|
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
ПОСЛЕДСТВИЯ РАЗГРОМА АРМИИ САМСОНОВА
(Карты №№ 1, 2 3, схема № 8
|
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
Для того, чтобы представить себе полную картину стратегических последствий разгрома 2-ой русской армии, необходимо учитывать и то, что произошло в это время на нашем Юго-Западном фронте.
Ошибки плана войны резко оказались также в первые дни операции в Галиции. Наиболее важный в стратегическом отношении правый фланг Юго-Западного фронта терпит 10/23 августа крупную неудачу у Красника и в последующие дни правофланговая 4-я армия откатывается назад к Люблину. В серьезном положении оказалась также наступавшая от Холма наша 5-я армия.
Для заполнения прорыва, образовавшегося между правым флангом 4-ой армии и Вислой, 12/25 августа был направлен подходивший на театр военных действий XVIII корпус, намечавшийся ставкой в состав 9-й армии, собиравшейся у Варшавы для наступления вглубь Германии.
[341]
16/29 августа, Верховный Главнокомандующий приказал двинуть на Юго-Западный фронт и Гвардейский корпус. Сообщая об этом в Штаб Юго-Западного фронта, генерал Янушкевич в телеграмме от 17/30 августа пишет, что Великий Князь своим вчерашним распоряжением о переброске Гвардии не остановился перед необходимостью принести в жертву для решительного успеха над Австрийцами все первоначальные предположения.
Это решение Великого Князя Николая Николаевича представляет собой один из важнейших моментов полководческого творчества в кампании 1914 года на русском фронте. Этим решением наш Верховный Главнокомандующий поканчивает с навязываемой ему разброской сил.
Выше мы указали на неправильность, с нашей точки зрения, исключения Гвардейского корпуса из состава 2-ой армии, раз этот корпус был назначен в состав С.-З. фронта; такое выключение сделало этот корпус "присутствующим", а не "участвующим" в боевых действиях. Мы указали также на то, что участие Гвард. корпуса в армии ген. Самсонова несомненно позволило бы избежать катастрофы, а, может быть, привело бы и к успеху. Это нисколько не противоречит тому, что 16/29 августа Великий Князь, отправляя на Юго-Западный фронт Гвардейский корпус, творил великое дело. 16/29 августа было уже поздно отдавать распоряжение о движении Гвардии в армию ген. Самсонова. Оставаясь же дольше у Варшавы, Гвардейский корпус пропустил бы и критический период Галицийской битвы.
В только что вышедших воспоминаниях генерал-квартирмейстера Ставки генерала Данилова, на стр. 139 преждевременное сосредоточение войск на левом берегу Вислы, т. е. на 3-ей операционной линии, объясняется также и так: "Но разумеется, Верховное Главнокомандование, стремясь к скорейшему перенесению операции на левый берег р. Вислы, отчетливо сознавало, что обстоятельства могут заставить использовать вновь ожидавшиеся на театре военных действий свежие силы - частью или полностью - и на правом берегу той же реки для доведения задуманных в первую
[342]
очередь операций до благополучного исхода. Великий Князь предвидел, что в современных условиях войска, уже введенные в действие, быстро теряют свою наступательную силу и легко поддаются изнашиванию. Поэтому, для развития и доведения до конца раз начатых операций, крайне важно своевременное стягивание к району действий сильных и, по возможности, свежих резервов". Формулируя короче мысль генерала Данилова, вопрос идет о стратегическом резерве. Но таковой, при условии затяжки нашего сосредоточения, был у нас более, чем достаточен. В самом деле, посмотрев опять на картограмму, мы увидим, что, по существу дела, стратегическим резервом Верховного Главнокомандующего являлись следующие корпуса, запаздывавшие своим прибытием к началу общего наступления: XXIV, XVIII, III кавказский, XXII, I туркестанский, II кавказский, I, II и III сибирские. Мы употребили слова "по существу" ибо "на бумаге" план войны расписал III кавказский и XXIV корпуса по армиям. Слабым местом нашего плана войны являлась - не "слабость стратегического резерва" а "слабость боевой линии первого удара". В самом деле, наше наступление, начатое на 20-й день мобилизации, могло разсчитывать только на 48 полевых пехотных дивизий из 71; т. е, в стратегическом резерве Верховного Главнокомандующего оставалось 23 дивизии, иначе говоря, около 33%. Отнимая от войск "первого удара" еще гвардейский корпус, Ставка еще более ослабляла силу первого удара и этим увеличивала для противника шансы захвата в первом ударе инициативы действий, а следовательно, предопределяла расходование наших подходящих с тыла корпусов для затыкания образовавшихся дыр. Автору кажется, что здесь он подходит к тому трагическому положению, в котором оказался Великий Князь Николай Николаевич, вынужденный исполнять ошибочный, не им составленный и мало знакомый ему, план при помощи Ставки, повинной в этих ошибках и не видевшей их. В данном случае, желание Верховного Главнокомандующего могло быть исполнено и без изъятия Гвард. корпуса из 2-ой армии. Начиная с 3/16-го августа, в непосредствен-
[343]
ное распоряжение Верховного Главнокомандующего мог прибывать в район: Варшава-Ивангород-Холм-Седлец - XXIV-й корпус, заканчивая свою перевозку 15/28 августа; с 6/19 августа по 16/29 августа прибывал XVIII-й корпус и т. д. Но для этого нужно было, чтобы Ставка в корне изменила свое оперативное понимание. Насколько же это трудно, опять свидетельствуют воспоминания генерала-квартирмейстера Ставки генерала Данилова. На странице 135 он пишет: "по подсчету Верховного Главнокомандования, армии С.-З. фронта, ко времени начала своего наступления, должны были иметь двойное превосходство в силах над германцами". Мы знаем из всего вышеизложенного, что не только такого превосходства на нашей стороне не было, но, наоборот, боевая сила германцев превосходила нашу в полтора раза. То-есть Ставка ошибалась в три раза!!!
Таким образом, Верховному Главнокомандующему его Штаб давал совершенно неверные отправные данные для расчета. Да! Если мы были в два раза сильнее немцев, Гвардию нужно было изъять из Сев.-Западного фронта, но и в этом случае ее нужно было не держать в стратегическом резерве у Варшавы, а направить сразу же для участия в первом ударе на австрийцев на правом фланге 4-ой армии. Тогда, вероятно, и не было бы нашей неудачи у Красника. Но, как кажется автору, дело верховного управления обстояло еще трагичнее. Слова генерала Данилова "Верховное Главнокомандование считало", поставленные вместо "Штаб Верховного Главнокомандующего считал" или "Ставка считала" наводят на печальные равмышления. Не предполагала ли "Ставка", что она действительно "командует" на подобие "Мольтке" при Вильгельме I? Если да - то многое непонятное становится историку понятным. Не выполнялась ли воля Верховного Главнокомандующего постольку, поскольку это не противоречило идеям оперативного отдела Ставки унаследованным от оперативной подготовки мирного вре-
[344]
мени? Правильная идея Верховного Главнокомандующего иметь в своих руках стратегический резерв, претворяется Ставкою в армию, сосредотачиваемую для "наступления вглубь Германии", и без того слабая линия первого удара ослаблялась еще на один корпус. Ставка уподоблялась кривому зеркалу, которое искажало волю Верховного Командования.
Выше мы говорили, что воле Великого Князя приходилось пробиваться сквозь препятствие, которое представляла Ставка. Оттого мы и придаем такое большое значение решение Великого Князя от 16/29-го. Ценность его заключалась не в простом факте посылки Гв. корпуса, а в том, что оно прекращало стратегические фантазии Ставки о сосредоточении войск для вторжения вглубь Германии, завязав решительный операции в Восточной Пруссии и в Галиции и не одержав еще решительной победы ни там, ни здесь.
18/31 августа в 9 час. утра штаб С.-З. фронта донес в Ставку о постигшей 2-ю армию катастрофе. В тот же день за № 313 Ставка посылает директиву главнокомандующему С.-З. фронтом. В этой директиве указывается: 1) 1-й армии удерживаться во что бы то ни стало севернее Мазурских озер на путях от линии Инстербург-Ангербург к линии Вильковишки-Сувалки; в действиях ее должно быть проявлено полное упорство; 2) обеспечить крепость Новогеоргиевск необходимым гарнизоном; 3) частям второй армии, постепенно устраиваясь, отходить с таким расчетом, чтобы в конечном результате стянуться в район Соколка, Осовец, Ломжа, с сильным заслоном уступом за левым флангом армии, примерно у Замброва; 4) кавалерии 2-ой армии, не жалея себя, прикрывать отход корпусов этой армии, постепенно стягиваясь к левому ее флангу" чтобы образовать сильную кавалерийскую массу с целью разведки со стороны Торна и Нижней Вислы; 5) для упрочения положения 2-ой армии ген. Жилинскому передаются XXII, III Сибирский и I Туркестанский корпуса; 6) подготовить к обороне линии pp. Немана,
[345]
Бобра и Верхнего Нарева; 7) в случае безусловной невозможности в течение ближайших дней достигнуть решительных над австрийцами успехов, армиям Ю.-З. фронта будет указано отходить на р. Западный Буг с общим направлением Дрогочин, Брест-Литовск, Кобрин.
Дополнением к этой директиве служат: "Стратегические соображения, предложенные на обсуждение штабу С.-З. фронта на основании положения дел на этом фронте к 19 августа (1-го сентября)". Записка эта подписана полковником Щелоковым, начальником оперативного отделения Ставки. Обсуждение же происходило в Белостоке 20 августа/2 сентября. Сущность этих соображений сводилась к следующему: 1) после поражения армии ген. Самсонова немцы могут направиться или против армии ген. Ренненкампфа или "вернее думать" на нижний Нарев с тем, чтобы подать руку австрийцам и затем развить совместное наступление на фронт Брест-Белосток-Гродно; 2) для ведения этих операций немцы могут произвести переброску сил с французского театра; начало этой перевозки предполагается с 14/27 на 15/28 августа, прибытие же германских корпусов на нижнюю Вислу - к 23 августа/5 сентября; 3)для парирования этого удара "нам необходимо прежде всего нанести австрийской армии сильный удар в районе Люблина", что должно быть выполнено к 23 августа/5 сентября, ко времени сбора больших немецких сил на линии Ортельсбург, Сольдау, Лаутенбург; 4) заслоном против немцев, сосредоточивающихся на этой линии, будут служить остатки полевых войск 2-ой армии, четыре второочередных дивизии и прибывающие с тыла корпуса: XXII, III Сибирский, I Туркестанский; последние могут прибыть по расчету "стратегических соображений" к 30 августа/12 сентября; 5) под прикрытием этих сил 4-я армия и армия ген. Лечицкого (формируемая из правофланговых корпусов 4-ой армии) может отойти на линию Седлец - Луков-Влодава.
Изучая оба вышеприведенные документа, мы видим, что Ставка совершенно верно оценивает значение успеха на Юго-Западном фронте. На практике еще раз подтвер-
[346]
ждается старый стратегический принцип, что решающее значение всегда имеет победа на главном театре действий; для нас же в 1914 г. главным театром военных действий являлся Ю.-З. фронт.
Затем также совершенно правильно поступает Ставка, отказываясь от наступления на С.-З. фронте, не закончив решительного поражения австрийской армии.
Таким образом, опыт первых неудач низводит стратегический замысел плана войны из заоблачной выси фантазий в мир реальной обстановки. Но подобный переход по психологическому закону сопровождается "пессимизмом" в оценке этой обстановки. Так было и в разсматриваемом случае. "Стратегические соображения" полковника Щелокова не говорят уже о необходимости решительного поражения австрийской армии в Галиции, а лишь о нанесении ей "сильного удара в районе Люблина", обуславливая при этом его коротким трехдневным сроком, после чего высказывается предположение об отступлении двух правофланговых армий Ю.-З. фронта на линию Седлец-Луков-Влодава, т. е. очищение нашего передового театра. Разведывательный отдел Ставки работал чрезвычайно основательно. В этом вполне убеждают данные, приведенные в "стратегических соображениях", что начало переброски немецких корпусов из Франции может начаться 14/27-15/28 августа и окончится 23 августа/5 сентября; в действительности, как мы знаем, подобная переброска началась 13/26 августа и окончилась 21 августа/3 сентября; как видно, приближение более, чем достаточное.
На основании этих данных и предстояло Ставке решать свою оперативную задачу. Для этого нужно было определить: какое, приблизительно, количество корпусов могли снять в этот период времени немцы с французского фронта? К этому времени решительные операции германской армии во Франции были в полном ходу. Предполагать, зная хоть немного германскую стратегию, резко построенную на идее решающего значения в операции сражения, что немцы до развязки этого сражения начнут
[347]
крупную переброску, являлось совершенно недопустимым. Возможна была переброска двух, максимум-трех корпусов; последнее, как мы знаем, и имело место, но было вызвано нашей Гумбиненской победой. Таким образом, к участвовавшим уже в активных действиях в Восточной Пруссии, в общей сложности, 15 пех. дивизиям (что могло быть совершенно достоверно установлено Ставкой) могли прибыть еще 4, максимум - 6 пех. дивизий; в итоге - в 8-й германской армии могло собраться 19-21 пех. дивизий, равных по огневой силе 30-ти русским пехотным дивизиям.
Какие же силы могли быть противопоставлены нами при условии отказа от дальнейших наступательных действий в Восточной Пруссии?
Принимая во внимание, что 18/31 августа 1-я армия занимала, более половины Восточной Пруссии, причем ее кавалерия дошла до линии Вормдит-Зеебург, совершенно нельзя было допустить, чтобы немцы решились на вторжение вглубь Рос-
[348]
сии в южном направлении, не обезпечив эту медленную, по условиям русского малодорожья, операцию оттеснением армии ген. Ренненкампфа из Восточной Пруссии. Еще менее можно было допустить мысль, что при существующих соотношениях сил немцы разделятся на две части для того, чтобы вести операции сразу по двум направлениям.
Таким образом, "стратегические соображения полк. Щелокова, утверждавшие, что "вернее думать", что ближайшая немецкая операция будет развиваться в южном, а не в восточном направлении, представляют собой грубую ошибку, продиктованную "пессимизмом", навеянным переоценкой "неприятельских возможностей" и упавшей верой в боеспособность наших войск.
"Стратегические соображения" полк. Щелокова интересны для историка и в другом отношении. Эта записка очень показательна для характеристики тех методов оперативных расчетов, которые принесли с собой в Ставку составители плана войны из Главного Управления Генерального Штаба. В основу этих расчетов кладется "предрешение" задачи за неприятеля. В данном случае это приводит к тому, что, подавленные идеей возможности вторжения немцев вглубь нашего передового театра, "стратегические соображения" полк. Щелокова не дооценивают грозящей армии ген. Ренненкампфа опасности.
В самом деле: для оперативного отделения Ставки было совершенно ясно, что разгром армии ген. Самсонова произведен сосредоточением почти всех сил 8-ой германской армии в районе Сольдау, Гогенштейн, Алленштейн, Виленберг. В случае решительных действий немцев против ген. Ренненкампфа это сосредоточение предрешало направление сильного удара в охват левого фланга 1-ой русской армии через линию главных озер. Подсчет времени подсказывал, что к 25 августа/7 сентября на фронте Бяла-Арис-Летцен могли развернуться германские силы, направленные для
[349]
этого удара. Опасность этой угрозы усугублялась еще тем, что состояние 2-ой русской армии, конечно, не позволяло в эти дни разсчитывать на ее серьезные наступательные действия. Для парирования этого удара в левый фланг 1-ой армии, который, при отсутствии должного противодействии, мог развиваться в тыл ген. Ренненкампфа, отбрасывая его в самом нежелательном для нас направлении, а именно на север, могли бы быть назначены прибывающие XXII, III Сибирский и I Туркестанский корпуса. "Стратегические соображения" полковника Щелокова устанавливали окончание их сосредоточения на 30 августа/12 сентября. Но этот оперативный расчет, как и расчеты плана войны, грешил "нажимом". В действительности, перевозка XXII корпуса должна была окончиться около 30 августа/12 сентября, III-го Сибирского и I-го Туркестанского - около 5/18 сентября. Правда, что Ставкой был послан военному министру ряд телеграмм с просьбой об ускорении перевозки окраинных корпусов. Но это не давало права строить высшие оперативные расчеты на форсировании перевозок. Чем выше штаб, тем менее может он разсчитивать "в обрез", ибо необходим "зазор", который давал бы возможность подчиненным инстанциям парировать случайности и неминуемо связанные с ними просчеты. В противном случае от войск придется требовать форсированных маршей с самого же начала операции, а служба тыла никак не сможет соорганизоваться.
На освовании вышеприведенных соображений не могло не быть до очевидности ясным, что парировать возможную угрозу своему левому флангу могла только сама же 1-я армия.
На фронте 1-ой армии к этому времени находилось 8,5 пер-
[350]
воочередных и 2 второочередных пех. дивизии (№№ 53 и 56 из которых формировался XXVI корпус). Остальные подтягиваемые к армии три второочередные дивизии (№№ 54, 57, 72) не могли поспеть в нужное время на левый фланг; Да, кроме того, правильное применение этих вновь и наскоро сформированных дивизий требовало введения их в действие лишь в непосредственном соседстве и прочно "окаймленными" первоочередными войсками, подобно тому, как делали это немцы в первых боях со своим ландвером. Таким образом, для парирования немецкой угрозы со стороны главных Мазурских озер должны были быть применены ближайшие корпуса 1-ой армии, находившиеся на фронте, т. е. II-й и IV-й. Расчет времени показывает, что эти корпуса, отведенные к этому времени ген. Реннснкампфом за реку Омет (II между Ангербургом и Норденбургом, IV между Норденбургом и Гердауен), могли быть к 25 августа/7 сентября, т. е. ко времени выхода германского левого фланга за озера, передвинуты на юг: II-й корпус до высоты Арис, IV-й корпус до высоты Летцена.
Поэтому, для парирования наиболее вероятной со стороны немцев операции, 1-я армия не могла терять ни одной минуты. Само собою разумеется, что спуск левого фланга армии ген. Ренненкампфа на юг должен был сопровождаться передвижением и правофланговых корпусов (IV, XX и XXVI), примерно, на фронт Гумбинен-Гольдап. Подобное положение 1-ой русской армии наилучше отвечало также и возможности противодействовать немецкой операции к нижнему Нареву. В этом случае, оставляя на реке Немане часть своих сил (XXVI корпус, несколько второочередных дивизий и часть армейской конницы) главные силы армии ген. Ренненкампфа (до 12-ти пех. дивизий) могли быть передвинуты далее на юг, составляя совместно с XXII, III Сибирским и I Туркестанским корпусами могущественный кулак на
[351]
левом фланге южной операционной линии немецкой армии; в таком случае, углубление немцев за р. Нарев неминуемо привело бы к результату, подобному исходу операции армии ген. Самсонова, но только с переменою ролями.
Смелый сдвиг всей 1-ой армии на юг не представлял собой стратегической опасности, ибо немецкое наступление задавшееся целью охватить наш правый фланг, не угрожало бы нам; более того, оно было бы для нас желательным, так как удаляло немцев от операционных линий, ведущих их на помощь австро-венграм.
В какой мере разбиралась эта идея на совещании в Белостоке 20 августа/2 сентября, нам неизвестно. Директива, данная 18/31 августа Ставкою Главнокомандующему С.-З. фронтом, до некоторой степени учитывала эту мысль. Но редакция ее составлена столь мертвым канцелярским языком, что абрисы основной мысли остались в тумане. В самом деле: хотя директива и переводила 1-ую армию для прикрытия путей от линии Инстербург-Ангербурга к линии Вильковишки-Сувалки, т. е. перемещала ее приблизительно в указанное нами выше положение, но, во-первых, 1-я армия опускалась на юг не в достаточной мере, во-вторых, указание держаться во что бы то ни стало севернее Мазурских озер и указание на то, что ею должно быть проявлено полное упорство, совершенно извращало основную мысль. Причиной этому является неподготовленность нашего штабного аппарата по управлению войсками в маневренной войне. В этом отношении также крайне характерен следующий оперативный пропуск. "Стратегические соображения" полк. Щелокова, как мы видели, заключали в себе преувеличенные опасения немедленного вторжения немцев вглубь передового театра. Единственной помехой этому было выдвинутое положение армии ген. Ренненкампфа. Между тем, эту армию приходилось отводить назад немедленно. Поэтому существенной стратегической задачей, являлось возможно долее замаскировать перед немцами этот отход. Для этого и могла служить наша многочисленная конница, поддержанная небольшими пехотными частями. Эта задача
[352]
имела большое стратегическое значение не только для С.-З. фронта, но и для всей совокупности операций С.-З, и Ю.-З. фронтов, почему упоминание о ней и должно было найти место в директиве Ставки.
Еще большее отсутствие отчетливости оперативной мысли проявляется штабом С.-З. фронта.
18/31 августа штаб фронта проявляет безпокойство за выдвинутое положение 1-ой армии. Ген. Орановский телеграфирует № 2029 ген. Ренненкампфу: "Генерала Самсонова постигла полная неудача, и противник может свободно обратиться против вас; имейте это в виду. При вашем расположении вам надлежит принять все меры, чтобы разрушить железные дороги, по которым противник мог бы продвинуть против вас войска. Обратите внимание, чтобы противник не мог действовать против вас на Летцен".
18/31 же августа между ген. Орановским и Начальником штаба 1-ой армии ген. Милеантом происходит по прямому проводу следующий разговор:
Ген. Орановский: "Какие меры вы предполагаете принять в виду положения во 2-ой армии?"
Ген. Милеант: "В виду положения 2-ой армии, у меня является мысль о необходимости отойти с ныне занимаемой позиции на линию Инстербург, дабы занять такое положение и расположить так корпуса, чтобы весьма вероятный обход левого фланга армии через Мазурские озера можно было соответственно встретить контр-маневром. Эта мысль мною совместно с генерал-квартирмейстером обдумывается и обсуждается; я еще не докладывал ее Командующему и потому не знаю, встречу ли сочувствие? Хотелось бы знать ваше мнение по этому вопросу".
Ген. Орановский: "Я совершенно с этим согласен. Вам надлежит обратить особое внимание на серьезное разрушение железных дорог, дабы немцы не могли их использовать для перевозки войск. Пользуясь железной дорогой, они всегда
[353]
успеют сосредоточить у вас на фронте значительныt силы. Мнение ген. Ренненкампфа вы мне сообщите. Я вам сообщил свое мнение, но не Главнокомандующего, который еще воздерживается (!)".
Ген. Милеант: "Мы предполагаем осадить левофланговый корпус за Гольдап.".
Ген. Орановский: "Правильно. Где конница Нахичеванского?"
Ген. Милеант: "Относительно конницы докладываю следующее: Хан Нахичеванский с 16/29 на 17/30 ночевал у Ландсберга. попортив сильно окрестные станции. Раух сегодня ночевал у Фридланда; Гурко - имею точные сведения - ночевал у Генрихсдорфа, 10 верст к югу от станции Коршен к западу от Ресселя; сегодня он двинулся на юг в направлении на Пассенгейм. По имеющейся обстановке не признаете ли возможным прекратить конницей такие длинные рейды и обратиться к выполнению задачи исключительно разведывать на фронте и флангах особенно на левом. Нужно признать, что конница достаточно измотана, и если ее своевременно не оттянуть, мы можем ее потерять".
Ген. Орановский: "Конечно, конницу теперь нужно притянуть к армии. Она была послана в виду исключительных обстоятельств".
Ген. Милеант: "Слушаю. О результатах моего доклада Командующему и его решении доложу вам приблизительно через час".
Продолжение разговора после доклада генералу Ренненкампфу;
[354]
Ген. Милеант: "Мой доклад по затронутым вами вопросам, как я и ожидал, не встретил сочувствия. С одной стороны мне указали, что ни в коем случае отходить назад не согласны, так как это произведет дурное моральное впечатление, с другой стороны, на все мои указания о возможном наступлении неприятеля было отвечено, что, стоя здесь, можно парировать возможные удары. Единственно, что приказано - это выставить против Летцена дивизию в виде заслона, укрепивши его. Кроме того, мне указано, что вся кавалерия должна продолжать поставленные ей сегодняшнего дня задачи. Одним словом, полный отказ во всех предположениях: при этом Командующий высказал, что нас мало ориентируют об обстановке во 2-ой армш. Что теперь делать?".
Ген. Орановский: "Я передам разговор Главнокомандующему".
Ген. Милеант: "Все?"
Ген. Орановский: "Все".
Для того, чтобы понять этот разговор, в котором ген. Милеант пытается довести до сведения Главнокомандующего опасение штаба 1-ой армии за левый фланг армии до доклада ген. Ренненкампфу и ищет, в виду особой серьезности положения, воздействия сверху, необходимо упомянуть здесь о тех ненормальных отношениях, которые установились в управлении 1-ой русской армий.
С этой целью я предоставляю слово одному из офицеров Генерального штаба 1-ой армии:
"Особенности штабной обстановки в 1-ой армии. Ренненкампф был человек очень личный; Генерального Штаба (хотя сам офицер Генерального Штаба) не любил. Со своими начальниками штабов редко ладил и, вообще, с начальником штаба считался мало (очень уважал ген. Гурко, который был у него начальником штаба в Маньчжурии).
[355]
C начальником штаба 1-ой армии ген. Милеантом в период Восточно-Прусской операции почти не разговаривал. К генерал-квартирмейстеру генералу Байову относился очень холодно, хотя и ценил его. Пагубную роль при Ренненкампфе играли безответственные советники ("штаб литера Б", как мы его называли) в том числе, к сожалению, офицер Генерального штаба подполковник М... Советам его и другах в значительной степени мы обязаны неудачей второй половины операции. Для нас (оперативное отделение отдела генкварма) нависшая опасность была ясна (генерал Байов подал доклад, где катастрофа была предсказана с большой точностью), были ясны и меры, которые мы должны были принять. Но ген. Ренненкампф, поддерживаемый своими приближенными, твердо стоял на принципе "ни шагу назад", а ген. Жилинский и его штаб, которому мы всячески пытались втолковать обстановку, играл двойную игру (из соображений внутренней политики) и не хотел отдать приказания об отводе армии несколько назад на высоту Инстербурга, что дало бы нам свободу маневрирования, возможность выделить резерв и иметь обезпеченные сообщения".
После разговора по аппарату ген. Орановского и ген. Милеанта состоялся разговор по аппарату ген. Жилинского и ген. Ренненкампфа. Но генерал Жилинский не начал этого разговора с указания о желательности отхода, а дипломатично спросил, как командующий 1-ой армией оценивает свое положение. Ген. Ренненкампф ответил, что считает его прочным, но опасается за свой левый фланг (по свидетельству генерала Чернавина, бывшего во время разсматриваемой операции ст.адъют. операт. отделения штаба 1-ой армии). Генер. Жилинский сказал на это, что в случае надобности поддержать левый фланг 1-ой армии атакой 30 баталионов (!?). Это окончательно утвердило генерала Ренненкампфа в решении удерживаться на занимаемом фронте.
На следующий день, после описываемых выше переговоров, из штаба С.-З. фронта последовал запрос, который
[356]
мог только еще более сбить управление 1-ой армии с истинного пути, на который оно пыталось выйти; начальник Штаба фронта запрашивал штаб 1-й армии о том, какие дивизии будут назначены для обложения Кенигсберга, 20 августа (2 сентября) была отдана Главнокомандующим С.-З. фронтом директива № 6, сущность которой сводилась к следующему; 1-ой армии, сохраняя настоящее свое положение, в случае могущего быть против нее наступления превосходных сил противника, во что бы то ни стало удерживаться севернее Мазурских озер на путях от линии Инстербург-Ангербург к линии Вильковишки-Сувалки, причем в действиях армии должно быть проявлено полное упорство. 2-ой армии в этой директиве указывалось; прикрывая пути к нижнему Нареву и району Августов-Белосток-Соколка, расположиться в районе Ломжа-Прасныш-Цеханов-Млава с авангардами по дороге на Мышинец, у Хоржеле и у Млавы. Эта армия усиливается XXII, III Сибирским и I Туркестанским корпусами, которым расположиться: ХXII-му корпусу в районе Лык-Арис-Иоганисбург; 7-ой Сибирской стр. дивизии в районе Щучин-Граево-Осовец; I Туркестанскому корпусу - южнее Ломжи. Таким образом, мысль о необходимости немедленного же перемещения назад 1-ой армии окончательно затерялась. Армия ген. Ренненкампфа фиксировалась ген. Жилинским на занимаемых ею позициях за реками Дейме, Алле и Омет с необезпеченным левым флангом. Два из прибывающих окраинных корпусов собирались на фронте Щучин, Ломжа в слишком большом удалении, чтобы иметь возможность остановить обход левого фланга 1-ой армии. Один только XXII корпус в районе Лыка мог принять участие в обезпечении левого фланга ген. Ренненкампфа.
Узнав 21 августа/3 сентября в 3 часа дня о взятии Львова и Галича, в разговоре по аппарату с ген. Алексеевым, ген. Данилов, после взаимных поздравлений, просит уве-
[357]
домить, когда можно будете начать переброску частей войск к Варшаве, что, по его мнению, "крайне необходимо с точки зрения общего положения".
"Таким образом, от отхода на Западный Буг мысль генкварверха в течение суток возвращается к прежнему вопросу сосредоточения сил у Варшавы".
Еще сильнее эволюцюнировала мысль Главнокомандующего С.-З. фронта. 22 августа/4 сентября генерал Жилинский телеграммой № 3077 уведомил ген. Ренненкампфа о переходе в ближайшее время С.-З. фронта в наступление. "Переход в наступление, пишет ген. Жилинский, в Восточную Пруссию является нужным не только в зависимости от общега положения дел. Имеются признаки, что германцы наступают на Млаву", и тогда левофланговые корпуса 2-ой армии будут противодействовать наступлению. Для усиления же Bac я предполагаю подчинить Вам вновь прибывающе корпуса, которые сосредоточатся: III Сибирский в районе Ломжа-Осовец-Граево, и XXII - в районе Лыка к последним числам августа. Если Вы считаете возможным переход в наступление имеющимися у Вас силами с тем чтобы упомянутые два корпуса лишь постепенно подходили на Вашем левом фланге, то я разрешаю Вам перейти в наступление в направлении Бишофштейн-Растенбург, обезпечив себя надлежащим образом со стороны Кенигсберга...".
Из этой телеграммы мы видим, что ген. Жилинский опять возвращается к несчастной идее плана войны комбинированных действий двух армий вокруг Мазурских озер. Даже только что происшедшая катастрофа ген Самсонова была недостаточной, чтобы раскрыть глаза на весь авантюризм подобных расчетов. 1-я армия, и без того имевшая свой левый фланг на весу, теперь, по мысли ген. Жилинского,
[358]
подставляла еще и свой правый фланг под удары немцев со стороны р. Алле.
В тот же день 22 августа/4 сентября ген. Жилинский телеграммой № 3082 доносит о своем плане перехода в наступление в Ставку. На следующий день 23 августа/5 сентября происходят переговоры по аппарату между ген. Орановским с одной стороны и ген. Янушкевичем и Даниловым с другой. 23-го же августа (3 сентября) штаб фронта разсылает директивы армиям, в которых окончательно формулирует задуманное Главнокомандующим С.-З. фронта наступление. В главных чертах сущность этого распоряжения такова:
Не возвращаясь опять к вопросу о полном несоответствии с обстановкой основной идеи плана ген. Жилинского, мы обратим здесь внимание читателя на крупные ошибки, относящиеся к области самого исполнения замысла, ошибки, сыгравшие роковую роль в последовавшем в ближайшие же дни разгроме армии ген. Ренненкампфа.
1-я русская армия растягивалась на 150 верст. Южее линии Видминен-Маркграбово, включая эту линию, - район действий 10-й армии, только формирующейся и могущей, в
[359]
действительности, собраться лишь к 5/18 сентября. При этом 10-я армия базируется на юг, и всякий сильный удар немцев в районе Лыка неминуемо должен был повлечь за собой отход частей 10-й армии в южном направлении. Таким образом, левый фланг 1-ой армии не только не приобретал "все большую устойчивость", но главнокомандованием С.-З. фронта было сделано все, чтобы уменьшить обезпечение этого фланга. Обращая же внимание 1-ой армии на ее правый фланг, только довершалась эта работа уменьшения собственными руками прочности левого фланга. Это является тем более удивительным, что еще накануне, т. е. 22 августа/ 4 сентября, ген. Жилинский телеграфировал ген. Ренненкампфу: "В виду того, что район южнее Летцена не занят нашими войсками, опасаюсь их (немцев) движения на ваш левый фланг".
Во время разговоров по аппарату ген. Орановского с начальником штаба и генерал-квартирмейстером Верховного Главнокомандующего 23 августа/5 сентября ген. Янушкевич высказал, что наступление фронта вполне желательно и, при настоящих условиях, после неудачи XIII и XV корпусов, крайне необходимо в моральном отношении. Генерал же Данилов в конце разговора высказал, что "немцы не дадут нам этого времени и инициатива уйдет из наших рук". Но должного вмешательства не было.
Объяснение этого нужно искать в давлении политики. Обязательства, взятые по отношению к Франции, продолжавшей оставаться в трудном положении, давили на нас Всей своей тяжестью. Телеграмма Ставки от 21 августа/3 сентября (в день взятия Львова) № 3570 говорит: "Сообщите срочно Игнатьеву: как только выяснится ожидаемое отступление австрийцев, немедленно будут приняты меры к переброске больших сил на германский фронт, причем имеется в виду развитие наступательных операций по левому берегу Вислы". В другой телеграмме Ставки от 24 августа/6 сентября за № 3672 сказано: "Передайте Игнатьеву, что мы можем с
[360]
удовольствием констатировать факт переброски сил немцев против нас, чем облегчается положение французов, и что, вероятно, позволит им перейти к проявлению соответствующей активности".
В то время, как русское Верховное Камандование проявляло рыцарскую готовность выполнять взятия Россией трудный обязательства, в Ставке получался ряд сведений о будто бы высказываемом неудовольствии наших союзников за недостаточно решительные действия русских армий против Германии. 4/17 сентября в телеграмме русского посла в Париже Извольского говорится: "... Роли союзных французской и русской армий по отношению к Германии сейчас определяются следующим образом; французы наступают, имея против себя 5/6 германских сил, а мы, как явствует из последних официальных телеграмм, остановились перед 1/6 этих сил. Объясняется это, конечно, тем, что мы имеем дело с двумя противниками, из которых Австрия выставила все, что имела. Полное поражение, нанесенное нами Австрии, приветствуется здесь самым восторженным образом... Но как в публике, так и в военных кругах, убеждены, что Россия достаточно могущественна, чтобы справиться с одной шестой частью германских сил независимо от операций против Австрии. Для этого требуется полное напряжение наших сил против Германии именно в настоящей первый период войны. Между тем, как будто выясняется, что мы не выставили против Германии всех этих сил, которыми мы можем располагать при сложившихся благоприятных обстоятельствах: нейтралитете Румыния и Туриции и союзе с Японией... Я не считаю себя в праве умолчать об этой критике и не предупредить Вас о назревающем может быть, недоразумении, чтобы не сказать противоречии между нами и французами, которые убеждены, что в настоящее время Франция почти одна выдерживает натиск германского колосса. Недоразумение это следует непременно разсеять и дать французам уверенность, что мы увеличиваем наши силы на германской границе с надлежащей интенсивностью. Мне кажется, что этого всего
[361]
лучше достигнуть... непосредственным обменом мнений между обоими главнокомандующими, каковой обмен мнений сейчас, насколько известно, вовсе не существует".
На один из таких упреков, полученных 5/18 сентября, Ставка ответила в тот же день за № 4084: "Мы с полным напряжением усиливаем наши войска против Германии, для чего не останавливаемся перед привлечением на театр военных действий войск с наших азиатских окраин. Уже теперь на западе находятся два Кавказских, один Туркестанский и два Сибирских корпуса. Назначены и постепенно будут прибывать еще три сибирских корпуса, но, к сожалению, перевозка их не может быть выполнена с желаемой быстротой, вследствие малой пропускной способности сибирских железнодорожных линий. В заключение граф Игнатьев должен заверить ген. Жофра, что делается решительно все для полного напряжения сил и средств с целью облегчить конечный успех против врага".
Как мы писали в главе VI-ой, в 11 чао. утра 16/29 августа ген. Орановский телеграфировал ген. Ренненкампфу о необходимости, в виду отхода 2-ой армии, приостановить дальнейшее наступление левофланговых корпусов 1-ой армии на помощь 2-ой. Вследствие такого указания, Командующий 1-ой армией начал отводить эти корпуса назад. 17/30 августа, в день сдачи ген. Клюева, ген. Ренненкампф получил телеграмму штаба фронта № 3045, в которой сообщалось, что ген. Самсонов ведет бой с неизвестным результатом, и приказывалось организовать поиск конницей в район Алленштейн-Пассенгейм для выяснения положения ген. Самсонова и оказания ему помощи. Во исполнение этой телеграммы Командующий 1-ой армией направил для указанного поиска 1-ю кавалерийскую дивизию; корпусам же, впредь до
[362]
выяснения обстановки, удерживаться, на р. Дейме и на фронте Велау, Алленбург, Гердауен, Дренгфурт.
18/31 августа IV корпус находился на р. Омет, а II на линии Норденбург-озеро Мауер. Ген. Хан Нахичеванский (2-я и 3-я кавал. дивизия) от Гутштадта двинулся к Вормдиту. Здесь произошла небольшая стычка, после которой эта кавалерия отошла к Фрауенгофу. 1-ая кавалерийская дивизия двинулась от Блейхенбарта на Алленштейн, куда подошла около 3-х часов дня. После боя у Алленштейна она отошла обратно к Блейхенбарту. Со стороны Кенигсберга противник стал проявлять активность, начиная с 17/30 августа.
В результате всех изложенных переговоров со штабом фронта и полученных оттуда распоряжений, Командующий армией решает обороняться на pp. Дейме, Алле и Омет.
Во исполнение отданных приказаний войска 1-ой армии окопались и заняли к вечеру 25 августа/7 сентября следующее расположение:
[363]
Таким образом, 10,5 пех. дивизий 1-ой армии растянулись к вечеру 25 августа/7 сентября кордоном для обороны позиции на фронте 150 верст, имея притом наибольшую плотность на своем правом фланге, который, при складывающейся обстановке, имел наименьшее стратегическое значение, и наименьшую плотность на своем левом фланге, имеющем наибольшее стратегическое значение. В резерв ожидались три второочередные пехотные дивизии, боевое качество которых должно было считаться условным, ибо считать их уже готовыми для исполнения маневренных задач было преждевременным.
К югу от 1-ой армии к этому времени вновь формируемая 10-ая армия только собиралась, выдвигая части XXII-го корпуса в район Лык-Граево, III-го Сибирского корпуса - Щучин - Осовец и I-го Туркестанского корпуса - у Ломжи. 2-ая армия отошла на фронт Остроленка-Пултуск.
На стр. 47 своих воспоминаний ген. Людендорф объясняет, что, несмотря на то, что выяснилось уже тяжелое положение австро-венгерской армии, выполнить желание австро-венгерского начальника Генерального Штаба ген. Конрад-фон-Гетцендорфа, направив 8-ую германскую армию к Нареву вслед за остатками армии ген. Самсонова, не представлялось возможным. "Нужно было раньше разсчитаться с русской Неманской армией".
Действительно, 18/31 августа ген. Гинденбург получил от германской Ставки следующую ближайшую задачу: очистить Восточную Пруссию от армии ген. Ренненкампфа. При этом указывалось на желательность впоследствии развить наступление на Варшаву, имея в виду признаки готовившегося наступления русских по левому берегу Вислы на Силезию. Для выполнения поставленной ему ближайшей задачи командование 8-ой германской армией принимает все меры для сосредоточения наибольшего количества своих сил для удара по 1-ой русской армии.
[364]
Учитывая то потрясение, которое должна была испытать 2-я русская армия, оно считает возможным ограничить прикрытие операции с юга минимальными силами. С этой целью создается армейская группа ген. фон-дер-Гольца в составе: 1-й ландверной пехотной дивизии, 35-й резервной дивизии (сформированной из 5-ой и 20-ой ландверных бригад), 70 ландверной бригады и еще трех ландверных и эрзатц-бригад. Армейская группа фон-дер-Гольца получила задачу обевпечивать тыл и правый фланг 8-ой германской армии в районе к востоку от Лаутенбурга со стороны русских войск, собранных на Нареве и Бобре. К западу от Лаутенбурга прикрытие границы Восточной Пруссии возлагалось на отряды, выдвинутые комендантами крепостей Грауденца и Торна.
Остальные войска направлялись для нанесения решительного удара русской Неманской армии. К вечеру 21 августа (3 сентября) эти войска группировались так:
[365]
На реке Дейме был расположен, так называемый, главный резерв крепости Кенигсберга силою в две пехотных дивизии.
Сюда же спешно перебрасывался по жел. дороге главный резерв крепости Познань силою около одной пех. дивизии. Ко всем этим силам, посланным для активных действий в восточном направлении следует еще прибавить одну из дивизий группы ген. фон-дер-Гольца (в действительности, таковой и была 1-я ландверная дивизия), которая могла принять участие на правом фланге предстоящего армейского сражения.
Все эти силы, достигавшие в совокупности 17-18 пех. дивизий, как мы видели выше, могли быть развернуты против армии ген. Ренненкампфа 25 августа/7 сентября. Также, как мы видели выше, против них с русской стороны могло быть противопоставлено:
Таким образом, в общем итоге, русские могли противопоставить силы, достигающие в общей сложности 17,5 пех. дивизии, т. е. по числу дивизий силы, равные немцам. Но при сравнении огневой силы этих войск равенство сильно нарушается. Эти 17,5 пех. дивизий имели при ceбe 116 батарей.
[366]
германские же 17-18 пех. дивизий имели более 180 батарей Выходило, что на стороне немцев было полуторное превосходство в огневой силе.
Исходная группировка 8-ой германской армии предопределяла нанесение удара ее правым флангом. Это отвечало также и общей стратегической обстановке. Во-первых, подобным направлением главного удара армия ген. Ренненкампфа отбрасывалась к северу и это отделяло ее от русских сил могущих собраться в районе Осовца; во-вторых, это отвечало данному генералом Мольтке предупреждению вести следующую операцию на Варшаву. На этой идее и останавливается решение ген. Гинденбурга. Перелив ее в жизнь производится так:
I арм. корпус, усиленный 3-ей рез. дивизией с конной бригадой 1-й кав. дивизии направляется на фронт Бяла-Арис-Видминен. Для обезпечения, при этом движении I герм. корпуса, его правого фланга продвигается 1-я ландверная дивизия.
XVII арм. корпус направляется через дефиле у Летцена. Вместе с ним в том же направлении идут 3-я кав. дивизия и две бригады 1-ой кав. дивизии.
XX арм. корпус направляется на Ангербург.
XI арм. Корпус - Норденбург.
I рез. корпус.- Гердауен.
Гвардейский рез. корп - Алленбург.
Главный резерв крепости Кенигсберга, усиленный главным резервом крепости Познань, должен был атаковать русские позиции на р. Дейме.
25 августа/7 сентября завязалось армейское сражение между 1-ой русской армией и 8-ой германской.
Произведем подсчет создавшихся к началу этого сражения группировок на разных участках.
[367]
Если бы на поддержку II-го русского корпуса удалось бы притянуть все 3 второочередные дивизии, подходившие в резерв 1-ой армии, и тогда огневое соотношение сил выразилось бы так: русские - 6 пехотных дивизий и 38 батарей, немцы - 6,5 пех. дивизий при 90 батареях. Таким образом, на стороне немцев все-таки оставалось более чем двойное огневое превосходство в силах.
[368]
Указанное выше соотношение сил на разных участках поля сражения говорит за себя слишком ясно.
Нужно здесь указать, что штаб 1-ой армии, который, как мы видели, отчетливо понимал, в какое критическое положение попадала армия еще до начала немецкого наступления, начала по своей инициативе подготовлять вывод в резерв ХХ-го корпуса, сменяя его только что сформированным XXVI-м. Эта предусмотрительность сыграла некоторую спасительную роль в разразившейся катастрофе, но, конечно, предотвратить ее не могла.
[369]
|
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
|
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
Пользовательского поиска