"Вечером 24 сентября комендант кр. Ковны получил приказ из штаба 1-й армии следующего содержания: "Из резерва коменданта крепости немедленно выдвинуть бригаду в Пильвишки, в состав Кроненского отряда, положение которого признается серьезным". Командование этою бригадою было поручено мне. Бригаде было придано три с половиной батареи, но никакой конницы. От вошедшего в состав бригады 210 п. полка уже раньше был выдвинут один баталион с полубатареею на передовую позицию крепости, где он должен был и впредь оставаться.

Уже утром, 25 сентября, эшелоны 209 п. полка начали прибывать на жел. дор. станцию Пильвишки; полк был расквартирован в дер. Барзды. В тот же день вечером прибывал и 210 п. полк, который занял квартиры в м. Пильвишках. 26. IX прибыл сводный эскадрон Л. Гв. Кирасирского Его Величества полка под командою флигель-адъютанта ротмистра Петровского. Назначение ко мне дивизионной кавалерии доставило мне громадное удовлетворение. Из состояния слепого, бригада обратилась в зрячеий организм...".

"Из штаба Кроненского отряда прибыл на автомобиле офицер с приказанием: "Бригаде к вечеру 26 сентября прибыть в д. Повержупе для перехода утром 27 сентября через р. Шешупу и наступления затем по левому берегу на юг"...

"Чтобы без нужды не утомлять эскадрон движением в общей с пехотой колонне, я разрешил ему двигаться самостоятельно по тому же назначению. Несколько кирасир было оставлено при пехоте на всякий случай. О нахождении впереди конницы г.-л. Рауха было известно. Но о происходивших впереди в 56 пехотной дивизии боях мне ровно ничего не было сообщено штабом Кро-

ненского отряда. Поэтому я послал в этот штаб состоявшего при мне шт.-кап. Чернивецкаго, для получения возможно подробной ориентировки о сложившейся обстановке.

На счастье я встретил в пути Г.-Л. Рауха, который со сводною гвардейской кавалерийской дивизией отходил назад в д. Жерделе для ночлега. Он мне сообщил о полной неудаче в этот день 56 пех. див., которая по прибрежной дороге правого берега р. Шешупы отходит на Пильвишки, и что, таким образом, впереди меня вовсе не оказывается наших войск. Далее, он сообщил, что противник, в составе до 9 баталионов с артиллерией, переправился через р. Шешупу ниже Владиславова и вечером втянулся в рощу Котовщизну. В виду такой обстановки он меня спросил, что я намерен делать. Я ему ответил, что намерен еще сегодня достигнуть д. д. Блювы-Печиски, и что я это исполню.

В 1 час ночи шт.-кап. Черневицкий вернулся с боевым приказом на следующий день, согласно которому 56 пех. див. через Владиславов по правому берегу р. Ширвинты наступаетъ на Лауцкайме, а бригада 53 пex. див., переправившись на левый берег р. Шешупы, наступает затем через гр. Варупенен-Урбантатшен на Зодарген. Для обезпечения правого фланга наступления, полк 56 пеx. див. выдвигается на Кузмен. Для связи, 56 пех. дивизия выдвигает баталион с пулеметами в Даунен. Казачья сотня будетъ разведывать впереди бригады 53 пех. див. Донесения штабу отряда направлять на центральную телефонную станцию на башне костела г. Владиславова. Других подробностей о наступлении дано не было. Начало движения от переправы в 7 ч., 27-го сентября.

Как я впоследствии узнал, штаб Кроненского отряда тогда все еще оставался в неведении о событиях 26. IX в 56 пex. див. и об ея отступлении.

Ответов на поставленные мною прочие вопросы об обстановке, шт.-кап. Черневецкий не получил. Оставалось самоориентированием получить эти сведения. Пришлось

этой же ночью послать два офицерских разъезда: один*) на Котовщизну и Владиславов, для выяснения, куда делась упомянутая г.-л. Раухом германская пехота, а другой**) - для выяснения состояния бродов у Дваришкена и Кубилеле и о положении в районе к западу от них. Ясно было, что приказ Кроненскому отряду на 27-го сентября, мог быть исполнен лишь частично.

За ночь мне была подана телеграмма командира III-го арм. корпуса: "от Вашей энергии зависит успех операции".

Вернувшиеся утром разъезды донесли, что роща у Котовщизны противником очищена, но что Владиславов им пока еще занят; что брод Кубилеле проходим для всех трех родов оружия и что он весьма неглубок; брод у Дваришкена также не представляет препятствий и даже более проходим, чем таковой у Кубилеле, но, что наведенные немцами, небольшие деревянные мосты для пехоты уничтожены. По сведениям от встреченных разъездов нашей кавалерийской дивизии, противника ни против Кубилеле, ни против Дваришкена - нет, но, что повидимому, около Шилленена находится слабая кавалерийская часть.

Так как 56-я пеx. дивизия из Пильвишек могла прибыть только днем 27 сентября, то, при такой обстановке, было решено 210 п. полком занять окопы т. н. Норвейченской позиции, а 209 п. полком занять в paйoнe д. Рудзе положение под углом, фронтом против Владиславова. Батареи заняли позиции между полками. На деревьях рощи за окопами имелись готовые, заранее устроенные, наблюдательные пункты для артиллерии.

Ведя попутно разведку пехотными патрулями, бригада в этом положении выжидала подхода 56 пех. дивизии из Пильвишек.

Около 14 ч. донесли, что со стороны тыла подходит какие то пехотные части, а со стороны Владиславова было сообщено, что, по сведениям от местных жителей, про-

тивник очищает город и уходит на запад по шоссе на Пилькален.

В 15-м часу ко мне явился ст. адъютант штаба 56 пех. див. ген. штаба капитан Свистунов с сообщением, что 56 пех. дивизия направляется во Владиславов. Я ему сообщил полученное сведение об оставлении противником Владиславова и сказал, что доподлинно сообщу, когда можно вступить в город. Приказ нач. Кроненского отряда о совместном наступлении в штабе 56 пех. див. был уже получен.

Около 18 ч. поступило дополнительное донесение разведки, что Владиславов противником оставлен и что "немецкий генерал уехал". Сообщая об этом в штаб 56 пех. див., я выразил уверенность в том, что город будет занят дивизией еще вечером.

Сношением со штабом Г. Л. Рауха вечером было условлено, что он одним полком кавалерии обезпечит 53 пех. див. переправу через р. Шешупу у Дваришкена. Для этого был назначен л.-гв. Драгунский полк с 4 пулеметами под командой г.-м. графа Нирода, который целый день отражал попытки противника завладеть переправой. Это, вероятно, была та кавалерийская часть противника, о которой кирасиры доносили, что она находится около Шиллена. Кроме того был выслан офицерский разъездъ*) в направлении на Виллюнен, а другой разъезд**) должен был к 6 час. утра донести - свободен ли от противника район: Дваришкен-Линдикен-Ширвиндт.

К утру 28-го сентября от разъездов поступило сведение, что ближайший к бродам район от противника свободен, но что проникнуть в Виллюнен было нельзя. Коротко и ясно. Я был очень доволен работой Государевых кирасир. Тогда же был выслан разъезд и на Даунен-Урбантатшен-Зодарген***).

Повидав рано утром командира 209 п. полка, я за-

тем поехал в Кубилеле, куда только что прибыл 210 п. полк. Чтобы показать людям, что брод не глубок, я с офицерами-кирасирами переехал его верхом и выехал на верх правого высокого берега реки, откуда открывался хороший кругозор"...

"Вполне успокоенный за положение 209 п. полка, я написал донесение в начале 18-го часа в штаб отряда, и просил ротмистра Петровского послать это донесение по назначению с надежным нижним чином. Он для этого назначил эскадронного вахмистра.

Тогда же внесли в дом штаба смертельно раненого в живот командира 5-й батареи капитана Федоренко.

Не прошло и четверти часа со времени отправки эскадроннаго вахмистра, как он вернулся назад с докладом, что, поехав для скорости прямо по дороге на Даунен, он наткнулся на ней на противника, а потому счел долгом вернуться для доклада, а затем уже снова отправиться по другой дороге во Владиславов. Замявшись, он добавил, что полковой резерв отступил. Это известие, меня поразило. Я сейчас же просил ротмистра Петровского, без видимой суеты собрать офицеров и лошадей и выве-

сти их со двора хутора попарно за деревню у сарая, и там ждать моего прихода. Послe этого я пошел к командиру полка, который случайно встретил меня на дворе. Я ему разсказал об отходе резерва и сказал ему, что я лично возвращу полковой резерв на прежнее место, так как у меня здесь больше дела нет; я должен еще направить 210 п. полк, куда окажется нужным. Я ему приказал с наступлением темноты отступить, предоставляя ему возможность перейти на правый берег р. Шешупы у дер. Кубилеле; за правый фланг просил его не безпокоиться, т. к. займусь им сам. На этом мы разстались. Я сел на коня и, так как на дворе было расположено прикрытие для артиллерии, выехал шагом.

У сарая я застал всех бывших со мною в доме кирасирских офицеров.

Отъезд из боевой линии старшего начальника задача весьма деликатная. Вопрос для нас ставился так - или уходить пешком, но в таком случае терялось время для более важных задач управления; или же уехать быстрым аллюром в разсчете, что в бою все внимание большею частью обращено в сторону противника. Поэтому был выбран последний способ.

Выстроив офицеров в одну шеренгу, я выехал вперед и скомандовал "галопом". Так как по пути была масса осушительных канав порядочной ширины, этот галоп вскоре перешел в карьер под свист пуль с тыла и с фланга. Потерь у нас не было, но шинель присланного для связи л.-гв. Драгунского полка поручика Ленца оказалась простреленной в двух местах и тулья его фуражки была продырявлена выше кокарды. Не прошло и нескольких минут, как мы прибыли в рощу, что с юга почти примыкает к д. Барагелен. Направление оказалось взятым правильно, ибо мы в этой poще застали отошедшие назад два баталиона - резерв 209 п. полка. Надо было видеть, как кирасирские офицеры набросились на офицеров этих баталионов, стыдя их за отход назад без приказания и надобности. Я же отвел в

сторону старшего из баталионных командиров и наговорил ему, что у меня было на душе, кончив тем, что "он лишь немедленным возвращением сможет смыть с себя этот стыд и спасет себя от военного суда". Батальоны снова построились и быстро двинулись обратно, сопровождаемые, по началу, возмущенными кирасирскими офицерами...".

"Тем временем стемнело, но бой у д. Вошупелена все продолжался с неослабевающей энергией. Казалось необходимым поддержать 223 п. полк.

Чтобы обезпечить отход 209 п. полку, 210-й был перестроен и затем вытянут в походную колонну по дороге в д. Пераген. Полку было приказано оставить маяки, для направления 209 п. полка в д. Паршен, откуда дальше дорога была уже хорошей.

Для большей верности, я поехал с 210 п. полком. Около 21 ч. полк прибыл уже в д. Пераген, которая сперва показалась нам оставленной жителями. Но вдруг, как бы по сигналу, все двери открылись и занавески на окнах отдернулись. Вся деревня сразу осветилась ярким светом; жители же высыпали на улицу, как любопытные зрители. Все это показалось сорганизованным заранее, чтобы служить сигналом, что противник вступил в деревню.

Уведомив командира 223 п. полка о прибытии в д. Пераген 210 п. полка, где я лично предполагаю оставаться часов до 22, я ему сообщил, что прибыл для того, чтобы дать спокойно оторваться от противника, которому уже конечно известно от местных жителей о прибытии 210 п. полка в д. Пераген.

Около 22 ч., 210 п. полк начал отход к Владиславову. Вскоре после этого 223 п. полк спокойно оторвавшись от противника, проследовал за 210 п. полком по шоссе и севернее, через д. Линдикен. Немцы лишь очень осторожно двигались вслед. Об этом 223 п. полк ничего не знал, так как он упустил из виду настоя-

тельную необходимость оставаться в связи со своим противником через тыльные патрули.

При нашем движении по шоссе мы видели как в болоте к югу от шоссе вспыхивали бенгальские огни по мере нашего движения. Это, очевидно, было делом прятавшихся в болоте местных жителей для сигнализации своим войскам, которые, смешно сказать, со стороны д. Урбантачена обстреливали колонну ружейным огнем. Как ночью всегда бывает, люди целились слишком высоко и пули так и свистели над нашими головами. Потерь от этого огня вовсе не было. Другое еще явление обрисовывалось на южном фоне. На высоких шестах подымались разноцветные фонари. Как предположение скажу, что немцы вероятно позаимствовали этотъ прием у японцевъ для сбора рот и баталионов вечером после боя. У германцев уже в мирное время были свои цвета для рот, и люди носили соответствующих цветов темляки на штыках.

В добавок ко всей этой иллюминации, около 23 ч. показалась из за облаков яркая луна в одной из своих четвертей, не помню точно в какой именно.

Я думаю, что все участники этого движения никогда не забудут эфекта от этих световых картин. Для успокоения людей пришлось объезжать колонну и объяснять в чем дело.

Около полуночи мы дошли до моста на р. Ширвиндте у Владиславова. Я приказал 210 п. полку ночью не вступать во Владиславов, а дойти до д. Геткантен по шоссе на Даунен, с целью прикрывать это направление. 223-му п. полку было приказано остановиться на ночлег около д. Гоберишкена, для прикрытия шоссе от Виллюнена на случай вражеского наступления.

Сам я отправился во Владиславов и поместился в доме телеграфной станции. После всех перепитий этого дня я был глубоко возмущен отношешем к делу штаба Кроненского отряда в Дыдвиже и штаба 56-й пех. дивизии, а вместе с тем крайне удручен. Главным образом мне было тяжело думать о том, что зря была пролита

кровь 209 п. полка, который понес чувствительные потери.

Там же на станции я познакомился с полковником Тарановским, который со своим 20 стрелковым полком днем был прислан во Владиславов. Он мне разсказал, что 56 пех. дивизия лишь в 14 ч. вступила в этот город, а вследствие позднего времени и усталости людей в наступление так и не перешла. Он же дальше сообщил мне, что центральная телефонная станция целый день молчала, да и теперь все еще продолжаетъ не действовать. Штаб же Кроненского отряда, как был, так и оставался до сего времени в Дыдвиже, верстах в 15 от Владиславова. Утешением, хотя и слабым, было сознание, что войска вышли весьма благополучно из того мешка, который нам подготовил противник.

Тут ко мне явился адъютант 211 п. полка с докладом, что полк с батареей прибыл в мое подчинение и расположился в роще Котовщизна. Он также сообщил, что 212 п. полк с батареей также мне прислан в распоряжение, но что он следовал по правому берегу р. Шешупы из Пильвишек. Где он остановился на ночь, адъютант сказать не мог. Вся дивизия, таким образом, оказалась под моим начальством.

Не знаю как, но мой заботливый Франко уже угадал, что я буду ночевать во Владиславове, и уже прибыл с моими двумя повозками, казенною и собственною пролеткою. Постель была готова и я лег спать, дав приказание разбудить меня в 4 часа утра, или раньше, если телефон будет действовать, или получится диспозиция или донесение. Со мною был из кирасирских офицеров один корнет Каменский. Остальные офицеры должны были заботиться о своих людях и конях. Кап. Чернивецкий был неизвестно где. Я заснул крепким сном...".

"Несмотря на двойное превосходство, 4 герм. полков против 2 русских, германский план окружения не удался. То же признается и германской оффициальной историей войны, которая коротко пишет: ''Планированное окружение, однако, нам не удалось". А в оффициальной телеграм-

ме для прессы говорилось лишь о "больших потерях русских у Ширвиндта".

209 и 223 пех. полки с гордостью могут внести на скрижали своих историй этот бой. Не их вина, что день 28 сентября не привел к победе и не дал ожидаемых последствий - разгрома правого фланга германской 8-й армии.

Оборона позиции у д. Урбантатчена была ведена командиром 209 п. полка и его помощниками образцово, при полной дисциплине огня и общем порядке в полку. Этим и объясняется, что атака такого полка, как германский пех. 54-й, была неуспешна. А этот полк имел славу лучшего полка в 36-й рез. дивизии, которая считалась одной из весьма надежных германских резервных дивизий.

Не могу не отметить участия сводного эскадрона от л.-гв. Кирасирского Его Величества полка, которому нужно уделить почетное место в описании действий не только этого дня, но также и предыдущего.

Положение бригадного командира при наших пехотных дивизиях было весьма тяжелое в том отношении, что они по штату не имели при себе никакого штаба (даже писаря не было положено иметь) и никакого аппарата для связи, что, при современных условиях войны было бы необходимо на случай, когда командир бригады был бы призван для выполнения самостоятельного боевого поручения. Хорошо еще, если он мог временно позаимствовать телефонные средства из полков на эту операцию, или временно прикомандировать из строя офицера для исполнения штабной службы. Но во второочередных дивизиях, где число офицеров было весьма ограничено и где все кадровые офицеры командовали ротами, такие прикомандирования к бригадному командиру были весьма затруднительны. Далее, телефонной проволоки и аппаратов в этих полках было слишком мало - всего на 10 верст, так что разсчитывать на эти средства также было трудно. При таких условиях командиру бригады приходилось раз-

считывать больше на свою собственную подвижность на поле сражения; а при походных движениях ему приходилось быть впереди.

При таких условиях, когда меня вытребовали из Ковны с бригадой 53-й пех. дивизии в Пильвишки, для усиления Кроненского отряда, я был искренно обрадован и вздохнулъ свободнее, когда мне былъ придан сводный эскадрон, да еще с полным числом рядов, от л.-гв. Кирасирского Его Величества полка.

С такими офицерами, как Петровский, Сафонов, Писарев, Оношкович Яцына, Максимов и Каменский, было истинное удовольствие работать. Их донесения мне освещали исчерпывающим образом те вопросы, которые мне были важны для управления, как 27, так и 28 сентября. Также не могу не отметить, что понимание проникло и в среду нижних чинов. Например, стоит только вспомнить эскадронного вахмистра, отлично разобравшегося в степени важности виденного им отхода полкового резерва, по сравнению с доставкой донесения в тыл.

Иметь при себе таких помощников, безстрашных, понимающих военное дело и уже обстрелянных было отрадно, а при их такте, даже приятно. Я всегда вспоминаю эти дни с особым удовольствием. Эти господа во многом облегчили мне исполнение выпавшей на меня неблагодарной задачи - выйти из трудной обстановки сравнительно благополучно. Бодрое настроение начальника во многом зависит от непосредственного его окружения...".

"Так как начальник 53-й пех. дивизии уже прибыл

со штабом в д. Блювы, я вернулся в дивизию. 53 и 56 п. дивизии были включены непосредственно в состав III-го арм. корпуса г.-л. Епанчина.

Потери 53-й пex. дивизии за эти два дня составили: 36 офицеров и около 1.800 нижних чинов. Было также потеряно 9 орудий и 7 зарядных ящиков и наконец 210 и 212 пex. полки потеряли по два пулемета.

Сохранив одни светлые воспоминания о работе за эти дни эскадрона л.-гв. Кирасирского Его Величества полка, я написал соответствующее письмо командиру полка Г. М. Верману, прося его представить к внеочередным наградам, бывших в эти дни в сводном эскадроне доблестных офицеров.

Так как статут георгиевских наград для кавалеpии содержит лишь мало параграфов для награждения офицеров такимъ отличием и непременно требует столь важные последствия от их действий, чтобы oни способствовали ycпexy общего дела, то, к великому моему сожалтению, не оказалось возможным войти с такого рода представлением.

Побед у нас, на сев.-зап. фронте было мало. Поэтому и выходило, что блестящие действия кавалерии вообще и гвардейской кавалерии в частности в первые месяцы войны не получили своей настоящей оценки. Одна история в состоянии отдать кавалерии должную справедливость. Я поэтому счастлив засвидетельствовать превосходную подготовку и доблесть чинов славного л.-гв. Кирасирского Его Величества полка, добавляя таким образом страницу к истории этого старого, Петровского, заслуженного в вековых войнах, полка".