Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Сражение при Горлице-Тарнов 2-6 мая 1915 г. -> X. Заключительный разбор.
Русская армия в Великой войне: Сражение при Горлице-Тарнов 2-6 мая 1915 г.

X.
Заключительный разбор


В своих основных директивах о наступлении генерал фон-Макензен подчеркивал прежде всего быстроту. Он указывал также на те средства, при помощи которых ее должно было достичь и сохранить: «глубокое эшелонирование наступающей пехоты и согласованность артиллерийского огня с ее действиями». С этой же целью командующий армией обращал внимание на то, что «более быстрое продвижение вперед на определенном участке фронта должно бы часто облегчать наступление на такие участки, где условия тяжелее и где движение, может быть, случайно остановлено. Это бывает главным образом в тех случаях, когда глубокое эшелонирование допускает переброску сил на фланг для поддержки частей, ведущих бой». Он признавал, конечно, что «часть, наступающая так быстро, что фланги ее оказываются обнаженными, может встретить контр-удар», и считал себя поэтому вынужденным указать те линии, «которых желательно было бы достичь объединенными действиями и, по возможности, одновременно». Но он спешит подчеркнуть, что войска не должны связывать себя этими «линиями», — «если для них окажется возможным общими усилиями добиться занятия еще более обширной территории» и, наконец, он еще сильнее стремится поднять энергию младшего командного состава словами: «известие о каждом таком дополнительном достижении при наступлении будет принято мною с благодарностью, и я сумею его оценить». — «Директивы» были составлены, принимая во внимание те требования, которые особенно предъявляла обстановка данного случая, но в то же время они отражали то, что современный бой вообще требует от руководства боем и от наступательной силы войск, даже после первого прорыва укрепленного оборонительного района противника.
Испытанные и сильные люди, получившие эти директивы, были так воспитаны, что они даже не могли сомневаться относительно их содержания. Но опыт, приобретенный на тех полях сражения, где германская пехота пролила гораздо больше крови, чем это было необходимо, научил осторожности: сила сопротив-
[204]
ления германской пехоты также имела границу, к которой нельзя было подходить слишком близко. Вполне естественно, что крупные потери, повторяющиеся после каждого боя, вызывают своего рода упадок. Старый лозунг «Forwarts an den Feind, koste es was es wolle» (вперед на врага, чего бы это ни стоило) принадлежал уже прошлому. При условиях, существовавших во время мировой войны, было, может быть, естественно также и то, чтобы требования тактики понемногу стушевывались перед влиянием техники, и маневренный бой оценивался бы вопросом: что допускает в данном случае техника, вместо того чтобы ставить вопрос: как должны быть применены технические вспомогательные средства для достижения быстрого руководства боем и для сохранения темпа движения пехоты на поле сражения.
Командующий 11-й армией и его энергичный начальник штаба предъявляли свои требования целиком согласно второму положению. Но в общем уже многие придавали слишком большое значение поддержке артиллерии во время наступления на главную укрепленную позицию противника и в той же степени упускали из виду, что после удавшегося прорыва пехота, совместно с артиллерией, должна немедленно продолжать наступление для того, чтобы боевые действия привели к решительной победе, а не к оттеснению только фронта противника. Характерно, что корпуса 11-й армии, после тщательно обдуманного боя первого дня операции, в дальнейшем не достигли тех целей, которые были даны командующим армией в качестве необходимых и — возможных. Причину этому отчасти можно, повидимому, искать в том общем методе, который выработался для руководства боем на поле сражения: командующий армией ставил границы для своих корпусов, командиры корпусов — для своих дивизий, начальники дивизий — для своих бригад и таким образом последовательно дальше. Утверждали, что благодаря этому получается схематическое проведение наступления, которое должно приводить к фронтальному наступлению и к бою без определенно выраженного центра тяжести. Если даже считать эту оценку слишком строгой и указать на то, что соответствующие начальники все же получили право комбинировать расположение пехоты и артиллерии в назначенных границах, сообразуясь с положением, — то все же неопровержимой истиной представляется тот факт, что усиление действия этих родов войск вызвало необходимость большей тщательности предварительной разработки наступления и при подготовке к нему, чем это допускал вообще вышеуказанный образ действий, с принципиальным предоставлением группировки сил младшему командному составу (это не в меньшей мере относится и к артиллерии). Все это правильно до того времени, пока техника не достигла такого
[205]
состояния, когда руководители боем окажутся в состоянии действовать так же быстро, как это бывало прежде, — несмотря на во много раз увеличившиеся протяжения боевых порядков.
К мыслям, высказанным на стр. 205 шведским генеральным штабом по поводу атаки укрепленной позиции, надо добавить, что, как правило, организация боевых действий, последующих за прорывом укрепленной полосы, представляет собой особенные трудности для своевременного и надежного участия в них артиллерии. Причин тому несколько.
1) Несмотря на обеспечение несомненного превосходства в силах над противником в предполагаемом месте прорыва, пехота после выполнения первого удара обычно настолько расстраивается, что организация ее для стройного дальнейшего продвижения представляет собой труднейшую задачу даже в том случае, если противник, не выдерживая штыкового удара, поспешно покидает окопы или даже сдается в плен. Причиной тому служит то, что атакующий только что перенес в течение нескольких часов ожидания во время артиллерийской подготовки большое психическое и моральное напряжение, поддерживая в себе решимость, под сосредоточенным ружейным и особенно пулеметным огнем, проникнуть в «цели» позиции противника. При этом ему известно, что после этого проникновения, по крайней мере в половине случаев, он встретит здесь или сопротивление в рукопашную или же вновь может оказаться под перекрестным огнем. Атакующий, как говорят, «выдыхается», хотя бы по отношению к способности выполнения им организованных и выдержанных действий.
Но эта трудная задача по отношению к пехоте может разрешаться в значительной степени наличием нетронутых для первого удара сил, которые и могут произвести «развитие» первого удара, сохраняя организованное и планомерное его выполнение. В этом и кроется секрет того «глубокого построения» пехоты, о котором не раз упоминается в настоящем изложении.
Другое дело с артиллерией. Прежде всего, обычно, ее еле-еле хватает для того, чтобы более или менее надежно обеспечить выполнение артиллерийской подготовки для первого удара при прорыве. Вследствие этого, обычно в этот период «все» наличные батареи бывают заняты напряженной работой по подготовке, продолжающейся несколько часов непрерывно, очень часто сопряженной с переживаниями под действием артиллерийского огня противника. Вот почему даже при наличии «свежих» частей для развития удавшегося прорыва возникают затруднения для придания им соответствующей артиллерии. Обычно для этого приходится снимать с позиций часть тех батарей, которые, закончив артиллерийскую подготовку, не могут проявить свою поддержку с первоначально занятых позиций вследствие ограниченности их дальнобойности, затруднений в наблюдении с прежних пунктов за новыми целями и поддержания связи с этими пунктами и с продвигающейся вперед пехотой.
Однако и наличие совершенно свободных батарей, если бы они не принимали участия в артиллерийской подготовке, находясь «в резерве», не устранило бы ряда трудностей для действия артиллерии, в особенности «совместно с пехотой».
Прежде всего местность, занятая своей и неприятельской укрепленными полосами, обычно бывает настолько перерезана сетью окопов, фортификационных сооружений и искусственных препятствий, что представляет собой непреодолимые трудности для движения запряженной артиллерии за своей пехотой.
Обычно конфигурация местности неприятельской укрепленной полосы способствует тому, что артиллерия принуждена бывает двигаться открыто и, следовательно, тотчас же попадает под огонь уцелевших (удаленных) батарей противника или — во всяком случае — под ружейный и пулеметный огонь с промежуточных опорных пунктов и со стороны отступающей пехоты.
Если противник имеет заранее подготовленную вторую линию укрепленной полосы, то батареи легких пушек и легких гаубиц мало могут
[206]
помочь своей пехоте ее атаковать, поскольку в данном случае будут предъявлены требования стрельбы «на разрушение».
Кроме того:
В таких условиях трудно организовать питание боевыми припасами.
Трудно подыскать в районе, занятом у противника, соответствующие новым задачам, закрытые позиции.
Еще большие трудности представляет организация связи с пехотой, которая постоянно прерывается и к тому же должна носить подвижной характер.
Если к этому добавить еще самую главную трудность, — чрезвычайно ограниченное время на выполнение разведки, выбор позиции, передвижения, организацию связи и, наконец, на выполнение самой стрельбы, — то станет понятным, почему не только в действиях армии Макензена, но и во многих позднейших случаях удачный прорыв не имел своим последствием столь же удачного развития его и поддержания непрерывного соприкосновения с противником.
Естественно, что эти трудности должны были сказаться еще в большей мере для неискусной германской артиллерии, действия которой были подробно рассмотрены выше.
Говоря вообще, подобная «характерность» (стр. 205), «что после тщательно обдуманного первого дня операции» войска в дальнейшем не достигают поставленных целей, составляет принадлежность «всяких» корпусов при прорыве укрепленной полосы. Причина здесь лежит прежде всего в несравнимости условий для первого и последующего планов действия. В отношении выполнения прорыва атакующий располагает слишком многими данными для составления плана, не только отвечающего его намерениям, но и весьма детально предусматривающего все возможные варианты хода операции прорыва. Что касается плана развития прорыва, то здесь прежде всего выступают два главнейших вопроса, совершенно неизвестных атакующему: фактическое место, где удастся прорвать, и активные действия обороняющегося.
Разумеется, как и во всяком бою, и здесь необходимы различные соображения о возможности и характере предстоящих действий противника. Но в то время, как для составления плана прорыва исходные данные настолько определенны, что неудачное составление плана может быть отнесено к неуменью или, во всяком случае, к недостаточной талантливости составителя, — во втором неопределенность предстоящего исключает возможность составления многих вариантов плана, а в действительности приводит к необходимости составления его в самый кратчайший срок, при условии проявления противником необыкновенной энергии, с которой он стремится использовать этот срок для противодействия или для отхода.
Совершенно справедливо, что всякое наступление требует более или менее тщательной подготовки к его выполнению, а потому и времени. Ведь необходимы прежде всего выполнение тщательного разведывания (выяснения, сосредоточения и обработки данных), разработка плана в общем и в деталях, передача этого плана исполнителям, подготовка каждого из них в отношении тщательного изучения местности и разработки последовательных деталей выполнения, постановка артиллерии задач на основании совокупной работы пехотных и артиллерийских начальников, выбор и занятие артиллерийских позиций, организация связи, обеспечение боевыми припасами.
«Масштаб времени и пространства», необходимых для выполнения всех этих подготовительных действий, плохо усваивается некоторыми, мало вдумчивыми, «генералами» как прошлого, так и нынешнего времени. Еще меньше бывают способны считаться с этим масштабом «штабы», которым при их постоянной работе, преимущественно «под крышей», трудно переноситься воображением от «карты, лежащей на столе», к действительной местности, к «действительному» исполнению рядом последователь-
[207]
ных лиц таких, казалось бы, «простых» и «коротких» распоряжений. Недаром же еще после Севастопольской кампании пелось:
Гладко писано в бумаге, А на деле — все овраги. А по ним ходи...
Талантливый Макензен и его штаб вряд ли представляли собой счастливое исключение. Впрочем, в их оправдание приходится привести то соображение, что генерал и его штаб только теоретически могли изучать войну в горах и на пересеченной и трудно проходимой местности. Несмотря на всю свою мощь, германская армия была единственной из больших европейских армий, не имевшая ни горной артиллерии, ни приспособленных для действий в горах войсковых соединений (в роде наших облегченных кавказских, туркестанских или восточно-сибирских стрелковых частей). Горная пушка существовала в германской армии только лишь в виде нескольких «экзотических» экземпляров в Африканской колонии. Поэтому естественно допустить недостаточное представление Макензена и его штаба о возможностях маневрирования на местности, на которой, как говорится, «чорт вершинки разбросал». Можно поручиться, что в соображения штаба не входило последовательное передвижение орудий гвардейской артиллерии на 10-конной запряжке, ставшее необходимостью после небольшого майского дождя. Исследование шведского генерального штаба подчеркивает в начале книги эти своеобразные свойства местности, отмеченные еще Наполеоном, и ссылаются неоднократно на галицийские «овраги», расстраивавшие всякие замыслы о продолжении наступления «победоносных» германских войск «писаные гладко в бумаге».
Второе обстоятельство, вероятно ошибочно предусматривавшееся Макензеном и его штабом, — это его уверенность, или по крайней мере твердая надежда, что удар четырехкорпусной армии, столь богато снабженной артиллерией, притом тяжелой, и боевыми припасами, по растянутому на 90 верст фронту двух корпусов противника, не только не имеющего достаточного количества артиллерии, но и боевых припасов, — не встретит серьезного сопротивления. Такое ожидание было тем более вероятно, что в одном из корпусов значительная часть фронта была занята «суррогатом противника», в виде слабо обученных и плохо вооруженных ополченских частей.
Был упущен из виду не только какой-то коэффициент «устойчивости» и «упорства при обороне» противника, но еще в большей мере отличная мирная подготовка и богатый боевой опыт немногочисленной их артиллерии, мало изменившейся по своему личному составу с начала войны.
В общем тенденция «уверенности» неизбежно приводила Макензена и его штаб к заботам о подчеркивании одобрения и использования возможностей «более быстрого продвижения вперед», но не заботам об организации этого самого «быстрого продвижения». Если бы это было не так, то войска Макензена и сам главнокомандующий не «открывали» бы горьким опытом тех «Америк», которые оказались на русском Карпатском фронте и вследствие которых Макензену при всех, казалось бы, возможностях, так и не удалось устроить «русского Седана» для Карпатской группы корпусов.
Тенденции «уверенности» в продвижении «без особых потерь» и «без особых затруднений» сквозят по всей нисходящей линии исполнителей Макензена. Никем из них не было указано своим войскам: «Смотри, не опоздай продумать и организовать. Готовься ко всему и во всяком случае вот к этому». Им говорилось только: «Продвигайся скорее вперед»; а как?.. предоставлялось каждому учиться из «горького опыта».
И вот в результате, в действиях германской артиллерии за четырехдневный период времени со 2-го по 5-ое мая приходится наблюдать гораздо больше «горького» или по крайней мере «безрезультатного» опыта, чем заслуживавших подражания примеров.
[208]
Во время описанных боев маневренного характера ни в одном случае главные силы не были введены в бой для охвата центров сопротивления противника. В тех немногих случаях, где имело место движение с охватом для этой цели, выделялась лишь слабая группа: так в 11-й баварской дивизии 3-го и 4-го мая — один полк, а в 81-й резервной дивизии 3-го мая — один батальон Однако, опасность контр-наступления русских с одной стороны и слабость пехоты — с другой оправдывают однообразное распределение боевых сил на широких фронтах по отношению к количеству войск. Но более толковое использование боевых сил не раз могло бы дать возможность, согласно указаниями командующего армией, углубить наступление на том именно участке района действий, где желательно было добиться решительного успеха. Артиллерия, которой лишь в малой степени приходилось пользоваться для борьбы с немногочисленными и обычно мало деятельными батареями противника, во многих случаях могла бы, повидимому, взять на себя некоторые оборонительные и демонстративные задачи на фронте и таким путем освободить пехоту для наступлений, с целью охвата. Соображениями для целесообразного расходования сил во время маневренного боя должны служить, во-первых, совместная разведка пехоты и артиллерии, причем она должна быть выполнена настолько заблаговременно, чтобы группировка могла быть произведена быстро и неожиданно, а, во-вторых, — необходимая непрерывность разведки, производимой с целью обнаружения движения противника и исследования расположенных впереди позиций. Приемы, которые пехота и артиллерия будут применять для этой разведки, а равно время, требующееся для ее выполнения, в будущих боях должны, однако, в значительной степени зависеть от деятельности авиации.
В изложенной выше (стр. 209) «скромной» оценке деятельности русской артиллерии шведский генеральный штаб признает, по крайней мере, один веский факт, — ее малочисленность.
С точки зрения оценки происходившего в Карпатах сражения и извлечения поучений как из самого сражения, так и из произведенного шведским генеральным штабом исследования, факт этот представляется кардинальнейшим, так как при оценке действий германской артиллерии настоящее исследование, в деталях рассматривая германскую сторону, обходит полным молчанием вопрос, против какой, хотя бы примерно по численности и калибрам, русской артиллерии действовала многочисленная германская.
Еще более важным фактом недостаточности и односторонности исследования является полное умалчивание о тех случаях, когда с русской стороны артиллерии не было вовсе.
Подобная односторонность может приводить к совершенно извращенному представлению о возможностях и выводах на основании опыта столь «авторитетной» и победоносной армии Макензена.
[209]
Так, например, один из крайне жизненных и неразрешимых вопросов существовавших перед мировой войной, — вопрос о «батареях сопровождения» и вообще о сопровождении колесной артиллерией (подчеркиваем — колесной, запряженной лошадьми) атакующей пехоты, — в шведском изображении получает освещение не только возможности, но и заурядности в работе артиллерии. Точно дело состоит в том, чтобы только во-время вспомнить об этой операции и приказать ее выполнить! В действительности, ближайшее ознакомление с обстановкой показывает, что такое «сопровождение» осуществлялось, и не без успеха, только при том условии, если артиллерия отступавшего противника или бездействовала или же вовсе отсутствовала на поле сражения (например, в действиях 1-й гв. германской дивизии 4-го мая). Но ведь никто никогда и не сомневался и до войны в возможности колесного сопровождения артиллерии при таких условиях. Гораздо интереснее рассмотреть приводимые случаи сопровождения артиллерией «колесами» с точки зрения необходимости такого сопровождения. У германской артиллерии весьма часто эта необходимость проистекала только вследствие неуменья справиться с относительно заурядными задачами стрельбы с обычных позиций, занимаемых батареями. Возможно ли на неуменьи основывать какие-либо выводы? Другое дело, если бы даже при своей многочисленной артиллерии (пусть это будет в их пользу) германцы сумели организовать то же «сопровождение» колесами, используя многочисленность своей артиллерии для прикрытия огнем этого «сопровождения» от артиллерийского огня противника. Но ничего подобного в действиях германской артиллерии не наблюдается. А между тем в руках германских начальников артиллерии были все необходимые средства для того, чтобы попытаться организовать «сопровождение», — когда это было нужно, а не тогда, когда безупречная германская пехота обошлась бы и без него. Пример о сопровождении в данном случае только «пример».
Факт наличия многочисленной германской артиллерии при малочисленности русской позволяет поставить ряд вопросов, которые остаются в действиях германской артиллерии совершенно неразрешенными, и первый из них — вопрос о борьбе с русской «малочисленной» артиллерией.
Пристегнутый к той же «скромной» оценке деятельности русской артиллерии эпитет «обычно мало деятельной» остается в шведском изложении, слишком объективным. Между малодеятельностью, происходящею вследствие невежества, неуменья или испуга, и малодеятельностью — вследствие-малой численности и крайней экономии, а то и вследствие полного отсутствия снарядов (по крайней мере определенного типа, например — гранат), лежит глубокая разница. Кроме того, как понимать самое понятие о мало-деятельности? Из всех частностей шведского изложения не видно, чтобы оно оказывало должную долю внимания деятельности русской артиллерии в смысле подлинной ее работы. Если и говорится, то только о результатах этой работы, опрокидывавших иногда всякие начинания германского командования (2-я гв. дивизия 3-го и 4-го мая). При таком освещении впечатление о малодеятельности может сложиться и в том случае, если одна или две батареи, имевшиеся на русской стороне, вели целый день непрерывный огонь до допускаемого нагрева стволов орудий и полного истощения сил орудийного расчета.
В виду сказанного при признаваемой шведскими исследователями малочисленности русской артиллерии надо с «большой осторожностью» относиться к «весьма неосторожно» подвешенному ими эпитету о русской артиллерии как «обычно малодеятельной».
Надо вполне согласиться с выводом шведских авторов, что «многочисленная» германская артиллерия, свободная от весьма трудной «возни» с артиллерией противника, ничтожно мало использовала свою «многочисленность» в вопросе оборонительных и демонстративных задач, с целью освобождения своей пехоты для наступления и целесообразного маневрирования. Пехота шла прямо перед собой, артиллерия опаздывала, помалкивала или, по настоянию пехоты, к концу «тяжелого боевого дня» (для пехоты) «всем корпусом» наваливалась на какой-нибудь участочек русских
[210]
позиций, для подавления и разрушения которого, быть может, было бы достаточно двух-трех русских батарей.
Важнейшим средством сломить силу сопротивления противника, в громадном большинстве случаев, является огонь. Опыт боев на Западном фронте вынуждал к серьезному изысканию способа достичь превосходства в действиях войск. Вполне естественно, что сначала эту цель старались достигнуть путем увеличения количества и калибра орудий и путем более основательной подготовки огня артиллерии, в особенности же совместных ее действий с пехотой.
Проблема была трудно разрешимой; однако во время позиционных боев или при подобных условиях артиллерия научилась сосредоточивать, переносить и распределять огонь по направлению с той быстротой, какую состояние техники допускало для данного случая; пехота же научилась выжидать результата действия артиллерии. Сделан был еще один шаг вперед, когда артиллерия стала маневрировать огнем в зависимости от движения пехоты в известном уже районе. Но за определенным пределом наступления, в лучшем случае — за тыловой границей позиции противника, где должна была быть одержана решительная победа, артиллерия не могла достичь большего, чем в прежнее время, до тех пор, пока не представлялся случай сделать новую основательную подготовку. Обзор хода событий во время сражения у Горлица, на фоне стратегического требования быстроты проведения наступления, доказывает, что необходимо сократить время для изготовления артиллерии. Дать это может лишь артиллерийская и пехотная разведка, ведущаяся в тот самый момент, когда сопротивление противника начинает падать, и располагающая всеми данными о положении за фронтом противника, уже собранными наземной или воздушной разведкой. Здесь организаторы и техники имеют перед собой богатую область для изучения, имеющую величайшее значение. Проблема должна быть решена потому, что в войне будущего «обыкновенная победа» не будет достаточной. У Горлица обороняющийся был, правда, оттеснен на восток, но ему удавалось изо дня в день, снова и снова возобновляя сопротивление на более отдаленных позициях, отвести большую часть тех войск, расположенных к югу от Карпат.
[211]
Замечания шведского генерального штаба о разведке, ее заблаговременности и непрерывности вполне резонны. Русская артиллерия настолько была воспитана в этом отношении еще до мировой войны, что при чтении описания действий германской артиллерии становится странным допускать мысль о том, что еще в 1915 году германские артиллеристы не освоились с этим вопросом в том виде, как это соответствовало бы современным для мировой войны требованиям. Это чувствуется на каждом шагу и не только русским читателем, но и «благосклонными» шведскими авторами. Достаточно упомянуть, например, об отсутствии заблаговременной разведки путей следования артиллерии, об указании, от высокого командования, места нахождения назойливого русского пулемета (а не наоборот), об отсутствии случая разыскания русских батарей.
Постепенная эволюция разрешения проблемы использования огня для преодоления сопротивления противника изображена шведским генеральным штабом довольно верно. Что же касается его соображений о сокращении времени, необходимого для изготовления артиллерии, то это положение, оставаясь всегда верным и необходимым, отнюдь, не проистекает из действий германской артиллерии в сражении при Горлица в 1915 году.
Не абсолютная длительность изготовления современной скорострельной артиллерии к бою должна была бы быть предметом суждения шведского генерального штаба, а относительная «отсталость» германской артиллерии в вопросах техники стрельбы и прежде всего — в вопросе выбора и занятия наблюдательных пунктов и позиций и в первоначальном направлении огня батареи в цель.
Становясь на такую точку суждения, шведский генеральный штаб прежде всего обнаруживает свою недостаточную компетентность в этих вопросах, повидимому ему также мало знакомых практически.
Усилившееся значение и скорострельность вооружения увеличили протяжение полей сражения в глубину и по фронту. Отсюда необходимым последствием является увеличение длительности боевых действий; увеличившаяся действительность огня вооружения вследствие той быстроты, с которой она давала результаты, по крайней мере вначале, всеми рассматривалась как обстоятельство, усиливающее ценность обороны за счет наступления. Но эта точка зрения сохранилась лишь до тех пор, пока организация управления войсками и техника не нашли средств вернуть как высшему, так и низшему руководству боем ту быстроту, которая была ей свойственна в то Бремя, когда фронты и глубина были меньше. И по этому пункту граф фон-Шлиффен также сказал истину, которую следует запомнить (перев. нем. текста, стр. 143): «Если корпус занимает пространство, которое в три раза шире, чем 40 лет тому назад, то это является не раздроблением, а увеличением сил. С таким боевым фронтом он вполне может наступать, удержать завоеванное, пополнить потери до 50% и еще сохранить у себя резерв для окончательной атаки». Возможность сберечь живую силу путем увеличения расхода снарядов не должна использоваться неправильно в том смысле, что какую-либо часть живой силы можно держать без ее применения. Ни один «материальный» бой до сих пор сам по себе не приводил к победе и не сделает он этого и в будущем.
[212]
Последнюю цитату фон-Шлиффена следовало бы запомнить многим, для которых увлечение «могуществом» артиллерии привело к тактическому противоречию о главенстве среди родов войск и о самостоятельной роли артиллерии в ведении боя.
В своих указаниях относительно наступления генерал фон-Макензен требовал «согласованности действий с артиллерийским огнем». Под этим он понимал не только маневрирование огнем до прорыва пехоты главной позиции противника и после него, но и то, что в приказе по армии 29-го апреля, п. 4, он выразил таким образом: «ведя с собой вперед батареи, окажется возможным провести наступление на тыловые неприятельские позиции», т. е. удержать наступление «in dauerndem Fluss» (в непрерывном движении). Чтобы осуществить эту «согласованность с артиллерийским огнем», цель для «совместных действий пехоты и артиллерии» дается в узком смысле этого слова. Как видно даже из 1-й главы этого очерка, формы для поддержки пехоты артиллерией еще задолго до войны были правильно указаны в учении о бое и в основанных на нем правилах уставов; но, когда наступление продолжалось за главную позицию противника, на практике часто не хватало сил, если пехота не ждала, пока артиллерия не произведет новую подготовку. А пока пехота ждала, то с другой стороны упускался самый благоприятный момент для наступления, и боевые действия вследствие этого еще больше затягивались к выгоде противника. С логической последовательностью этот вопрос думали сначала решить таким образом, что в поддержку пехоте давались батареи сопровождения; затем была организована особая пехотная артиллерия, и при ее содействии сопротивление противника во многих случаях бывало сломлено. Но главная задача этим не была разрешена. Снова возникает требование такой организации штабов и разведывательных органов пехоты и артиллерии, чтобы главные силы артиллерии оказывались в состоянии спешно следовать за пехотой через занятую позицию, чтобы их снова можно было использовать для решения новых задач, в связи с дальнейшим наступлением пехоты.
Взгляды, высказываемые шведским генеральным штабом, можно только приветствовать.
Действительно, так называемая «пехотная» артиллерия на то и «пехотная» (а не «пешая»), чтобы не быть «настоящей артиллерией». Выражение «пехотная» подчеркивается вовсе не с тем, чтобы выразить какое-либо презрительное отношение к артиллерии, которая, наоборот, должна быть вооружена и подготовлена как наилучший вид артиллерии. Надо только подчеркнуть, что та артиллерия, которая будет носить термин «пехотной», не будет артиллерией ни по калибру, ни по типу орудий, ни по численности, которая нужна для немедленного продолжения наступления после захвата главной позиции противника.
Действительно, если речь идет только о закреплении на захваченной позиции, — можно мириться с наличием пулеметов и той или иной «пехотной» артиллерии; при преодолении остатков опорных пунктов в районе захваченной позиции иногда, — как это ни странно, — может и «пехот-
[213]
ная» артиллерия оказаться бессильной. Но если ставится вопрос о безостановочном продолжении наступления, — надо прежде всего подумать о своих войсках.
Вряд ли когда-нибудь можно рассчитывать иметь в этом случае двойное или тройное превосходство пехоты. Но, допуская даже наличие такового в момент штурма главной позиции, нужно рассчитывать на значительное понижение коэффициента боеспособности войск, которые только что взяли позицию противника. Мало их собрать, устроить, привести в надлежащий порядок. Им нужно вдохнуть новые силы на дальнейшую борьбу, повысить их коэффициент боеспособности; а это может сделать только артиллерия, — сильная, мощная, многочисленная. Следовательно, как на минимуме надо остановиться на той артиллерии, которая принимала участие в атаке. Вот почему вполне своевременно подумать над вопросом организации участия всей артиллерии атакующих войск в продолжение наступления после овладения главной позицией.
В порядке выполнения этой проблемы перед артиллерией возникают труднейшие задачи:
Не делать перерыва в ведении огня по атакуемому противнику, перенося его как можно скорей на противника, еще сопротивляющегося или начавшего отход.
Произвести последовательное передвижение батарей.
Мероприятия по управлению огнем во время прорыва 2-го мая в общем соответствовали условиям. Подготовительная работа велась объединение, так как ограниченные силы артиллерии по отношению к фронту наступления вызывали необходимость, чтобы некоторые части получили задания как по дальней стрельбе, так и по стрельбе на близкое расстояние. Согласно ожидаемому характеру боя, с одной стороны, требовалось, чтобы главная часть артиллерии была подчинена соответствующим начальникам дивизий, для непосредственных совместных действий с пехотой, не позже момента начала артиллерийской подготовки и притом с таким распределением групп, чтобы оно, по возможности, совпадало с подобным же распределением сил в пехоте, а с другой стороны, чтобы командир корпуса сохранил под своим командованием небольшую часть для создания превосходства в силах, с помощью ее огня во все фазы боя, для непосредственного совместного действия с резервом пехоты, когда он будет введен в бой для дальнейшего наступления в тылу позиции противника. Так дело и было в XLI резервном корпусе. В корпусе фон-Кнейссль децентрализация руководства артиллерией проведена была слишком поздно. Ни в одном из корпусов потребность в артиллерии сопровождения не была в достаточной мере удовлетворена. По-видимому, считали, что силы артиллерии не были достаточны для более значительного дробления ее с этой целью, чем это было сделано.
Не перечисляя вновь всех крупных неправильностей в действии германской артиллерии в боях 2 — 5 мая 1915 года, надо признать оценку шведского генерального штаба этим действиям по управлению и подготовительной работе германской артиллерии совершенно неправильной.
Если бой приобретает маневренный характер, т. е. требует быстрых решений вследствие колебаний в обстановке, то совмест-
[214]
ные действия пехоты и артиллерии должны быть обеспечены такой организацией условий управления, чтобы артиллерийские группы могли прямым путем получать свои задачи от соответствующих пехотных начальников. Уже начиная с прорыва, обнаруживается потребность в децентрализации руководства артиллерией, которая в отношении легкой полевой артиллерии должна проникать тем глубже вниз, чем меньше обзор местности и чем труднее она проходима. Тяжелая артиллерия, продвижение которой возможно лишь по лучшим дорогам, наоборот, едва ли может быть распределена однообразно по дивизиям; ее передвижения, как правило, должны регулироваться только командиром корпуса. В случае, если встретится новое организованное сопротивление, требуется снова централизация управления артиллерией и не только для подготовки к наступлению, но и для его проведения. Время же, которое уходит на это, должно, как это уже выше подчеркивалось, быть сокращено до последней степени. Так как пехота в этом случае не может обойтись без поддержки артиллерии, то требуется усиление и улучшение снабжения органов управления артиллерийским огнем средствами разведки.
То обстоятельство, что в данном случае «согласованность артиллерийского огня» не была вполне достаточной, может, повидимому, не в малой доле быть приписано влиянию галицийской грязи, образовавшейся после выпавшего в ночь со 2-го на 3-е мая дождя; но нет также никакого сомнения в том, что артиллерийские штабы имели слишком скупо составленную численность для того, чтобы они могли выполнять свою утомительную работу. Снабжение средствами связи было также недостаточно.
Тот способ наступления, который под Горлица-Тарнов в первый раз был применен к сражениям более крупного масштаба, развился в течение дальнейших периодов войны, но до известной степени односторонне. Так как число лиц командного состава с законченным образованием все более и более сокращалось, то при боях на заранее укрепленных позициях приходилось отдавать подробные приказы, которые не только давали известные задания, но при этом приводили более или менее детальные указания относительно способов их разрешения. В маневренном бою немыслимо руководить действиями артиллерии таким образом. Приказы должны быть краткие, и совместные действия войск должны быть обеспечены предварительно полученными знаниями и обильным наличием органов и материалов для разведывательной службы и для службы связи.
Общие соображения, высказанные по вопросу об управлении артиллерией и в частности о распределении артиллерии на походе по колоннам, правильны. Самым интересным представляется неоспоримое (в особенности
[215]
для германской артиллерии) положение о том, что обеспечение правильных действий артиллерии в маневренном бою совместно с пехотой может быть достигнуто лишь предварительно полученными знаниями.
Опыт Горлица-Тарнов может, очевидно, служить подтверждением того, что всеобъемлющих правил для организации условий командования артиллерией во время боя дать нельзя. Поэтому организация артиллерии должка быть такой, чтобы она без изменений постоянного подразделения допускала применения ее к различным положениям. Сила артиллерии измеряется не только количеством орудий, но тем временем, в течение которого эти орудия могут быть приведены в действие соответственно требованиям данного положения. Необходимо подчеркнуть, что при организации и обучении войск нет ничего более важного, как осуществление быстрой артиллерийской поддержки для пехоты в положениях, подобных тому, которое имелось в сражении при Горлица-Тарнов с того момента, когда пехота проникла на русскую позицию 2-го мая, до того момента, когда X корпус 5-го мая достиг путей отступления русских из Карпат. В мирное время артиллерии нужны офицеры не только для чисто артиллерийских знаний собственных и подчиненных им нижних чинов. Также очевидно и то, что и пехота должна иметь столь же сильные офицерские кадры, чтобы оказалось возможным организовать систематическое обучение всего их офицерского состава артиллерийскому руководству боем и разведывательной службе. Требование взаимодействия друг с другом между пехотой и артиллерией так сильно, что нельзя будет в будущем представить себе командира пехотного батальона, который не мог бы организовать тактического действия батареи и руководить ее разведкой на поле сражения, или же командира дивизиона, который не мог бы повести батальон в наступление. Только таким путем пехота научится понимать, что подготовительная работа артиллерии часто, несмотря ни на что, может потребовать значительного времени. Только таким путем то время, которое должно быть уделено на подготовку артиллерии, может быть рассчитано так точно, что окажется возможным заранее назначить время для наступления пехоты. Только таким путем и посредством усиления штабов и обильного их снабжения техническими вспомогательными средствами медлительность действий может быть сокращена или уничтожена.
В боях будущего победит тот, кто раньше сумеет направить свои боевые средства к совместной деятельности.
[216]













Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Сражение при Горлице-Тарнов 2-6 мая 1915 г. -> X. Заключительный разбор.
Designed by Alexey Likhotvorik 28.01.2013 09:51:53
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik