кутило только строевое офицерство, наезжавшее с позиций, то им и Бог велел; но, конечно, Алексеев был неправ, оправдывая кутежи, потому что здесь несомненно бросались казенные деньги и кидались теми, у кого они постоянно находились в большом количестве на руках, то-есть тыловыми. А это уже было
[52]
много опаснее и с самого начала присмотреть за ними и приструнить их хорошенько очень следовало бы, и это впоследствии, быть может, принесло бы большую пользу.
Из Келец я проехал на автомобиле прямо в Мехов, - штаб 9-ой армии Лечицкого. Начальником штаба был генерал Гулевич, и большинство чинов штаба было из состава штаба Петербургского округа и мне хорошо знакомо. Так, дежурным генералом был полковник Лисенко, бывший старший адъютант инспекторского отделения, который постоянно приходил в Главный Штаб. Приняли меня очень мило, и, несмотря на страшную тесноту размещения в скверненьком еврейском городишке или вернее местечке, предоставили мне хорошую комнату.
За обедом генерал Лечицкий и его штабные рассказывали мне о том ужасном состоянии, в котором они находились вследствие недостатка патронов; приняты были самые решительные меры для скорейшего направления поездов с патронами в распоряжение 9-ой армии. А для подвозки патронов от станции к штабу армии, командующим армией были предоставлены решительно все автомобили, как грузовые, так и легковые.
За короткое время моего пребывания в штабе армии, я не мог не обратить внимания на совершенно ненормальные отношения, которые существовали между Лечицким и его начальником штаба: видно было, что Лечицкий буквально не переносит Гулевича. Это настолько бросалось в глаза, что было даже неловко. Гулевич же, который все это, конечно, прекрасно видел, делал вид, что ничего особенного нет, и как будто все обстоит прекрасно. Не желая принимать докладов и вообще иметь дело со своим начальником штаба, Лечицкий хотел получать все интересовавшие его сведения помимо Гулевича, поэтому постоянно ходил в штаб и имел все сведения непосредственно от адъютантов; таким путем им отдавались и распоряжения.
Гулевич же, вместо того, чтобы все организовать как следует, предоставлял все своему течению, ни во что не вмешиваясь.
Конечно, долго так дело продолжаться не могло, и
[53]
Лечицкий, впоследствии, возбудил вопрос об отчислении Гулевича от должности, но тогда совершенно неожиданно для всех, и даже для самого Гулевича, ему пришло предложение занять должность Начальника Штаба Северо-Западного фронта, что и разъединило его с Лечицким.
На другой же день после приезда в Мехов, я отправился в штаб 4-ой армии, который был расположен в каком то большом имении.
Командующий армией, генерал Эверт, очень хорошо меня знавший за время своего двухлетнего пребывания в должности Начальника Главного Штаба после Японской войны, принял меня крайне сердечно.
Здесь, наоборот, царило полное согласие между ним и его начальником штаба, генералом Гутором, моим товарищем по Академии.
Пообедав у них в огромной столовой, где одновременно обедал весь штаб, и получив все необходимые по моей командировке сведения, я двинулся в обратный путь на Кельцы.
Тут пришлось на практике убедиться в справедливости приметы, что если через дорогу перебежит заяц, то это не к добру: подъезжая к Кельцам, мы потерпели крушение. На длинном спуске, где подмерзшее за ночь полотно шоссе от яркого солнца оттаяло и стало очень скользким, заднюю часть моей машины стало заносить; шофер, вместо того чтобы действовать только рулем, стл тормозить, автомобиль стал крутиться волчком, спускаясь с горы, и таким путем мы почти спустились до конца, но в последний момент съехали с шоссе в пашню; по счастью здесь уже не было канавы и дело кончилось только тем, что сломалось одно колесо, сам же автомобиль остался цел.
Никто не пострадал, если не считать того, что во вре-мя нашего верчения я получил довольно сильный удар локтем в бок от моего попутчика. Но наличие этого удара проявилось только через два дня, а тут я его и не заметил.
Зато следовавший за нами второй автомобиль не отделался так дешево: видя что мы начали крутиться и понимая, что он не может тормозить, ибо с ним произой-
[54]
дет то же самое, но что обогнать нас он тоже не может ибо несомненно на нас наскочит, шофер решил съехать с шоссе на бок; сделать это здесь оказалось невозможным т. к. шоссе шло очень высоко и с обеих сторон были высокие, крутые бока, так что, когда он начал спускаться по левому краю спуска, автомобиль перевернулся и лег вверх колесами.
Наш автомобиль успел уже остановиться, и мы все побежали на помощь. По счастью верх был поднят и благодаря этому оба шофера почти не пострадали; одному только немного прижало грудь.
Но автомобиль имел жалкий вид: весь верх был изломан, руль и бак тоже; из бака фонтаном бил бензин. Общими усилиями мы его поставили на колеса, которые все были целы, и так как управлять им было нельзя, то, поставив на нашу машину запасное колесо, мы взяли его на буксир и так доехали до Келец, отвезя его прямо на вокзал.
Дальше я без всяких приключений проехал на автомобиле, через Радом и Люблин, прямо в Холм - в штаб Юго-Западного фронта. Дороги были отличные, движения на них было мало, и эта поездка была одно удовольствие.
Когда мы приехали в Холм, то оказалось, что генерал-адъютант Иванов через час должен ехать в Ставку на совещание. Он предложил мне ехать вместе с ним в его поезде, чем я и воспользовался, попросив только чтобы захватили и мой автомобиль.
Через несколько дней по возвращении в Ставку я заболел; с одной стороны у меня сильно разболелось ребро от полученного во время моего автомобильного крушения удара локтем моего попутчика, а, кроме того, сделался довольно сильный припадок печени.
Несколько дней я пролежал в своем купэ, не выходя из него и принимая в нем все доклады. Затем, пользовавший меня наш штабной доктор Козловский уговорил меня сесть на молочную диету.
Я послушался его и кажется дней десять продержал себя на строгой молочной диэте, настолько строгой, что даже будучи приглашен к Великому Князю, ел только молочный суп, который мне специально приго-
[55]
товили. Это ли или что другое мне помогло, но факт тот, что после, за все два с половиной года моего пребы-вания в Ставке, у меня ни разу больше не повторилось припадка печени, несмотря на очень обильный и тяжелый стол.
[56]












Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Кондзеровский П.К. В ставке верховного. -> Часть 1 Глава 7
Designed by Alexey Likhotvorik 21.07.2012 02:44:46
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik