Основным источником, из которого почерпнуты данные, касающиеся всех обстоятельств гибели XX корпуса, послужил материал следствия, произведенного в том же 1915 году (см. перечень источников).

Этот материал представлен в виде копий с оперативных телеграмм, сводок, как оперативных, так и сведений о противнике, приказов, описаний действий некоторых войсковых частей, свидетельств отдельных лиц, счастливо избегнувших плена и т. п.

Неполнота материала, совершенно отсутствующего в отношении III Сибирского и XXVI корпусов, 53-й и 28-й дивизий, а также конной группы генерала Леонтовича, способна разочаровать и расхолодить даже непритязательного и снисходительного читателя. К величайшему огорчению самого автора, остальной материал только отчасти представлен, притом условно, в первоисточнике; изысканиями следственного аппарата этот первоисточник направлен в определенное русло. Показания начальника 28-й пехотной дивизии не обогащают фактическим материалом. Некоторые документы носят яркий отпечаток субъективности, в борьбе с которой, вследствие недостатка историко-фактических засечек, исследователь должен был признать свое бессилие.

Трагические моменты в ходе событий, имевших вес в судьбе как всей 10-й армии, так и, в частности, XX корпуса, например, отход III армейского корпуса, выступают бледно среди леса вопросительных знаков.

Автор должен исповедаться перед читателями, признавшись, что даже самое внимательное, тщательное изучение

[7]

материала не позволило ему определить служебное положение некоторых лиц, например, генерала Омельяновича, начальника Иоганнисбургского отряда. Одинаковым образом, он потерпел полную неудачу в своих попытках установить сколько-нибудь точно положение XX корпуса во все время его отхода с Гольдап-Грабовенской позиции, хотя бы к утру 31-го января.

Как результат всего этого, действия XXVI корпуса обойдены молчанием; о III Сибирском корпусе пришлось сказать очень немного.

Таким образом, картина гибели XX корпуса представлена в декоративном панно, на которое не лучше ли посмотреть "не вооруженным" глазом с "последнего ряда кресел".

Тем не менее, эта картина, не смотря на всю свою, быть может, грубую эскизность, представляет громадный интерес уже потому одному, что знакомит читателя с действительным размахом современной маневренной войны.

Трагедия Х армии, обусловившая и катастрофу XX корпуса, заключалась именно во взаимном несоответствии масштабов, взятых каждой из сторон.

В то время, как германское командование мыслило, обнимая сущность операции в стратегических формах, X армия замкнулась в шорах тактических решений, не ответив маневром на маневр.

В этой операции сказалось банкротство высшего управления и крупных начальников, не сумевших подняться над уровнем собственной подготовки мирного времени в моменты, когда война неожиданно для них развернула необычайные горизонты и потребовала решений, о которых они хотя и знали, но на которых никогда не практиковались.

Обстоятельства, повлекшие за собою гибель XX корпус" не только интересны, но и поучительны с различных точек зрения: они прежде всего красноречивы сами по себе, несмотря на окружающие их неясности, недомолвки и противоречия, и выступают настолько скульптурно, что разобраться в основных причинах катастрофы не представляет особенного труда даже при неполном освещении.

Независимо от общего очерка действий XX корпуса, составленного в штабе армии, следствие, в свою очередь,

[8]

собрало и обработало весь материал, перелив его в "отчет, о действиях XX корпуса с 20-го января по 8-е февраля 1915 года", правда, несколько более подробный, тем не менее сохранивший полное подобие содержания с очерком, о котором только что было сказано.

Как отчет, так и описание, составленное в штабе армии, стали канвой для узора, совершенно, однако, иного рисунка, чем тот, который избрал для себя следственный аппарат.

Следствие, имевшее целью пролить свет на причины катастрофы, остановились на выводе, или, по крайней мере, вело, к тому, что в обстановке, в которой с самого начала наступления германцев пребывала 10-я армия, XX корпус неизбежно, роковым образом, шел к гибели. Волею судьбы, он, обреченный, должен был быть принесен в жертву, ради спасения всей 10-й армии. Правда, его терновый венец перевит лаврами.

С такой линией анализа очень трудно согласиться.

Следствие обходит молчанием кое-какие моменты, связанные с распоряжениями Главнокомандующего фронтом. Оно трогательно-нежно прикасается к некоторым болезненным узлам в руководстве ходом операции со стороны командующего 10-й армией и матово говорит о таких эпизодах, как, например, выход из боя III армейского корпуса генерала Епанчина, квалифицируя его действия, как "проявление частной инициативы вне связи с общей обстановкой". Вместе с этим, слабая, отраженная тень неопределенного контура незаслуженно брошена на начальника штаба армии, в сущности, единственного человека, который разобрался в обстановке и видел приближение грозной опасности еще в тот момент, когда штаб фронта, в лице его начальника, легкомысленно высказывался: "будем надеяться, что начатое так внезапно наступление будет причиною наших больших успехов".

Боевой барометр продолжал стремительно падать. Но генерал Будберг оставался по прежнему одиноким в своих крайних тревогах; некоторые из его распоряжений и доклады, шедшие вразрез со взглядами командующего армией, прозрачно объясняются долей душевной неуравновешенности человека, потрясённого внезапно нагрянувшими событиями.

[9]

Весь материал, о котором я говорю, в сентябре 1918 г. был любезно предоставлен в мое распоряжение В. А. Апушкиным, который, надеюсь, как прежде, так и теперь нисколько не сомневается в моей ответной по его адресу глубочайшей признательности.

Встреча и беседа с А. П. Будбергом в дни, непосредственно следовавшие за гибелью XX корпуса, позволили автору тогда же выслушать грустную и горячо-рассказанную повесть от "altera pars".

Собственное основательное знакомство с местностью, лежащей в границах: на юге - течение Бобра, на севере - до параллели Граево-Райгрод-Августов и на востоке - линия железной дороги Августов-Гродна, дали мне возможность твердо держаться личной точки зрения на степень существовавшей тогда опасности, в смысле глубины обхода левого фланга 10-й армии XL рез. и частями 1-го германских корпусов. Этот обход должен был иметь свои естественные границы.

Обработка всего материала, начатая мною в октябре 1918 года и доведенная до половины, прекратилась в конце декабря того же года, когда автор был призван на фронт, где и оставался до конца 1919 года.

Иные дни, иные заботы заслонили, уплывшие в даль прошлого, интересы.

Но в текущем году Петроградский Отдел Высшего В.-Редакционного Совета приступил к переводу и изданию отдельных монографий из цикла: "Великая война в отдельных операциях", выпущенного в свет германским генеральным штабом в 1918 году.

Редактирование одного из очерков "Зимняя операция в районе Мазурских озер" было поручено мне. Сравнения и сопоставления напрашивались сами собою.

Автор невольно вспомнил о своей начатой работе и должен был признать, что знакомство с новым источником не требует никакого сдвига и не вносит никаких сколько-нибудь серьезных корректив.

Основная идея операции, ее план, цели, преследовавшие в то время германским командованием, и многое другое оказалось в плоскостях полного совмещения. Но появление

[10]

нового материала с противоположного полюса, конечно, позволило автору решить несколько частных уравнений и взглянуть на катастрофу, постигшую ХХ-й корпус, в лучах самых различных направлений и окраски.

Мне было предложено Военно-Научной Редакцией закончить свой труд, в параллель с монографией германского генерального штаба "Die Winterschlacht in Mazuren".

Такова родословная очерка, предлагаемого в настоящее время вниманию читателей.

Общеизвестное предостережение французов: "La critique est aisée... etc" не остановило автора. Изложение событий, приведших к гибели XX корпуса, инкрустировано критическим разбором в рамках, охватывающих исключительно изображение трагической судьбы корпуса. Поэтому я прохожу мимо, например, деятельности конницы, которая, кстати сказать, наводит на размышления по поводу громадных расстояний, отделяющих уменье командовать эскадроном и поддерживать в хороших телах конский состав от искусства водить на полях сражений конные массы в 40 эскадронов.

Критика, даже несправедливая, а тем более справедливая, желчная, режущая, огненная, - не осуждение; она - только суждение в поисках истины и, хотелось бы думать, во имя ее.

Было бы делом величайшей бесполезности судить людей за совершенные ими ошибки. Человек часто не раскаивается в содеянном им преступлении, но почти всегда приходит к сознанию своих заблуждений, которые его терзают, мучают, глубоко потрясая жизнь, и о которых "его воспоминание гложет, как злой палач..." Иное деяние "более, чем преступление, - это ошибка".

Критика - иногда накипь бьющей через край досады, горечи, обиды. Но чаще всего, это сильно действующее средство, принимаемое в достаточной дозе прежде всего критиком, сманивающим, в свою очередь, и других - ввести в свою кровь лимфу против заражения недугом, от которого, впрочем, никогда, никто и ничем не застрахован.

[11]