Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Сражение при Горлице-Тарнов 2-6 мая 1915 г. -> IX. Маневренные операции.
Русская армия в Великой войне: Сражение при Горлице-Тарнов 2-6 мая 1915 г.

IX.
Маневренные операции


X армейский корпус
Схема 10 и 2 (приложение I).
3-го мая

3-го мая командир X корпуса, генерал от инфантерии фон-Эммих, принял командование 11-й баварской и 119-й дивизиями. Накануне он с 20-й дивизией, также входившей в состав этого корпуса, прибыл в Грибув.
Утром положение было таково.
Перед корпусом противник занимал Вапьенне — гребень, расположенный к северу от Менцины, — высота 488 (западнее Роздзеле)—Крыг — Кобылянка — высота 320 (севернее Кобылянка) с артиллерией, расположенной у в. 577(севернее Вапьенне).
Из 11-й баварской дивизии 13-й рез. пех. п. (главные силы) занимал высоту 598 (к востоку-северо-востоку от Ропица Рус), 22-й пех. п. занимал высоту 461 и 3-й (усиленный) пех. полк — район на 1 200 м к востоку и северо-востоку от 554 (Замчиско). Из артиллерии дивизии — 5 батарей (между ними обе горные батареи) стояли у отметки J. H. к югу от Менцины Мл. 469 — 507 (к западу от Замчиско); из числа остальных трех батарей одна находилась в долине Сенкова и две оставались с предыдущего дня на огневых позициях. Повидимому, так дело обстояло и с тяжелой группой Дюваль-де-Наварр, которая к этому времени была подчинена начальнику дивизии.
В 119-й дивизии пехота занимала Доминиковице — Урвиско, в то время как 237-й л. арт. п. (бывшая группа Крулле, 6 легких пушечных батарей) был расположен на позициях к юго-востоку и к западу от в. 349. Тяжелая группа Нитше, усиленная одной 15-см. гаубичной батареей из 20-й дивизии, была
[121]
подчинена начальнику дивизии и стояла в боевой готовности на участке между Сокуль и Горлица.
Группа Трюштедт, находившаяся в распоряжении командира корпуса, еще оставалась расположенной к юго-востоку от м. Шимбарк.
Задача заключалась в том, чтобы раньше всего завладеть линией Менцина — Крыг — Либуша. Около полудня корпус по-

Примечание к схеме: Линии, обозначенные номерами в кружках, с 1-го по 6-й, показывают границы распределения огня, с указанием целей

лучил приказ дойти в течение дня еще до Фолюш — Цеклинка (514 западнее м. Цеклин) — Татаровка (искл.).
Согласно приказу по корпусу наступление должно было начаться в 7 ч. у. Разграничительная линия между группами шла через вв. 361 (юго-западнее м. Крыг) — 381 (Крыг) — 481 (северо-восточнее Роздзеле).
Начальник 11-й баварской дивизии, генерал лейтенант фон-Кнейссль, имел в виду сначала занять главными силами 21-й баварской пехотной бригадой (22-й и 3-й пех. полки) вершину 488 (западнее Роздзеле). 13-й рез. пех. п. должен был, в качестве
[122]
авангарда наступать через горы, что южнее Вапьенне, в восточном направлении. Начальнику 21-го лег. арт. п. (б. группа Диетль, — 6 легких пушечных и 2 горные пушечные батареи), которому было передано также командование над группой Дюваль (одна легкая горная гаубичная батарея и две 15-см гаубичные батареи), приказано было поддерживать наступление главных сил против рощи, находившейся в 500 л южнее в. 488— в. 488 — лесной опушки, что северо-западнее в. 488.
В 21-й бригаде до полудня время ушло на подготовку к наступлению. Организация связи на неудобной местности, в особенности для артиллерии, потребовала много времени. Наступление подготовлялось и поддерживалось 1-м див. 21-го л. арт. п. от 469 — 461, 2-м див. 21-го л. арт. п. (6 батарей и одна горная батарея) — от отметки J. H. (восточнее 469). Другая горная батарея была передана 3-му пех. п. в качестве батареи сопровождения; в то время 4-я и 5-я батареи еще не заняли позиций. Несмотря на то, что, вследствие указанной выше обстановки, артиллерийская подготовка не была вполне удовлетворительной, 21-я баварская пехотная бригада в 3 ч. пополудни взяла участок Швефельбад — вершину 488. Дальнейшему продвижению помешала, однако, русская пехота и артиллерия, стоявшие на сильных позициях на высотах 577 — 424 (восточнее Вапьенне — Роздзеле). 21-й л. арт. п., не обращавший внимания на потери и следовавший непосредственно за пехотой, занял новые позиции, сначала 3 батареями на высоте 461, затем — всем полком (8 батарей) — на вершине 488, но не мог оказать такой поддержки, чтобы наступление могло продолжаться без перерыва. Тогда пехота попросила содействия тяжелой гаубичной артиллерии против одной из русских батарей, которая с позиции, находившейся севернее 577, наносила пехоте тяжелые потери. Для этой цели была назначена группа Дюваль. К этой группе, которая, наконец, изготовилась к бою у в. 361 (южнее Доминиковице), можно было, однако, доставить распоряжение лишь кружным путем. Таким образом, должно было пройти много времени раньше, чем могло сказаться действие этого распоряжения. Но как только распоряжение было доставлено, все быстро закончилось, и бригада могла снова итти вперед. Однако, войска были уже утомлены, и в долине реки Либушанка движение приостановилось. Авангард (13-й рез. пех. п.) вечером достиг окрестностей в. 542 (южнее Вапьенне), вытеснив слабые силы противника.
[123]
Дивизия не дошла до данной на этот день цели (Фолюш).
Отмечается крайняя медленность в изготовлении артиллерии к выполнению поддержки пехоты для дальнейшего наступления, следовавшего за первым победным ударом.
21-я пех. баварская бригада к 3 час. дня успела взять соответствующую высоту, повидимому, со слабой поддержкой легкой артиллерии, которая еще к полудню не успела изготовиться для дальнейшего наступления.
Тяжелая артиллерия (стр. 123) изготовилась к действию лишь к 3 часам дня и притом так, что не была связана надлежащим образом со своей пехотой, почему для передачи простого приказания потребовался длительный обходный путь.
Одни эти длительные промежутки времени красноречиво свидетельствуют об оторванности артиллерии от своей пехоты. Ясно, что, независимо от тяжелых условий местности, артиллерия эта была плохо осведомлена о предстоящих действиях, о путях наступления, об их трудности, о возможном расположении на позициях при переходе на местность, занятую до того противником. Все это не вяжется с действиями артиллерии наступающего, собирающегося разгромить уже опрокинутого противника. Слишком ясно сквозит неуменье исполнителей, не искушенных необходимостью, обязательностью и ценностью специальной артиллерийской разведки, не умеющих быстро разыскивать позиции, чувствующих себя, быть может, даже растерянными в стране, где позиции поневоле могли быть только архи-закрытыми, с обязательным и весьма чувствительным удалением командирских пунктов от их батарей.
На тех же страницах отчетливо проглядывает типичная обстановка самостоятельных действий пехоты, в которых и начальство и исполнители уверены. Пехота идет, вполне сознавая возможность сбить слабые растянутые силы противника, и только натыкаясь на какое-то сопротивление, вспоминает о своей «сестре» — артиллерии, которая не торопится по глинистой почве вперед для обеспечения нужд своей пехоты.
В 10 ч. 30 м. у. 119-я дивизия вытеснила пехоту противника из Крыг, Кобылянка и с высоты 320 (севернее Кобылянка). Здесь помогали оба пушечные дивизиона 237-го л. арт. п. с позиции у в. 349 (к востоко-юго-востоку от Сокуль). Ведению огня главной части группы Нитше мешали тучи дыма, поднимавшиеся от зажженных снарядами керосиновых складов.
В 1 ч. пополудни пехота достигла Крыг — в. 320 (севернее Кобылянка). Дальнейшее ее продвижение было остановлено сильным артиллерийским огнем русских, который повидимому шел из окрестностей Липинки. Тогда 237-й л. арт. п. был выведен вперед на новые позиции у Крыг. Расположившись в деревне (1-й див. направо, 2-й див. налево от большой дороги), полк также получил ощутительную порцию неприятельских гранат, причем несколько орудий выбыло из строя.
Интересно как 237-й артиллерийский полк, вероятно укомплектованный резервными артиллеристами, воспитанными на прямой наводке на открытых позициях, расположился одним дивизионом «направо», а другим — «налево» от большой дороги (вероятно, единственное, что он умел сделать) и «получил ощутительную порцию гранат». Взглянув на карту и принимая
[124]
во внимание, что «несколько орудий было выведено из строя», можно быть убежденным в правильности указанного предположения. Не лучше и 46-й полк, который, повидимому без разведки, двигался вперед открыто и привлек на себя огонь артиллерии.
Еще одно доказательство слабого искусства германской артиллерии.
Между тем в то же время в Доминиковице прибыл 2-й див. 46-го л. арт. п. (из 20-й дивизии) — три легкие гаубичные батареи — и был передан в распоряжение подполковника Крулле. Вновь прибывший дивизион выехал немедленно на позицию у Нафта Бр. (между Крыг и Кобылянка); занятие позиции было также затруднено русскими артиллерийским огнем, и его пришлось производить повзводно или даже отдельными орудиями. Усиленному 237-му л. арт. п. удалось также привести к молчанию артиллерию противника, но после этого ему сейчас же были даны новые задачи. После того, как полк принял участие в отражении контр-удара русских против южной части Либуша, он получил наконец возможность начать борьбу против пехоты противника, которая расположилась для нового сопротивления восточнее Липинки. При этом обстреливались также отступающие колонны.
В течение остального времени после полудня русские удерживали высоты, расположенные восточнее Липинки, и какой-либо серьезной попытки вытеснить их оттуда сделано не было. Наоборот, на этом участке завершение наступления было отложено до следующего утра. 2-й див. 46-го л. арт. п. и 2-й див. 236-го л. арт. п. (кроме 5-й батареи, которая служила в качестве артиллерии сопровождения в правой части боевого порядка дивизии) продолжали в дальнейшем свою деятельность с Крыгской позиции; 1-й див. 237-го л. а. п., наоборот, был вечером выдвинут вперед на новую позицию севернее высоты 488, для обстрела пехоты противника, остававшейся у Роздзеле, — левое крыло 11-й баварской дивизии.
Для группы Нитше наступление пехоты оказалось слишком быстрым; она бездействовала с утра. То же было с обоими 21-см гаубичными дивизионами командира корпуса (группа Трюштедт), которые в течение дня перешли на позицию восточнее Горлица.
Из изложения видно, что 1-й дивизион к вечеру переменил позицию специально для действия по пехоте противника у Роздзеле.
Трудно проследить по карте, но впечатление остается такое, что у германской артиллерии отсутствует уменье маневрировать огнем, почему применяется преимущественно маневрирование колесами на поле сражения. На первый взгляд такая «храбрость» среди бела дня как будто бы делает ей честь; но с другой стороны это показывает, насколько случайным является занятие первой позиции, пригодной лишь для того, чтобы стрелять только по той цели, которая только в данный момент задержала пехоту. Следовательно, позиция, повидимому, занимается только по требованию пехоты, которая, вообще говоря, предполагает обходиться без содействия своей «храброй» артиллерии. Кроме того эта «храбрая» перемена
[125]
позиции производится уже тогда, когда по всем данным артиллерийские выстрелы со стороны противника больше не угрожают; а если угрожают, — то происходит то, что выше говорилось о 237-м и 46-м артиллерийских полках. Наконец, эта перемена позиции производится или вытекает главным образом из-за того, чтобы стать поудобнее для прямой наводки, причем командир, не уходя далеко от батареи, получает возможность стрелять прямо перед собой. Повидимому «храбрая» артиллерия иначе стрелять или не умеет, или не решается, — из опасения попасть в своих, или совсем никуда не попасть.
Такие нелестные для «победоносной» и «храброй» германской артиллерии заключения вытекают не только из этого эпизода, а из постоянной отчетности шведских авторов о том, что проделывал тот или другой германский артиллерийский дивизион в данных боях. Например, хотя бы следующие места этой добросовестной истории подтверждают высказанные предположения.
«Для группы Нитше наступление пехоты оказалось слишком быстрым; она бездействовала с утра. То же было и с обоими 21-см гаубичными дивизионами командира корпуса (группа Трюштедт), которые в течение дня нерешли на позицию восточнее Горлица».
Этим строкам предшествует следующее изложение:
«В течение остального времени, после полудня, русские удерживали высоты, восточнее Липинки, и какой-либо серьезной попытки вытеснить их оттуда не было. Наоборот, завершение наступления было отложено до следующего дня».
В ниже приведенной выше выдержке о действиях групп Нитше и Трюштедт говорится:
«После наступления темноты противник оставил свою позицию и отступил еще дальше назад. Его преследовали по пятам части двух пехотных полков, под личным начальством г.-м. фон-Зутер (стр. 127). Таким образом передовые пехотные части 119-й дивизии достигли цели, поставленной на этот день».
Припомним, что задача, поставленная на этот день (стр. 122), заключалась в том, чтобы:
«раньше всего завладеть линией Менцина—Крыг—Любуша. Около полудня корпус получил приказ дойти в течение дня еще до Фелюш—Циклинка (в. 514 сев.-вост. м. Цеклин) — Татаровка».
Обратим внимание на то, что достижение передовыми частями пехоты чего-то близкого к назначенной линии было подарком от нестойкого противника «многострадальной» германской пехоте, ибо, — не уйди он, — ей пришлось бы драться, и вероятно серьезно, если сами германцы решили отложить эту «драку» до следующего дня.
Германскую пехоту нельзя назвать иначе как «многострадальной», ибо невозможно себе представить большего пренебрежения к своей артиллерии со стороны г. фон-Зутер, как допущение невыполнения поставленной корпусу задачи, даже больше, — отказ от попыток выполнить приказ, при наличии столь многочисленной и легкой и тяжелой артиллерии, промолчавшей целый день. Невероятно, что задача не выполняется и ее даже не пытаются выполнить, а столь богатая артиллерия стоит где-то в виде «обоза» и молчит целый день.
Останавливаясь на этом эпизоде только в виде примера, можно предложить читателям самим проследить внимательно за действиями других германских дивизионов, попавшими под тщательное перо шведских авторов. Из этого исследования читатели могут убедиться, что в книге, посвященной вопросу о «содействии» артиллерии своей пехоте, ряд мелких сопоставлений нарисует им вполне определенные картины «разно»-действия, «после» действия, «позднего» содействия германской артиллерии, плохо воспитанной и обученной в «артиллерийском» отношении. Это какая-то «пехота при пушках», действующая, вопреки природным свойствам своего оружия, также «нелепо храбро» (при благоприятной обстановке) вместо того, чтобы проявить свое «артиллерийское искусство» в деле
[126]
своевременной помощи пехоте. Ее действия по всем данным ограничиваются исполнением только прямых приказаний пехотного начальства, повидимому весьма мало осведомленного в вопросах применения современной скорострельной и могущественной артиллерии.
После наступления темноты противник оставил свою позицию и отступил еще дальше назад. Его преследовали по пятам части двух пехотных полков, под личным командованием генерал-майора фон-Зутер. Таким образом передовые пехотные части 119-й дивизии достигли цели, поставленной на этот день.
В тех боях, которые непосредственно следовали за прорывом 2-го мая, как на это указывал в своих общих распоряжениях командующий армией, прежде всего было необходимо достичь быстроты в проведении наступления. При этом было желательно, чтобы противнику было нанесено решительное поражение путем окружения возможно большего количества его сил, расположенных в западных Карпатах. Возобновление наступления 11-й баварской дивизии в такой поздний час не согласуется ни с одним из этих требований. Пункт 2-й приказа о наступлении, в котором командующий армией с достойной внимания настойчивостью подчеркивал, насколько важно, чтобы тяжелая артиллерия сопутствовала наступлению, повидимому был истолкован неправильно. Составитель приказа хотел внушить, чтобы при существующих условиях тяжелая артиллерия постоянно находилась настолько впереди, чтобы в случае необходимости она своей мощной силой могла поддерживать в операциях равномерность продвижения отдельных частей армии. По крайней мере некоторые читатели поняли так приказ с чисто технической точки зрения.
Осуждение германской артиллерии и вместе с тем ближайшему германскому командованию произносят и шведские авторы.
Они подчеркивают важность быстроты наступления, не выполненной корпусом, последствием чего остался невыполненным и план всей задуманной операции (поплатилась одна только наша 48-я дивизия). Подчеркивается недопустимость отсрочки возобновления наступления дивизии даже на час. Шведские авторы высказывают догадки о каких-то «трениях», вследствие смены командования, о «затруднениях» в организации связи. Все предыдущее заставляет предположить более коренную причину: отсутствие взаимодействия артиллерии с пехотой.
Не менее интересно отношение плохо подготовленных исполнителей плана ген. Макензена к применению тяжелой артиллерии.
Если вчитываться в ряд довоенных брошюр и статей о тяжелой артиллерии, настойчиво введенной в полевые войска прежде всего именно в Германии (см. предисловие), то невольно можно приходить в удивление от той активной роли, которая возлагалась на эту артиллерию и которая приводила даже к необузданному ее выдвижению вперед в авангарды,
[127]
чуть ли не до передовых отрядов включительно. Бои под Горлица 2-го мая и последующих дней как нельзя больше подходили для такого «активного» использования тяжелой артиллерии: противник, плохо руководимый, исключительно мало снабжаемый боевыми припасами, держался на позициях нестойко; артиллерия его численно и по калибрам была много слабее германской; тяжелой артиллерии у него почти не было; авиация вовсе отсутствовала.
И что же приходится наблюдать? Вопреки категорическому приказу и общему духу уставов, тяжелая артиллерия не только не оказывается впереди, но болтается сама по себе где-то в тылу так, что и сыскать-то ее и связаться с нею нельзя, чтобы пригласить посодействовать даже в те моменты боя, когда уже становится невтерпеж.
Нет никакого сомнения в том, что, будь эта тяжелая артиллерия, согласно приказу ген. Макензена, применена в бою 3-го мая, задуманный им план выполнения операции в точности был бы выполнен. Достаточно припомнить, что противник, никем не теснимый, сам ночью оставил позиции.
К чести русской тяжелой артиллерии, родившейся чуть ли не на полях сражения мировой войны, надо сказать, что, быть может, за некоторыми исключениями, она обычно оказывалась впереди настолько, что даже легкие батареи уступали ей в относительной близости к противнику.
Выделение начальником 11-й баварской дивизии 13-й рез. пех. п. в качестве «правого авангарда» для следования через лесной участок, расположенный между Ропица Рус. и Вапьенне, указывает на стремление к охвату, хотя повидимому сил было едва ли достаточно для того, чтобы получился желаемый результат. Может возникнуть вопрос, нельзя ли было достигнуть более значительного успеха, если бы наступление этой дивизии было главным образом направлено южным флангом, который мог бы повернуть к северу из района в. 542 (в 1 200 м южнее Вапьенне), во фланг и в тыл боевого расположения русских сил, обороняющих позицию Вапьенне—Роздзеле. Возможность неприятельского контр-наступления с фронта значительными силами вполне объясняет те меры, которые были приняты генералом фон-Кнейссль в отношении использования его пехоты, которая была слаба, в особенности для боя на такого рода местности. Выраженное начальником дивизии намерение придать авангарду некоторое количество артиллерии во всяком случае должно было быть осуществлено. Но это не было сделано, как говорят, вследствие недостатка боевых припасов у находящейся на поле сражения горной артиллерии. Если бы одной из обеих горных батарей было подвезено все имевшееся количество боевых припасов и если бы эта батарея была подчинена 13-му рез. пех. п., то авангард все же, может быть, оказался бы в состоянии приступить в течение вечера к охвату южного фланга Вапьеннских позиций, ускорив таким путем наступление X армейского корпуса.
Преследование противника, выполненное X корпусом в этот день, было довольно разнообразного свойства, в зависимости от различного характера местности. Южная часть района наступления, выпавшая на долю 11-й баварской дивизии, была силь-
[128]
но пересечена, в большей своей части покрыта лесами, имела небольшое число и притом плохих путей сообщения; между тем как северная часть, где вела наступление 119-я дивизия, представляла собой голые высоты, с широким обзором, и была пересечена довольно значительной сетью дорог. Так, по направлению наступления вели две большие проселочные дороги, из которых южная по крайней мере была сравнительно хороша.
В 11-й баварской дивизии, при наличии целесообразной организации управления, не было в достаточной степени обращено внимания на то влияние, какое топография района боя должна была оказать в отношении несоответствия децентрализации при управлении артиллерией. Артиллерия в целом, как 21-й л. арт. п. (за исключением выделенной для 3-го баварского пехотного полка батареи сопровождения), так и тяжелая группа Дюваль были объединены под управлением командира легкого артиллерийского полка. Вследствие этого утром распределение артиллерии и занятие позиции задержалось, и в этом без сомнения следует искать одну из причин того, что дивизия лишь в 1 ч. дня могла начать свое наступление. Осуществление целесообразных совместных действий артиллерии и пехоты имело для этой дивизии еще большее значение вследствие того, что накануне бой лишь очень поздно дал желательный результат, и поэтому время, имевшееся для подготовки наступления 3-го мая, было очень ограничено. Если бы легкая полевая артиллерия, а равно и входящая в группу Дюваль горная гаубичная артиллерия еще 2-го мая вечером были разделены на группы, прежде всего между 22-м и 3-м пех. полками, то наступление могло бы, вероятно, начаться раньше, чем это случилось на самом деле, и даже при существовавшей группировке сил сопротивление противника вдоль линии Вапьенне — Роздзеле было бы, по всей вероятности, сломлено уже 3-го мая.
Новый эпизод неумелого использования артиллерии.
Видимо, применено какое-то механическое шаблонное объединение артиллерии, не считаясь с тем, насколько уместен в данном случае шаблон и не отдавая себе отчета в том, как надо было наилучшим образом использовать тяжелую артиллерию при условиях данной местности.
Шведские авторы свидетельствуют, что, несмотря на приказ о дальнейшем наступлении и несмотря на то, что такой приказ, как продолжение «вчерашнего», не мог быть неожиданным, в вопросе организации совместного действия пехоты и артиллерии не было сделано решительно ничего.
Таким образом, несмотря на несомненный перевес ведших наступление 11-й баварской и 119-й дивизий над русскими силами и в количестве и калибрах артиллерии, эти дивизии, прежде всего по невежеству артиллерийского командования, не выполнили приказа г. Макензена, и «Карпатский Седан», удался лишь в отношении десятой части русских сил.
Затруднения, встретившиеся у начальника артиллерии при организации связи, оказались, между прочим, при отдаче приказа группе Дюваль, когда надо было получить поддержку от тяжелой гаубичной артиллерии против русской батареи, препятствовавшей с позиции, расположенной севернее в. 577 (севернее Вапьенне), продвижению 21-й баварской пехотной бригады через Либушанка.
[129]
Командир 21-го л. арт. п. не мог собственными средствами связи соединиться с группой тяжелой артиллерии, и приказ пришлось передавать через посредство начальника дивизии. Если бы кроме артиллерии сопровождения у Швефельбад — 488 бригада имела в своем распоряжении в 3-м пех. п. соответствующую данной задаче артиллерию (а также гаубичную артиллерию), то по всей вероятности этой боевой группе удалось бы сломить сопротивление и притом в такое короткое время, что наступление в общем протекло бы равномерно.
Группа артиллерии Дюваль, повидимому, тоже расположилась, не заботясь о том, кому и когда придется оказывать поддержку.
Характерно, что командир артиллерийского полка не имел связи со своей группой тяжелой артиллерии: неизвестно, как же предполагал он без связи вести огонь по одному с ней участку наступления?
Очевидно, что равномерность фронта наступления была предусмотрена ген. Макензеном в расчете на тяжелую артиллерию, которая не оправдала его ожиданий.
В 119-й дивизии, как о том только что было сказано, условия были совершенно иные. Открытая местность допускала объединенное управление полевой артиллерии, которая, занимая последовательно позиции вдоль дороги Сокуль — Крыг, могла быстро оказать необходимую поддержку огнем не только наступающей здесь части дивизии, но и северной группе, которая продвигалась через Кобылянка на восток. Командир легкого артиллерийского полка не получил в свое распоряжение тяжелой артиллерии. Повидимому, это и не было бы целесообразным при существующих условиях, требовавших, чтобы этот командир был свободен от всяких «тягот», чтобы оказаться в состоянии руководить скоротечным боем при преследовании.
Нельзя согласиться со шведскими авторами, чтобы управление всей артиллерии, в том числе и тяжелой, не нужно было поручать командиру артиллерийского полка. Они оправдывают отсутствие такого управления открытым характером местности, по которой пришлось наступать 119-й дивизии, почему будто бы для успешного руководства скоротечным боем при этом надо было освободить командира полка от «тягот» в виде тяжелой артиллерии. Этим мнением шведские авторы, пожалуй, лучше всего характеризуют германское артиллерийское командование.
Действительно, странно представить себе какого бы то ни было артиллерийского начальника, объединяющего действия артиллерии на данном участке, который отказался бы от передачи в его распоряжение нескольких мощных батарей из соображений о «тяготах». Это напоминает отрицательных представителей среди бывших конно-артиллеристов, которые говаривали, что служба в конной артиллерии была бы интересна и хороша, только вот «пушки галоппировать мешают».
Открытая местность скорее может быть принята как фактор, благоприятствующий объединению большей артиллерии, но никак не противодействующий. Скоротечность боя при преследовании также говорит далеко не в пользу германских артиллеристов. Действительно, обстановка подсказывала, что русская линия дрогнула. Можно было допускать, — и это было бы правильно, — что русские еще окажут то или иное сопротивление на второй и последующих позициях; но в данном случае слово «позиция» звучит слишком громко по сравнению с тем жалким позиционным «убранством», которым располагали русские укрепления не только на тыловых
[130]
позициях, но и в первой линии. Несомненно, что это жалкое состояние русских линий обороны прекрасно было известно германцам, хотя бы уже потому, что они располагали авиацией. Известно было также, что в тылу не было и значительных сил, почему вся русская линия представляла собой по существу тонкий кордон, основанный больше на добром желании ген. Иванова сделать возможным невозможное. Но из желания ведь «шубы себе не сошьешь». Еще лучше было известно о скудных артиллерийских средствах, которыми располагал противник, хотя бы уже на основании результатов первого дня боя.
При такой обстановке вся сила Макензеновского напора должна была заключаться в быстроте темпа наступления, когда наступающий не дает обороняющемуся минуты времени пообдумать положение, принять и осуществить «толковое решение».
При такой обстановке наличие хотя бы даже одного орудия, типа тяжелой дальнобойной пушки, ставит в отчаянное положение противника, вынужденного или оставлять свои дальнобойные орудия с риском их потери, или покоряться действиям хотя бы весьма незначительной артиллерийской силы противника. Достаточно взять под обстрел какую-либо теснину, мост и т. п., чтобы донельзя затруднить противнику мало-мальски организованное отступление. Тяжелые гаубицы, хотя быть может и были бы в данном случае лишены возможности вести точную стрельбу по каким-либо интересным пунктам в районе отступления противника, но неизбежно должны бы были произвести ощутительный результат в отношении расстройства противника одним только «кажущимся» действием своих «чемоданов». Именно в подобные моменты боя, когда дезорганизованные массы отходящего противника бросают винтовки, да и кое-кто из начальников, используя различные «средства передвижения», поспешают в тыл будто бы для его организации, пригодно всякое средство, усугубляющее дезорганизацию, до детского пугача включительно. В Мукденском отступлении всю кутерьму создал жалкенький взводишко конных «Арисак», начавший с фланга обстреливать тянущиеся по дороге колонны.
Неужели при такой обстановке у командира артиллерийского полка не должно было проснуться не только желание, но даже настоятельная потребность хотя бы в одной дальнобойной пушке?
Но если даже отбросить такой колорит отступления и предположить, что русские действительно начали бы оказывать сопротивление на каких-то укреплениях, то таковые несомненно должны бы были явиться препятствием для победоносного шествия германской пехоты. Ведь самая плохенькая каменная постройка, железно-дорожная будка, а тем более небольшой, сооруженный в течение ночи, блиндажик, могли бы иногда явиться непреодолимым препятствием для легкой пушки и слабеньких германских «легких» гаубиц. Как же при таких условиях рассчитывать на «быстрое» преследование, когда преследующий рискует с первых же шагов наткнуться на непреодолимое препятствие для легкой артиллерии? Если только в анализе шведских авторов не говорят какие-то иные «дружественные» причины, нельзя и об этих авторах составить заключения как о лицах, владеющих в достаточной мере познаниями по технике и тактике артиллерии.
Из всего изложения остается впечатление, что командир артиллерийского полка смотрел на тяжелую артиллерию не как на необходимейшее в данном случае средство для устранения всех возможных препятствий при продвижении его пехоты, а как на что-то «тяжелое и крашеное на колесах», перевозка которого за полком порождает только ненужные «тяготы».
Шведские авторы сваливают вину неиспользования тяжелой артиллерии на высшее начальство — командира дивизии и корпуса, не исполнивших повторного приказа ген. Макензена. Нельзя не согласиться с ними, что действительно у высшего германского командования, в данном случае, по крайней мере, в артиллерийском отношении, голова была гнилая. Но все-таки с объективной точки зрения дико, что это командование, располагая артиллерийским «кулаком» такого размера, какой русским и во сне не
[131]
снился, наступает и преследует, не пользуясь этим кулаком. А каковы головы были у их помощников-артиллеристов, — и говорить не приходится.
Обязанностью начальника дивизии и, наконец, командира корпуса было выдвинуть вперед тяжелую артиллерию, согласно повторному приказу командира корпуса. Правда, в боях между Крыг и Липинки она не могла бы вероятно принять участие в бою настолько рано, чтоб создать огневую поддержку во время наступления пехоты от Крыг; но позже, после полудня, она без сомнения оказалась бы в состоянии усилить огонь против тех позиций противника, которые прикрывали линию высот по ту сторону Любушанка. Представляется правдоподобным, что вследствие этого противник был бы вынужден отступить еще до наступления темноты и что 119-я дивизия таким образом достигла бы своей цели дня вполне, а возможно — достигла бы и несколько большего, что имело бы не малое значение.
Шведские авторы произносят еще раз приговор германской тяжелой артиллерии, да пожалуй и всей артиллерийской подготовке германской армии, германской системе подготовки артиллерийского командования путем его «опехочивания», без выбора лучших сил, без специальной подготовки и выбора артиллерийского командования путем прохождения его состава через ряд артиллерийских учебных заведений. Во время войны германская армия пожала то, что сеяла в мирное время.
4-го мая
Схемы 11 и 2 (Приложение I)

В 4 ч. утра положение было таково.
Перед 11-й баварской дивизией противник оборонял высоты, расположенные к югу и к северу от Вапьенне и к востоку от Роздзеле; перед 119-й дивизией в течение ночи он отступил от высот, расположенных восточнее Липинки.
Соседний направо корпус (X армейский, входящий в состав 3-й австрийской армии) занимал Бартне — в. в. 837 (к югу вне схемы) — 701 (к юго-востоку от Вапьенне), между тем как главные силы соседнего слева XLI резервного корпуса еще не перешли через р. Ропа между Корчиной и Бечь. Лесистые высоты, расположенные к востоку и северо-востоку от Вуйтова (но не Татаровка) перед XLI рез. корпусом были заняты противником.
Из состава пехоты 11-й баварской дивизии, непосредственно к западу от 542, находился 13-йрез. пех. п.; 21-я бригада была расположена в долине Либушанка у Швефельбад — Роздзеле. 21-й л. арт. п.— на вершине 488; группа Дюваль-де-Наварр — у в. 361 {юго-западнее Крыг).
Из состава пехоты 119-й дивизии части двух полков, под
[132]
командою генерала фон-Зутер, следовали за русскими к Валахи до Липинки (восточнее Липинки); остальные остались в долине Либушанка. Состоявший в распоряжении начальника дивизии

Примечание к схеме: Линии, обозначенные номерами в кружках, с 1-го по 6-й, показывают границы распределения огня, с указанием целей

79-й пех. п. (20-я дивизия) находился у Крыг. Легкая артиллерия находилась еще на тех местах, откуда она действовала накануне, а именно к юго-востоку и к востоку Крыг. Группа Нитше продвигалась от м. Сокуль к той же деревне.
Группа Трюштедт, подчиненная непосредственно командиру
[133]
корпуса, оставалась расположенной к северо-востоку и к юго-востоку от Сокуль.
Главные силы 20-й дивизии в течение ночи достигли линии Сокуль — Горлица.
Приказ по армии на 4-ое мая указывал, насколько важно, чтобы корпуса достигли р. Вислока раньше, чем подойдут резервы противника, приближавшиеся с востока. Это означало, что X армейский корпус должен был прежде всего овладеть линией Фолюш — Остра Га, т. е. третьей и последней из подготовленных русских позиций. Границей между дивизиями оста-валась дорога Роздзеле— Беднарка (к 11-й баварской дивизии)— в. в. 314 (южная часть Цеклин) — 369 (южнее Добрыня). 8-я батарея 4-го пеш. арт. п. (21-см гаубицы) была подчинена 11-й баварской дивизии. Оставшиеся части группы Трюштедт должны были поддерживать наступление 119-й дивизии из района Кобылянка.
Перед рассветом русские отступили также и перед баварским фронтом. При поддержке легких батарей, следовавших непосредственно за пехотой, и под прикрытием своих групп тяжелой артиллерии, расположенных в районе Крыг, рано утром обе дивизии начали преследование по направлению на восток.
При этом впереди шел авангард 11-й баварской дивизии (13-й рез. пех. п.) по дороге отм. 542 — 701 — 696 — к Фолюш, а главные ее силы (21-я бригада) шли между Фердель и большой дорогой. 119-я дивизия, повидимому, наступала довольно сильной колонной (46-й пех. п. и 46-й рез. пех. п.) на Цеклинка и небольшой своей частью (58-й пех. п.) — на Дембина; резерв дивизии — 79-й пех. п., повидимому, был перемещен к Беднарка.
До полудня обе дивизии дошли без серьезных боев до линии высот 569 (западнее Фолюш) — 514 (Цеклинка), но попытки продвинуться с этой линии дальше вперед были отражены пулеметами и артиллерией, особенно сильно от Цеклина а также от Остра Га. При наличии неудобной местности общее стремление вперед привело к нагромождению как легкой, так и тяжелой артиллерии обеих дивизий по обеим сторонам большой дороги у Беднарка, а именно внутри района в.в. 468 (2 км южнее Беднарка— 582 (2 200 м западнее самого южного разветвления дорог у Воля Цеклинская) — Валахи — 458 (севернее Беднарка). В 1 ч. 30 м. пополудни на позициях стояли следующие артиллерийские части:
Входящие в состав 11-й баварской дивизии 21-й л. арт. п. (8 батарей), группа Дюваль (3 батареи) и 8 батарей 4-го пеш. арт. п. (21-см гаубицы); входящие в состав 119-й дивизии: 237-й л. арт. п. (8 батарей) и группа Нитше (6 — 8 батарей).
[134]
Три 21-см. гаубичные батареи командира корпуса — группа Трюштедт — также — переменила позиции и находилась в это время между Беднарка и Роздзеле. В присутствии начальника штаба генерала фон-Эммих, в Роздзеле были получены следующие сведения:
Противник занимает укрепленную позицию Фолюш — Цеклин (на этом участке фронта стояло по крайней мере два пехотных полка) — Радосць — Пагурек, имея артиллерию у Остра Га.
Приблизительно одна дивизия подходит от Дембовец (в 6 км северо-восточнее Цеклин), в юго-западном направлении.
В лесу Цеклинска Ляс находятся значительные силы (в 2 км севернее Остра Га).
Относительно XLI резервного корпуса было известно, что он ведет бой в окрестностях Бечь.
Было достигнуто соглашение относительно совместного наступления в главном направлении Беднарка — Добрыня, с нанесением главного удара внутренними флангами дивизий.
В 11-й баварской дивизии 13-й рез. пех. п. должен был наступать на левый фланг противника у Фолюш, в то время как 21-я бригада продвигалась по участку в. в. 582—383 (восточнее Беднарка), наступая на Фолюш (исключ.) — 348 (западнее Добрыня). Артиллерии — 21-му л. арт. п., группе Дюваль и 8-й батарее 4-го пеш. арт. п. — было приказано занять позицию у Беднарка.
В 119-й дивизии главные силы пехоты (46-й пех. п. и 46-й рез. пех. п.) должны были сначала взять Цеклин и затем повернуть к северу. Слева от этой группы. 58-й пех. п. должен был сначала обеспечивать к северо-востоку от Дембинского леса общее наступление дивизии, а затем, когда главные силы дивизии, наконец, будут готовы к продвижению в северном направлении от Остра Га—Цеклин,—наступать на Дзелец—Радосць. 79-й пех. п., повидимому, следовал за правым флангом дивизии. Приказ относительно расположения артиллерии не известен. Между тем 237-й л. арт. п. (три дивизиона) и группа Нитше заняли постепенно огневые позиции Беднарка и к северу от нее.
20-я дивизия была выдвинута вперед от Сокуль к Крыг. Главная часть группы Трюштедт (три 21-см. гаубичные батареи) к 1 ч. пополудни заняла позицию в районе восточнее Роздзеле, очевидно имея задачей поддерживать главным образом 119-ю дивизию.
Относительно задач артиллерийских групп данных среди документов о войне не имеется. Однако, сопоставление различных отзывов дает основание предполагать, что распределение огня в общем было следующее:
Против участка наступления 11-й баварской дивизии Фолюш
[135]
(искл.) — в. 314 (Воля Цеклинска) и участка, расположенного восточнее (фронт 2 200 м) действовала вся артиллерия дивизии.
Против участка наступления 119-й дивизии — Цеклин и по району восточнее (фронт 2 200 м) был направлен огонь главной части артиллерии дивизии, а также 3-й див. 14-го рез. пеш. арт. п. (две 21-см гаубичные батареи), входившего в состав группы Трюштедт.
По району, окружающему Дзелец, и к северо-востоку от него действовали небольшие части артиллерии 119-й дивизии; по району у Радосць и к северу от него действовали 7-я батарея 4-го пеш. арт. п. (21-см гаубицы), входящая в состав группы Трюштедт.
Артиллерийский огонь был открыт одновременно в 1 ч. 30 м. пополудни. Главные усилия этой артиллерии были направлены против пехоты противника, расположенной на позиции Фолюш (искл.) — Цеклин; небольшие части боролись с артиллерией противника. Так как русские батареи обстреливали вообще только германскую пехоту, то артиллерийская масса, расположенная в котловине у Беднарка, почти не будучи под огнем противника, могла подготовить и поддерживать наступление. По соглашению между начальниками дивизий это наступление было начато одновременно всем корпусом после того, как артиллерийский огонь продолжался приблизительно два часа. С высоты 514 (Цеклинка) руководители артиллерийским огнем могли, между прочим, заметить, как пулеметы в одном укрепленном здании в Цеклин особенно затрудняли наступление пехоты. Через две минуты артиллерия несколькими верными попаданиями вывела из строя это гнездо сопротивления.
В 11-й баварской дивизии работа была сравнительно легкая. Уже в 4 часа 15 минут пополудни вследствие охвата, произведенного авангардом (13 рез пех. п.), был занят участок между Фолюш и Воля Цеклинска (участок наступления 22-го пех. п.). Тогда в район в. 532 (к западу-северо-западу от Фолюш) было выдвинуто несколько батарей, которые фланкирующим огнем сильно облегчили наступление 3-го пех. п., и в б час. вечера этот полк занял участок в. в. 377 — 348, расположенный к западу и к юго-западу от Добрыня.
Ниже (стр. 141) шведские авторы одобряют действия германской артиллерии 4-го мая и называют даже применение ее «великолепным». Посмотрим, действительно ли все было так «великолепно».
Прежде всего похвала должна быть в значительной степени понижена, так как шведские авторы свидетельствуют, что русская артиллерия «стреляла только по пехоте». Немного чести для германской артиллерии, если, сознавая, что она может действовать так же безнаказанно, как у себя дома на полигоне в Шпандау, она расположилась в куче на открытой местности (кроме гаубиц). Один этот эпизод с достаточной очевидностью подчеркивает, насколько превышала германская артиллерия русскую, которая
[136]
могла по всем данным вести огонь только шрапнелью «на удар». Так, на фронте одной только баварской дивизии было 8 батарей 21-го полка и 11 тяжелых батарей, а всего 19 батарей, действовавших против участка наступления в 2 км. Против этого «кулака» русская сторона могла противопоставить вряд ли больше 6-ти легких батарей, т. е. численностью — втрое, а по силе — раз в шесть меньшую артиллерию. Таким образом создалась довольно обычная картина для действия германской артиллерии, когда устранены самые главные затруднения для решения задачи: противник не стреляет, почему можно становиться в кучу, прямо против цели, как на плацпараде.
Если к этому добавить, что «выбрасывание металла» по некоторой площади можно было производить довольно продолжительное время, — часа два, то станут совершенно понятными результаты этого безыскусного «заряжания орудий и производства выстрелов»: «какую-то площадь» района, занятого противником, забросали металлом; возможно, что противник, сидя в наскоро устроенных «окопиках», не мало натерпелся от этой канонады, сознавая в то же время всю безысходность своего положения, поскольку он прекрасно знал, что своя артиллерия едва постреливает, и то только по пехоте. Однако, неумолимый факт свидетельствует, что все-таки после такого «храброго», «кучевого» массирования артиллерийского огня решающим оказался не этот огонь «чаще и громче», а самый обыкновенный охват 13-м резервным полком участка Фолюш—Воля Цеклинска. Но ведь этот маневр мог бы решить задачу и без артиллерийского «долбления».
Некоторые детали, излагаемые шведскими авторами, дают место предположению, что это «долбление» производилось в самой грубой форме. Повидимому стреляли без пристрелки, без наблюдения, просто в сторону противника: «в кого-нибудь да попадет». В самом деле, не наблюдатель, не командир батареи, даже не командир дивизиона заметил пулемет, работающий в одном из изданий в Цеклине, а «руководители артиллерийским огнем», стоявшие на командном пункте общевойскового начальства, изредка поглядывавшие в стерео-трубу, поставленную на командном пункте командира дивизии.
Невольно рисуются далекие картины прошлого, происходившие на «царском валике» бывшего Красносельского полигона, до русско-японской войны.
Пули посвистывают, а вернее — «не» посвистывают, так как все, что могло бы стрелять, попряталось. Со стороны «мишеней» — ни одного артиллерийского выстрела. Начальство на «царском валике» уселось «любоваться» и кушает бутерброды. По сторонам «царского валика» по самому гребню (см. схему 11) в одну линию, как на параде, выстроены 32 пушки, а немного поодаль, — почти столько же гаубиц. Вся эта артиллерийская «армада» по командам, отдаваемым спокойным громким голосом (см. правила стрельбы герм, артиллерии), методически «заряжает и разряжает» выстрелами орудия. «Молодцы» какого-то пехотного полка, притаившись в маленьких складках местности, подремывают, поджидая, пока «истечет срок» этой «с позволения сказать» артиллерийской подготовки и когда старый майор фон-Зибрих вынет саблю и прокричит: «Stand auf! A lies ist fertig! Vorwarts»! (Встать! Все готово! Вперед!..).
Единственно, что можно бы было поставить в заслугу германской артиллерии, — это выдвижение легких батарей (жаль, не сказано по чьей инициативе; вероятно по пехотной) для фланкирования русской позиции. Но это ее действие нельзя отнести ни к искусству, ни к храбрости исполнивших его легких батарей: ведь в настоящем случае не только артиллерия, но и пехота противника не стреляла. Батареи выполнили переезд, как на полигоне.
Между тем очевидно, что в том случае, если бы все эти многочисленные батареи были бы сразу расставлены на позициях в соответствии с их задачами, по содействию пехоте и с их боевыми свойствами, а не были бы «массированы колесами в кучу», картина была бы иная, и честь захвата позиции
[137]
принадлежала бы действительно могущественной и искусно использованной артиллерии, а не бесспорно первоклассной германской пехоте.
Весь этот эпизод «массирования в кучу» артиллерии надо рассматривать как отрицательный пример, подтверждающий малограмотность германцев в использовании артиллерии, прошедший безнаказанно только вследствие того, что в артиллерийском отношении они боролись с «обозначенным противником».
Бои 119-й дивизии были более тяжелые. Пока главные силы пробивались к Цеклин, сильная русская пехота, подкрепленная артиллерией из Остра Га, перешла в контр-наступление через Радосць, против Дембинского леса. Здесь, согласно приказу, 58-й пех. п. должен был обеспечить северный фланг X арм. корпуса, и поэтому он должен был обороняться до тех пор, пока главные силы дивизии оказались бы в состоянии повернуть от Цеклин в северном направлении. Почему-то командир полка не понял, что этот осторожный образ действий высшего командования был вполне обоснован. Он, наоборот, решил, что прикрытия флангов можно бы было лучше всего достигнуть путем немедленного наступления, и, таким образом, в этот момент 58-й пех. п. наступал на Дзелец. Полк, сильно страдавший от почти фланкирующего артиллерийского огня из Остра Га, был окружен с северо-востока наступавшей русской пехотой и отброшен назад в юго-западном направлении. Судя по всему, бой был довольно тяжелый, так как оказалось невозможным удержать опушку леса. Отступление происходило по направлению к в. 458. Противник без помехи продолжал наступление против расположенных к западу от Валяхи частей артиллерии 119-й дивизии (между прочим и против 1-го див. 4-го пеш. арт. п., 15-см гаубицы), личный состав которого принужден был для самозащиты применять ручное оружие. Наконец русская волна наступления все же была остановлена.
Интересен случай с 58-м пех. полком.
Оплошность командира полка, на которую указывают шведские авторы, едва не стоившая всей операции Макензена, представляет собой вину тактического характера. Но как приходится оценить его решение — немедленно наступать, — без всякого содействия всей той многочисленной и мощной артиллерии, которой располагала дивизия? Разве это не подчеркивает лучше всяких других доводов, что еще в мае 1915 года германская пехота и не помышляет об участии и содействии артиллерии этому наступлению? Она обращается к этому содействию только тогда, когда натыкается на что-либо «твердое».
После боев на Западном фронте, где эта пехота силою вещей и своих тел немного начала понимать, что могут с нею сделать пушки противника, иногда она стала выжидать определяемого, повидимому, только периодом назначаемого времени предварительного «долбления» атакуемого участка артиллерией и после этого, независимо от тех результатов, какие могло дать такое «долбление», лезла вперед. Такой пример можно видеть хотя бы в только что изложенных действиях 11-й дивизии. Но в корне эта первоклассная пехота обходится без помощи своей артиллерии и «по-своему», пожалуй, она и права: нужна ли такая артиллерия, которая задерживает наступление с утра до часа дня своей неготовностью и с которой никак нельзя связаться?
Интересно не то, что командир 58-го полка неправильно начал осу-
[138]
ществлять данную ему задачу, а то, что он выполнял это «только средствами полка», в котором в этот период времени не было и намека на какое-либо «тяжелое вооружение» в виде «пехотных пушчонок», когда рядом с ним работало около 200 мощных орудий. Если бы полку, в его затее, содействовали бы одна-две батареи, положение его было бы совершенно иное. Можно поручиться, что русское наступление не могло бы осуществиться, а зарвавшаяся русская пехота была бы остановлена артиллерийским огнем. Положение его было бы иное и в том случае, если бы он своевременно обратился за артиллерийской помощью.
Интересен также факт применения личным составом батарей ручного оружия. Повидимому, эти артиллеристы также верят в винтовки (а может быть и в револьверы) больше, чем в свои орудия: ведь у 15-см гаубиц имеется шрапнель: выпущенная в упор, она остановила бы наступающую пехоту.
В общем результаты действия 119-й дивизии, осложненные действиями 58-го полка, оказались недостаточными, что и отмечено командиром корпуса. При выяснении причины тому в действиях пехоты и артиллерии можно усмотреть следующее:
Северная часть Цеклин, остававшаяся в руках русских до тех пор, пока они не оставили своих позиций с рассветом, расположена приблизительно в 3-х км от позиций легких батарей и в 4-х от позиций тяжелой артиллерии. Это дистанции вполне решительного огня как для той, так и для другой артиллерии. Явно было что-то неудовлетворительное в технике стрельбы этих 12—16 батарей, так как два часа времени стрельбы, при несомненно прекрасной видимости целей, время порядочное для получения действительного результата. При взгляде на карту невольно напрашивается фланкирующий огонь с соседнего участка, о каковом, повидимому, и не помышляли. Кроме того в подобных случаях пользуются захватом отдельных «кусочков», чтобы овладеть «целым». Если был занят Фолюш (в 4 часа дня), если в затылок 13-му полку могли переехать батареи, фланкирующие позиции противника, облегчившие 3-му полку его лобовую атаку, то почему же подобного переезда на фланкирующие позиции, в отношении северной части Цеклин, не сделали легкие батареи 119-й дивизии?
Ясно, что не было объединения в действиях артиллерии, не было тесной связи с пехотой. А германская пехота, как и всегда, осталась выше похвал и, как только ее «подпер» сзади 79-й полк, пошла и гуртом взяла своими «телами» то, чего не умела подготовить ей своими снарядами «богатая» артиллерия.
Резерв, расположенный за левым флангом дивизии, атаковал противника с наружного его фланга, в то время как батареи, на которые велось наступление, делали все, что могли. Частям баварской артиллерии и, по крайней мере, двум из трех 21-см гаубичных батарей корпусной артиллерии (у Роздзеле) пришлось также принимать участие в отражении создавшейся опасности — конечно, странная задача для этого рода артиллерии. Этот ли огонь или развивающиеся к югу от Цеклин события заставили отступить руководителя русской контр-атаки, победоносной до этого момента, — остается открытым за недостатком сведений с русской стороны. Можно, однако, сказать, что, если бы русские удвоили в этом месте свою энергию (а недостатка в силах не было), то они оказались бы в состоянии, благодаря слишком поспешному наступлению 58-го пех. п., нанести армии Макензена серьезный удар. Но эта энергия не была проявлена, и противник, преследуе-
[139]
мый огнем германской артиллерии, ушел той же дорогой, какой он пришел.
Главная часть дивизии была усилена значительной частью 79-го пех. п. и в составе, достигшем таким образом почти трех полков, ей удалось около 7 час. в. проникнуть в Цеклин. Однако северная часть деревни защищалась русскими еще с наступлением темноты, а дальше на север им ничто не угрожало, так как 58-й пех. п. уже не был в состоянии исполнить свое задание.
Вскоре после ухода пехоты в обеих дивизиях легкая артиллерия заняла новые позиции у Воля Цеклинска (21-й л. арт. п.) и в южной части Цеклин (237-й л. арт. п.).
Достигнутый результат показался командиру X арм. корпуса недостаточным. Генерал фон-Эммих, прибывший во второй половине боя в Беднарка, подчеркнул также перед генералом фон-Кнейссль, что авангарды следовало в этот самый день выдвинуть вперед к р. Вислока — к востоку от Бржезова (в 4-х км юго-западнее Змигруд) для того, чтобы тем преградить путь Збору-Кремпна-Змигруд; однако приказа в этом духе он не отдавал. Командир же 11-й баварской дивизии, несмотря на то, что его войска были чрезвычайно потрепаны, сейчас же был готов сделать все от него зависящее. В 7 ч. 20 м. веч. вся баварская пехота продолжала наступление на Клопотница (в 6 км восточнее м. Фолюш), в сопровождении всей своей легкой артиллерии, которая заняла новые позиции к востоку от в. 369 (южнее Добрыня). В Клопотница дано было несколько часов отдыха, но в 3 ч. у. (5-го мая) 22-й пех. п. с небольшой частью артиллерии продолжал наступление к Самокленски, где был выделен один батальон, одна пулеметная рота и один орудийный взвод для наступления на р. Вислока — к востоку от м. Бржезова.
Те русские силы, которые удерживались против 119-й дивизии в северной части Цеклин, Дзелец и Радосць, утром 5-го мая отступили обратно, по направлению к востоку.
* * *
Задание X армейского корпуса на утро 4-го мая требовало прежде всего, чтобы наступление было проведено быстро. Действительнее всего был бы охват левого крыла русской Цеклинской позиции (Фолюш); но такое применение главных сил 11-й баварской дивизии потребовало бы перегруппировок и перестановок, которые пришлось бы выполнять частью по гористой местности, покрытой лесом. С другой стороны, едва ли могла быть речь о наступлении в главном направлении к Липинки — Радосць, так как участок наступления находился в руках русских, начиная от высот, расположенных к северо-востоку от Пагурек. Поэтому признавалось, что лучше всего организовать прорыв
[140]
сильнейшего участка позиции противника в главном направлении на Беднарка — Остра Га. Успех выбора зависел от превосходства артиллерии. Но, несмотря на великолепное применение имевшихся в распоряжении артиллерийских средств, они, повидимому, все же были недостаточны для того, чтобы обеспечить X корпусу тот быстрый успех, который был так желателен при создавшемся положении. Если разобраться в картине боя, то видно, что стратегическая цель боя была достигнута 11-й баварской дивизией и что ее сравнительно быстрое продвижение вперед, вдоль дороги на Змигруд, явилось следствием охватывающего движение авангарда на Фолюш.
Шведские авторы одобряют лобовой удар в направлении на Беднарка-Остров Га и считают, что «успех зависел от превосходства артиллерии», но что таковой при «великолепном применении» было, тем не менее, «недостаточно».
Но ведь в данном случае больше 100 орудий должны были действовать, поддерживая наступление на участок, протяжением несколько больше 4000 м, т. е. одно орудие приходилось на каждые 40 м. Можно ли признать такое насыщение артиллерии недостаточным против полевой, «несколько» укрепленной позиции, далеко не похожей на те «укрепленные полосы», какими можно было пощеголять разве только во второй половине 1916 года? Во всяком случае «погонное» распределение огня по фронту было бы нелепо, как и всякое равномерное распределение сил по фронту противоречит основным принципам военного искусства. Значит, фактически где-то огонь был сгущен еще больше указанной средней меры. Где же его результаты?
Возникает сомнение в компетентности шведских авторов в вопросах техники стрельбы современной артиллерии и в их осведомленности и оценке состояния этой техники в артиллерии германской. Вернее искать причину неуспеха не в недостаточности средств, а в недостаточности уменья владеть этими средствами. Также как и в остальных случаях такого наличия безусловно богатой артиллерии вернее подозревать недостаточность, несвоевременность, неуменье вести разведку, до предела неудовлетворительное налаживание связи между частями артиллерии и со своей пехотой, слабое знакомство с техническими свойствами своего вооружения и методами его использования и почти полное отсутствие знакомства с принципами применения современной скорострельной артиллерии.
Успех X корпуса, или вернее «удовлетворительность» этих действий, весь зиждился не на современной «царице полей сражения» — артиллерии, а на «германской царице» — пехоте, которая одна на своих плечах выносила успехи германской армии: охват, выполненный 13-м полком; атака телами трех полков 119-й дивизии.
Германская «пушка» не «сэкономила» германской «пехоты».
Зато у Цеклин русским удалось удержаться весь день.
Пехота снова оказалась слишком слабой для выполнения атаки данного фронта. Если бы авангард вместо одного полка состоял из одной бригады, то, непосредственно вслед за падением Фолюш, по крайней мере три свежие батальона оказались бы наготове для того, чтобы, совместно с кавалерией, дивизии наступать на Змигруд или, — если бы это оказалось необходимым, — расширить охват противника, ведшего бой у Цеклин. Во всяком случае Цеклинская позиция пала бы несколькими часами раньше, чем это случилось фактически, а это, в свою очередь, означало
[141]
бы, что главные силы X армейского корпуса могли бы дойти до р. Вислока в тот же день.
Нечего и говорить, что при таком «содействии артиллерии» германская пехота снова оказалась слабой, чтобы выполнить атаку данного фронта. Шутка ли сказать: 19 батарей, из которых около 60% тяжелых! Шведские авторы делают г. Макензену совершенно незаслуженный упрек: он снабдил свою армию вполне достаточной артиллерией и ее силы вполне могли помочь выполнить операцию, в особенности, если принять во внимание и качество и состояние, моральное и материальное, того противника, против которого она действовала.
Германская артиллерия делала все, что могла. Способы ее взаимодействия с пехотой избирались сообразно с необходимой быстротой боевых действий в целом. Позиции ее определялись непосредственно той группировкой, которая, в зависимости от протяжения и характера дорог, выяснилась уже во время перемещений, позже утром. Так как обстоятельства вынуждали, чтобы эти позиции были сосредоточены в ограниченном районе, было вполне естественно, чтобы артиллерия управлялась объединение. Приготовления к такому руководству не вызывали здесь никакой сложной работы. Сеть связи могла быть организована в довольно короткое время; огневые позиции батарей можно было отыскать близко от тех превосходных пунктов с широким обстрелом, которые руководители огнем находили везде на общей для артиллерии и пехоты местности.
К фразе шведских авторов: «германская артиллерия сделала все, что могла», надо добавить — «соответственно своему обучению и воспитанию». В дальнейшем шведский генеральный штаб, высказывая одобрение германскому решению, явно тем подчеркивает и свою несостоятельность в вопросах применения артиллерии в бою.
Авторы сочувствуют решению германцев — выбирать позиции в одной «куче», чтобы облегчить... передачу команд! Но передача команд не есть управление огнем. Управляют «местом разрывов снарядов», а не механизмом работы у орудий.
Шведский генеральный штаб, совместно с германскими малограмотными артиллеристами, считает хорошим делом — «сидеть как можно ближе к пушкам». Разумеется, человеку, мало знакомому с пушкой, кажется, что самое лучшее управление ею будет тогда, если стоять с ней рядом. Этим несведущим в артиллерии лицам и в голову не приходит, что «сидеть возможно ближе к противнику» во много раз выгоднее и что именно такой способ управления артиллерийским огнем представляется иногда единственным для решения огневой задачи артиллерии. После такого одобрения шведских критиков можно с полным убеждением говорить, что в данном случае никакой методической стрельбы, с надежной пристрелкой и правильным наблюдением каждого выстрела в течение двухчасовой стрельбы, не было.
Германская артиллерия выпускала снаряды «по цели» — «без всякой цели».
Главные силы пехоты и артиллерии объединились, для совместных действий, в такой степени, в какой это редко, казалось бы, могло случиться во время маневренного боя в пределах одного и того же района. Это приносило пользу в деле взаимной ориентировки относительно боевых задач пехотных групп и вызываемой
[142]
соответственно необходимости в артиллерийской поддержке, в отношении способности артиллерии оказать нужную поддержку и в отношении приемов, пользуясь которыми во время боя можно было бы мгновенно дать понятные знаки о желаниях пехоты или артиллерии. Однако нельзя не заметить, что такое нагромождение пехоты и артиллерии на одном месте, как это было здесь, сопряжено также с большим риском. В данном случае рискнуть было можно в виду того, что артиллерия противника во время предыдущих боев не проявила более или менее значительной боевой деятельности.
Сопоставляя тот разрыв между командованием артиллерийским и общевойсковым, который проглядывал в предшествующих страницах, и то преимущество данного случая, продиктованного условиями местности, в силу которого артиллеристы оказались в одном пункте с войсковыми начальниками, можно видеть, что, повидимому, у германцев вообще не было в практике делать это и тогда, когда ни обстановка ни местность этому не способствовали. Как будто бы местность и боевая обстановка, в данном случае, понудили артиллеристов «против воли» оказаться в тесной связи с пехотой.
Плохую услугу оказал шведский генеральный штаб, разъясняя «по-своему» столь пикантные подробности действия германской артиллерии!
Однако, даже и «благосклонный», шведский генеральный штаб отказывается рекомендовать подражать германцам в отношении нагромождения «в кучу» такого количества артиллерии. Он неправ только в том, что германцы чем-нибудь рисковали: они отлично знали, с какими силами и с какой артиллерией они будут иметь дело.
Действия германской артиллерии в бою под Цеклин отличались решимостью,. Не дожидаясь приказа высшего командования, были сделаны приготовления к занятию огневых позиций у Беднарка и было приступлено к их занятию. Благодаря непосредственному наблюдению, которое могли вести руководители огня, на русской позиции были приведены к молчанию пулеметные гнезда. Не дожидаясь особых приказов, некоторые батареи вступали в бой для отражения контр-атаки русских. Наконец, артиллерия по собственной инициативе заняла отнятую у русских позицию для того, чтобы скорее добиться успеха.
Эта решимость была плодом полученного в мирное время воспитания, которое всегда требовало проявления воли.
Дальнейшие похвалы «благосклонного» шведского генерального штаба германской артиллерии топят ее, восхваляя ее за такие действия, которые всецело лежат в круге прямых ее боевых обязанностей.
Каких «дальнейших указаний», кроме боевой задачи, которая была дана, хотел бы «дождаться» шведский генеральный штаб, совместно с германскими артиллеристами, от «высшего командования?» Где расположить орудия? Повидимому так. Восхваляемый случай с пулеметом единственный, и честь его принадлежит неизвестно кому. Забавно читать, как батареи, «не дожидаясь приказа», отражали контр-атаку, чуть не погубившую всю операцию. Повесить бы их было мало, если бы они осмелились «ожидать каких-то приказаний».
«Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку» (Крылов).
[143]
5-го мая
Схема 2 (приложение I)

Утром части X армейского корпуса были расположены.
11-я баварская дивизия — у Бржезова (один батальон с артиллерией к юго западу от Змигруд) — Самокленски (один пехотный полк) — Клопотница (главные силы).
119-я дивизия, с 79-м полком, — ум. Добрыня — Остра Га (365) — Цеклин.
20-я дивизия (кроме 79-го пех. п.) — у Роздзеле — Крыг. Направо 3-я австрийская армия занимала Бартне — Вонткова (847); налево XLI резервный корпус дошел только до Пагоржина.
На верхней Вислоке противник занимал против австрийцев Кремпна (в 4-х км юго-западнее Мыскова). Левый берег реки, на протяжении Змигруд — Осек, был свободен от противника. В углу между p.p. Вислока и Ропа, наоборот, вплоть до Залензе и с другой стороны — Харклова, находились значительные русские силы. Следовательно, они были расположены против 119-й дивизии и XLI резервного корпуса. Ночью расположенные в Карпатах части русской 3-й армии начали спешное отступление в северо-восточном направлении по дорогам через Кремпна, Мыскова, Хырова и Дукла.
Для операции 11-й армии на 5 мая все еще были действительны данные два дня тому назад генералом фон-Макензеном приказания относительно переправы через р. Вислока. Согласно этим приказаниям, X армейский корпус должен был овладеть линией Конты—Змигруд. Когда операция уже началась, не позже как в 2 ч. пополудни,получился новый приказ по армии, который ставил целью наступление на этот день на местечко Дукла, и который предписывал, чтобы ведущие из гор на север дороги безусловно были как можно скорее перехвачены.
Генерал фон-Эммих приказал, чтобы переправу через р. Вислока раньше всех произвела 20-я дивизия, которую до этого времени берегли.
11-я баварская дивизия должна была прикрывать ее правый фланг (в направлении к Кремпна — Мыскова), 119-я дивизия — ее левый фланг (против Осек — Дембовец). Вследствие этого 11-я баварская дивизия выступила из Роздзеле очень рано. После перехода в 19 км испытанные ганноверцы дошли до Змигруда, где они нашли мост через р. Вислока неповрежденным. Поэтому они без промедления продолжали путь прямо на восток, через Седлиска и Кобыляны, и, сделав еще 14 км, увидали перед собой воды р. Яселки у Ветжно (в 5 км севернее Дукла). До сих пор они не встретили никакого сопротивления.
[144]
Генерал фон-Кнейссль, с своей стороны, приказал одному пехотному полку, вместе с одним легким пушечным дивизионом, имея фронт наступления на юг, овладеть гребнем высот Яворже-Конты и к юго-востоку от Бржезова. Таким образом дороги, находящиеся в долине р. Вислока и к западу от этой долины, были перехвачены. Тяжелая артиллерия дивизии, а также 8-я батарея 4-го пеш. арт. п. должны были содействовать из Бржезова — Самокленски. Главные силы были расположены в боевой готовности в районе к юго-западу от Змигруд так, чтобы они, не теряя времени, могли следовать за 20-й дивизией через р. Вислока.
119-й дивизии, повидимому, было приказано итти фронтом на север и на северо-восток к району Осек и на запад от него. Ее тяжелая артиллерия, по крайней мере две 15-см гаубичные батареи, получила возможность действовать против русской пехоты в окопах и против артиллерии, занимающей позиции на участке, расположенном к северо-востоку от этого местечка.
Основываясь на приведенном выше новом приказе по армии, генерал фон-Эммих приказал также 11-й баварской дивизии продолжать движение по направлению к востоку через Змигруд. Ближайшей ее целью стала Дукла (местечко). В 4 часа пополудни кавалерия дивизии (три эскадрона), усиленная одной пулеметной ротой и одним легким пушечным дивизионом (кроме одной батареи), рысью прошла через Змигруд к Глойсце. Уже у Лыса Гура она встретила русские войска, которые от Мыскова искали выхода на более широкие дороги для того, чтобы уйти по направлению к востоку. Эскадроны сейчас же спешились и атаковали противника в пешем строю, в то время как пулеметная рота и дивизион, не будучи в состоянии иметь какое-либо другое прикрытие, кроме того, которое они взаимно давали друг другу, продолжали путь к высотам на северо-запад от Глойсце, откуда они обстреляли другие отряды противника, которые у Ивла, по-видимому, шли по дороге к Дукла.
Как Мысковская, так и Хыровская колонны, предвидя опасность, объединились для атаки германской артиллерии. С помощью пулеметной роты отряды все же могли бороться с русскими до тех пор, пока в 7 ч. 30 м. в. оба передовых пехотных батальона не подошли к месту боя и не отбросили противника по направлению к востоку. Однако, в этот день баварская дивизия подошла только к Глойсце.
119-я дивизия расположилась вечером в Змигруд и в его окрестностях.
Попытка отрезать противника была сделано одним днем позже.
[145]
XLI резервный корпус
3-го мая
Схема 12

Утром положение было следующее.
Оттесненные накануне русские занимали расположенную к югу от р. Ропа высоту 320 (юго-западнее Либуша), к северу от реки — высоты у Кленчаны (юго-западнее Вильчак) и высоты к востоку от Стржешин (северо-западнее Вильчак). Беспорядочные толпы бежали в северо-восточном направлении, в то время как сомкнутые колонны, в общей сложности силою не больше одной дивизии, шли по направлению к западу.
В 82-й резервной дивизии пехота занимала берег р. Ропа, к юго-востоку от Глиник — высоту 323 (к северу от того же района). 82-я артиллерийская бригада была расположена в боевом порядке на участке между в. 357 и отметка Z. О. (юго-западнее Глиник). Из тяжелой артиллерии (правая группа вместе с 10-см пушечной батареей из левой группы), переданная 2-го мая после полудня в распоряжение начальника дивизии, 8-я батарея 3-го пеш. арт. п. (15-ш гаубицы) находилась на позиции южнее высоты 357; 7-я батарея 1-го бав. рез. пеш. п. (10-см пушки) — у 429 (западнее Горлица), 5-я батарея 3-го пеш. арт. п. (15-см гаубицы) и австрийская 15-см гаубичная батарея, — по всей вероятности западнее Горлица.
В 81-й резервной дивизии главные силы пехоты были расположены в долине р. Мощанка, начиная от Загоржаны (деревня) до района, расположенного к востоку от Каменец: боевое охранение было выдвинуто вперед на высоты, к северо-востоку от долины.
81-я артиллерийская бригада, кроме выделенного накануне в резерв корпуса смешанного дивизиона 68-го рез. л. арт. п., была расположена на правом берегу р. Мощанка, готовая к открытию огня. Из тяжелой артиллерии (б. левая группа, кроме 7-й батареи 1-го бав. рез. пеш. арт. п.)на боевой позиции у в. 334 (восточнее Подлесье) находился «мортирный батальон», 13-й див. 1-го пеш. арт. п. и две 21-см гаубичные батареи; прочие части (7-я бат. 3-го пеш. арт. п. — 15-см гаубицы — и австрийская 12-см пушечная батарея), повидимому, еще оставались на позициях, которые они занимали накануне.
Из резерва корпуса группа 270-го рез. пех. полка (270-й рез. пех. полк, кроме второго бат.; 3-й бат. 272-го рез. пех. полка) была расположена в Мощанка, а смешанный дивизион Блиттерс-
[146]
дорфа (1-й див. 68-го рез. л. арт. п. кроме 3-й бат.; 6-я бат. 68-го рез. л. арт. п.) находился в Воля Лузанска.


Направо от XLI резервного корпуса было расположено левое крылоХ армейского корпуса у Урвиско, готовое к наступлению на южную часть д. Либуша; налево, на юго-западном берегу р. Мощанка, был расположен VI австрийский армейский корпус. Правое его крыло было расположено на холмах между Каменец
[147]
и церковью в Мощаница, фронтом на Бинарова (к северо-западу от Стржешин).
Неоднократно указывалось на то, что дождь в высшей степени испортил дороги, вследствие чего по местности трудно было передвигаться.
Ближайшей задачей XLI рез. корпуса было занятие Либуша (северная часть) — Вильчак — высоты к востоку от Стржешин. До полудня корпус выступил для того, чтобы в течение дня занять деревни Пагурек и Харклово (в 6 км к востоку от Вуйтово — Глембока; (см. карту и прил. I), которые обе входили в район обороны 3-й русской позиции.
2-го мая в 9 ч. веч. командир корпуса собрал командный состав в Шалева (в 10 км к западу от Глиник) для передачи приказаний относительно дальнейшего наступления. Лишь около полуночи штаб армии сообщил по телефону предварительные распоряжения, в которых, между прочим, указывался район наступления, а затем должен был последовать приказ по армии. В виду того, что дальнейшая отсрочка в отдаче приказа была бы нецелесообразна, так как это могло бы задержать своевременное выступление войск, генерал фон-Франсуа в 0 ч. 30 м. у. 3-го мая отдал следующий приказ.
1.2.3. Ориентировочные сведения и приказ соответствующим дивизиям, чтобы они в 6 ч. у. точно установили положение левого фланга корпуса фон-Кнейссль и правого фланга VI армейского корпуса.
«4. Завтра армии продолжать наступление. Разграничительные линии для XLI резервного корпуса справа: река Ропа до в. 270 (278) — южная окраина Вуйтова; слева — в. в. 440 — 365 — южная граница Бечь — 303 — отметка М. Н. к югу от м. Ку-нова (карта, прил. I). Наступление начать от линии, достигнутой 2-го мая: 81-й дивизии — в 6 ч. утра., 82-й дивизии — в 7 ч. утра.
5. Разграничительная линия между дивизиями: 284 в Загоржаны — овраг, тянущийся с востока на запад, в расстоянии 500 м севернее в. в. 373 (Вильчак) — 379. В течение 3-го мая ди-визии прежде всего должны дойти до линии в. 307, что восточнее Либуша — Вильчак — в. 291 (к северо-востоку от Стржешин).
6. Составлявшему до настоящего времени корпусный резерв сводному 270-му полку, возвратиться в Мшанка, к 82-й дивизии. Вместо него в корпусный резерв назначается 269-й рез. пех. п., куда входит также 3-я рота 10-го сап. бат. Резерву следовать в расстоянии 1 км за левым флангом 81-й дивизии, за ним продвигаться свободному пол. арт. дивизиону Блиттерсдорфа.
7. В дивизии остаются переданные ей 2-го мая тяжелые батареи.
[148]
8..................................
9. Наблюдательный пункт главного командования 3-го мая с 6 ч. у. на высоте 696, в 3-х км юго-восточнее Шалева, куда дивизии следует провести телефонные провода от своих наблюдательных пунктов, о местонахождении которых сообщить через конных ординарцев к 6 ч. у.
10. Сборный пункт для пленных обеих дивизий — Мшанка».
Содержание п. 4-го обращает внимание на то, что южная разграничительная линия корпуса изменилась, и из п. 5-го видно, что это, в свою очередь, побудило командира корпуса перенести разграничительную линию между его дивизиями к северу, так что высота Вильчак, которая до сих пор находилась внутри района наступления 81-й рез. дивизии, теперь оказалась в районе 82-й рез. дивизии. Лишь в указанное выше время или, вернее, несколько позже, для командного состава оказалось возможным оставить штаб корпуса в Шалева и разойтись по своим штабам. Прежде чем эта, начатая так поздно, раздача приказов, на основании которых должны были произойти существенные изменения выполненных или даже уже отданных распоряжений, успела пройти все инстанции, утро должно было близиться к концу. Однако очень скоро генералу фон-Франсуа пришлось испытать силу случая. Еще до 1 ч. дня получился ожидаемый приказ по армии, который снова изменил разграничительные линии района наступления корпуса, установив те, которые были выработаны раньше.
Генерал фон-Франсуа, дающий этому событию несколько туманные объяснения, повидимому, не нашел другого более удобного способа изменять то, что он уже раз приказал, как только сообщить 82-й дивизии, что ей следует растянуть свой правый фланг приблизительно на один километр к югу от указанной ей в приказе по корпусу разграничительной линии с корпусом фон-Кнейссль.
Генерал сам говорит: «Die erforderliche Abanderung deriZiffer 4 gelangte erst wahrend der Bewegungen an die Tfuppen» (требуемое изменение п. 4 было получено войсками уже во время выполнения движения). Ясно, что выступление ХLI рез. корпуса 3-го мая не началось с той уверенностью, какую мог сообщить ей решительный приказ.
В 82-й резервной дивизии 272-й рез. пех. полк (кроме одного батальона) наступал через мост, что к северо-востоку от Глиник, к северной части Либуша, а бригада Кауперт, состоявшая теперь из 270—271-го рез. пех. полков, — на Кленчаны. 82-я легкая
[149]
артиллерийская бригада поддерживала наступление сначала из района в. в. 357 — 310, а затем с высоты Глиник.
Главная часть 70-го рез. л. арт. п. действовала совместно с 242-м рез. пех. полком против русских войск, которые со стороны Либуша задерживали наступление этого полка; 69-й рез. л. арт. п. поддерживал наступление бригады Кауперт на Кленчаны. Около 10 ч. 30 м. у. 272-й рез. пех. полк, на высоте левого фланга 119-й дивизии, занял, повидимому, район к западу от Либуша. Зато бригада Кауперт не могла сломить упорного сопротивления противника на высотах у Кленчаны.
Начальник 81-й резервной дивизии имел в виду раньше всего занять гребень у Квятоновице. Под прикрытием легкой артиллерии пехота также, можно сказать, без сопротивления уже к 8 ч. у. дошла до этой цели (в. в. 422 — 440), после чего названная артиллерия была выдвинута к Квятоновице. В описаниях подчеркивается то обстоятельство, что это продвижение сильно затруднялось вследствие размытой дождем почвы.
Согласно тем сведениям, которые до 8 ч. у. были получены командованием XLI рез. корпуса, вновь прибывшие русские войска рано утром заняли укрепления на высоте Вильчак. Генерал фон-Франсуа приказал, чтобы 82-я рез. дивизия повела атаку на эту позицию с юга и с юго-запада, а 81-я рез. дивизия — во фланг, т. е. с северо-запада.
Вследствие этого командир 82-й рез. дивизии в 9 ч. 45 м. у. приказал:
Бригаде Кауперт как можно скорее занять высоты у Кленчаны и оттуда вести разведку по направлению к Вильчак.
82-й артиллерийской бригаде достаточными силами поддержать наступление бригады Кауперт и, как только пехота овладеет высотами, расположенными севернее р. Мощанка, сейчас же следовать за ней.
Тяжелой артиллерии поддерживать наступление, расположившись на позициях в районе севернее Горлица.
Начальник 81-й резервной дивизии, повидимому еще до получения этого приказания, сгруппировал главные силы своей пехоты для наступления через Кленчаны (северную часть деревни)— Стржешин против Вильчак, т. е. частью внутри района наступления 82-й дивизии; между тем как одному батальону было приказано наступать в северо-восточном направлении, примыкая к соседней дивизии VI австрийского армейского корпуса. Легкая артиллерия заняла позиции к югу от 422 и около этой отметки (юго-восточнее Квятоновице); тяжелая артиллерия, повидимому, была выдвинута к Загоржаны. Доступные нам источники снова напоминают, что состояние дорог и почвы после бывшего ночью дождя затрудняло наступление артиллерии обеих дивизий и организацию подвоза боевых припасов.
В 82-й рез. дивизии бригада Кауперт лишь медленно продвигалась по местности. Только в 1 ч. пополудни она пробилась
[150]
на высоты у Кленчаны. Приблизительно за час перед тем главные силы 82-й артиллерийской бригады находились в районе Глиник и в. 323. На этой высоте оставался затем до конца дня 70-й рез. л. арт. п., направивший половину своих сил против Либуша—Корчина; остальные держались в боевой готовности у Глиник. Около 1 ч. пополудни от 69-го рез. л. арт. п. было послано вперед «несколько батарей» к высотам, расположенным к юго-западу от Кленчаны. Из тяжелой артиллерии до полудня у Нафта Рафф (к северо-востоку от Горлица) сгруппировалась 5-я бат. 3-го пеш. арт. п. (15-см гаубицы) и австрийская 15-см гаубичная батарея. Эти батареи, а равно и 8-я бат. 3-го пеш. арт. п. (бывшая ранее на позиции на высоте 357), заняли позиции против Вильчак, имея наблюдательные пункты на высоте к югу от Глиник. 7-я бат. 1-го батальона рез. пеш. арт. п. (10-см пушки) была выдвинута на высоту 323 и обстреливала Бечь.
При описании действий 82-й рез. дивизии упоминается, что 70-й рез. легк. артилл. полк «оставался до конца боя на этой высоте».
Настоящее шведское изложение с большой точностью передает подобные указания о месте расположения батарей, говоря в других случаях «к югу от высоты», «в 1 км от высоты», «восточнее высоты» и т. п. Вот почему естественно предположить, что в настоящем случае это «на» проистекало из-за того, что «резервная» германская артиллерия плохо владела «угломерной наукой» и искала случая стать открыто или полуоткрыто на высоте. Такое расположение на близком «бугре» давало возможность направления орудия несложными приемами, ставши на лафет, и избавляло от необходимости всяких «доворотов», «шагов угломера» при пристрелке и прочих угломерных премудростей. Что это так, можно убедиться хотя бы из чтения германского журнала «Artilleristische Monatshefte» за 1912 год, за два года до мировой войны. Интересно проследить те случаи, когда германская артиллерия стояла «на» или, стоя вначале «около», принуждена была вылезть «на» высоту, видимо не справляясь с выполнением стрельбы «из ямы».
Выражение об «остальных» силах 70-го рез. легк. арт. полка; «держались в боевой готовности», — показывает, что артиллерия преступно бездействовала даже в отношении выполнения разведки: «стояла и отмахивала мух от лошадей; офицеры рассказывали анекдоты».
Выражение: «послано вперед несколько батарей» с достаточной очевидностью свидетельствует о полном отсутствие какого-либо плана в использовании артиллерии как со стороны командира корпуса г. Франсуа, так и со стороны его резервной пехоты, надеявшейся обойтись «без артиллерии» и за это наказанной. И, несмотря на «испорченность дорог», о которых неоднократно отмечают шведские авторы (быть может по сведениям «неизданных германских материалов»?), как будто бы препятствий к этой посылке не оказалось. Но это после того, как уже пехоте попало поделом за безграмотность ее командиров.
Шведские авторы очень редко указывают, где были наблюдательные пункты артиллерии, из чего можно заключить, что таковые выбирались «поближе к орудиям». Этим в 90% случаев можно объяснить безрезультатность громления жалких русских позиций многочисленной и мощной артиллерией в течение продолжительного времени. Здесь же авторы указывают, что наблюдательные пункты были «на высоте к югу от Глиник», т. е. в 4-5 км от окопов противника, на поросшей растительностью горе.
[151]
Пояснений о результатах стрельбы не требуется: они могли быть только-или «пугательные», или ничтожные, или «по своим».
Все батареи были подчинены командиру 2-го див. 3-го пеш. арт. п. Таким образом первые линии бригады Кауперт (271-й рез. пех. полк, кроме одного батальона) около 2 ч. пополудни получили поддержку от двух легких дивизионов и от одного тяжелого. Это было поздно и, если принять во внимание силу неприятельской обороны, то — немного.
Итак, начиная с 9 часов утра, только в 2 часа дня «первые линии» пехоты, т. е. развернутый боевой порядок, получили поддержку артиллерии.
Даже «благосклонному» шведскому генеральному штабу пришлось признать, что это «поздно». Но его «услужливость» в данном случае уже переходит всякие границы вследствие заключения, что артиллерии было «недостаточно, если принять во внимание силу неприятельской обороны».
Ведь если в остальных случаях, излагаемых на протяжении многих, страниц, сила неприятельской обороны была также известна, то почему же шведский генеральный штаб упорно молчал об этом? Что это за исследование, рассматривающее однобоко только одну сторону? Ведь даже при розыгрыше маневра мирного времени «создают обстановку за противника», без чего теряется всякий его смысл; а в данном случае излагается беспристрастное «научное» исследование, в котором о противнике почти ни слова. Но когда надо было оправдать безграмотные действия германской артиллерии, притянут за уши и противник.
Легкая артиллерия 81-й резервной дивизии около 12 ч. д. была готова к бою у отметки 422 и к югу от нее. В 12 ч. 10 м. пополудни началось наступление пехоты, причем справа шел 267-й рез. пех. полк, а слева — 268-й рез. пех. полк. Резерв корпуса — 269-й рез. пех. полк — следовал за 268-м рез. пех. полком. Один батальон наступал по оврагу через 290, имея в виду охватить позицию противника. Тяжелая артиллерия группы, повидимому, нисколько не содействовала наступлению. Из известных нам документов причина этому вполне определенно не выяснена, но, повидимому, в значительной мере она зависела от плохого состояния дорог.
Содействия тяжелой артиллерии не было. Шведские авторы призывают на помощь еще раз «состояние дорог». Но странно, что эта причина не помешала 7-й батарее выдвинуться «на высоту» и обстреливать Бечь, расположенный в 7-9 км.
Дело тут не в состоянии дорог: Бечь — значительная площадь, куда можно было «бросать снаряды на ура»: в кого-нибудь или во что-нибудь да попадет; другим же батареям пришлось бы «стрелять» по «маленьким окопам». Очевидно, что для артиллерии, выбирающей наблюдательные пункты в 4-5 км от пехоты, которую она должна поддерживать, «поближе к пушкам», не имеющей связи со своей пехотой, ни телефонной, ни моральной,— такая задача непосильна.
Из 8-ми легких дивизионов армейского корпуса, повидимому, только 5, а из 6-ти тяжелых гаубичных батарей — лишь 3 при-
[152]
нимали участие в наступлении против сильной, выстроенной в пять линий, позиции у Вильчак.
Процент неиспользованной артиллерии поистине достоин внимания: 35 % легкой и 50% тяжелой артиллерии, при условии крайней надобности в ней для продвижения пехоты, не принимало участия в бою. Быть может, опять «состояние дорог»? Но можно ли допустить, чтобы в мае, после выпавшего дождя, оно было хуже, чем в декабре 1914 года, когда в той же местности маневрировала русская артиллерия при полной распутице? Однако в необходимых случаях каждую отдельную пушку протаскивала целая рота, а артиллерия все-таки двигалась. Не состояние ли германских «умов» повлияло здесь на неиспользование артиллерии?
Русский огонь действовал метко. Как легкая, так и тяжелая артиллерия имела здесь достаточное количество снарядов, и со своих укрытых позиций она могла обстреливать, можно сказать, каждую часть германской пехоты и те батареи, которые поддерживали наступление. Русская пехота вела оборону с упорной энергий. Каждый раз, когда при штурме пехоты германская артиллерия должна была переносить огонь вперед, в русских линиях открывались стрельба из многочисленных пулеметов, которые и отражали штурмующих. После полудня несколько батарей были выдвинуты вперед на высоту, расположенную к северу от Кленчаны. То тут, то там в передовые линии пехоты выдвигались отдельные орудия с целью побороть сопротивление русских пулеметов.
Полная безграмотность германских «пехотных» артиллеристов заставила «угодливый» шведский генеральный штаб развязать язык больше, чем это бы следовало, сделав исключение из общего правила умалчивания о русской стороне и повествуя о том, чем располагал этот загадочный бессчетный «манекен-противник» в момент безрассудной бездеятельности германской артиллерии. Авторы пишут:
«Русский огонь действовал метко. Как легкая, так и тяжелая артиллерия (наверно просто 122-мм легкие гаубицы) имела здесь достаточное количество снарядов».
Но почему же эта ложь понадобилась именно здесь, при повествовании о безграмотных действиях германской артиллерии? А где же и когда снарядов у русских было недостаточно? Почему же раньше об этом весьма важном факте исследователи упорно молчали, за исключением оговорки общего характера, в самом начале изложения?
Интересно также то свидетельство, что русская артиллерия обстреливала германские батареи, поддерживавшие пехоту, т. е. «вылезшие на бугор». Остальные очевидно не решались «вылезти»; а так как «не вылезая» побаивались побить своих, то и вовсе бездействовали.
Открытие огня русскими из «многочисленных» пулеметов показывает, что никакой сколько-нибудь серьезной артиллерийской подготовки не было, и все пулеметы могли спокойно дожидаться, пока баварцы начнут карабкаться на высоты.
Однако после полудня стало невмоготу. Пехота, явно, почувствовала свое бессилие и потребовала помощи пушек. Что делать! — пришлось вылезать из ямы. Так и стали «на» высоту, так как другого выхода не было. Потащила пехота пушки и «в розницу»: «Не умеете, мол, такие-сякие стрелять, ну, так мы вам покажем, «где» становиться, «когда» становиться и «как» стрелять, по «какой» цели». И потащили по пушкам.
Нигде не ощущается столь острая нужда в полковой артиллерии, как при артиллерии, не умеющей во-время оказать нужное содействие
[153]
своей пехоте! Одна хорошая батарея во время наступления сама сумеет во-время сбивать и батареи противника, и пулеметы, и прочие досадные «подробности расположения противника».
Германская «тактика и техника артиллерии» не может выдумать ничего иного, как расположить пушку «как раз против цели». И вот каждый раз, как только пехоте невтерпеж, — волокут пушку «в цепи» или «на высоты».
Немногим они ушли в представлении об артиллерии от мушкетеров Густава-Адольфа. Вероятно Франсуа и в голову не приходило, что можно было, если умеючи за это приняться, даже с 4 км очень точно нацелить и попасть в пулемет, стреляя из пушки, расположенной в яме.
В 7 ч. в. германская пехота заняла русские передовые оборонительные линии у Вильчак, но этим сопротивление неприятеля совсем еще не было сломлено. Когда позже вечером один полк проник в одну из тыловых линий на южном склоне, то он был встречен контр-ударом во фланг со стороны долины р. Ропа. Однако кризис был разрешен вмешательством артиллерии как германской, так и русской. Эта последняя обстреливала германскую пехоту так беспощадно, что даже ее собственная пехота попала в зону ее огня; германская артиллерия, наблюдатели которой заметили контр-удар, докончила дело. Вместо того, чтобы итти вперед, где можно было естественно спастись как от собственных, так и от германских гранат, — русские начали отходить назад, и германская пехота была спасена и могла спокойно продолжать свое наступление, не опасаясь неприятельских орудий. Конец боя был чисто пехотный. Он продолжался всю ночь на горе Вильчак и в местности к северу от этой горы и временами был очень жаркий. К утру германцы заняли, наконец, «последнее укрепление» на вершине горы. Здесь наступление остановилось; войскам надо было дать отдых, а смешавшиеся части надо было привести в порядок.
Цель XLI резервного корпуса на 3-е мая — Пагурек и Харклова — далеко еще не была достигнута.
В результате «бездействия» германской артиллерии, германская пехота только к 7 часам вечера была в состоянии занять передовые русские окопы у Вильчак; но как видно из изложения, этим дело не кончилось. В общем нельзя не признать, что в мае месяце, среди бела дня, артиллерия сделала слишком мало, чтобы не поставить ей этого в упрек.
Случай стрельбы русских по своим, конечно, печальный, недопустимый; но до некоторой степени может быть объяснен тем, что в 7 часов вечера в горах удивительно резко ложатся тени, крайне затрудняющие наблюдение.
В дальнейшем шведская критика видит в действиях г. Франсуа излишний оптимизм, который будто бы и послужил к его легкомысленному образу действий. Но легкомысленный образ действий мог привести к позднему развертыванию, к введению в бой батальона вместо полка, но не к полной дезорганизации в совместных действиях артиллерии и пехоты.
* * *
Разрабатывая оперативный приказ, генерал фон-Франсуа, повидимому, был того мнения, что серьезной обороны второй оборонительной линии не будет. Когда же утром из донесений
[154]
летчиков стало известно, что значительные русские силы приближаются к Бечь, ему пришлось изменить свое мнение. Однако он надеялся, что будет в состоянии овладеть позицией на высоте Вильчак прежде, чем подкрепления успеют дать о себе знать, и поэтому не ввел никаких изменений в отданные уже распоряжения.
Между тем положение требовало подготовки к организованной поддержке со стороны артиллерии против Вильчак на тот случай, если бы предположения не сбылись. Возможно, что командир ошибся относительно силы артиллерии, которая, может быть, была бы ослаблена лишь вообще вследствие затруднений в передвижении или еще вследствие недостатка у нее боевых припасов и отсутствия навыка к совместным действиям с пехотой в маневренном бою. Лишь днем позже части корпуса соединились, — однако, за исключением тяжелой и легкой артиллерии, — для наступления против Вильчак, который командир корпуса сравнивает с укреплением «Фридрих Карл» под Мецом.
Свидетельство шведских авторов, что положение требовало серьезной подготовки со стороны артиллерии, показывает, что не было серьезной разведки не только со стороны «легкомысленного» Франсуа, но еще более и со стороны «легкомысленной» артиллерии, странное бездействие которой приводит к печальным представлениям о ее начальниках, способных стоять без дела где-то в тылу, ожидая, пока своя пехота вытащит их для боя за шиворот, на «горушку».
Напрасно шведские авторы гадают, в чем ошибся генерал Франсуа: он просто не понимал применения артиллерии в бою вообще.
Подобно тому, как это было накануне, проявлялась склонность к захвату командующих опорных пунктов исключительно путем их штурма в лоб. Тот благоприятный оборот, который при создавшемся положении приобрело наступление вследствие изменения распоряжений командира корпуса, казалось бы, дал возможность действовать следующим образом: главным силам 81-й резервной дивизии, вместе с резервом корпуса, наступать в главном направлении Стржешин—перекресток дорог—в. 257 (в 900 м юго-западнее Бечь) для того, чтобы оттуда, после того как на север будет выделено достаточное прикрытие, повернуть в тыл Вильчакской позиции. В то же время лишь незначительная часть сил могла бы ударить во фланг (северо-западная сторона). Таким образом успех был бы достигнут быстрее, с меньшими потерями и с большими трофеями. Возможно, что пехота дивизии — всего три полка — считалась слишком слабой для такой операции. Из 8-ми батальонов ни один не был направлен в тыл противнику; 2-3 батальона было направлено с фланга и 6-5 — с фронта, причем эти последние вели наступление на довольно большой участок в районе 82-й дивизии. Эта не особенно удачная
[155]
группировка сил, также не предусмотренная командиром корпуса, так как генерал фон Франсуа говорил только о наступлении на фланг, — может быть, повидимому, объяснена разве только следующими обстоятельствами: начальник 81-й резервной дивизии, которая, согласно отданному сначала приказу по корпусу, должна была наступать на фронт Вильчакской позиции, получил распоряжение об изменении разграничительной линии настолько поздно, что его пехота, уже расположенная для выполнения наступления на первоначальный район, не успела перестроиться и получить новые разграничительные линии, как уже наступление должно было начаться.
По ходу событий обеим дивизиям пришлось наступать от одного этапа к другому, не имея между собой связи. Атаковали попеременно то части одной дивизии, то другой, но без организованного взаимодействия. Здесь было бы конечно уместно руководящее вмешательство со стороны командира корпуса или по крайней мере такого рода соглашение между начальниками дивизий, какое имело место в X корпусе, перед наступлением на Фолюш — Цеклин 4-го мая. Упущение, выразившееся в том, что своевременно не была сделана необходимая подготовка для согласованного применения боевых средств, теперь мстило за себя. До известной степени подбадривающее действие оказал, по всей вероятности, проявленный командиром корпуса вечером 2-го мая оптимизм — уже после поступивших сведений о том, что противник получил подкрепления, — причем командир корпуса думал, что он окажется в состоянии взять Вильчак раньше, чем эти подкрепления будут в состоянии себя проявить. Этим объясняется и расположение артиллерийских сил, которые были разбросаны.
Неорганизованность в данном случае действительно была большая: не только в артиллерии, но и в пехоте было слабо. Тогда и артиллерия не при чем. Результаты неорганизованности налицо.
Замечание шведских авторов о «разбросанности» батарей приходится отнести, повидимому, к их наивности, в силу которой, совместно с «германскими Франсуа», они полагают, что сосредоточение артиллерийских усилий заключается в том, чтобы нагромоздить пушки на какой-либо высоте колесом к колесу.
Случай Вильчака, как более солидно укрепленного, действительно требовал объединенного управления артиллерией.
В общем, в этот день все происходившее было такого характера, что подражать этому ни в каком случае не следует.
Артиллерийская подготовка не имела той силы, которая была бы достигнута в том случае, если бы главная масса тяжелой и легкой артиллерии была объединена под общим управлением для того, чтобы сломить сопротивление русских на Вильчак. Генерал фон-Франсуа оставил в силе то распределение тяжелой артиллерии под командой младших начальников, которое было сделано 2-го мая под влиянием чувства победы, хотя и обнаружилось, что ожидаются новые бои за обладание укрепленными позициями. Этим в значительной степени была ослаблена насту-
[156]
пательная сила XLI резервного корпуса. Если бы командир корпуса сохранил тяжелую артиллерию под своим командованием и предоставил бы в ее распоряжение саперную часть такого состава, какой требовался для исправления дорог, то своевременное и уместное применение этого рода войск, без сомнения, было бы обеспечено. Когда о противнике были получены сведения, дававшие основание предполагать, что не исключалась возможность сильного сопротивления у Вильчак, то эту артиллерию следовало бы немедленно подготовить для удара по главному участку фронта, намеченному для наступления. Уже рано утром, несмотря на плохие дороги, одна группа могла бы начать действовать из района между Горлица и Глиник, другая (подходившая от Каменец), — возможно, несколько к западу от в. 284 (Загоржаны), причем наблюдательные пункты обеих частей должны бы были находиться на высоте Глиник. А вышло так, что главная часть тяжелой артиллерии большей частью в течение этого боевого дня была в пути.
Шведские авторы довольно храбро критикуют г. Франсуа, ставя ему в вину, что он не объединил тяжелой артиллерии, «не сохранил ее под своим командованием», не придал ей саперной роты из «своего командования».
Из всех действий г. Франсуа приходится составить о нем самое невысокое мнение как об общевойсковом начальнике, с точки зрения его понимания вопроса о применении артиллерии в бою. Однако в данном случае приходится сказать кое-что в его защиту.
Во-первых, известно, что при движении колоннами тяжелую артиллерию приходится распределять в той или иной мере по этим колоннам, так как двигать ее за одной колонной удается лишь тогда, если ее «кот наплакал». В данном случае части корпуса относительно богато были снабжены тяжелой артиллерией.
Во-вторых, при наличии значительного количества тяжелой артиллерии (полевой, входящей в состав корпуса) именно приходится «распределять» ее по колоннам, с целью обеспечения надежного ее продвижения. Только в том случае, когда она не совсем оторвана от пехоты, последняя своевременно может оказать ей ту помощь на походе, которую тяжелая артиллерия сторицею вознаградит пехоте, не только по материальным результатам, но и во времени. Артиллерия, поскольку она полевая, — по нашему современному выражению, «войсковая», — непременно должна рассчитывать и получать помощь от пехоты в трудных условиях ее движения. Это буква «а» в «совместных» действиях пехоты с артиллерией.
Так и в данном случае одни саперы, а тем более рота сапер на 10 батарей, повидимому, не могли, за счет одного только саперного искусства, оказать помощь тяжелым батареям. Шведские авторы ссылаются на дурное состояние дорог. Высоты в пределах 300 — 400 м, уже весьма чувствительные для артиллерии вообще, в данном районе расположены весьма капризно и причудливо. Двигаться по ним действительно трудновато, в особенности при отсутствии шоссе и при наличии грязи. Однако все дело, в конце концов, зависит от своевременной разведки, организации движения, «совместной», — и здесь, — работы артиллерии с пехотой, а главное — от неудержимого стремления артиллерии — во что бы то ни стало быть со своею пехотою везде во-время и во-время оказывать ей нужную поддержку.
Но не в г. Франсуа главное дело. Надо поставить вопрос — какая же цена его артиллеристам? Почему они не подсказали, не потребовали, не обращали внимания, не ссылались на основной приказ Макензена, требовавший использовать тяжелую артиллерию для быстроты темпа наступления (и совершенно правильно!). Где же связь тяжелой артиллерии с артил-
[157]
лерией, идущей впереди? Где же артиллерийская разведка? Разведка! Повидимому, это какое-то пустое слово для германской артиллерии. Нигде не проглядывает, чтобы разведка тяжелой артиллерии шла где-нибудь впереди и заблаговременно выясняла трудности пути, пункты, куда надлежало подать живую силу, где понадобятся саперы. Да и какой толк с этих сапер, если они будут просто только «пришиты» к артиллерии? Почему артиллерийская разведка — если только она шла впереди, — сразу же не определила, какое участие, где и какая должна принять артиллерия?
Ну, а если уже пехота, помимо г. Франсуа, потребовала содействия артиллерии, то видно ли хоть где-нибудь быстрое парирование «безграмотности» общевойсковых начальников, которых и в прежней русской армии было «не занимать стать», но которая нередко ликвидировалась нашими артиллеристами? Здесь не видно, чтобы артиллеристы, так или иначе вызванные к действию, оказывались привычными быстро и сноровисто справляться с новыми задачами, чтобы они где-нибудь показали свое искусство стрельбы, которым в конце концов покрывались, покрываются и будут покрываться все вины и недоуменья генералов, полковников и даже всякого <>других> из «своих же». Умей германская артиллерия стрелять и производить все подготовительные действия для современной стрельбы, — тогда бы у нее была и разведка, и наблюдение, и заранее выбранный наблюдательный пункт (не у орудий, а у противника), и величайшая продуктивность выпускания снарядов.
Но по всем данным большинство полупехотных германских артиллеристов думало, что простым грубым выпусканием массы снарядов можно покрыть все свое неуменье и неосведомленность. Им казалось, что «на войне пригодно только самое простое и грубое». Быть может, так было когда-то, но не в наш современный культурный век, где приходится воевать не только грубой физической силой, но и интеллектуальными средствами, разумея под ними надлежащую подготовку, знания и опыт командного состава.
Итак, тот же г. Франсуа при других артиллеристах, быть может, оказался бы в ином положении. «Хорош» г. Франсуа, но «хороши» же и его артиллеристы! Дело ведь шло не о встречном бое, а о подготовленном наступлении, в котором за неделю, до его начала, должны бы были быть разработаны все вопросы о том, какие средства потребуются для овладения не только 1-й, но и 2-й и 3-й русскими позициями.
4-го мая
Схемы 13 и 2 (приложение 1)

В 6 ч. у. положение было следующее.
Было установлено, что на правом берегу р. Ропа район Липинки — Либуша — в. 379 (севернее Вуйтова) был свободен от противника. В долине р. Ропа русские отошли назад, через Бечь, в северо-восточном направлении.
В главных силах XLI резервного корпуса — от Вильчак и на высотах к северу от него — части пехоты еще были перемешаны между собой. 272-й рез. пех. п. (главные силы) ночью был расположен в Либуша (в северной части). Из 82-й артиллерийской бригады 70-й рез. л. арт. п. все еще стоял у Глиник и у 323, а 69-й рез.л.арт. п. — к юго-западу от Кленчаны. 81-я артиллерийская бригада была расположена к северу и к северо-востоку от Кленчаны. Тяжелая артиллерия правой дивизии, повидимому, все еще оставалась расположенной к северо-востоку и к северу от Гор-
[158]

Примечание. Линии, обозначенные номерами в кружках, с 1-го по 6-й, показывают границы распределения огня, с указанием целей

[159]
лица; тяжелая артиллерия левой дивизии, по всей вероятности, дошла до Загоржаны.
Левый фланг X армейского корпуса был расположен к юго-западу от Вуйтова, т. е. на довольно значительном расстоянии впереди правого фланга XLI резервного корпуса, с артиллерией, выдвинутой к Липинки. Правый фланг VI австрийского корпуса находился в районе северо-восточнее Стржешин, т. е., в свою очередь,—несколько позади левого фланга XLI резервного корпуса.
Согласно приказу по армии от 3-го мая, XLI резервный корпус должен был как можно скорее дойти до р. Вислока. Во исполнение этой задачи прежде всего надо было пробиться через высоты, лежащие восточнее Вуйтова—Глембока, т. е. через третью оборонительную позицию русских. Командир корпуса приказал своим дивизиям, чтобы в б ч. у. они продолжали дальнейшее наступление, каждая в своем районе; разграничительная линия между ними в. в. 262 (восточнее Вильчак) — к 82-й дивизии — 350 (севернее Вуйтова) — к 81-й дивизии — 374 (севернее Пагурек). Поскольку это оказалось бы возможным, в связи с наступлением соседних корпусов, — 82-я резервная дивизия должна была прежде всего дойти до Пагурек, а 81-я резервная дивизия — до Харклова. Бывший корпусный резерв (как пехота, так и артиллерия) должен был перейти к 81-й резервной дивизии.
[160]
Переправа через р. Ропа заняла много времени, так как подготовка к ней потребовала длительных мероприятий.
В 82-й резервной дивизии приказания о наступлении на Пагурек оказалось возможным отдать лишь в 9 ч. 30 м. у., и в них указывалось, что правая колонна (272-й рез. пех. п., а также 1-й див. 70-го рез. л. арт. п.) должна наступать по дороге Либуша— Вуйтово — Пагурек, а левая колонна (271-й рез. пех. п., 270-й рез. пех. п. и 2-й див. 70-го рез. л. арт. п., в указанном здесь порядке) — через Корчина — 379 — 350 (севернее Вуйтова) к Особница. 69-му рез. л. арт. п. было приказано наступать по дороге Квятоновице — Стржешин — 257 (южнее Бечь) и у Корчина соединиться с левой колонной.
Наступление пехоты и началось таким образом и, до некоторой степени, было выполнено. Около 2 ч. 30 м. пополудни колонны были остановлены на высоте Вуйтова огнем со стороны лесистых высот 438 и восточнее Нафта Бр. Татаровский же лес был, напротив, свободен от противника. Наступление началось тотчас же. Из 70-го рез. л. арт. п. лишь пушечный дивизион правой колонны мог следовать за пехотой. Не теряя времени, эти батареи были направлены на позиции к северу от Вуйтова; но не успели они сделать и одного выстрела, как 272-й рез. пех. п. проник в лес на в. 438. Без особенно значительных потерь этот полк дошел вечером и до высоты, расположенной к западу от Пагоржина, где затем заняла позицию 1-я бат. 70-го рез. л. арт. п.
Пехота левой колонны встретила более сильное сопротивление; ее артеллерия — гаубичный дивизион 70-го рез. л. арт. п.— отстал. Но 1-й див. 69-го рез. л. арт. п. пришел настолько во-время, что мог с позиции, находившейся в 800 м юго-западнее в. 379, поддерживать наступление в направлении к Нафта Бр. Лишь медленно и ведя горячий бой, пехоте удалось пробиться через лес, и только вечером она дошла до его восточной опушки. К этому времени части пехоты перемешались с частями 81-й резервной дивизии. Гаубичные дивизионы прибыли, когда день уже склонился к вечеру, а именно: дивизион левой колонны — к Вуйтова, т. е. к тылу правой колонны, 2-й же див. 69-го рез л. арт. п. — к в. 379 (к юго-западу от Глембока). Тяжелая артеллерия так и не дошла дальше района, расположенного к востоку от Либуша. На следующий день было приказано идти по большой дороге Ясло. Причина такого распоряжения снова пояснялась состоянием дорог — галицийской грязью.
При чтении постоянно повторяющихся жалоб на состояние галицийских дорог, препятствовавших даже легкой гаубичной артиллерии поспевать на походе за своей пехотой, невольно возникает вопрос: а как успевала уходить, да еще под напором противника, такая же, и даже более тяжелая, 76-мм и 122-мм артиллерия русских, по тем же дорогам?
[161]
Разумеется, нет решительно никакой возможности быстрого исправления дорог, не рассчитанных на движение артиллерии, разрушаемых тяжестью орудий. В этом случае единственным способом передвижения артиллерии представляется совместное движение ее с пехотой, усиливаемое тем положением, что в этом случае не пехота определяет скорость движения, а артиллерия. Пока она не продвинута, — все равно пехота далеко не уйдет.
Опасения опоздать уловить отходящего противника, а тем более — попытаться пробраться вперед его, побуждающие действовать одной пехотой, основаны на явном непонимании дела, непонимании артиллерии, несмотря на то, что ежедневный опыт непрестанно учит тому, как надо сэкономить победоносную, дорого стоящую в моральном отношении пехоту и именно всячески выиграть время рациональным использованием артиллерии.
Из данного исследования видно, что даже самая обыкновенная легкая артиллерия передвигалась как-то отдельно, без пехоты. Не потому ли она и опаздывала, в особенности двигаясь без надлежащей разведки? Не оттого ли пехота и «проникала легко в лес» с тем, чтобы только «вечером пробиться к его восточной опушке»? Видно, что в этих «совместных действиях» было полное отсутствие связи между пехотой и артиллерией и «разнодействие». Видно, что пехота считает для себя основным правилом «обходиться без артиллерии», а артиллерия, — не считает для себя обязанностью, во что бы то ни стало, хотя бы частичкою своих сил, поспеть за пехотой и обеспечить ее продвижение вперед своим мощным огнем.
Это замечание в равной мере относится и к тяжелой артиллерии, которая, по словам шведских авторов, так и не дошла дальше района, расположенного к востоку от Либуша.
Тяжелая артиллерия — первая скрипка при наступлении; и если бы лица, при ней служившие, понимали, какое значение она имеет при устранении всякого рода материальных препятствий, мешающих продвижению пехоты вперед, они не считались бы с неуменьем товарищей по пехоте, а сами бы предлагали во-время использовать хотя бы отдельные орудия или взводы тяжелой артиллерии, которые, быть может, были бы достаточны для того, чтобы сделать невозможным пребывание русских в названном выше лесу. Это они должны были бы сделать хотя бы уже просто только во исполнение прямого приказа Макензена, предусмотривавшего использование тяжелой артиллерии как одного из главных средств для обеспечения быстроты и непрерывности наступления.
81-я резервная дивизия двинулась с места так же поздно, как и 82-я. В 2 ч. 30 м. 267-й и 263-й рез. пех. полки, наступавшие в первой линии, достигли, наконец, высоты 379. Так как VI австрийский корпус не мог раньше как около полудня пробиться вперед через Бечь, то было необходимо особенно заботиться о прикрытии левого фланга. Для этого был выделен 269-й рез. пех. п., и постепенно, по мере того как он подходил, были выделены еще 8 легких батарей — 1-й див. 67-го рез. л. арт. п. и 68-й рез. л. арт. п. (кроме 3-й бат.) и, наконец, между 6 и 7 час. пополудни — 7-я бат. 3-го пеш. арт. п. (15-см гаубицы) и 3-й див. 1-го пеш. арт. п. (21-см гаубицы). Вся эта артиллерия начала обстреливать участок наступления австрийцев, расположившись в районе между 379 и Корчина. Для содействия дивизии при борьбе с противником, удерживавшим за собой район к западу от Харклова, из легкой артиллерии было оставлено только четыре батереи (2-й див. 67-го рез. л. арт. п. и 3-я бат. 68-го рез. л. арт. п.).
Около 4-х часов пополудни, при их поддержке, 267-й и 268-й
[162]
рез. пех. полки повели наступление с фронта на участок позиции противника, начиная от Глембока, по направлению к югу. 269-му рез. пех. п., освобожденному, наконец, в главнейшем от своей оборонительной задачи, пришлось, повидимому, сделать своего рода рокировку направо, через в. 379. А именно, он развернулся в промежутке между пробившимся уже в лес у Нафта Бр. левым флангом 82-й дивизии и 267-м рез. пех. п., для наступления на южный фпанг русской Харкловской позиции. Однако район этот был несколько узок, так что некоторые роты смешались с частями, входящими в состав соседней дивизии. Перед наступлением командиру полка были подчинены две батареи 81-й артиллерийской бригады, которые с начала боя до этого времени поддерживали VI австрийский корпус с позиций, расположенных южнее Глембока. Итак, теперь только эта артиллерия получила задачу в пределах района своей дивизии. Так как противник с высоты 332 (Кунова) фланкировал местность, по которой велось наступление, то пехота лишь с большим трудом могла пробиваться вперед. Не раньше как около 6 ч. 30 м. пополудни, тяжелая артиллерия изготовилась к открытию огня по высотам у Кунова. Когда начало смеркаться, а темп боевых действий между тем не ускорился, наступление на Харклово было отложено до следующего дня.
XLI резервный корпус расположился для обороны на занятом районе.
Пехота 82-й резервной дивизии удерживала при этом район Пагоржина — высоты, что к северу от Пагурек. 82-я артиллерийская бригада (кроме батареи у Пагоржина), готовая к открытию огня, занимала позиции между Вуйтова и высотой 379. 81-я резервная дивизия удерживала местность к юго-западу от Харклова-Кунова; артиллерия ее была на позиции у в. 379 и к северу от нее.
XLI резервному корпусу 4-го мая не удалось достичь цели, указанной командующим армией. Причина этого в большей своей части должна быть отнесена к топографическим условиям местности. Однако и прием, которым командир корпуса хотел разрешить свою задачу, не соответствовал создавшемуся положению. Проявленная корпусом сила боевых действий оказалась бесспорно меньшей по сравнению с тем, каковой она могла бы быть.
Переправа через р. Ропа заняла очень много времени. Подготовка к переправе началась, повидимому, сравнительно поздно, что по всей вероятности явилось следствием замешательства, получившегося ночью на Вильчак, где части перемешались между собой, а также следствием естественной усталости. Кроме того, наступление пехоты, а еще больше артиллерии задержалось вследствие состояния дорог, а также — в отношении левой дивизии, — вследствие положения соседнего к северу корпуса. Бои этого дня произошли, главным образом, на местности
[163]
к востоку от в. 438 и от Нафта Бр., поросшей лесом и неровной. Тут снова обнаружилось, что германская трех-полковая дивизия слишком слаба для того, чтобы с достаточной быстротой действовать на том протяжении фронта, который назначается ей для наступления. Корпус достиг района, расположенного к северо-западу от Пагурек, лишь с наступлением темноты.
С заключением шведского генерального штаба о слабости состава германской трех-полковой дивизии для атаки участков фронта, которые были назначены в этом бою германским командованием, согласиться трудно. Надо полагать, что командование назначало эти участки в расчете, что пехота не будет действовать совершенно самостоятельно, без всякого участия артиллерии, или с той ее помощью, которая фактически оказывалась лишь в том случае, когда пехота собственными своими силами справиться не могла. Очевидно командование умышленно «экономило» живую силу, возместив ее огромным количеством технических средств, в виде многочисленной и мощной артиллерии. Умышленно или из желания угодить, но шведский генеральный штаб высказывает отсталый взгляд, противоречащий современному прогрессу военной техники и ее значению в бою.
Согласно приказу генерала фон-Франсуа, «дивизии должны были пробиваться по направлению к востоку, насколько это допускалось наступлением соседних корпусов». Этот приказ возник на основании указаний, данных командующим армией. Но нельзя сказать, чтобы командир корпуса применил их в том духе, которыми проникнуты (принимая во внимание цель операций) подчеркнутые требования генерала фон-Макензена относительно темпа наступления. Во всяком случае, нельзя считать согласным с приказом, что командир корпуса разрешил начальникам групп свободно определять способ проведения наступления. То, что случилось накануне, а именно — упорная оборона русскими Вильчак, явилось таким фактом, который, казалось бы, давал достаточно повода, особенно генералу фон-Франсуа, чтобы он отказался от того оптимистического взгляда на размеры русского поражения 2-го мая, в котором его впоследствии упрекали. Принимая это в расчет, а также положение соседних корпусов (X корпус дошел до района юго-западнее Вуйтова, в то время как VI австр. корпус тащился своим правым флангом к северо-востоку от Стржешин), было бы, пови-димому, целесообразным дать известный перевес южному флангу корпуса. Не надо забывать, что слабость пехоты едва ли допускала проведение полного сосредоточения сил.
Но в районе наступления 82-й резервной дивизии ничто не мешало тому, чтобы главный удар наносила южная колонна вместо северной. Благодаря этому создались бы более благоприятные условия для охвата лесистых высот 438, что в свою очередь сделало бы возможным более быстрое наступление на Пагурек.
[164]
В 81-й резервной дивизии артиллерия, переведенная в первую очередь через р. Ропа, была направлена против участка наступления VI австрийского корпуса. Целесообразность этой меры сомнительна. Если бы эта артиллерия как можно скорее выдвинулась вперед для непосредственной поддержки наступления собственной пехоты по направлению к Харклова, а подходящие потом батареи, в мере неизбежной необходимости, располагались бы для отражения возможного наступления на фланг с севера, то успех был бы достигнут скорее, и оказалось бы больше шансов дойти до Харклова в течение дня. Если бы позднее подходившая артиллерия была размещена в районе между в.в. 377 (379?) и 342, то она могла бы своим огнем против 332 (Кунова) облегчить наступление 81-й резервной дивизии.
К сожалению, эпизод направления 3/4 всей артиллерии 81-й дивизии на «помощь» австрийскому соседу, вместо того чтобы прежде всего содействовать наступлению своей дивизии, освещен слишком недостаточно, чтобы судить о нем во всех подробностях. Однако, даже на основании того материала, который содержится в труде, и общей картины «боевых действий» германской артиллерии в этой операции, надо признать, что польза направления этого огня на участок чужого корпуса не только «сомнительна» (как это считают шведские авторы), но и вовсе бесцельна, а потому и безграмотна. Ее бесцельность вполне подтверждается теми результатами, которых достигли и 81-я дивизия и VI австрийский корпус в этот боевой день: несмотря на благоприятнейшую боевую обстановку в отношении слабости и состояния противника, корпус Франсуа выбрался на восточную опушку леса лишь к вечеру (стр. 161); австрийцы лишь на следующее утро овладели позицией.
Представляется прежде всего совершенно парадоксальным, что артиллерия 81-й дивизии, рассчитанная несомненно в связи с теми потребностями в ней, которые вызывались боевыми задачами, возложенными на эту дивизию, переправленная в «первую очередь через р. Ропа», вместо того чтобы начать немедленно содействовать своей дивизии в выполнении ее задач, вдруг почему-то направляет свой огонь на участок наступления соседнего корпуса. Если бы даже этот огонь был фланкирующим, применение его в начале боя против противника, сидящего в окопах, не могло иметь сколько-нибудь серьезного значения, так как при наличии укреплений их защитнику нетрудно приспособиться к укрытию от такого огня. Другой вопрос, если бы подобная поддержка фланкирующим огнем была произведена в момент штурма этих окопов; но этого не было. Между тем, во имя этой бесцельной стрельбы по участку чужого корпуса своя дивизия вначале остается вовсе без поддержки артиллерии, а затем получает только четверть того, чем могла бы располагать.
Общая картина той «бессвязности» в действиях германской артиллерии, которая развертывается перед читателем на каждой странице этого исследования, естественно заставляет предполагать, что действительность приведенного факта была еще хуже того, о чем повествуют краткие строки шведских авторов. Действительно, ведь для того, чтобы оказать содействие соседнему корпусу своей артиллерией и притом в солидном количестве 11-ти батарей, действие этой массы артиллерии не только должно быть хорошо организовано, но тесно связано и «управляемо» со стороны того соседа, которому эта помощь оказывается. Выше можно было неоднократно убедиться, что германская артиллерия не только не умеет наладить связь с соседями, но даже со своей пехотой. Представляется совершенно невероятным, чтобы в данном случае призошло какое-то «чудесное» исключение из общего порядка, и чтобы германская артиллерия, едва переправившись через реку, оказалась уже не только организованной для действия,
[165]
но и связанной и притом не со своими войсками, а с «чужим» корпусом. А если этого не было, то вся эта стрельба по участку соседа представляла собой не что иное, как уже знакомое по прежним эпизодам выпускание снарядов в сторону противника, т. е. была безграмотна.
Как то было указано выше, генерал фон-Франсуа целиком передал ведение боя начальникам дивизий. В своих руках он не оставил ни одной из частей корпуса и не мог поэтому оказывать влияния на ход боя в той степени, в какой это было бы желательно. Если главной причиной его образа действий было незначительное количество пехоты и если признать, что это количество при данном протяжении фронта наступления действительно было столь недостаточно, что командир мало что мог выделить себе (так как иначе передовые части оказались бы слишком редкими), то тем более приходится удивляться, что командир корпуса, так мастерски маневрировавший своим артиллерийским огнем 2-го мая во время атаки участка Горлица — Каменец, теперь отпустил от себя свою тяжелую артиллерию. Имея в руках главную часть ее, генерал фон-Франсуа мог бы в том или в тех пунктах, где темп боя ослабевал, увеличивать силу наступления; в данном случае — как у Горлица, так и на фронте 81-й резервной дивизии. Здесь нельзя было подготовиться заблаговременно, в течение нескольких дней. Тяжелая артиллерия южной дивизии за весь день не получила никакой работы, а тяжелая артиллерия северной дивизии была введена в бой лишь поздно, после полудня, против Кунова, для действия по сообщениям противника в долине р. Ропа и по району, расположенному к северу от Бечь.
Нельзя не согласиться с критикой шведских авторов; но «удивляться» тому, что тяжелая артиллерия не использована, казалось бы, нечего, так как на протяжении всего изложения в этом отношении приходится наблюдать все время одну и ту же картину: «тяжелая артиллерия за весь день не получила никакой работы», или «тяжелая артиллерия была введена в бой слишком поздно». Просто, тяжелую артиллерию германское командование применять в бою не умело.
5-го мая
Схема 2 (приложение I) Карта

Как уже было указано выше, рано утром русские отошли назад от Дзелец и Радосць, в северо-восточном направлении. Дальше на север они занимали район, расположенный к юго-западу от Лазы — Особница — высоту 319 — д. Харклова — высоту 337 (к северу-востоку от Харклова) и Кунова.
82-я резервная дивизия, небольшими силами пехоты с одной пушечной батареей, достигла опушки леса Пагоржина —374 (к северу от Пагурек). Главные силы пехоты стояли в лесу, к востоку от Вуйтова, а легкая артиллерия — на склоне к северо-
[166]
западу от этой деревни. Тяжелая артиллерия не могла пройти вперед дальше половины дороги между Либуша и Вуйтова.
Пехота 81-й резервной дивизии занимала район в. 374 — 291 (западнее Харклова) — участок к западу от Кунова, причем легкая артиллерия была расположена на холмах к югу от Глембока. Из тяжелой артиллерии одна 15-см гаубичная батарея стояла на позиции у 379 (юго-западнее Глембока), остальные — у отметки м. н. (к югу от Бечь).
Направо была расположена левая дивизия X корпуса (119) у Цеклин — Дзелец, налево — 12-я австрийская дивизия ночью боролась за высоту Кунова.
Согласно приказу по армии, задача корпуса на 3-е мая заключалась в том, чтобы как можно скорее перейти через р. Вислока, на участке Осек — Дембовец. (См. прил.1.) Кроме того, в ночь на 5-е командир корпуса получил от командующего армией новый приказ, чтобы в тот же день рано утром «овладеть Вислокским участком».
Вследствие этого генерал фон-Франсуа назначил целью наступления Воля Дембовецка (82-я резервная дивизия) и Дембовец (81-я резервная дивизия). Однако он сомневался относительно возможности дойти до этих пунктов в назначенное время, так как он теперь был убежден, что противник — части III Кавказского корпуса — окажут упорное сопротивление в больших деревнях Особница и Харклова, приспособленных к обороне.
Странно, что шведские авторы в данном случае знали, какие русские части были против германских. По каким побуждениям они умалчивают о противнике на всем остальном протяжении исследования?!
В 82-й резервной дивизии полковник Кауперт выступил в 5 ч. у. с 272-м и 270-м рез. пех. полками и с одним пушечным дивизионом и продвигался вперед по дороге Пагурек — Радосць, с целью занять район к северо-востоку от д. Радосць. Хотя колонна неожиданно попала под огонь из д. Особница, ей все же удалось дойти до Бржезина (к востоку от Радосць). Но однако здесь пехота решительно была остановлена, после чего дивизиону пришлось открыть огонь против русских войск, занимавших высоту, расположенную к юго-западу от Лазы.
Между тем, 271-й рез. пех. п., вместе с одним батальоном 269-го рез. пех. п. (из 81-й резервной дивизии), прошел вперед через лес, расположенный к северу от Пагурек, и вытеснил русских с вершины 319. Но когда после этого его наступавшая часть неожиданно столкнулась с русской пехотой, расположенной в укрепленных позициях в Особница и в районе к западу от этой деревни, последовал контр-удар, нанесший большие потери. Тогда вся 82-я артиллерийская бригада, кроме дивизиона при колонне Кауперт, была спешно отведена на огневые позиции, в значительной своей части открытые, на высоты 319, откуда в 8 ч. 25 м. у. началась борьба с пехотой противника, занимавшей Особница и район северо-западнее этой деревни.
[167]
Артиллерийский огонь противника не обладал значительной силой, но его ружейный и пулеметный огонь был гораздо сильнее. Огонь этот русские направляли не в меньшей мере и против артиллерии. Час за часом свирепствовал этот оригинальный бой на близком расстоянии между легкой артиллерийской бригадой и пехотой, занимавшей укрепленную позицию. Позже, уже днем, было замечено, как сильные русские пехотные массы — по словам одного «очевидца» — в составе «полков», приближались в юго-западном направлении с высот, расположенных к северо-востоку от Особница. Было ли тут намерение усилить оборону в этой деревне или же произвести контр-удар — решить было нельзя. Легкой артиллерии 82-й резервной дивизии пришлось, однако, сосредоточить свой огонь против нового противника, достигнув того результата, что движение русских было остановлено и вскоре получило обратное направление. Но до победы было еще далеко.
Пример наступления 82-й артиллерийской бригады весьма интересен. Как это наступала колонна, что могла «неожиданно» столкнуться с пехотой противника в Особнице? Это могло случиться лишь только при том условии, если пушки следовали по пятам за пехотой, совершенно пренебрегая тем основным правилом применения артиллерии в бою, что она может оказать помощь своей пехоте, только находясь на «почтительном» расстоянии позади своей пехоты. Естественно, что при таком «мирном» шествии, как у себя дома, эта почтенная компания не только наткнулась, а не могла не наткнуться на противника. Очевидно, не было никакой разведки, ни пехотной, ни (во всяком случае) артиллерийской, которая, с артиллерийской точки зрения, должна была бы предусмотреть невозможность (безрассудство, безграмотность) дальнейшего движения, хотя как будто бы (с общевойсковой точки зрения) ничего пока и не угрожало.
При современных для 1915 года средствах разведки, в том значении, какое ей придается решительно во всех армиях, «неожиданная» встреча с противником, приводящая к обстрелу артиллерии на походе, считалась позором даже при встречном столкновении, полном неясностей и случайностей. Представляется совершенно необъяснимым, как можно было не сделать никаких предположений о занятии противником Особница, расположенной перед р. Вислока, всего в расстоянии 3-4 км от пунктов вчерашнего боя? Как можно было не прощупать разведкой этого предположения раньше, чем соваться вперед целой походной колонной? О чем думала артиллерийская разведка многочисленных батарей, шедших в колонне? Ведь при такой обстановке, еще в то время, когда батареи не трогались с места, разведка должна была уже высмотреть, где, по всем соображениям, придется располагаться на позициях, так как весьма вероятно, что первое же селение на пути может оказаться занятым противником,—хотя бы его арриергардами? Эта же разведка должна была подумать и предупредить, где предел свободного продвижения бригады артиллерии, где должна остановиться голова этой кишки, чтобы не попасть под огонь противника в походной колонне.
Это поучительный пример безграмотного походного движения артиллерии с пехотой.
Чрезвычайно показательны последствия безграмотного походного дви-
[168]
жения. Артиллерия принуждена была отходить «назад», т. е. продвинулась вперед вплотную за пехотой и чуть не погибла понапрасну. При этом ей спешно пришлось занимать какие попало — открытые позиции, оставаясь и в дальнейшем под артиллерийским и даже ружейным огнем противника. Этот эпизод обошелся германскому командованию благополучно, повидимому, только вследствие того, что в данном пункте русские не имели, или имели слишком недостаточно, артиллерийских средств, так как не подлежит никакому сомнению, что любая русская батарея могла бы перекрошить всю эту публику, стоявшую в кишке на «открытом» месте и на «открытом» же месте располагавшуюся на «открытые» позиции.
К сожалению, авторы не дают ясного объяснения причин, почему это не произошло и в каком отношении «артиллерийский огонь не обладал значительной силой»: был ли это огонь, направленный откуда-то издали, мало действительный или редкий, или обстреливавший весь район возможного наступления противника?
Любопытно однако, что когда батареям пришлось быстро изготовиться, они не сумели сделать ничего иного, как «храбро» стать под выстрелами на открытые позиции.
Еще более поучителен пример «единоборства» артиллерии и пехоты.
Ружейный огонь не мог быть особенно действительным, так как, судя по карте, от выс. 349 до окраины д. Особница не менее километра и до полутора километров, что подтверждается и очевидцем (Шеель). Это дистанции «полезного» ружейного огня.
Так или иначе настоящий факт устанавливает, что:
  • а) При отсутствии артиллерии у противника есть возможность безнаказанного занятия открытых позиций и действия с них.
  • б) Действие ружейного (и пулеметного) огня по щитовым батареям, по крайней мере на дистанциях свыше километра, т. е. свыше 1 500 шг., дает ничтожный результат, или никакого.
Случаи занятия открытых позиций не только при подобной «счастливой» - (без артиллерии у противника), но и при более опасной обстановке имели место в мировую войну и в русской артиллерии. Иногда целью такого выезда бывало намерение артиллерии — демонстративно проявить и для своей и для противной стороны «дерзость», а следовательно, уверенность в превосходстве над противником.
Во всяком случае нужно признать, что на сей раз артиллерия была использована.
Что касается состязания ее с пехотою, то как-то не вяжется выражение шведских авторов, что этот бой «свирепствовал» в течение нескольких часов. Действительно, с одной стороны стреляли 36 орудий, а с другой, несомненно, относительно незначительное число пулеметов и стрелков, занимавших укрепленную позицию; ибо трудно допустить, чтобы под обстрелом 36 орудий, прямо в упор перед собою, в ответном огне могло бы принимать участие большое число стрелков (и пулеметов).
В данном случае германские 36 орудий вели огонь с дистанции 30 — 50 делений прицела (1 200 — 2 500 м). Таким образом, насколько германские батареи могли гордиться тем, что они под ружейным огнем громили русскую пехоту, так стрелки III Кавказского корпуса (если это были они) могут еще больше гордиться, что стрельба по ним 36 германских орудий, стрелявших среди бела дня, чуть что не в упор, ничего с ними не могла поделать. Но если действительность ружейного огня, на указанные выше дистанции, сомнительная вообще, не могла быть значительной уже потому, что ружейные пули встречали непреодолимое препятствие в виде орудийных щитов, то чем, как не отвратительной стрельбой, можно объяснить столь плачевные результаты стрельбы германской артиллерии?
Еще одно доказательство тому, как глубоко заблуждаются те из современных авторов, которые придают столь большое значение артиллерийскому огню только в отношении «морального» потрясения противника. Еще доказательство, что массирование артиллерии, состоящее из грубого напихивания артиллерии в одну кучу, хотя бы и для стрельбы в упор по
[169]
одному пункту, не может заменить правильного использования артиллерии, в отношении распределения огня и правильного его ведения.
Остается открытым вопрос о том, что делала германская пехота во время этой длительной стрельбы? Неужели сидела в кустиках и наблюдала, как их артиллеристы упражнялись в выбрасывании снарядов? Где же здесь «взаимодействие» пехоты с артиллерией?
Как повествуют шведские авторы, со слов «очевидца» (Шеель), этот оригинальный бой между русской пехотой и германской артиллерией продолжался не больше н; меньше как около 8 — 9 часов.. . Мало того, примерно с половины указанного времени к стрелявшей бригаде присоединилось еще несколько батарей. Эта артиллерия, быть может, в составе всех 48-и орудий 81-й бригады, стала бить обороняющегося противника и с фланга. Тем не менее массирование этого количества артиллерии (до 96 орудий) не давало желаемого результата: по выражению шведских авторов «русская пехота, в надежде на поддержку, держалась стойко и вела бой не без успеха». Этакая «нахальная» пехота, не считающаяся с германским понятием о «могуществе» артиллерийского огня!!
Моральную стойкость этой пехоты подорвало обстоятельство, не имеющее ничего общего с безграмотной стрельбой германской артиллерии.
Как видно из описания, германская артиллерия стреляла скорее «так себе», для препровождения времени, так как русская пехота не трогалась с места и даже не стреляла, своя лежала и ждала «у моря погоды», а по артиллерии противника огонь также не велся, так как, повидимому, у русских ее не было. При таких «полигонных» условиях вся бригада обрушилась на колонну русской пехоты, подходившую к Особница, что единственно можно поставить ей в заслугу в этот день. Повидимому, этой русской колонне было нанесено значительное поражение, так как при такой обстановке, казалось бы, было достаточно огня и двух батарей, чтобы привести подобную колонну в замешательство и даже произвести массовой ее расстрел.
И вот только это обстоятельство — утрата надежды на поддержку с тыла — подорвало моральную стойкость русской пехоты. По всем данным, обстреливание ее германской артиллерией, стрелявшей в таком большом числе со столь близких дистанций и притом частью во фланг, было выполнено ниже всякой критики. Несомненно, все было построено только на принципе стрельбы «чаще и громче». Но, очевидно, славные кавказские стрелки (если это были они) не были знакомы с трудами современных писателей по тактике артиллерии, проповедующих стрельбу артиллерии для воздействия на живую силу прежде всего в «моральном» отношении, а потому не утрачивали своей моральной стойкости в течение всей этой стрельбы.
Итак:
Материальный эффект этой стрельбы был ничтожен.
Моральный был отрицательный. Моральное воздействие произошло как раз с обратной стороны — с тыла.
Тем не менее, славная русская пехота, даже «увидевши себя покинутою», не дала германцам возможности беспрепятственно занять обстреливавшуюся в течение целого дня Особница: «Два полка Кауперта должны были штыками пробиваться вперед из одного двора в другой; лишь в 11 час. веч. противник был вытеснен из деревни», — заканчивается шведское описание, желая очевидно подчеркнуть доблесть Кауперовских батальонов (стр. 172). Но не подчеркивает ли, в данном случае, очевидец (Шеель) еще в большей мере беспримерную доблесть русской пехоты и позорную стрельбу германской артиллерии?!
Пусть шведские «благосклонные» авторы восхваляют германскую резервную пехоту; пусть эта «резерва» услаждается своей в данном случае фальшивой «доблестью». Справедливость требует воздать должное неувядаемой памяти доблестных русских стрелков, которые со стойкостью, достойной подражания, «наплевали» на ведшееся по ним в течение целого дня обстреливание сначала бригадой, а затем — двумя бригадами герман-
[170]
ской артиллерии и продолжали стойко «сопротивляться артиллерийскому огню». Эта доблесть должна быть учтена особо, так как, повидимому, русская пехота не имела никакой поддержки со стороны своей артиллерии, и была «предоставлена самой себе» (стр. 172).
Участь боя решила неуменье и неосторожность русского командования, которое открыто вело поддержки, попавшие под огонь германской артиллерии. Очевидно, что этот огонь не мог быть неожиданным, если германская артиллерия с утра громила русские позиции, к которым приближались эти поддержки. Впрочем, неизвестно, какого характера войска входили в их состав: быть может, и ополченцы.
Не будь этого «невежества» со стороны русского командования, вряд ли бы двум бригадам г. Франсуа удалось сломить в этот день сопротивление русских. Если бы даже они отошли на другой день, то очевидно не под влиянием действий этих «храбрых» войск.
Во всяком случае, нужно сказать спасибо шведскому генеральному штабу, детально изложившему обстановку «свирепого» состязания германской артиллерии с русской пехотой. Германская артиллерия, действовавшая в этом «оригинальном», по шведскому выражению, бою, надеемся, не станет отрицать, что по самым теоретическим германским правилам она имела тут все, или почти все, чтобы проявить максимум «своего германского искусства стрельбы»: малые (по выражению шведов «близкие») артиллерийские дистанции, открытые позиции, прямую наводку, командиров батарей около орудий, управление батареями голосом, беспрепятственное и бесперебойное питание,. .. сознание безотлагательной необходимости справиться с целью для продвижения пехоты вперед и... отсутствие артиллерийских выстрелов со стороны противника. Оставалось еще отсутствие и.. . ружейных выстрелов, но... но тогда шведским авторам ничего не оставалось бы, как совершенно пропустить описание «оригинального» боя, как весьма неудовлетворительной стрельбы «на полигоне под д. Особница», совершенно не относящейся к «боевым» действиям батарей корпуса генерала Франсуа.
В этом отношении сам генерал Франсуа был предусмотрительнее и в своем дневнике (Франсуа, Горлица 1915 г., стр. 81 — 83) 5-го мая, — когда произошел сей «оригинальный» бой, — ни одним словом не упоминает о славных «боевых» действиях 81-й и 82-й рез. артиллерийских бригад. Безграмотный, но честный вояка, г. Франсуа воздает должное «жестокой храбрости» кавказских стрелков (III Кавказского корпуса), с которою он познакомился еще в октябрьских боях 1914 года, в Польше. Его дневник говорит также лишь об одной тысяче пленных, а не о перебегании их толпами.
Из этого боя пехоты с артиллерией можно вывести еще следующее поучение.
Основной целью германской безграмотной артиллерии была пехота в окопах. Но та же артиллерия, не могшая ничего сделать с этой «закрытой» пехотой, обрушиваясь на «открыто» наступающие колонны, останавливает их наступление и решает участь боя. Противник «поражается» и, только под давлением артиллерийского огня, поворачивает и уходит. Бой выигран пушкой, — ее способностью поражать всякие «открытые» цели.
Но та же пушка, стреляя по «закрытым» целям с самых действительных дистанций, оказывается бессильной.
Правда, 3/4 этого бессилия приходится отнести к неуменью германской артиллерии вести точную и меткую стрельбу на разрушение, к неуменью разведывать эти цели, распределять огонь и наблюдать за результатами стрельбы. Однако во всяком случае оказывается, что пушка и даже «слабенькая» германская легкая гаубица не могут ничего сделать против обыкновенных окопов 1915 года, далеко не столь серьезных, по сравнению с тем, какими они стали впоследствии в 1916 году. Отсюда ясно, что, как общее правило, без тяжелой гаубицы и вообще без тяжелой артиллерии, нельзя наступать. Без них наступление обходится дорого: оно покупается или телами пехоты или чрезвычайно большим расходом времени, или
[171]
наконец, решается условиями и приемами другого порядка и может легко свестись к неудаче. Все будет зависеть, конечно, от того, насколько обстановка будет приближаться к позиционной.
Пушка бессильна против сколько-нибудь «приспособленных» окопов — нужны гаубицы и тяжелая артиллерия, которые только и могут обеспечить надежное и быстрое наступление.
Как видно из описания, тяжелая артиллерия в данном случае участия в бею не принимала. Это недопустимое нарушение основных правил ее применения, непонятная, ничем не оправдываемая нераспорядительность. Шведские авторы неоднократно призывают на помощь для объяснения этих непростительных фактов состояние галицийских дорог. Но по дневнику г. Франсуа значится:
  • 2-го мая: ясная теплая погода.
  • 3-го мая: небольшой дождь.
  • 4-го мая: тепло, ясно.
  • 5-го мая: ясная погода, холодный ветер.
Невозможно допустить, чтобы при такой погоде и при только что начавшемся движении дороги, хорошо знакомые и проходимые русской армией, сделались бы непроходимыми для тяжелой германской артиллерии.. Шведские авторы ссылаются на невозможность перевезти ее через Пагурек. Это вряд ли правильное сведение, которым, быть может, в «неизданных германских материалах» авторы пытаются замаскировать свое преступное распоряжение столь богатыми и необходимыми средствами. Ведь, прошли же легкие пушки в количестве целой бригады? Почему все пути ведут на Пагурек? Почему нельзя было подать вперед взвода или даже хотя бы одной-двух батарей для содействия по обстрелу окопов? Обстановка была такова, что перевозку этих орудий можно было организовать как у себя дома, совершенно не считаясь с возможной угрозой со стороны противника: ведь артиллерии у него не было, ружейный огонь был мало действительный. Или по германской нераспорядительности тяжелая артиллерия была заведена в такое болото, откуда ее и вытащить было нельзя? Или, наконец, тяжелая артиллерия в предшествующие дни бесцельно истратила свои выстрелы на стрельбу «чаще и громче» и теперь принуждена была к бездействию вследствие недостатка боевых припасов? Что-то совершенно непонятное!
Вряд ли когда-нибудь так поступала русская тяжелая артиллерия, почему участники войны и свидетельствуют, что она проходила всюду там, где проходила пехота.
Борьба с пехотой, расположенной в окопах, была возобновлена, причем обе артиллерийские бригады корпуса действовали совместно: 82-я бригада обстреливала Харклова, 81-я била обороняющегося во фланг и на высотах между этой деревней и Особница. Находившаяся на позиции к западу от Особница русская пехота, которая до этого времени, в надежде на поддержку, держалась стойко и вела бой не без успеха, — увидела теперь себя покинутой и все больше и больше теряла свою силу сопротивления артиллерийскому огню. Когда в 6 ч. 30 мин. германская пехота пошла в атаку, то большие толпы сдавались без особой неохоты. В деревне же Особница русские, напротив, продолжали обороняться с тем же упорством, что и раньше. Два полка колонны Кауперт должны были штыками пробиваться вперед из одного двора в другой; лишь в 11 час. противник был совершенно вытеснен из деревни. Дивизия, которая таким образом не дошла до Воля Дембовецка, расположилась на поле боя, выставив.
[172]
охранение на юго-восток от реки Особница; дозоры преследовали отступающих русских до р. Вислока.
Тяжелой артиллерии еще утром приказано было итти к Ясло по большой дороге, пролегавшей в долине р. Ропа, а перевезти ее через Пагурек оказалось невозможно.
В 81-й резервной дивизии главные силы пехоты произвели наступление на Харклова и высоту 337, в то время как на левом фланге меньшие силы, совместно с 12-й австрийской дивизией, вытеснили русских из Кунова. Тут работала также как легкая, так и тяжелая артиллерия. В Харклова противник оборонялся упорно. Около полудня германской пехоте удалось, правда, проникнуть в деревню, все протяжение которой составляло 4 км; но это не означало, что она была занята, так как русские (207-й пех. п.) ни одного дома не сдавали добровольно. Лишь поздно вечером Новобаязетский полк сдал 269-му германскому полку насквозь простреленную деревню с 1 000 пленных, причем, однако, на высоте 349 (к востоку от Харклова) русские оказали новое сопротивление. Тогда командир 2-го батальона 269-го полка, 60-летний майор фон-дер-Кнезебек, попросил разрешения в тот же вечер атаковать своей частью высоту. Предложение было принято, и атака удалась. Германское чувство долга в конце концов оказалось сильнее, чем русское упорство.
Но до цели 81-й дивизии — Дембовец — оставалось пройти еще часть пути.
О действии артиллерии 81-й дивизии, легкой и тяжелой, — причем последняя, оказалось, могла же здесь продвинуться, — сказано тольке одно слово, что она «работала». Дальше посвящается много места упорству обороны Харклова Ново-Баязетским полком (опять-таки шведские авторы знали что-то о противнике). Ну, а почему же артиллерия не помогла сломить это упорство? Только поздно вечером германцы овладели деревней с тем, чтобы за ней, на горушке, встретить «новое» сопротивление русских.
Несомненно, что и здесь артиллерия «работала» слабо. Вся честь борьбы с Ново-Баязетцами принадлежит германской пехоте, которой пришлось прибегать к героическим эпизодам, в роде описанного у Франсуа эпизода с майором фон-Кнезебеком.
«Германское чувство долга в конце концов оказалось сильнее, чем русское упорство» — заканчивают шведские авторы. «Только в пехоте, но не в артиллерии», — можно добавить к этим словам.
[173]
VI австрийский армейский корпус
3-го мая
Схема 14

После боев 2-го мая противник шаг за шагом отошел назад на вершину 371 (к северу от Стржешин) и в район, лежащий к востоку от Розембарк. VI австрийский корпус занимал утром правый берег р. Мощанка, начиная от Мощеница, где он непосредственно примыкал к левому флангу XLI резервного корпуса, у 353 (южнее Туржа), откуда начинался район прусской гвардии.


Ближайшей задачей корпуса было достичь линии Стржешин— Розембарк. Справа ему была указана разграничительная линия до Мощеница (церковь) — 440 (Квятоновице) — 365 (восточнее Стржешин) — Бечь (для VI австр. корпуса); слева же — до 353 (южнее Туржа) — высоты к северо-западу от Сетница — 399 (северо-восточнее Розембарк — для VI австр. корпуса) — 259 (севернее Свенцаны южные). Позже задача была расширена приказом дойти за день до Кунова — Свенцаны (южные).
Справа наступала 12-я дивизия к вершине между Стржешин и Рацлавице, а слева — 39-я гонведная дивизия — к плато, что к востоку от Розембарк. Местность оказалась, повидимому, трудно проходимой, особенно для правой дивизии, а к тому же грунт была размокший и грязный после дождя, выпавшего ночью и утром. Подход войск требовал много времени. Наступление началось лишь поздно после полудня. После упорного боя 12-я
[174]
дивизия поздно вечером штурмом взяла вершину 371 (Дзял Кржемьенны). 39-я гонведная дивизия также не прошла дальше. К концу дня венгры имели в своих руках высоту 399 (восточнее и северо-восточнее Розембарк).
Цель дня не была достигнута. Правый фланг VI австр. армейского корпуса тянулся довольно далеко за левым флангом XLI резервного корпуса.
4-го мая
Схемы 15 и 2 (приложение 1)

Когда солнце взошло, русские, получившие значительные подкрепления, занимали к югу от р. Ропы участок Кунова (332), к северу от р. Ропа — высоты, лежащие к востоку от р. Сетница и ее притока от Подлесье.
В VI австр. корпусе 12-я дивизия оказалась несколько выдвинутой вперед, в район к северо-востоку от Стржешин, и примыкала к левому флангу XLI резервного корпуса (к северу от Вильчак). Венгры имели связь с гвардейским корпусом на высоте. 421, к востоку-юго-востоку от Липье.


12-я дивизия около полудня миновала Бечь своим правым флангом, который затем перешел через р. Ропа и направился вперед к вершинам 332 — 306 (к северо-западу от Кунова). На остальных участках дивизия скоро была остановлена русской артиллерией и перед Сетницким участком — русскими пулеметами. После того как получена была поддержка от частей артиллерии XLI резервного корпуса, расположенной на южном берегу р. Ропа, наступление все же понемногу наладилось.
[175]
39-я гонведная дивизия наступала к северу от Бинарова, на участок 307 — 385 (к северо-востоку от Бинарова). Решающим был бой за высоту 307. Венгры шесть раз вскарабкивались на восточную террасу долины ручья Подлесье и столько же раз они были оттеснены обратно через этот маленький ручей. Седьмая атака привела к победе. Русские решили, что позицию удержать нельзя, и отступили перед всем фронтом VI австр. армейского корпуса. Венгерская дивизия проследовала до Свенцаны (южные).
Вечером правая группа 12-й дивизии, при поддержке частей артиллерии германской 81-й дивизии, повела наступление на русский опорный пункт, расположенный к северо-западу от Кунова (332 — 306), и ей удалось, наконец, проникнуть на позицию. Но лишь на следующее утро она оказалась в состоянии овладеть ею полностью. Те части этой дивизии, которые наступали к северу от р. Ропа, снова были остановлены русскими арьергардами на высоте, расположенной восточнее Сепетница. Бой продолжался в темноте и закончился около полуночи. Остаток ночи австрийцы использовали для передвижения своего фронта вперед на уровень Лисув.
Итак, в течение 4-го мая VI австр. армейский корпус лишь с трудом достиг той цели, которая была дана ему на предыдущий день.
5-го мая
Схема 2 (приложение I)

Утром русские все еще обороняли Кунова против тех частей 12-й австрийской дивизии, которые наступали на юг от р. Ропа. Главные силы дивизии вели бой на высоте к югу от Лисув (в 3-х км севернее Кунова). Перед 39-й гонведной дивизией, занимавшей Свенцаны (южные), русские удерживали высоту 370 (восточнее Свенцаны). На северном берегу р. Ропа они усиленно работали при содействии гражданского населения, исправляя последовательные оборонительные позиции вдоль дороги Сепетница — Ясло.
VI австрийский корпус у Кунова примыкал к XLI резервному корпусу, а вдоль Ольшинки держал связь с правым крылом Гвардейского корпуса у 259 (севернее Свенцан—южных). Согласно приказу по армии задачей его было — перейти как можно скорее р. Вислока у Ясло.
Командир корпуса рассчитывал в течение дня «дойти до р. Вислока и, если возможно, переправиться через нее». При этом он хотел все время держать главную часть своих сил севернее р. Ропа.
Перед полуднем русские оставили свои позиции, перед кото-
[176]
рыми в непосредственной близости корпус был расположен ночью, и отошли назад, по направлению к востоку.
Генерал Арц немедленно начал преследовать их, но уже на высотах у Славенцин войска его встретили снова сильное сопротивление. Прошла большая часть дня, раньше чем им удалось сломить упорную оборону, организованную здесь противником. Но это еще не очистило путь на восток от Славенцин: русские удерживались на последней предмостной позиции, которая пала лишь около полуночи, под штыками VI австрийского армейского корпуса. Менее значительные силы преследовали отступающих русских до р. Вислока.
Хотя о действиях австрийского корпуса приводится весьма скудное изложение, но в том месте, где шведские авторы говорят об артиллерии, приводятся нормальные сведения о ее деятельности: такое-то действие пехоты «при поддержке артиллерии», — а какой, — само собой разумеется. Здесь не потребовалось ни плохого состояния галицийских дорог, ни особого упорства русских. Видимо все шло нормальным порядком.
Это вполне естественно. В техническом отношении австрийская артиллерия стояла во много раз выше артиллерии германской. В то время как германцы никак не могли одолеть простого применения угломера, австрийцы, — единственные кроме русской артиллерии, — разработали и приняли командирский угломер-трансформатор Баумана, аналогичный нашему угломеру Турова-Михаловского, линейку для работы по французским простым отсчетам. Их орудийные панорамы имели приспособления для индивидуальной установки, весьма облегчавшей «угломерные» исчисления командиров орудий во время стрельбы, шагов угломера и переносов огня. Закрытые позиции для них не были чужды; уменье применения их было достаточное.
Гвардейский корпус
3-го мая
Схема 16

Утром положение было следующее.
Противник, оттесненный накануне, продолжал свое отступление по направлению к Бечь и Шержины. (См. прил. 2, приложение I). Менее значительные силы его удерживали высоты, расположенные к востоку от Розембарк (399) — Липье — хребет, что к северовостоку от Ольшины (347). К северу от северной разграничительной линии гвардейского корпуса, в районе 4-й австр. армии, противник удерживал горный массив Бржанка.
Из 2-й гвардейской дивизии 3-я бригада дошла до района, расположенного к юго-востоку, востоку и северо-востоку от Туржа, в то время как 4-я бригада занимала вершины к северо-востоку от Туржа, до водного пути, находящегося к северу от 340 (в 2,2 км
[177]
севернее Туржа). Полки артиллерийской бригады были подчинены начальникам пехотных бригад: 2-й гв. л. арт. п. — расположенный на позиции у Туржа — командиру 3-й бригады, 4-й гв. л. арт. п. — изготовившийся к бою на высоте 340 —


командиру 4-й бригады, 1-й див. гв. пеш. арт. п., непосредственно подчиненный начальнику дивизии, стоял на боевой позиции у в. 404 (на запад от Туржа).
[178]
Из 1-й гвардейской дивизии (кроме 2-й бригады — искл. 4-й пех. гв. п.) 1-я бригада была расположена на высотах к востоку и к северо-востоку от Ржепенник Стржижевский и 4-й гв. п. — в качестве резерва дивизии — у 376 (в 2 км к востоку-северо-востоку от Ценжковице).
К северо-востоку от этого города стоял также резерв корпуса [2-я бриг, (кроме 4-го гв. пех. п.)].
Правый фланг корпуса примыкал к VI австр. корпусу южнее Туржа, а левый фланг — к IV австрийскому корпусу. Он занимал гребень 377 —370 по направлению к р. Бяла (см. схему 2; приложение I).
В описаниях боев Гвардейского корпуса также особенно подчеркивается тот факт, что сильный дождь, шедший с раннего утра, совершенно распустил все плохие дороги.
Согласно приказу по армии на 3-е мая, ближайшей задачей Гвардейского корпуса было достичь Розембарк (искл.) — 364 (к западу-юго-западу от Ольшины — северо-восточных) — высоты 388 (к востоку от Йодлувка-Туховска). Район наступления справа был ограничен линией 353 — 399 — 381 — 259 (к северу от Свенцаны южные, последние два пункта восточнее 399), а слева — линией 374 — 383 — 433. Этим же приказом по армии предписывалось 19-й дивизии, которая должна была, идя за Гвардейским корпусом, достичь Бяла 3-го к 12 ч. дня, — передать Гв. корпусу один легкий и один тяжелый гаубичный дивизион (первый состоял из 2-х, второй из 3-х батарей).
Командир корпуса, генерал-от-инфантерии фон-Плеттенберг, назначил разграничительную линию между дивизиями вдоль линии 373 (восточнее Ржепенник-Бискупи) — 364 (к западу-юго-западу от Ольшины — северо-восточные) — дорога Ольшины (северо-восточные) — Шержины. Если бы противник оказал сопротивление, его следовало немедленно сломить, главным образом используя артиллерийское превосходство насту-пающих частей.
Во 2-й гвардейской дивизии бригады должны были, каждая со своей стороны, овладеть определенным участком той линии местности, которая указана была корпусу как ближайшая его цель: 3-я — направо, а 4-я — налево, вдоль намеченной разграничительной линии, идущей через 363 (северо-восточнее Туржа) — 385 (Ржепенник) — Липье (к 4-й бригаде). Тяжелая артиллерия, все еще подчиненная начальнику дивизии, должна была поддерживать наступление, сначала — с 404 (западнее Туржа), а затем — с 396 (к востоку от того же района).
Гвардейские гренадеры, примыкавшие левым флангом к 1-й
[179]
гвардейской дивизии, до 12 ч. дня достигли поставленной им цели без серьезных боев. Наступление сначала поддерживалось легкой и тяжелой артиллерией с занятых утром позиций. Артиллерийский полк левой бригады — 4-й гв. л. арт. п. — уже в д ч. 30 м. у. расположился на новых позициях, 1-м дивизионом у 401 — в 31/2 км западнее Липье, и 2-м дивизионом у 373 (к северо-западу от 401), в то время как артиллерийский полк правой бригады — 2-й гв. л. арт. п. — и тяжелая артиллерия в 12 час. дня еще меняли позиции.
По идейной подготовке гвардейский германский корпус должен был резко разниться от заурядного «резервного» германского корпуса. Гвардейский корпус прошел две школы: мирного времени, — естественно более высокую для гвардии, — и очень «поучительную», оплаченную его «телами», во время боев на Западном фронте, где не стеснялись в расходовании боевых припасов и нагромождении на фронте возможно большего количества «машин».
С первых же строк изложения о его действиях чувствуется «уважение»,— правда, подневольное, — к артиллерийскому огню. Наступление маневренного характера только начинается, а уже командование торопится подкрепить в войсках мысль, столь непривычную и несвойственную «старому егерю — майору фон-Кнезебеку»: драться прежде всего искусством, техникой, а не «на кулачки».
Однако, как то будет видно из дальнейшего, было бы преждевременно, по этим первым данным, судить благоприятно о действии артиллерии гвардейского корпуса.
С самого начала в гвардейском корпусе приходится наблюдать нормальное использование артиллерии не «по случаю случайно случившегося случая» — как в корпусе Франсуа, а как общее правило — во всяком наступлении. Как будто бы есть даже привычка к совместной работе, которая привела к тому, что, «вопреки галицийским дорогам» и «переменам в директивах командования армии», 4-й гв. артиллерийский полк уже в 9 ч. 30 м. утра расположился на новых позициях. «Благожелательный» шведский генеральный штаб, радуясь, что на сей раз части германской артиллерии удалось во-время оказаться на позициях, даже подчеркивает курсивом это время и, дальше (стр. 184), еще раз подтверждает этот «необычайный» для германской артиллерии факт своевременности занятия позиции и открытия огня для поддержки наступающей пехоты. «Это», — говорит он, — достоверно известно».
Тем не менее, как то можно было видеть из предшествующего изложения, несвоевременность поддержки артиллерией действий пехоты составляла в германской армии скорее правило, чем исключение. Эта неподготовленность, непривычка, недовоспитание было настолько сильно, что и гвардейская артиллерия не составила в них исключения. Так, в противопоставление подчеркнутому времени 9 ч. 30 м. шведские авторы с упреком сообщают, что «в то время как артиллерийский полк правой бригады — 2-й Гв. арт. полк — и тяжелая артиллерия в 12 ч. дня еще не меняли позиций».
То существенное значение, какое имела эта «неторопливость» артиллерии правой бригады в «перемене позиции», можно видеть из последующих действий этой бригады.
В 1-й гвардейской дивизии занятие ближайшей цели — 364 к западу-юго-западу от Ольшины (северо-восточные) — 388
[180]
(к востоку от Йодлувка-Туховска) было поручено 1-й бригаде. За ее левым флангом следовал резерв дивизии.
Наступление началось, повидимому, в 6 ч. 30 м. у. В 9 ч. 30 м. пехота дошла до указанного ей участка. Артиллерия лишь с трудом следовала с пехотой.
Итак, в лучшем случае, одному полку гвардейской артиллерии, умудренному опытом Западного фронта, удалось к 9 ч. 30 м. расположиться на позициях, в то время как наступление началось в 6 ч. 30 м. утра; т. е. он опоздал против начала наступления на целых три часа. Пехота дошла до «указанного ей участка», т. е. дальнейшее продвижение ее вперед, без поддержки артиллерийским огнем, было бы совершенно неграмотным с точки зрения современного военного искусства.
В 12 ч. дня отдан был новый приказ по армии, согласно которому Гвардейский корпус должен был в тот же день дойти до Свенцаны (северные) Радошице (к северу ет Шержины). В связи с этим относительно дальнейшей деятельности Гвардейского корпуса генералом фон-Плеттенберг было отдано следующее приказание: «Пехота противника, занимающая фронт в 2 км, сегодня утром сосредоточилась на высоте Липье. По сведениям, полученным от VI австрийского корпуса, противник отступает к востоку. Корпусу оттеснить ближайший аррьергард еще больше назад и дойти до Подлесье — Ольпины — Зурова.
Во 2-й гвардейской дивизии генерал-лейтенант фон-Винклер, на высоте 396 (восточнее Туржа), в 12 ч. 20 м. пополудни отдал следующий приказ:
«Противник отступает в направлении к востоку. Позиция очевидно занята слабыми арьергардами по обе стороны от Липье. Сегодня взято также свыше 600 пленных. Гвардейскому корпусу приказано вести преследование. 2-й дивизии следовать к линии Подлесье (восточная окраина) — Ольпины (церковь).
Разграничительная линия между бригадами—дорога Липье— фольв. Нагурже — фольв. Надоле.
Всякое встречающееся сопротивление должно быть сломлено путем введения в бой сильной артиллерии.
Кавалерийскую и артиллерийскую разведку вести дальше вперед.
В 1 ч. пополудни я направляюсь кв. 399 (в 1 км севернее Сетница)».
По первоначальным фразам г. фон-Винклера создается впечатление, что он не подошел бы ко двору в корпусе г. Франсуа, так как провозглашает истины, странные для слуха самоуверенного в своем железном кулаке тевтона:
  • «Всякое встречающееся сопротивление должно быть сломлено путем введения в бой сильной артиллерии».
  • «Артиллерийскую разведку вести дальше вперед».
[181]
Однако, дальнейшее изложение «в двух словах» ясно показывает, что, стремясь настроить свое мышление на «модный лад» и произнося какие-то наслышанные формулы, г. фон-Винклер ни на йоту не усвоил смысла и идеи применения этих «модных фраз».
Пока пехотные бригады до полудня выжидали окончания перемены позиции артиллерией, к противнику, под Липье, подошли новые силы. Было видно, как на высоту, к западному ее склону, подводились новые и все более сильные пехотные части, которые там и окапывались. С 1 ч. дня, против участка в. 421 — Липье, германские гвардейские гренадеры лежали под действительным огнем легкой и тяжелой артиллерии.
Донесения об этом поступили к начальнику дивизии, находившемуся у в. 399 (севернее Сетница), к 2 ч. пополудни. Попытки русской пехоты протесниться дальше на запад против 4-й гвардейской бригады были отражены 4-м гв. л. арт. п.; 2-й же гв. л. арт. п., продвижение которого было сильно задержано вследствие трудно проходимой местности, лишь в 2 ч. пополудни оказался в районе в.в. 385 (Ржепенник) — 401, готовый к открытию огня. Поэтому 3-я гвардейская бригада, не имея поддержки артиллерии и подверженная риску потерь, принуждена была в течение нескольких часов смотреть на то, как беспрерывно росли силы противника, испытывая положение довольно тяжелое и не для такой части.
В 2 ч. пополудни, тотчас после того, как 2-й гв. л. арт. п. открыл огонь, началось наступление пехоты по всему фронту дивизии, но оно не продвинулось вперед: русский артиллерийский огонь был слишком энергичен, а германских батарей, при том методе их использования, который был применен в данном случае, не хватало для того, чтобы ослабить этот огонь. Командир бригады неоднократно просил об огневой поддержке тяжелой артиллерии. Для этой артиллерии, — а именно для 1-го дивизиона гв. пеш. арт. п., — выведенной к высотам, расположенным к северо-западу от Сетница, где он готовился к бою, приблизительно в 3 ч. 30 м. пополудни, был назначен для воздействия огнем участок в. 421 — Липье, в месте сосредоточения русской артиллерии. Командир бригады об этом был извещен. Между тем, пехота все продолжала лежать; наступление вперед не подвигалось. Гренадеры выжидали часами, пока артиллерийский огонь оказал бы достаточное воздействие. Командиры бригад в новых своих донесениях просили о непосредственной поддержке со стороны тяжелой артиллерии. В приказе, отданном в 5 ч. 10 м. пополудни,
[182]
начальник дивизии, генерал фон-Винклер, указывал на успехи, достигнутые соседними дивизиями, и приказывал войскам стягиваться к внутренним флангам бригад для наступления в направлении к общей для всехцели — в. 425. Было сообщено, что наступление будет поддержано сильным артиллерийским огнем. Тяжелым батареям было приказано оказать свое содействие. Они также должны были, как указывалось в приказе и командиру 1-го див. гв. пеш. арт. п., «распределять свой огонь против всех, подходящих для тяжелых гаубиц, целей, находившихся внутри всего района наступления дивизии».
Тогда командир 3-й бригады приказал 2-му гв. л. арт. п. «поддерживать огнем наступление на Липье» и у фольв. Терезин, действуя против обеих батарей противника, которые, как то предполагалось, были расположены севернее наименования «Липье» и фольв. Терезин, а также вести огонь против обеих рощиц, расположенных к юго-западу от Липье, и против опорного пункта, который, согласно полученным донесениям, находился непосредственно к северу от этих рощиц. Распоряжения, касающиеся артиллерии, находившейся при 4-й бригаде, неизвестны.
По мере того как пополнялись сведения, добытые разведкой и по мере того как в течение времени, протекшего после полудня, связь артиллерии с пехотой успела наладиться, была, наконец, произведена систематическая артиллерийская подготовка фронта прорыва — высоты Липье. В 7 ч. пополудни пехота пошла на штурм. Правой бригаде и левому полку левой бригады удалось протесниться вперед по обеим сторонам высоты Липье. Охват этот естественно содействовал тому, что полк, наступающий с фронта, также мог продвинуться вперед. Поздно вечером прусские гвардейские гренадеры штыками сломили, наконец, упорное сопротивление русской пехоты, расположенной за многочисленными заграждениями, в лесных рощицах, на высоте Липье. Но этим наступление и закончилось.
2-я гвардейская дивизия не дошла до цели наступления этого дня.
Гораздо легче оказалось 1-й гвардейской дивизии занять вершину, расположенную к северо-востоку от Ольшины. В 1 ч. 15 м. пополудни 1-я бригада вытеснила те русские силы, которые занимали высоты к юго-западу от большой дороги у Ольшины. В 2 ч. пополудни 1-й и 3-й гвардейские полки проследовали этой дорогой и атаковали после этого позицию противника, на гребне 347 (к северо-востоку от Ольшины — северо-восточные). Когда германские стрелковые цепи приблизились к вершине, русские
[183]
очистили позицию. Наступление дивизии остановилось у в.в. 347 — 383 (западнее Зурова).
Таким образом гвардейский корпус не дошел до первой цели, назначенной командиром корпуса — Подлесье — Ольпины — Зурова ; задача, данная ему командующим армией, а имение—достижение Свенцаны—Радошице, была решена им еще в меньшей мере.
* * *
Как видно из предыдущего, обе бригады 2-й гвардейской дивизии тотчас же после 9 ч. у. были расположены, по всей вероятности, вдоль линии в.в. 386—364, а артиллерийский полк левой бригады с 9 ч. 30 м. у. (это время совершенно достоверно) занимал позиции у в.в. 401 — 373. В это время и еще в течение нескольких часов силы русских на высоте Липье были так слабы, что немедленное наступление германской пехоты должно было иметь шансы на успех, несмотря на то, что поддержать его могли бы только 6 легких батарей. Правда, фронт в 5 км был значителен и для 4-полковой дивизии. Но путем сосредоточения сил пехоты на определенном или определенных направлениях наступления можно было бы лучше выполнить свою задачу и скорее одержать победу. Никто из тех, кто помнит о путях, пройденных 2-й гвардейской дивизией на полях сражения в Бельгии и во Франции, не усомнится в том, что, если бы данное положение имело место в августе 1914 года, то дивизия немедленно пошла бы в наступление, а накануне при Сташкувка она доказала, что была полна тем же превосходным духом. Кроме того немедленное наступление совпадало бы с общими директивами командующего армией. Но так как наступление, тем не менее, не состоялось, то представляется правдоподобным, что в данном случае был принят во внимание естественный вывод из опыта кровавых потерь, которые несла пехота при наступлении, недостаточно подготовленном огнем артиллерии.
Временное распределение артиллерии, произведенное во 2-й гв. дивизии при продвижении к Липье, — по одному легкому артиллерийскому полку на каждую пехотную бригаду и тяжелый дивизион, подчиненный начальнику дивизии, — должно бы было создать благоприятные условия для быстрой и достаточной артил-
[184]
лерийской поддержки. Тот факт, что при продвижении 3-й бригады огневое прикрытие не оказывало своего действия своевременно, может отчасти быть приписан неблагоприятным топографическим условиям местности. Между тем, если бы 2-й гвардейский легкий артиллерийский полк раньше начал менять позиции от Туржа, по направлению вперед, например, должным образом, чередуясь дивизионами, рассчитанными этапами, и если бы его подразделения были подчинены соответствующим командирам пехотных полков в качестве артиллерии сопровождения, которая непосредственно следовала бы с пехотой во время ее наступления, то представляется вероятным, что можно было бы воспрепятствовать продвижению русских к западному склону высоты Липье и производимым у этой высоты оборонительным работам или во всяком случае значительно затруднить эти действия противника.
Когда в 12 ч. 20 м. пополудни начальник 2-й гвардейской дивизии отдавал приказ о наступлении на позицию Липье, он рассчитывал на сопротивление лишь слабых русских аррьергардов. Этим можно объяснить, почему в приказе не было изложено никакого единого боевого плана для дивизии, а заключались лишь приказания бригадам — наступать с подчиненными им артиллерийскими полками, каждой по своей стороне разграничительной линии. Когда в 2 ч. пополудни он получил сведение, что русские значительно усилились, то, во всяком случае, казалось бы, наступило время для того, чтобы на каком-нибудь определенном участке фронта (шириной приблизительно в 5 км) наступление пехоты повести особенно энергично и против этого участка сосредоточить соответствующий артиллерийский огонь. Только в приказе по дивизии, отданном в 5 час. 10 м. пополудни, все же выясняется боевой план, в форме приказа о стягивании сил к центру дивизии, с целью, повидимому, прорвать фронт противника на самой высоте Липье. Сосредоточения артиллерийского огня против пунктов прорыва мы, однако, в этом приказе не находим: артиллерия попрежнему была подчинена начальникам пехотных бригад, хотя тех 3-х часов, которые протекли с 2 час. пополудни, должно бы было хватить на установление связи от обоих артиллерийских полков и от тяжелого дивизиона к командиру артиллерийской бригады.
Задача, полученная тяжелой артиллерией, вместо сосредоточения заключала в себе разбрасывание огня. Этот интересный и в дальнейшем периоде боя прием использования артиллерии явился без сомнения последствием неоднократных просьб со стороны пехотных бригад о поддержке тяжелой артиллерией. Для того, чтобы побудить пехоту к атаке, начальник дивизии пожелал, повидимому, произвести на нее впечатление, оказав эту помощь на протяжении всего фонта. Приказ командира 3-й бригады 2-му гв. л. арт. п. по содержанию совпадал с планом боевых действий начальника дивизии и указывал те цели, по ко-
[185]
торым надо было вести огонь, чтобы способствовать наступлению пехоты.
Представляется правдоподобным, что 2-я гвардейская дивизия могла бы занять Липье раньше и, может быть, вместе с тем достичь своей цели в течение дня, если бы уже с начала боя были приняты меры к централизации управления артиллерийским огнем в направлении наступления, — к охвату, а не к прорыву самого сильного участка позиции.
На 177—186 страницах, излагающих бой 3-го мая, развертывается преинтересная картина недостаточности подготовки мирного времени германской артиллерии и германского войскового командования в артиллерийском отношении.
Посмотрим, что делают две германских бригады гвардейских гренадер, «испытанных» в боях на Западном фронте.
  • 1) Одна, — левая бригада, — достигнув «без серьезных потерь» определенного рубежа, несмотря на наличие при ней батарей легкой артиллерии, останавливается и «залегает».
  • 2) Другая, — правая бригада, — получив с 2 час. дня возможность «нормального» наступления, вследствие изготовления (наконец-то!) к бою своего легкого артиллерийского полка, начинает наступление с тем, чтобы, «как только она оказалась под энергичным (?) огнем русской артиллерии» [однако здесь о потерях почему-то не упоминается (?)], остановиться и, совместно с левой бригадой, «залечь» на всем фронте дивизии.
  • 3) Наступление этих двух «славных бригад» гвардейских пруссаков невозможно восстановить даже тогда, когда в 3 час. 30 мин. (наконец-то!) открывает огонь давно желанная тяжелая артиллерия; однако, разбираясь в вопросах «распределения артиллерийского огня» на «всем фронте дивизии», пехота видит, что тяжелая артиллерия ведет огонь по артиллерии противника, а не по той его пехоте, которую германцам надо атаковать.
  • 4) Весь фронт дивизии, или по крайней мере значительная его часть, предпочитает с 1 час. дня и до 7 час. вечера лежать под «действительным» (?) огнем русской артиллерии, вместо того чтобы так или иначе, хоть частично, попытаться наступать под этим огнем. Неужели «многочисленная» русская артиллерия имела такую чудодейственную силу, что могла обстреливать каждую лощинку, каждую извилину и перегибину этой, чрезвычайно пересеченной местности, вынуждавшей прибегать к «запряжке 10-ти лошадей» для подъема самой обыкновенной легкой пушки» (см. примечание на стр. 182)?
  • 5) Командиры бригад не могут подыскать иных средств для возобновления наступления «залегшей дивизии», как только «неоднократно» настойчиво просить начальника дивизии о непосредственной поддержке тяжелой артиллерией своей пехоты, т. е. о том, чтобы она стреляла именно по русской пехоте («встретившееся сопротивление»), а не по русской артиллерии.
  • 6) «Славные» прусские гвардейские бригады, совокупно со своими «двенадцатью» легкими батареями, предпочитают оставаться в полном бездействии в течение нескольких часов даже тогда, когда «воочию» видят, «как на высоту, к западному ее склону, подводились новые и все более сильные пехотные части, которые там и окапывались». То есть германская гвардейская дивизия лежит и смотрит, как «беспрерывно растут силы противника», который безнаказанно на ее глазах производит свои маневры.
  • Дальше, кажется, итти некуда! Абсурдность допущения безнаказанного усиления противника, которого вслед затем надо атаковать, при наличии богатых средств для воспрепятствования такого усиления, совершенно очевидна. Это нарушение элементарнейшего требования военного искусства вынудило даже необыкновенно осторожных в своих суждениях
[186]
шведских авторов высказать предположение об уместности «иного образа действий» (?), который должен бы был в данном случае иметь место.
Не играло ли в данном случае роль тупое понимание высказанной в первоначальном приказе идеи — «всякое встречающееся сопротивление ломать введением в бой сильной артиллерии»? Какое-то «всякое» сопротивление было налицо, и потому дивизия пехоты считала себя в праве бездействовать, пока артиллерия его не сломит. До 5 час. 10 мин. фон-Винклер ждет на выс. 399 «у моря погоды», пытается сначала агитировать свои войска распространением приказа об «успехах, достигнутых соседями» и стягивает в кучу своих славных гвардейцев для удара «в лоб»; вспоминает и о сламывании «всякого сопротивления введением в бой сильной артиллерии», отдавая несчастной тяжелой артиллерии приказание — «распределять свой огонь против всех подходящих для тяжелых гаубиц целей, находящихся внутри района наступления».
Оригинальное представление о «сильной артиллерии»: восемь тяжелых гаубиц на весь пятикилометровый фронт дивизии, лежащей уже несколько часов перед противником! Невеселое было положение у командира тяжелой артиллерии при возложении на него такой непосильной задачи!
Ободренный распоряжениями начальника, командир 3-й бригады также начинает «вмешиваться в артиллерийские дела» и, будучи перед тем совершенно безучастным в течение нескольких часов к деятельности своей легкой артиллерии, теперь торопится ей указывать, но не боевые задачи, а цели для обстрела. Распоряжения командира 4-й бригады своей артиллерии для шведских авторов остались неизвестными: их или не было вовсе или, быть может, они отличались подобной же «конкретностью»: «Пушки, стреляйте чаще и громче».
Последняя ставка г. фон-Винклера дала результат не сразу: только в 7 час. вечера, после «систематической артиллерийской подготовки (но мы уже знаем, что представляет собою германская артиллерийская подготовка!), бригады пошли на штурм. «Маневр», который им, сбитым в кучу, пришлось применить волей-неволей, сделал свое дело, и «поздно вечером прусские гренадеры штыками сломили, наконец, упорное сопротивление русской пехоты», — говорит повествование, — «которое, — прибавим от себя, — они не пытались ни разу сломить в течение целого боевого дня...»
Такова печальная страница истории «славных» действий победоносного Гвардейского германского корпуса.
К сожалению, нет сведений о том, какой численности и каких калибров была русская артиллерия на участке, атакованном Гвардейским корпусом. В своем вступлении даже шведские авторы упоминают, что на весь 90-верстный фронт, атакованный армией Макензена, было не больше 3-х тяжелых батарей; два тяжелых орудия (полубатарея) накануне погибли (стр. 102). Нужно предположить, что на 40-верстном участке фронта IX корпуса, против которого 3-го мая оперировала 2-я гв. дивизия, могло находиться максимум две четырехорудийных тяжелых батареи; вероятнее даже одна.
Спишь ли ты в земле сырой, или, здравый, когда-нибудь прочтешь эти строки, славный командир русской тяжелой артиллерии, стоявшей 3-го мая 1915-го года за вые. 425? Узнаешь ли ты когда-нибудь, что одни только меткие («энергичные») выстрелы восьми, а может быть даже только четырех твоих орудий, в течение целого дня, приковывали пятиверстный фронт наступления полной германской гвардейской дивизии, с ее двенадцатью батареями, а под конец дня — даже с тяжелой артиллерией, которая с 5-ти часов дня пыталась безуспешно подавить твой огонь?!
Это достойный глубокого внимания эпизод из мировой войны.
В чем же причина столь печальной «драмы» 2-й гвардейской германской дивизии?
В данный день 3-го мая причиной тому послужил тот знаменательный приказ, который г. фон-Винклер отдал в 12 час. 20 мин. на высоте 396, восточнее Туржа. Что могло быть гибельнее для «духа» 2-й гв. германской дивизии, чем объявление в приказе упомянутой истины, опровергающей все устои современного боя? Думает ли г. фон-Винклер, что «всякое» встречающееся
[187]
сопротивление должно быть сломлено путем введения в бой сильной артиллерии? Понимал ли он, отдавая подобный приказ, что им он отрицает всякое боевое действие целого основного рода войск — пехоты, боевые действия которой заключаются, прежде всего, в «преодолении встречающегося сопротивления»? Если бы было иначе, то роль пехоты свелась бы к парадной маршировке в затылок выстрелам «все разгромляющей артиллерии». Война должна была бы свестись к одному только изготовлению массы орудий и снарядов, к доставке их на фронт и к выпусканию их «в сторону» противника (кого-нибудь да убьет). Пехота должна была бы быть сведена по численности до минимума, а ее действия заключались бы лишь в том, чтобы, следуя сзади китайской стены, образуемой мечущими металл машинами, подбирать то, что случайно осталось на поле после их ужасающего действия.
Приведенные строки отнюдь не представляют собой фантазии критика действий германского генерала. Поклонников тезиса «артиллерия ведет бой — пехота занимает», или чего-нибудь подобного в этом роде, можно было найти не мало и среди наших горячих артиллерийских голов, возбужденных последними впечатлениями выбрасывания миллионов пудов металла, которое применялось на Западном фронте; в особенности при применении пресловутого приема прорыва укрепленной полосы, — добавим — только «материально», — столь прославленного Брухмюллера.
Но наши горячие головы имели перед собой всю эпопею опыта мировой войны, из которой мы вышли раньше других и потому могли более спокойно отнестись к действительному содержанию и действительным причинам наблюдаемых явлений, фактов и событий, найдя в конце концов разумные формулы для определения роли и пехоты и артиллерии. Г. фон-Винклеру в 12 час. 20 мин. 3-го мая было не до спокойного изучения вопроса, и он отдает приказ, который мог бы послужить лучшим документом для немедленного отчисления его от должности, — «вследствие нервного переутомления» (как обычно пишется в подобных случаях).
Действительно, коренная причина отдачи им подобного приказа лежала в отсутствии надлежащей подготовки «мысли» не только в массе, но и на верхушках германского командования о боевых свойствах современной скорострельной артиллерии и в особенности — о тактическом ее применении. Блестящий гвардейский генерал фон-Винклер явился на арену мировой войны лишь с «наслышкой», но не с действительным представлением о современной могущественной скорострельной артиллерии, ее свойствах, действии ее снарядов и — еще менее — о методах стрельбы и вытекающих отсюда последствиях для действия основного рода войск — пехоты. Воспитанный в прусском наступательном духе, — кстати сказать, долго боровшемся против закрытых позиций артиллерии,—г. фон-Винклер, как это всегда бывает, когда мысль предшествует практике, начал лишь из горького опыта на Западном фронте постигать те «последствия», причин которых он не знал. «Последствия» эти говорили сами за себя: руководимая им в безотчетном «прусском наступательном духе» 2-ая гвардейская дивизия (а может быть и иная войсковая часть) наверно отдала немалую дань действию французских артиллерийских снарядов на полях Шампани.
И вот, «обжегшись на молоке», он «дует на воду». Горький опыт Западного фронта научил г. фон-Винклера понимать, что представляет собой скорострельная пушка. Но от «понятия» до глубокого «понимания», т. е. усвоения, — целая пропасть, для которой у г. фон-Винклера очевидно не было ни времени ни руководства. Видевший «нечто» на богатом артиллерией и снарядами французском фронте, г. фон-Винклер отнюдь не мог перестроить своего мировоззрения на требуемые методы применения современной артиллерии с пехотой. С его впитанным в плоть и кровь мирным воспитанием наступательным духом он мог быть только «испуган» ужасающим действием артиллерийских снарядов современной артиллерии. Для перевоспитания недостаточно только одного лицезрения (быть «очевидцем»), для этого необходима правильная оценка происходящего.
Из документа, приводимого шведскими авторами, в виде выдержки из книги, написанной участником боя 2-й дивизии 2-го мая Роткирхом,
[188]
видно, что ко времени прибытия на русский фронт г. фон-Винклер и командный состав руководимой им дивизии отнюдь не перевоспитались в своих взглядах на свойства артиллерии и ее тактическое применение. Командир 1-го батальона гвардейского королевы Елизаветы гренадерского полка Лионе с гордостью, достойной уважения, заканчивает свою эпопею о бое за обладание д. Сташувка восклицанием (стр. 108), что полком «доказано, каких достижений против нерасшатанного противника может добиться пехота, воспитанная в прусском наступательном духе и принужденная к полнейшей самостоятельности».
Хвала вам, майор Лионе и павшим в бою под д. Сташувка храбрым гренадерам прусского гвардейского полка! Никто не отнимает от вас той достойной всяческого подражания «решимости умереть», без которой не может быть представления о сколько-нибудь хорошей пехоте! И эта решимость действительно в исключительной пропорции принадлежит не только прусским гвардейским гренадерам, но и общей массе германской пехоты. Но для справедливости следовало бы, чтобы русские «бывшие майоры Лионе» издали свои воспоминания о том неисчерпаемом богатстве храбрости и решении умереть, которое проявлено тысячами так называемых «серых героев», без германского воспитания рождавшихся из самых, казалось бы, заурядных русских рабочих и крестьян.
Но опыт минувших войн (русско-турецкой — Плевна, русско-японской — Тюренчен) показывал и показывает, что в современном бою одной решимости умереть еще недостаточно; что нужно еще «уметь» умереть, причем это уменье, главным образом, относится к командованию, пользующемуся указанной решимостью подчиненных.
Вот этим уменьем не мог похвастаться храбрый майор Лионе. 2-го мая, в 6 час. вечера: «принужденные к полнейшей самостоятельности», прусские гвардейские гренадеры штыковым боем, сопряженным с тяжелыми потерями, овладевают упорно защищаемой д. Туржэ (это ли не гордость?), а на другой день, «испуганные» выстрелами (о потерях что-то не говорится) одной, много двух, тяжелых батарей, на всем пятикилометровом фронте дивизии, «лежат» в продолжение нескольких часов, «не смея стронуться» даже тогда, когда противник на их глазах усиливается, и «ожидают», пока «встретившееся сопротивление» должно быть устранено «сильной» артиллерией.
Психологическая разгадка этого любопытного явления представляется в следующем виде.
Не перевоспитанные, а лишь напуганные опытом ощутить на себе действие современной скорострельной артиллерии, гг. «Винклеры и Лионе» прибыли на русский Карпатский фронт в предположении, что прорыв растянутого на сорок километров с лишним корпуса, слабо обеспеченного артиллерией и еще слабее боевыми припасами, имевшего в своем составе 24 батальона пехоты и 22 ополченских дружины, представится для них если не «прогулкою с громкой канонадой многочисленных орудий», то во всяком случае боевым эпизодом, который, при небольшом напряжении и потерях, должен будет вплести в историю победоносного шествия армии Макензена или гвардейского корпуса неувядаемые лавры. Каков же должен был быть «психический шок» в сознании слишком самоуверенных и презрительно относившихся к противнику храбрецов, когда не только растянутая в ниточку русская дивизия, но даже вплетенные в состав оборонявших войск суррогаты их, в виде ополченцев, вооруженных едва ли не берданками, вдруг в первом же бою оказывают упорное сопротивление наступательным стремлениям гвардейцев; а хотя и малочисленная, но славная артиллерия противника, оставаясь неуязвимой для столь превосходящей ее численностью германской артиллерии, сноровисто и умело выкашивает лучших гвардейцев, пытающихся еще раз доказать миру превосходство прусской тактики открытого наступления во что бы то ни стало?!.
При подобных психических шоках результат всегда бывает неизбежный: получающий шок бросается в область «уродливого» противоположного. Убежденный новым горьким опытом, что и на русском растянутом фронте,
[189]
так мало насыщенном артиллерией, попытка пренебрежения к огню жестоко наказывается (Сташувка, Туржа), г. фон-Винклер бросается из одной крайности в другую и на другое же утро отдает нелепый приказ, решивший участь наступления дивизии 3-го мая. Ряд документальных свидетельств участников дает большое место убеждению, что г. фон-Винклер отдал этот приказ, движимый общими переживаниями всей дивизии, происходившими под впечатлением кровавых потерь в бою 2-го мая.
Подавленность сознания у всех участников, повидимому, была такова, что весь командный состав дивизии 3-го мая забыл, что кроме прямого наступления на противника, с целью схватки с ним в штыковом бою, есть еще «уменье», заключающееся в маневре, удачное применение которого нередко заставляет противника, хотя бы и богато снабженного артиллерией и снарядами и сидящего за многорядньши проволочными заграждениями, быстро оставлять свою позицию, если не под угрозою маленького Седана, то во всяком случае для избежания необходимости иметь дело с противником, действующим с фланга, а то и с тыла.
Что касается действий артиллерии 2-й гв. дивизии 3-го мая, то, к сожалению, оно «покрыто мраком неизвестности». Надо, однако, полагать, что эти действия, отнюдь, не могли вызвать одобрения, так как заключительная фраза майора Лионе свидетельствует о глубоком упреке по адресу своего «технического» боевого товарища: иначе нельзя понять его выражение о «приученной к полной самостоятельности» прусской пехоте.
Во всяком случае один только опыт предшествующего боевого дня 2-й гвардейской дивизии со своей артиллерией, когда русская позиция досталась дивизии не уменьем артиллерии, а ценою храбрости прусских гренадер, явно должен был приучить их к мысли, что их артиллерия не окажет им помощи. Иначе никак нельзя себе объяснить упорного отказа дивизии от попыток наступления, при наличии двенадцати легких батарей на пятикилометровом фронте, против возможных пяти-шести русских (а то от и меньшего их числа).
Невозможно допустить, чтобы 3-го мая эта многочисленная артиллерия действовала слабо вследствие недостатка в боевых припасах: ведь это был только второй день наступления Макензена. Остается предположить, что она или бездействовала подобно своей пехоте или что попытки ее действий не приводили к каким-либо существенным результатам. Возможно, что имело место и то и другое. Мы имеем указание шведского исследования о том, что «по мере того как пополнялись сведения, добытые разведкой, и по мере того как в течение времени, протекшего после полудня, связь от артиллерии к пехоте успела наладиться и т. д. (стр. 183).», — относимое к фазе боя, протекавшей после последнего приказа, отданного в 5 час. 10 мин. пополудни. Это показывает, насколько, до того момента, не было связи артиллерии с пехотой, почему в том или ином виде не могло быть и «совместного действия». С приемом же германской артиллерии открывать огонь по каким либо целям только после указания этих целей самой пехотой можно было уже достаточно ознакомиться из рассмотренных действий других германских корпусов. Этим, видимо, и объясняется дошедший до нас приказ командира 3-й бригады о том, по каким целям надо стрелять артиллерии, с указанием, где именно расположена каждая цель.
Для русского артиллериста в большинстве случаев было бы странно,, а может быть даже и обидно, получать из рук своей пехоты подобного характера указания. Для него возникал бы вопрос лишь о важности той или другой цели в порядке выполнения получаемой им от пехоты боевой задачи. Обычно цели все у него бывают на учете ранее, нежели пехота их почувствовала. Если русская артиллерия молчит, это вовсе не означало, что она бездействует: она наблюдает, разведывает; непрерывно разведывает и наблюдает.
Видимо во всех двенадцати гвардейских германских батареях артиллерийская разведка или не велась вовсе или велась неумело, не настойчиво, слабо.
Плохой разведкой только и можно объяснить такое запоздание в про-
[190]
движении артиллерии и занятии позиций в правой бригаде и тяжелой артиллерии 3-го мая. Ссылка шведских авторов на реальное доказательство трудных условий местности, вызвавших необходимость использования 10-конной запряжки для легких орудий, еще не может служить оправданием для артиллерии. Для справедливого суждения надо бы было знать, что же было сделано ею для предупреждения такой задержки в движении? Отдавали ли себе отчет об этих трудностях командиры артиллерийских частей прежде всего на основании изучения карты? Организовали ли они своевременную разведку пути, которая, быть может, указала бы им другие дороги для движения и, во всяком случае, должна была вызвать заблаговременное принятие мер по обеспечению своевременного продвижения артиллерии, в виде назначения для того сил от пехоты, сапер, выполнения работ по исправлению и улучшению пути? В виду пересеченности местности и трудности отыскания закрытых позиций для пушек, были ли исследованы заблаговременно передовой разведкой возможные районы позиций артиллерии?
По опыту знакомства с германской артиллерией до мировой войны и во время самой войны, есть большое основание к предположению о том, что артиллерия 2-й гв. германской дивизии, не подготовленная в мирное время к различным условиям действия артиллерии в бою, не приобретшая этого опыта и на культурной местности Западного фронта, очутившись на тяжелом русско-галицийском фронте, в первый же день «свободного маневрирования» 3-го мая была скована местностью, растерялась и не знала и не умела, что предпринять, чтобы выйти из трудного положения.
Судя по карте, русская тяжелая артиллерия могла быть расположена километрах в 6 - 7 от позиций легких германских батарей. Хотя подобные дистанции нельзя признать за нормальные для легких батарей, однако, поскольку действие русской тяжелой артиллерии решало участь наступления, представлялся случай, когда легким германским батареям надо было использовать стрельбу хотя бы и на предельные дистанции, не останавливаясь перед подрыванием хоботов лафетов и даже перед необходимостью обстреливания площадей—предполагаемых районов расположения русской тяжелой артиллерии. Сколько-нибудь удачные попытки легких германских батарей в этом направлении, имевшихся в достаточном числе, могли бы вызвать, по крайней мере, ответную стрельбу по ним русской тяжелой артиллерии. Этим уже наполовину был бы решен вопрос о содействии своей пехоте для наступления, так как, пользуясь пересеченной местностью, освобожденная от выстрелов «столь ужасной» русской тяжелой артиллерии, она могла бы постепенно продвигаться вперед. Другая часть легких германских батарей должна бы была связать своим огнем легкие русские батареи. В крайнем случае можно бы было жертвовать легкими батареями, привлекая на них огонь русской артиллерии.
Однако, наряду с рассмотренными выше случаями «храброго» действия германской артиллерии (при отсутствии артиллерийского огня со стороны русских), в данном случае мы не видим ни этой «храбрости» ни самопожертвования. Повидимому, германская артиллерия не была воспитана в духе такового, в тесной связи с действиями пехоты; идея, выражающаяся в афоризме — «служба в артиллерии не есть особый вид страхования жизни», — видимо незнакома массе германской артиллерии. Картина боя 3-го мая не дает решительно ничего, что могло бы сколько-нибудь оправдать бездеятельность двенадцати германских батарей. Попытки ее поддержать наступление пехоты (в 12 час. 30 мин. и в 3 час. 30 мин.) не приводили ни к каким результатам, нисколько не поднимали духа залегшей пехоты, не могли рассеять того недоверия к ней, которое она создала своими действиями, будучи бессильной ослабить даже действие слабейшей русской артиллерии.
Так или иначе, но, судя по рассмотренному материалу, командный состав артиллерии 2-й гв. германской дивизии заслуживает самого глубокого порицания за отсутствие связи, неуменье вести стрельбу, производить разведку. Чувствуется, что среди германских артиллеристов не нашлось
[191]
ни одного, который мог бы подсказать, как использовать всю эту артиллерию при создавшейся обстановке, как организовать ее совместные действия с пехотой при условиях трудного наступления.
Шведский генеральный штаб возлагает почти всю ответственность за позорные действия 2-й гвардейской германской дивизии на г. фон-Винклера, не давшего никакого боевого плана для действий дивизии, затем применившего самый неподходящий способ атаки — в лоб и не сумевшего распорядиться сосредоточенным артиллерийским огнем. Но будем справедливы. В русской армии, во время мировой войны, было немало своих «фон-Винклеров». Но мы можем с гордостью сказать, что нелепости «русских фон-Винклеров» очень часто получали благополучное разрешение, или хотя бы оценку, осуждение со стороны их артиллерийских помощников. Германский же фон-Винклер был, повидимому, одинок. Его окружали только «артиллерийские фон-Винклеры» же, способные только «исполнять то, что прикажет начальник дивизии», без всякой оценки этих приказаний с артиллерийской точки зрения, без соответствующих предложений о том, как облегчить пехоте выполнение ее боевых задач.
4-го мая
Схемы 17 и 2 (приложение I)

Около 5-ти ч. утра положение было следующее.
Противник, вытесненный с высот, расположенных к востоку от Розембарк, от Липье и с высот, что к северо-востоку от Ольшины, занял расположение для обороны — в. 385 (юго-восточнее Подлесье)—Подлесье — высоты 363 — Ольпины (церковь)— Келец (к северу от Ольпины) — Зурова—Добротын. Прибытие подкреплений ожидалось через Шержины.
Пехота 2-й гвардейской дивизии занимала тот участок, где ночью остановилось наступление, по всей вероятности, высоту 421 — высоты, что в 2-х км к северо-востоку от Липье; артиллерия ее оставалась на позициях предыдущего дня, т. е. 2-й гв.л. арт. п. — в районе в.в. 385 (Ржепенник) — 401, 4-й гв. л. арт. п. — у в.в. 401 и 373 и 1-й див. гв. пеш. арт. п., — у высот, расположенных к северо-западу от Сетница.
Из 1-й гвардейской дивизии — кроме 2-й бриг. (4-й гв. лех. п. искл.) — 1-я бригада достигла высот, расположенных к востоку и к северу от Ольшины, правый фланг — на 500 м к востоку от в. 284 и левый—к востоку от в. 383. 4-й гв. пех. п., стоявший в качестве резерва дивизии в Колкувка (к югу от Иод-лувка Туховска — см. схему 14), в 5 ч. у. выступил в направлении на в. 338 (к северо-западу от Ольшины).
Резерв корпуса — 2-я бриг, (кроме 4-го гв. пех. п.), который был расположен у Иодлувка Туховска, повидимому, еще до этого времени, направился к Ольшины.
Справа, на высоте 399 (северо-восточнее Розембарк), корпу примыкал к 39-й гонведной дивизии (VI австр. корпус), слева — к 4-й австр. армии (к юго-востоку от Бржанка).
[192]
Наконец, 19-я дивизия, как резерв армии, дошла до Туржа и Ржепенник-Стржыжевски (см. схему 14) Прибыла ли уже туда ее гаубичная артиллерия, которая, как было указано выше,


должна была временно быть подчинена Гвардейскому корпусу, неизвестно.
Задачей корпуса было как можно скорее продвинуться до р. Вислока — а югу от Колячице; уже 4-го мая он должен был дойти до участка Ольшинка, между Свенцаны (южными) и Шер-
[193]
жины, и до Радошице. Так как правый фланг IV австр. корпуса от Добротын должен был продвигаться в северо-восточном направлении, то Гвардейскому корпусу, для прикрытия левого фланга, приходилось при продвижении эшелонировать большие силы за своим северным флангом.
Для ближайших действий войска руководствовались следующим приказом по корпусу, отданным в 12 ч. 5 м. утра:
«Дивизиям с приданными к ними частям занять положение внутри своих районов наступления для дальнейшего продвижения. К 6 ч. 30 м. донести о времени готовности к наступлению, 1-й дивизии расположиться уступами, эшелонированными назад налево. Артиллерии открыть огонь на рассвете против всех назначенных целей».
Итак, командир корпуса, повидимому, имел намерение продолжать наступление с 6 ч. 30 м. утра. Но вследствие того, что 2-я гвардейская дивизия лишь поздно ночью пришла на отдых, наступление было отсрочено на два часа.
План боевых действий начальника 2-й гвардейской дивизии был направлен к тому, чтобы охватить с юга русскую позицию на гребне 363 — 362 (южнее Ольпины). Этот обход должен был быть произведен 3-й бригадой, которая должна была после того, как она достигнет в. 381, идти через низину Подлесье, в северо-восточном направлении. 4-я бригада должна была атаковать противника с фронта, правым флангом вдоль линии в. 425 — Фольв. Нагурже.
Утром артиллерия дивизии выехала вперед на новые позиции. Легкая артиллерия, которая теперь вся находилась под командой командира артиллерийской бригады, к 8 ч. 30 м. у. была расположена для боя следующим образом: 2-й див. 2-го гв. л. арт. п. (гаубицы)—к югу от в. 421; 1-й див. 2-го гв. л. арт. п. — на высоте Липье к юго-востоку от в. 425, 1-й див. и 6-я бат. 4-го гв. л. арт. п. — на той же высоте к северу от 425 и 2-й див. 4-го гв. л. арт. п. — (кроме 6-й бат.) — у 297 (в 1 км к югу от церкви в Ольшины). Тяжелая артиллерия, находившаяся в непосредственном подчинении начальника дивизии, расположилась немного западнее Липье.
Высота 425 (Липье) стала наблюдательным пунктом как для начальника дивизии, так и для командиров артиллерийской бригады и тяжелого артиллерийского дивизиона.
В 8 ч. 30 м. началось наступление. В то же время открыла огонь легкая артиллерия, а немного позже — также и тяжелая. Распределение целей было следующее:
2-й гв. л. арт. п., 2-й дивизион: по пехоте — на высоте 362, - где, между прочим, было приказано обстрелять укрепленный пункт;
[194]
1-й дивизион: частью по пехоте на высоте 363, частью — по артиллерии, за этой высотой и у Фольв. Нагурже.
4-й гв. л. арт. п.: по пехоте, на высоте 363.
1-й див. гв-го пеш. арт. п. Район огня: участок, начиная от в. 385 (юго-восточнее Подлесье), откуда русские энергично фланкировали низину Подлесье, и к северу, вплоть до Фольв. Нагурже включительно.
Правый фланг 3-й бригады, 3-й гв. грен. пех. п. — гвардейский гренадерский полк королевы Елизаветы — дошел сравнительно быстро до гребня 381 (южнее Подлесье); но так как согласно плану действий движение должно было продолжаться через ручей, по направлению к в. 362, то полк подвергся фланговому огню с высоты 385. Вскоре стало ясно, что Елизаветинские гренадеры должны остановиться и что план охвата противника с юга был на пути к крушению.
Между тем артиллерия сосредоточила огонь почти трех легких пушечных дивизионов — 4-го гв. л. арт. п. и 1-го див. 2-го гв. арт. п. (кроме более мелких подразделений, которые продолжали бороться с артиллерией) — против высоты 363 и с таким успехом, что находившаяся здесь русская пехота начала в 10 ч. у. махать белыми платками. Тогда артиллерийский огонь был перенесен вперед, и оба полка, находившиеся в центре дивизии, 1-й (императора Александра) гв. грен. пех. п. (из 3-й бригады справа) и 2-й (императора Франца) гв. грен. пех. п. (из 4-й бригады — слева), пошли в атаку, но без успеха. Те толпы, которые только что хотели сдаваться, повидимому, снова попали под влияние командного состава. Как бы там ни было, но прусские гвардейские гренадеры были встречены сильным огнем, и наступление их было отбито.
Едва ли лучше дело обстояло на левом фланге. Здесь 4-й гв. грен. пех. п. (королевы Августы) должен был наступать на гребень к югу от Ольпины, но скоро был остановлен огнем, имевшим отчасти фланговое направление, который шел из деревни Ольпины и с кладбища (к юго-востоку от церкви), где было установлено присутствие не менее 8 русских пулеметов.
Таким образом, наступление 2-й гвардейской дивизии потерпело неудачу вдоль всего фронта. Сосед ее справа имел не больший успех; атака венгров против участка в. в. 307—385 (юго-восточнее Подлесье) также была отражена. Зато русские в 11 ч. у. очистили высоты, расположенные к северу от Ольпины, которые сейчас же были заняты 1-й гвардейской дивизией. Генерал-лейтенант фон-Винклер, понявший, что Елизаветинскому полку не удастся овладеть и пядью земли для выполнения охвата до тех пор, пока 39-я гонведная дивизия не сломит сопротивление противника у в. 385, решил изменить свой план, и, пользуясь успехом
[195]
1-й гвардейской дивизии, перенести центр тяжести боя на дальнейшее наступление 2-й дивизии против в. 363 — Ольпины.
Вследствие этого против указанного района был сосредоточен огонь артиллерии. В 12 ч. дня 1-му див. 4-го гв. л. арт. п. было приказано начать вести огонь против русской пехоты, обороняющейся в Ольпины, 6-й бат. 4-го гв. л. арт. п. — стрелять по пулеметам, расположенным там же, на кладбище, а тяжелому дивизиону перенести свой огонь на район наступления левой бригады. Это было выполнено таким образом, что огонь одной батареи был направлен против высоты 363, а другой — на укрепленный пункт на высоте 362. Наконец, 2-й див. 4-го гв. л. арт. п. (кроме 6-й бат.) переехал на новую позицию у в. 305 (юго-западнее Ольпины), с заданием действовать непосредственно против домов в Ольпины.
Таким образом, меры по использованию артиллерии, принятые на левом фланге дивизии для подготовки к новому наступлению, на правом фланге совершенно лишили Елизаветинский полк того огневого прикрытия, которое до этого времени ему оказывала тяжелая артиллерия, действовавшая против фланкирующего укрепления противника, расположенного на высоте 385. Потери возрастали до такой степени, что внушали тревогу. Вскоре после 2-х ч. пополудни генерал фон-Винклер оказался вынужденным приказать командиру тяжелого дивизиона снова направить хотя бы часть своего огня против указанного пункта, что и было выполнено. Вполне естественно, что командир 4-й бригады, на чьи плечи теперь была возложена вся тяжесть наступления, смотрел на этот перенос огня с тревогой. Приблизительно через час — в 3 ч. 30 м. пополудни он попросил, чтобы тяжелые батареи сосредоточили свой огонь против высоты 363. В этой просьбе отказать было нельзя; командиру дивизиона был дан приказ направить весь огонь на линии расположения противника на высоте 363 и на окопы у в. 362. Еще через добрый час, в 4ч. 35 м. пополудни, вдоль всего фронта можно было наблюдать признаки того, что противник снова склонен сдаться.
Тогда пехота перешла в наступление: гвардейские гренадеры пробивались вверх по высотам, расположенным к югу от Ольпины. Здесь сила сопротивления русских была действительно сломлена. Они не дожидались удара в штыки, а перебегали сотнями. А в деревне Ольпины, наоборот, было еще оказано упорное сопротивление. При поддержке искусно управляемых орудий сопровождения от 2-го див. 4-го гв. л. арт. п. полку Августы удалось, однако, вечером все очистить и совершенно отогнать противника. В этот бой вмешались также части 1-й гвардейской дивизии.
Главные силы 2-й гвардейской дивизии преследовали отступающего противника до участка р. Ольшинка. Авангарды были
[196]
выдвинуты на высоты к востоку от реки. Легкая артиллерия принимала участие в преследовании и обстреливала, отчасти с открытых позиций, отступающие русские колонны. До наступления темноты 2-й гв. л. арт. п. был расположен у в. 337 (восточнее Подлесье), один див. 4-го гв. л. арт. п. — у Фольв. Надоле и один — к югу от Фольв. Нагурже. Тяжелая артиллерия дошла в течение вечера до высоты 363, где одна батарея подготовилась к откры-тию огня. Дивизия дошла до своей цели наступления.
1-я гвардейская дивизия оказалась в состоянии также сравнительно легко выполнить свою задачу. Начальник дивизии, принц Эйтель-Фридрих, решил приказать в этот день 2-й бригаде выдвинуться в первую линию с тем, чтобы затем прежде всего захватить участок, расположенный к востоку от ручья Зурова-Келец — р. Ольшинка. До 8 ч. 30 м. 2-я бригада действительно занимала этот участок, в 2-х км за 1-й бригадой (Ольшины — в. 338). 2-й гв. пех. п. был расположен за 1-м гв. пех. п., 4-й гв. пех. п. — за 3-м гв. пех. п., готовые к наступлению. В то же время 1-я артиллерийская бригада, готовая к открытию огня, была расположена с 3-м гв.л. арт. п. в районе восточной окраины Ольшины (севернее отметки высот — 347). 1-й гв. л. арт. п. 1-м див. был расположен—к западу от в. 347, 2-м див. (гаубицы), кроме одной батареи, стоявшей в резерве,— в 1 км к северо-западу то отм. 347. Тяжелая батарея, может быть, несколько позднее, чем 1-я артиллерийская бригада, — заняла позицию к северу от отметки высот Н. Н. (к юго-востоку от Ольшины). Резервная батарея и одна тяжелая батарея, — возможно, что из 19-й дивизии — повидимому, позже были подчинены командиру 1-го гв. пех. п., с целью содействия при обеспечении открытого северного фланга корпуса.
В 9 ч. у. 2-я бригада наступала через стрелковые линии 1-й бригады к левому берегу ручья Зурова, откуда затем начато было наступление по направлению линии в. в. 347 (западнее Келец) — 337 (восточнее Келец), составлявшей границу между полками. 1-я бригада была сосредоточена против участка, расположенного к западу от Зурова, откуда позже она должна была принять участие в наступлении, ведя 3-й гв. пех. п. за левым флангом 2-й бригады, а 1-й гв. пех. п., с батареями, в свою очередь, — за 3-м гв. пех. п. и вне его.
Русские силы, расположенные против 2-й бригады, были слабы. Будучи хорошо поддержана артиллерией — частью по-
[197]
мощью батарей сопровождения — пехота, действительно, заняла участок без особых потерь. Уже в 11 ч. у. противник очистил участки своей позиции к востоку от ручья Зурова, и около 1 ч. пополудни гребень, расположенный к востоку, был весь в руках 2-й бригады. Только в Олынины сопротивление продолжалось. Как уже указывалось, оно было вечером сломлено правым флангом 2-го гв. пех. п., совместно с полком Августы 2-й гвардейской дивизии. До наступления ночи 1-я гвардейская дивизия успела занять участок Шержины — Сикорница — Зурова, выполнив этим свою задачу.
Таким образом, Гвардейский корпус дошел 4-го мая до указанной ему цели наступления.
* * *
Утром 4-го мая перед 2-й гвардейской дивизией стояла задача— сломить сопротивление, организованное противником на участке в. в. 385 (юго-восточнее Подлесье)—363—Ольпины. Надо было спешить, так как ожидался подход новых русских сил, через Шержины, и было важно, чтобы дальнейшее продвижение продолжалось, если только его целью ставить большую задачу, чем местное оттеснение фронта противника. Исходя из этой точки зрения, можно сказать, что та отсрочка начала наступления, которая была вызвана необходимостью отдыха для 2-й гвардейской дивизии, очень мало соответствовала положению; это во всяком случае не значит, что отсрочка не была основательна, если принять во внимание состояние войск и необходимость дать артиллерии время произвести нужную подготовку.
Фронт наступления, шириной в 4 км, был разделен начальником дивизии поровну между обеими бригадами. Но мог бы, пожалуй, возникнуть вопрос, не было ли более удобно содействовать предполагаемому охвату левого фланга противника, если бы разграничительная линия между бригадами была отодвинута к югу, что было бы выгодно для наступления главных сил 3-й бригады. Сила пехоты по отношению к протяжению фронта, повидимому, допускала некоторое сгущение сил на правом фланге. Днем план боевых действий был сообщен войскам, и центр тяжести наступления перенесен был на 4-ю бригаду. Это не было бы возможно, если бы начальник дивизии располагал лишь тремя пехотными полками. В таком случае подобный маневр, при всех обстоятельствах, потребовал бы занимающих много времени перегруппировок, и цель боя не могла бы быть достигнута в течение 4-го мая.
В данном случае централизованное управление огнем было обусловлено характером и протяжением русской оборонительной позиции и облегчалось далеким обзором местности. Вероятно, можно было бы достигнуть требуемой обстановкой быстроты боевых операций, если бы пехоте, — как это имело место в 1-й гвардейской дивизии, — с самого начала была дана артиллерия сопро-
[198]
вождения. В высшей степени вероятно, что в том случае, если бы Елизаветинскому полку была придана такая артиллерия, он мог бы в достаточной мере бороться с фланговым огнем, направленным со стороны в. 385, и что благодаря этому оказалось бы возможным выполнить наступление согласно первоначальному плану. Во всяком случае левый фланговый полк королевы Августы, с помощью артиллерии сопровождения, раньше сломил сопротивление в Ольпины, и благодаря этому, согласно указаниям командующего армией, наступление могло быть доведено до конца без задержек.
Преимущества проведенного здесь объединенного управления артиллерией особенно обнаружились, когда был изменен план наступления. В течение промежутка времени меньше одного часа оказалось возможным перенести огонь главной массы артиллерии с правой цели наступления пехотной бригады на левую. Как только центр тяжести боя был перенесен на левую бригаду, задача прикрытия пехоты у Подлесье от флангового огня была признана имеющей второстепенное значение. Но все же тяжелый дивизион потратил для этой цели значительное время, хотя без этого едва ли можно было обойтись при изготовлении к поддержке наступления 4-й бригады. Часть 2-го дивизиона 2-го гв. л. арт. п. (гаубицы), расположенная на позициях к югу от в. 421, оказалась, повидимому, достаточной для подавления русского фланкирующего укрепления у в. 385. Не особенно удачное распоряжение артиллерией, которое безусловно имело здесь место, было бы, быть может, избегнуто, если бы и тяжелый дивизион был отдан под командование начальника артиллерийской бригады. Если не считать применения тяжелой артиллерии, то в этот день в Гвардейском корпусе царила полная согласованность между боевой деятельностью пехоты и артиллерии, и эта согласованность, благодаря тому, что на местности было своевременно организовано объединенное управление, могла быть сохранена и после того, как начальник дивизии изменил план боевых действий.
Считаясь с предшествующим способом действий артиллерии 2-й гв. германской дивизии, приходится предположить, что исключительное положение выс. 425 в центре всего участка дивизии, с обширным кругозором «во все углы» этого участка и в расположение противника, привлекло сюда не только командира 2-й артиллерийской бригады, но «прилепило» и командиров всех 9-ти батарей (7 легких и 2 тяжелых). Среднее удаление этой высоты от обстреливаемых целей—около 3—3,5 км, каковое для артиллерии, содействующей пехоте, как общее правило, нельзя признать подходящим.
При такой скученности батарей и командования, казалось бы, было вполне естественно объединить в одних руках управление артиллерией, на что обращают внимание и шведские авторы. Однако, даже при этом соблазнительном случае тяжелый дивизион не был передан в объединенное управление командира артиллерийской бригады.
На сей раз германская артиллерия как будто бы во-время заняла свои позиции и, повидимому, своевременно установила связь батарей, расположенных в стороне от вые. 425, с командиром артиллерийской бригады, расположившимся на этой высоте. О связи с пехотой шведские авторы ничего не упоминают.
[199]
Они восхваляют действия дивизии в этот день, но к их похвалам присоединиться трудно, по крайней мере в отношении действия ее артиллерии.
Справедливость требует оценки той обстановки, в которой действовала дивизия.
Из распределения целей и из описания боя видно, что с русской стороны не было вчерашнего «пугала» — русской тяжелой артиллерии; иначе не сдобровать бы командному «населению) выс. 425, столь хорошо выделяющейся на участке. Да и вообще с русской стороны артиллерии было очень мало, и трудно сказать, какая это была артиллерия: не из числа ли второочередных батарей, а может быть даже и «ополченская» (поршневая?). Вернее всего, что громко именуемая в описании «артиллерия противника» представляла собой взвод легких или конных (казачьих) орудий, поддерживающий арьергард, оставленный на гребне 363 — 362, невыгодном для обороны вследствие его просмотра с германской стороны и опасных подступов с севера. К таким предположениям приходится прийти прежде всего из сообщаемого в изложении сведения о том, что для действия по «всей русской артиллерии», столь непобедимой накануне, была назначена только «часть» 1-го дивизиона 2-го легкого артиллерийского полка, т. е.— хорошо полторы, а то и одна батарея (6 — 4 орудия). Совершенно ясно, что подобная «мощная» артиллерия русских мало чем беспокоила германских гренадер. В минуты сосредоточения по ней огня, по выражению шведских авторов, действовали «более мелкие подразделения», т. е. хорошо, если взвод, а то быть может и одно орудие.
Таким образом 4-го мая артиллерия 2-й гв. германской дивизии могла маневрировать и устраиваться на поле безнаказанно, пользуясь тем, что с русской стороны артиллерии почти не было.
Предположение о малой боевой ценности русских частей, оставленных на съедение германской гвардии, подтверждается неустойчивостью находившейся на выс. 363 пехоты, которая после полутора часов сосредоточенного по ней огня 9-ти легких батарей, «в 10 час. утра начала махать белыми платками» и хотела сдаваться только под влиянием обстрела легкими снарядами. Но верному своему долгу командному составу удалось подавить это настроение русских частей, и атака «носителей наступательного духа» — германских гренадер — была отбита. Впрочем, к 5 час. дня (!!) командный состав русских был уже, видимо, не в силах поддерживать дух своей пехоты, находившейся целый день под огнем неприятельской артиллерии и не имевшей хотя бы моральной поддержки, в виду почти полного отсутствия своей. И «здесь», — как величаво пишут шведские авторы, — «на высотах к югу от Ольпины, сила сопротивления русских была действительно сломлена. Они не дожидались удара в штыки, а перебегали сотнями».
Из этих, умышленно подчеркнутых, мест шведского изложения слишком очевидна пристрастность оценки действий германской гвардейской дивизии, имевшей, повидимому, дело против оставленного арьергарда и малостойкой пехоты, поддержанной какими-нибудь 2-4 орудиями, к тому же, может быть, экономившими свои выстрелы. Наоборот, приходится обратить внимание на позорнейшие действия командного состава легкой и тяжелой германской артиллерии, который не мог справиться с небольшой русской артиллерийской частью, фланкировавшей подступы к высотам 363 — 362 с юго-запада, по линии Подлесье.
Удивительно «не везло» г. фон-Винклеру! Накануне одна, много две тяжелых русских батареи сковывают на целый день действия всей его дивизии, располагающей 14-тью батареями, на другой день уже, во всяком случае, одна легкая, — а вернее часть батареи (взвод), — разрушает весь «генеральский» план действий. Было очень наивно со стороны г. фон-Винклера и его начальника штаба (кажется фон-Шуленбурга) предполагать, что столь подсказываемое местностью фланкирование подступов к выс. 363 — 362 не будет осуществлено русскими. Оба «полководца», повидимому, совершенно упустили это из виду. Но когда уже обнаружилось столь нетрудно предусматриваемое противодействие русских, герман-
[200]
ская артиллерия оказалась неспособной справиться с назойливыми русскими «пушченками», и г. фон-Винклер мог бы рассчитывать только на удачные действия 39-й венгерской дивизии. Но соседи, наступая в лоб, терпели неудачу, и участь Елизаветинского гренадерского полка, терпевшего от фланкирующего огня из укреплений с выс. 385 и от неизвестной батарейки, была незавидная. Полк бездействовал.
Даже шведская критика говорит, что часть 2-го дивизиона 2-го артиллерийского полка (гаубицы), расположенная к югу от выс. 421, казалось бы, была достаточной для подавления фланкирующего огня с выс. 385. Одновременно с тем такими действиями этой артиллерии г. фон-Винклер оказал бы существенную поддержку соседям — венгерцам, поставленным в необходимость вести лобовую атаку позиций, которые можно было отлично фланкировать с участка 2-й гв. дивизии.
Но, повидимому, о чрезвычайном значении косприцельного, а тем более фланкирующего, огня современной артиллерии г. фон-Винклер и его артиллерийский помощник г. Тримборн были мало осведомлены, и оба предпочитали стрелять «по старинушке», прямо перед собой, в лоб, или пользоваться успехами соседей.
В довершение картины действий артиллерии 2-й гв. германской дивизии надо еще отметить, что по этим скромным русским целям в течение нескольких часов вел стрельбу тяжелый германский дивизион, но не мог подавить огня русских. Зато «храбрые» легкие батареи приняли участие в преследовании отступавших русских колонн и обстреливали их, отчасти, с открытых позиций (на радостях!!).
Относительно действий артиллерии 1-й гв. германской дивизии, прежде всего, надо принять во внимание признание шведских авторов, что «русские силы», расположенные против 1-й гвардейской дивизии были слабы (т. е. был слабенький арьергард или ополченские дружины).
Как ныне известно, этот район представлял собой 12-км разрыв, образовавшийся между не в меру растянутыми IX и X русскими корпусами, заполненный наскоро подошедшими частями 16-й кавалерийской дивизии, двух пехотных полков (Костромского и Ставучанского), а впоследствии — 3-й Кавказской казачьей дивизии (кажется с винтовками без штыков).
Странно читать разбор шведского генерального штаба действий 1-й германской дивизии, которым он, не краснея, старается придать вид какой-то организованности, согласованности, планомерности. Ведь, насколько можно установить по имеющимся источникам, это были действия против «обозначенного противника», силою не больше одного полка, без артиллерии. Действительно, сами шведские авторы свидетельствуют, что русские силы были слабы; 2-й бригаде дивизии так и не пришлось принять участия в этом «славном» бою; уже в 11 час утра противник, почти без боя, отошел к востоку; бригада заняла высоты «без особых потерь» (читай — десяток раненых); а артиллерии наступавшей бригады так и не пришлось открывать огня.
Что побудило шведский генеральный штаб расточать такие незаслуженные похвалы боевой деятельности дивизии? Не громкое ли имя «его высочества принца Эйтеля-Фридриха Прусского», командовавшего дивизией?
Ознакомившись с обстановкой действий 1-й гв. дивизии, полезно остановиться на вопросе о «батареях сопровождения», указанием на применение которых шведский генеральный штаб, вольно или невольно, замаскировывает действительное положение вещей.
Можно ли серьезно говорить о действиях этих батарей сопровождения, когда самого главного препятствия к их осуществлению — артиллерии противника — не было? Сомнительно, насколько понадобилось этим батареям открывать огонь по атакуемому противнику. Разве можно говорить об артиллерии сопровождения там, где через полчаса противник очистил позиции (очевидно, полевого типа) «без особых потерь» для атакующего?!.
Но вот два факта, в которых шведский генеральный штаб не дал себе труда разобраться, остаются совершенно непонятными.
[201]
Почему 1-я гв. германская дивизия, несмотря на применение пресловутых батарей сопровождения, с 1 часу дня и до позднего вечера не была в состоянии справиться с какими-то ничтожными русскими силами, удерживавшимися в Ольшины целый день, и только совместными усилиями с полками 2-й дивизии «сломила сопротивление» этой горсти русских защитников Ольшины?
Почему 1-я дивизия никак не преследовала отходивший русский отряд и вообще, вопреки основной директиве Макензена, не продолжала движение вперед, а удовлетворилась «скромненьким» выполнением поставленной на этот день задачи (занятием пустого гребня!?).
Последний вопрос представляет собой особый интерес, так как теперь уже известно, что прусская гвардия действовала против войск, наскоро брошенных в разрыв, образовавшийся между IX и X русскими корпусами. Продвижение прусской гвардии в глубину этого разрыва могло бы поставить и без того растерявшееся русское командование в исключительно трудные условия.
Впрочем, книжка написана преимущественно с целью исследования вопросов о применении артиллерии. Не в этом ли надо искать разгадку тайны умолчания шведского генерального штаба о причинах «топтанья на месте» целой гвардейской германской дивизии?
5-го мая
Схема 2 (приложение I)

В течение ночи противник отступил к востоку, а более значительные его силы, расположенные к югу от горного массива Ливоч в. в. (561 —465, западнее Колячице),— к повороту р. Вислока на юг от Колячице. На подготовленных командовавших позициях на Ливоч оставлены были только кавалерийские разъезды.
2-я гвардейская дивизия была расположена в долине Ольшинка между Свенцаны (южные, искл.) и Шержины, а 1-я гвардейская дивизия занимала Шержины — Радошице — Сикорница — Зу-рова. В Свенцаны корпус примыкал к VI австрийскому корпусу, а у Сикорница существовала связь с самым крайним правым флангом 4-й австр. армии, который занимал Обшар. За Гвардейским корпусом, в окрестностях Ольшины, была расположена 19-я дивизия, в качестве резерва армии.
Согласно приказу по армии от 3-го мая, задачей корпуса все еще было — перейти р. Вислока между Ясло и Колячице.
Генерал фон-Плеттенберг приказал дивизиям продвигаться вперед, наступая рядом, в восточном направлении, на уровне Чермна, куда они и дошли около 12-ти ч. дня. Здесь направление движения было изменено на юго-восток, и продвижение продолжалось походным порядком по горным дорогам, к югу от горного массива Ливоч к Бачал — Липница. (Соответственно — в 6-ти и в 4-х км к юго-западу от Колячице.) Для прикрытия левого фланга из Чермна был выслан вперед один батальон с артиллерией через Ливоч к Колячице.
[202]
После полудня авангарды столкнулись с русской пехотой, расположенной на укрепленных позициях, непосредственно к западу от Бачал — Липница. Левая дивизия определяла силы своего противника, по крайней мере, в два батальона. Сопротивление успели сломить до наступления темноты лишь отчасти, и вслед затем продвижение вперед прекратилось. Колонна, выделенная для прикрытия фланга, около полуночи достигла низины между в. в. 561 и 465 (Ливоч). Однако за ночь русские очистили свои позиции к западу от р. Вислока и перешли обратно через реку, преследуемые по пятам мелкими отрядами.
[203]













Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Сражение при Горлице-Тарнов 2-6 мая 1915 г. -> IX. Маневренные операции.
Designed by Alexey Likhotvorik 28.01.2013 22:51:27
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik