Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Головин Н.Н. Начало войны и операции в Восточной Пруссии -> Глава VIII
Русская армия в Великой войне: Головин Н.Н. Начало войны и операции в Восточной Пруссии.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ

БОИ АРМИИ ГЕН. САМСОНОВА 13/26, 14/27 и 15/28 АВГУСТА
(Карта №№ 2, 4, схема № 7)

Разводимая веером армия ген. Самсонова не могла уже быть сосредоточенной в дни решительного сражения с противником. Армейское сражение расчленилось на ряд совершенно изолированных корпусных боев. Вот почему и разсмотрение боевых действий в решающие судьбу 2-ой армии дни 13/26 и 14/27 августа приходится производить отдельно по корпусам. Для удобства изложения мы начнем с описания боев, разыгравшихся на фронте Гогенштейн - Сольдау.
До часу дня 13/26 августа Командир XIII корпуса ген. Клюев не начинал предписанного ему движения на север, ожидая отмены приказа по армии. Приказ двигаться на Алленштейн был подтвержден в 1 час дня и корпус двумя колоннами двинулся к Алленштейну. К вечеру корпус безпрепятственно дебушировал из теснины, образуемой озерами Ланскер и Гр.-Плауцигер, дойдя до указанной приказом по армии линии (Дарефен-Келарен). Во время марша была слышна сильная канонада в районе Гогенштейна, но оказать немедленное содействие XV-му корпусу не представлялось возможным из-за озера Гр.-Плауцигер. К вечеру же в виду того, что ген. Самсонов 13/26 августа подтвердил свой приказ двигаться к Алленштейну, Командир
[227]
XIII корпуса ген. Клюев не решается на 14/27 самовольно повернуть корпус почти на 180 градусов; поэтому вечером 13/26 августа он запрашивает штаб армии следующей телеграммой: "Предполагаю двигаться на помощь XV-му корпусу". Но вскоре после посылки этой телеграммы из штаба армии пришло оперативное приказание на 14/27 августа. Корпусам предписывалось:
"VI-му армейскому корпусу, оставив заслон у Бишофсбурга, двинуться на Алленштейн для содействия XIII и XV корпусам ударом в левый фланг противника; XIII и XV корпусам продолжать наступление по занятию линии Алленштейн-Остероде; 1-му корпусу с приданными частями продолжать выполнять задачу по обезпечению левого фланга армии".
К этому времени связь XIII корпуса со штабом армии временно прервалась, так как местные жители усиленно рвали телефонные провода. Связь с VI корпусом тоже прекратилась. Прибывший 12/25 августа из штаба VI корпуса офицер связи мог только доложить, что с утра 12/25 августа корпус, согласно приказанию штаба армии, двинулся на север в направлении на Бишофсбург. Высланные в этом направлении разъезды пограничников донесений не давали. Bce попытки вызвать VI корпус искровой станцией в течение ночи с 12/25 на 13/26 не привели к положительным результатам, ибо всю ночь работала мощная радиостанция крепости Новогеоргиевск, передавая в Ставку донесения и сводку, и более слабые полевые станции вызова добиться не могли. Перед разсветом удалось получить от VI корпуса ответ на вызов; была передана депеша, затребована ориентировка, но полученный ответ расшифровке не поддался, а на следующие вызовы VI корпус уже не отвечал. В течение всего дня 13/26 связь с VI корпусом не возстанавливалась.
Разведка корпуса доносила, что Алленштейн немцами очищен. Можно было предположить, что немцы, не желая
[228]
подвергать город обстрелу, отодвинулись к северу. Согласно же сообщению штаба армии в районе Гутштадт-Алленштейн -Остероде находятся два германских корпуса. При таких условиях ген. Клюев опасался самовольно не исполнять приказа по армии, дабы не поставить в тяжелое положение направленного к Алленштейну с востока VI-го корпуса. К скорейшему занятию Алленштейна побуждали также причины продовольственного характера. Корпус уже несколько дней был без хлеба; сухарный же запас был израсходован. XIII корпус отошел от своей базы у Остроленки на 7 переходов и возможность подвоза, в виду неимения даже корпусного транспорта, прекратилась уже при переходе границы. Ген. Клюев предполагал реквизицией хлебопекарен крупного населенного пункта накормить голодающие войска.
Неполучение ответа из штаба армии в ночь с 13/26 на 14/27 заставило ген. Клюева запросить Командира XV-го корпуса, понадобится ли ему 14/27 помощь XIII-го корпуса. Утром 14/27 августа, когда колонна корпуса начала вытягиваться, получена была телеграмма командира XV-го корпуса: "прошу оказать содействие". Ген. Клюев решает немедленно двинуть к Гогенштейну ближайшую дивизию (1-ую), другую (36-ую) сосредоточить в районе Стабиготена, дабы иметь возможность при разъяснении обстановки двинуть и ее к Гогенштейну, или же, если потребуется, итти к Алленштейну на помощь VI-му корпусу. Но не успел штаб корпуса отдать необходимые для этого приказания, как из штаба XV-го корпуса пришла вторая телеграмма: "По приказанию Командующего армией прошу прислать в мое распоряжение бригаду". Ген. Клюев считал, что эта телеграмма являлась ответом не только командира XV-го корпуса, но и Командующего армией. Немедленно была двинута на помощь 2-я бригада 1-ой пехотной дивизии с дивизионом артиллерии; остальные же части корпуса направились к Алленштейну, который и был занят во второй половине дня 14/27 августа без боя.
Вскоре по прибытии в Алленштейн прилетело два лет-
[229]
чика. Один из летчиков доложил о группировке XV корпуса, другой - что пролетая над Вартенбургом, он видел две колонны, силой примерно в дивизию каждая, которые двигались с Юго-востока на Вартенбург; свои это или чужие летчик сказать не мог.
На аппарат первого летчика сел в качестве наблюдателя офицер генерального штаба XIII корпуса для более точного обследования линии фронта XV-го корпуса. Относительно же колонн, подходивших к Вартенбургу, в штабе корпуса не сомневались, что это двигался VI корпус; и по времени, и по направлению данные летчика вполне подтверждали такую уверенность. Этому летчику был вручен пакет с ориентировкой положения; ему было приказано спуститься к одной из виденных им колонн и передать пакет Командиру VI корпуса ген. Благовещенскому. В своей ориентировке ген. Клюев между прочим указывал, что если до утра 15/28 августа не получит никаких указаний из штаба армии, то XIII корпус на рассвете двинется для содействия XV-му корпусу или на Гогенштейн или, если обстановка потребует, на Остероде. Для поверки сведений летчика штабом корпуса был выслан на Вартенбург офицерский разъезд. Летчик полетел, но до ночи не вернулся. Зная плохое состояние аппаратов, это обстоятельство особенного безпокойства не вызывало.
Уверенность, что подходит VI корпус была настолько велика, что, когда вечером к начальнику 36-ой пех. дивизии ген. Преженцову прискакал один из посланных им днем в этом направлении разъездов и доложил, что он видел колонну, двигавшуюся на Вартенбург, и что при приближении к этой колонне его обстреляли, ген. Преженцов особого значения этому не придал, так как случаи обстрела своих разъездов и даже чинов штаба, ездивших с приказаниями, были и раньше.
Вечером 14/27 августа в штабе XIII корпуса была получена от начальника ближайшей дивизии XV-го корпуса следующая полевая записка:
"По приказанию Командующего армией XIII корпус подчиняется Командиру XV корпуса.
[230]
Командир XV-го корпуса приказал срочно двинуться для содействия XV-му корпусу, направляя удар в левый фланг противника".
К этому времени вернулся в штаб XIII-го корпуса офицер Генерального штаба, летавший над расположением XV-го корпуса, и подробно доложил им виденное. Но подымать немедленно корпус для ночного марша не представлялось никакой возможности, ибо войска двигались уже 10 дней без дневок и были крайне утомлены. Выступление могло быть назначено лишь на разсвете 15/28 августа. В виду того, что в течение 15/28 XIII-му корпусу придется сделать переход более 30 верст, ген. Клюев считал, что к вечеру 15/28 августа корпус успеет лишь развернуться, ввести же все свои силы в бой к юго-западу от Гогенштейна сможет лишь 16/29 августа. Поэтому, опасаясь немецкого удара с запада на Нейденбург, ген. Клюев послал командиру XV-го корпуса полевую записку, в которой сообщал, что предписанное ему движение имеет смысл лишь в том случае, если XV корпус в состоянии сохранить свое расположение до утра 16/29, почему он и просил ко времени подхода XIII-го корпуса к полю сражения выслать навстречу офицера Генерального штаба с полной ориентировкой к тому времени.
На этом кончается участие XIII-го корпуса в решительные дни столкновения 2-ой армии с немцами. Таким образом, из пяти пехотных дивизий, оставленных в руках ген. Самсонова для решительных действий, вследствие неправильного направления XIII-го корпуса, он сам лишает участия в сражении полторы дивизии пехоты, т.е. треть сил армии и без того небольших.
В итоге решающие операцию усилия выпадали на две дивизии XV-го корпуса.
XV корпус двинулся утром 13/26 августа тремя колоннами в предписанном ему приказом по армии направлении. К 1-му часу дня он дошел до линии Шведрих-Надрау-
[231]
Ваплиц и отсюда вступил в сферу боя. Самый город Гогенштейн был занят бригадой 8-ой пех. дивизии (средняя колонна) без боя. Но перед 6-ой пех. дивизией (левая колонна) противник оказывал упорное сопротивление, в особенности в районе Мюлена. Здесь завязался горячий бой. К вечеру 6-я пех. дивизию развернулась, имея свой левый фланг перед Мюленом, а центр и правый фланг на линии Лихтенен-Кенигсгут; 8-ая пех. дивизия заняла линию Грислинен-Гогенштейн.
Из донесений войск и произведенных разведок выяснилось, что линия главного сопротивления противника находится на западном берегу р. Древенц. Вместе с этим летчики доставили сведения, что между озерами Мюлен и Дамерау тянется сильно укрепленная позиция и имеется большое число батарей. Это последнее сведение было немедленно сообщено в штаб армии и во вторую пех. дивизию, наступавшую на этот фронт.
Командир XV-го корпуса оценивает обстановку совершенно правильно и решает, прежде, чем продолжать дальнейшее движение, предписанное приказом по армии, разбить противника, расположенного на рубеже р. Древенц. Но для этого ему приходится в течение ночи с 13/26 на 14/27 августа переменить фронт корпуса более, чем на 45 градусов. Это решение было сообщено в штаб армии.
"Утром 14/27 августа", пишет ген. Мартос: "я послал на телефон Генерального штаба полковника Панаша (которому я наиболее доверял) передать ген. Постовскому, что по моему глубокому убеждению, для успеха всего дела необходимо, чтобы корпус ген. Клюева, вместо движения на Алленштейн, был присоединен ко мне, и тогда два корпуса совместно разобьют снова немцев, силы которых по числу тяжелых орудий я определял не больше одного корпуса. Ген. Постовский ответил, что командующий армией не хочет
[232]
стеснять инициативы ген. Клюева, но что для занятия Гогенштейна и удара оттуда на немцев будет в мое распоряжение направлена одна бригада XIII-го корпуса. Ответ этот меня крайне удивил, так как Клюев двигался на Алленштейн не по собственной инициативе, а лишь выполняя приказ по армии"...
Из дальнейшего изложения этого инцидента ген. Мартосом можно вывести заключение, что важнейший в стратегическом отношении доклад командира XV корпуса, переданный полковником Панашем Начальнику штаба армии, не был доложен последним ген. Самсонову.
"Таким образом", продолжаем мы выписку из очерка ген. Мартоса, "14/27 августа утром, когда я повел всем корпусом наступление на неприятельскую позицию, XIII корпус направился в противоположную сторону на Алленштейн".
С утра 14/27 августа бой разгорелся. XV корпус дрался теперь фронтом на запад между Дребниц и Мюлен. Противник оказывал упорное сопротивление. Прибывшая после полудня от Стабиготена бригада XIII-го корпуса была направлена от Гогенштейна на Дребниц с задачей охватить с севера левый фланг противника.
Около 4-х часов дня командир корпуса отдал приказ об общей атаке. Части XV-го корпуса, неся большие потери, перешли на всем фронте в энергичное наступление. Около 7-ми часов вечера русским удается временно захватить в свои руки сильно укрепленный Мюлен. Но все-таки к наступление темноты немцы удерживаются на рубеже р. Древенц. Бригада XIII-го корпуса задачи своей не исполнила. Левый немецкий фланг протягивался за р. Древенц севернее Дребница. В лесах к югу от колонии Платейнен при наступлении темноты она запуталась. Утомленная безконечными переходами и вновь сделанным 14/27 усиленным переходом эта бригада подверглась панике и в безпорядке отступила к Гогенштейну.
"Около 5-ти часов пополудни, когда по всему фронту корпуса шла непрерывная канонада, а ружейный и пулемет-
[233]
ный огонь все усиливался", пишет ген. Мартос: "я был вызван к телефону ген. Постовским"...
"...ген. Постовский передал мне следующее приказание командующего армией: XV-му арм. корпусу утром 15/28 августа двинуться в Алленштейн на соединение с XIII и VI корпусами. К этому он добавил, что таким образом там образуется большой кулак для удара по немцам. Я ему ответил, что выполнение этого распоряжения невозможно, так как все части корпуса в горячем бою, а неприятель все усиливается, и что вернувшийся недавно летчик доложил о непрерывном движении немецких войск к востоку. Когда же Постовский стал настаивать на исполнении этого приказания, то я решительно заявил ему, что пусть командующий армией укажет, кому из генералов передать корпус, а меня удалит от командования. "Наш разговор я доложу Командующему армией", ответил Постовский; "и Через час вызову Вас к телефону". Но к телефону он больше меня не вызывал"...
К югу XV-го корпуса уступом за его левым флангом должна была двигаться 2-ая пех. дивизия (XXIII корпус). В ночь на 13/26 августа она ночевала в Скотау и в Липау. К вечеру 13/26 она должна была дойти до линии шоссе из Гогенштейна в Рейхенау. Дивизия выступила двумя колоннами: левая (2-я бригада) шла западнее озера Ковнаткен на Гр. Гардинен-Турау; правая (1-я бригада) шла восточнее озера Ковнаткен на Зейтен, Мюлен. На линии Гр. Гардинен-Турау-Зейтен обе бригады попали под жесточайший огонь во много раз превосходящей артиллерии. Тем не менее 2-я пех. дивизия оказавшаяся разбросанной на фронте в 10 верст, продолжала решительное наступление. В результате, понеся громадные потери, обе бригады отошли: 2-я бригада к Липау, 1-я к Янишкау.
Для того, чтобы читатель избежал несправедливого обвинения войск, мы приведем здесь несколько подробностей из боевых действий одной из наиболее пострадавших
[234]
в этот день бригаде, именно 2-ой. Отчет об атаке 7-го пех. Ревельского полка устанавливает, что полку пришлось перед атакой Турау вести наступление под фланговым огнем противника. Тем не менее, полк дружно шел вперед, увлекаемый примером своего доблестного командира и офицеров. Первая линия немецких окопов была захвачена, но когда полк двинулся дальше, он подвергся огню тяжелой артиллерии, на который наша полевая артиллерия из-за дальности разстояния не могла даже отвечать. Затем значительные силы немцев атаковали полк в левый фланг. Описание дает много примеров поразительного геройства. Горсти людей, оставшиеся от растаявшего, вследствие потерь, полка, производить несколько контр-атак, доходивших до штыковых схваток. При одной из них тяжело ранен командир полка. Все проявленное геройство не могло исправить создавшегося положения. Остатки полка отходят назад, с трудом вынеся свое знамя. Ревельский полк, имевший в этом бою 13,5 рот, потерял убитыми и ранеными 51 офицера и 2.800 нижних чинов, т.е. более 75%. По существу дела, в этот день полк перестал существовать.
На следующий день 14/27 августа под давлением противника 1-ая бригада осадила на Франкенау, а остатки 2-ой бригады совершенно разстроенными отошли к Нейденбургу. Люди были совершенно переутомлены, патронов не было, хлеба и сухарей не выдавалось уже третий день.
В результате, пути от Гильгенбурга на Нейденбург были совершенно открыты для немцев. Эти пути вели непосредственно в тыл XV и XIII корпусов.
К утру 13/26 августа 1-й арм. корпус под командой ген. Артамонова занимал следующее расположение: 34-я пех. дивизия развернулась на фронте Уздау-Гралау, угрожая таким образом охватом правого фланга германского ХХ-го корпуса, находящегося к югу от озера Дамерау. Передовые части той же дивизии продвинулись до линии Берглинг-Зеебен - Муравкен; на правом фланг этой дивизии находилась 1-я бригада 6-ой кавалерийской дивизии (ген. Штемпель). На левом фланге в направлении Генрихсдорф была выдвину-
[235]
та бригада 22-ой пех. дивизии. Другая бригада этой дивизии находилась в корпусном резерве у Сольдау. В районе Ленска действовала 2-ая бригада 6-ой кавал. дивизии. Наконец еще левее, в направлении на Лаутенбург и к западу от него, действовала 15 кавалерийская дивизия.
Во второй половине дня 12/25 августа 15 кавал. дивизия имела горячий бой у Лаутенбурга, который она одно время занимала. Ей пришлось иметь дело с бригадой ген. Мюльмана, наступавшей от Страсбурга. Город Лаутенбург после уличного боя был вновь захвачен немцами. Мы уже знаем, что ген. Артамонов 12/25 августа донес в штабе армии о начавшемся со стороны Лаутенбурга и озера Дамерау наступлении немцев и что ген. Самсонов подчинил командиру 1-го корпуса прибывающую в Млаву 1-ю стр. бригаду и 3-ю гвардейскую пех. дивизию.
С раннего утра 13/26 августа началось наступление немцев на всем фронте.
Передовые части 24-ой пех. дивизии упорно удерживались в районе Зеебен-Гр. Кошлау. В виду сильного напора, который немцы развили против правого фланга русского 1-го арм. корпуса, ген. Артамонов перевел, свой корпусный резерв к Фредау. К вечеру правый фланг и центр 1-го корпуса осадили на линию Вильхельмсгоф (в одной версте к северу от Уздау) - Гр. Тауерзее. Неприятель же занял фронт Гр. Грибен-Мейшлиц-Генрихсдорф.
Донесения ген. Артамонова за этот день в штабе армии были оптимистичные и носили даже хвастливый характер. Ночью в Сольдау прибыла из Млавы 1-я стрелковая бригада, но все-таки положение 1-го арм. корпуса было очень опасно. Благодаря поражению 13/26 августа, нанесенному немцами 2-ой пех. дивизии, правый фланг 1-го корпуса у Уздау висел в воздухе. Бригада 6-й кавал. дивизии без артиллерии не могла дать обезпечения, а только прикрыть завесой образовавшееся пустое пространство. Остатки же 2-ой бригады 2-й пехотной дивизии, собравшиеся у Липау, являлись 14/27 августа абсолютно небоеспособными. По свидетельству
[236]
начальника штаба 2-ой армии ген. Самсонов все время опасался за I армейский корпус, он даже командировал в штаб этого корпуса состоящего при нем для поручений полковника Крымова, чтобы быть в полном курсе происходящего у ген. Артамонова. Тем большее удивление возбуждаете проект штаба 2-й армии сосредоточении XIII, XV и VI корпусов к Алленштейну, о чем свидетельствует генерал Мартос.
В 4 часа утра 14/27 сильнейшая германская артиллерия открыла массовой огонь по расположению 24-ой пех. дивизии. Подавляющее превосходство артиллерии противника привело к быстрому захвату немцами господства в огне. Наша артиллерия была обуздана противником, а пехота несла тяжелые потери. Особенно сильное моральное впечатление производил на нее огонь многочисленной неприятельской тяжелой артиллерии. Тем не менее, пехота 24-ой пех. дивизии геройски держалась на позиции, а ее артиллерия пыталась при малейшей возможности помогать ей. По мере выяснения охвата немцами нашего правого фланга в боевую линию была введена бригада 22-ой пех. дивизии, бывшая у Фредау в корпусном резерве. Но охват немцев все-таки развивался; их артиллерия начала поражать расположение русских фланкирующим огнем. Около 11 часов утра наша пехота не выдержала и начала отступать на Сольдау.
С раннего утра началось также немецкое наступление со стороны Генрихсдорфа. Но ко 2-ой бригаде 22 пех. дивизии, находившейся на этом направлении, подошла прибывшая по железной дороге из Новогеоргиевска 1-я стрелковая бригада. Стрелки вместе с Петровцами и Нейшлотцами перешли в энергичное контр-наступление: немецкая пехота стала поспешно отходить. Стрелки, следуя за ними, захватывают даже Генрихсдорф. Но дальнейшее продвижение нашей пехоты становится трудным. Германская артиллерия огнем прикрывает свою пехоту. Для того же, чтобы обезвредить
[237]
ее огонь, на русской стороне нет нужного превосходства в числе батарей. Бой принимает затяжной характер. Вскоре же после полудня выясняется разгром правого фланга 24-ой пех. дивизии у Уздау. Вслед за правым флангом начинает отступать к Сольдау и левый фланг 24-ой пех. дивизии, дравшийся у Гр. Тауерзее. Наступающие вслед за 24-ой пех. дивизией немцы начинают угрожать правому флангу наших войск, дерущихся у Генрихсдорфа. Это вызывает начало отхода и здесь.
К вечеру 14/27 весь корпус ген. Артамонова собрался южнее Сольдау, имея к северу от р. Нейде лишь ариергард смешанного состава из пяти полков пехоты при 6-ти батареях. Таким образом, к вечеру 14/27 пути от Уздау на Нейденбург оказались для немцев совершенно открытыми. На этих путях оставалась лишь кавалерийская бригада ген. Штемпеля, которой пришлось растянуться еще на север, чтобы прикрыть в этот день также и пути от Гильгенбурга на Нейденбург.
Действия I арм. корпуса 14/27 августа вызвали в высших штабах серьезные обвинения этого корпуса, в том, что преждевременным отступлением он подвел всю армию Самсонова под катастрофу. Большинство русских военных писателей так же строго относятся к I арм. корпусу, разделяя это мнение. Мы, же попросим читателя повременить со своим суждением до выяснения нами немного дальше того, что происходило на немецкой стороне. К мнению штаба 2-ой армии и штаба фронта, историк должен в данном случае относиться с большой осторожностью. Там было слишком много лиц, заинтересованных найти того "стрелочника", на которого можно было свалить вину за сделанные крупные стратегические ошибки. Таким "стрелочником" - всегда являются войска и их ближайшие строевые начальники. Это как бы своего рода психологический закон, художественно обрисованный гр. Толстым на страницах "Войны и Мира".
Необходимо отметить здесь, что имелась и еще причина
[238]
отрицательного отношения к действиям 1-го корпуса со стороны высших штабов. Перед ними сразу же вскрылась полная неподготовленность к управлению корпусом командира корпуса и его штаба. Ген. Артамонов пытался "командовать" корпусом, применяя методы давно прошедших эпох. Это приводило его к вмешательству в дела подчиненных начальников, что, в свою очередь, могло порождать лишь путаницу. Желая подбодрить войска личным примером он носился по расположению своих войск на автомобиле, что привело к прекращению "управления" корпусом. Сам же ген. Артамонов совершенно утерял цельность представления о бое на всем фронте. Этим только и можно объяснить, что всего за час до начала полного отступления от Уздау ген. Артамонов в своем донесении командующему 2-ой армией писал, что корпус держится, "как скала". Можно только удивляться, как упорно продолжали драться войска, несмотря на сумбур в руководстве. Но когда положение стало очень тяжелым, это отсутствие руководства сказалось; начавшейся отход не мог быть упорядочен. До какой степени доходил хаос в центральном органе управления - в штабе корпуса - может служить следующий пример. Когда полковник Крымов захотел непосредственно уведомить командующего 2-й армией о начавшемся отступлении 1-го корпуса, он не смог этого сделать: и телефон, и телеграф и даже искровая станция были сняты.
Пока на фронте Гогенштейн-Сольдау разыгрывались вышеописанные бои, у Бишофсбурга 13/26 августа произошел бой VI корпуса.
Напомним, что директивой № 4 от 10/23 августа этот корпус вместе с главными силами армии, согласно приказа Главнокомандующего, должен был итти на фронт Бишофсбург-Соркитен. Правее его шла 4-я кавалерийская дивизия, на которую та же директива возлагала задачу,
"выдвинуться к Зенсбургу, вести разведку в полосе, ограниченной справа линией Растенбург-Гердауен-Алленбург, а сле-
[239]
на Рессель-Шипенбейль-Домнау, наблюдать к стороне Летцен".
VI корпус и 4-я кавалерийская дивизия двинулись в указанных им направлениях; последняя выслала для освещения указанной ей полосы местности усиленный наряд разведки.
12/25 августа VI корпус и 4-я кавалерийская дивизия получили изменения директивы, вызванные разрешением Главнокомандующего наступать главными силами не на фронт Зенсбург-Алленштейн, а на фронт Алленштейн-Остероде. Согласно этим изменениям на VI корпус возлагалась задача, оставаясь у Бишофсбурга, обезпечивать правый фланг армии со стороны Растенбурга. 4-ой же кавалерийской дивизии полоса разведки была изменена; теперь эта полоса ограничивалась справа линией Растенбург-Бартенштейн, слева Зеебург-Гейльсберг.
К вечеру 13/26 августа VI корпус расположился: 16 пех. дивизия у Бишофсбурга с авангардом у Адамсгофа, 4-я пех. дивизия у Ротфлиса с авангардом у Клейзак. Охранение на линии Альмоен-Стриево-Тейштимен фронтом на северо-восток. Отсюда мы видим, что корпус заночевал, ориентированный на Растенбург, что отвечало указаниям, данным штабом армии.
VI корпус так же, как и прочие корпуса армии ген. Самсонова, был не в полном составе, но в VI-м корпусе этот некомплект был наиболее резко выражен: в 16-ой пех. дивизии отсутствовал 61-й пех. Владимирский полк, в 4-ой пех. дивизии-14 рот и одна батарея. В качестве дивизионной конницы в распоряжении командира VI корпуса находились шесть сотен. А, между тем, стратегическая задача обезпечивать правый фланг армии в районе между Алленштейном и главными Мазурскими озерами требовала наличия в руках командира VI корпуса многочисленной конницы. Правда, рядом с корпусом в Зенсбурге находилась 4-я кавалерийская дивизия, в мирное время входившая в состав VI корпуса. Но командир этого корпуса не волен теперь был ею распоряжаться, ибо она являлась армейской
[240]
конницей, причем и расположение у Зенсбурга было ей предуказано Главнокомандующим. В результате VI корпус должен был ограничиваться лишь одной ближней разведкой своей слабой конницы. Приказание командующего армией, присланное 4-ой кавалерийской дивизии, изменило направление дальней разведки. 4-ой кавалерийской дивизии приходилось высылать новую серию разведывательных эскадронов и разъездов, ибо новая полоса, подлежащая освещению, совпадала со старой только на небольшом участке между Растенбургом и Рессель. 4-я дивизия находилась лишь в трехполковом составе (4-й драгунский Новотроицко-Екатеринославский полк находился в тылу и присоединился к дивизии 14/27 августа). Это несомненно должно было отразиться на скорости перемены фронта разведки. Вместе с тем и результаты дальней разведки могли прибывать в штаб VI корпуса лишь с большим опозданием: разведивательные части 4-ой кав. дивизии прежде, чем дойти до района Бишофштейн-Лаутерн-Зеебург, должны были пройти более 25 верст вдоль фронта VI корпуса; затем донесения разведывательных частей проделывали тот же путь назад в штаб 4-ой кавалерийской дивизии, откуда они сообщались в штаб корпуса. Тем не менее, в ночь с 12/25 на 13/26 августа ген. Благовещенский получил сведения о присутствии крупных сил неприятеля у Лаутерна и Зеебурга. Считая, что для выполнения поставленной ему задачи он должен прикрыть правый фланг армии со стороны обнаруженных у Зеебурга сил, командир VI корпуса решает передвинуть 16-ю пехотную дивизию ближе к Алленштейну. Решение по идее правильное, но при выполнении оно требовало соответствующего предупреждения 4-ой пех. дивизии не ввязываться в решительный бой с превосходными силами неприятеля, отходя в этом случае на Пассенгейм. При полной неподготовленности наших начальников к производству подобного рода маневров требовалось со стороны командира корпуса особенно подробное ориентирование своих подчиненных. Но ничего подобного сделано не было.
[241]
Утром 13/26 августа 16 пех. дивизия была направлена на Бартельсдорф. Тем временем у Тейштимена в охранении 4-ой пех. дивизии завязался бой. Со стороны Лаутерна началось наступление неприятеля. Все усиливающийся противник продолжал протягивать свой фронт на запад и к 11 час. утра разгорался ожесточенный бой на линии Тейштимен-Гр. Бессау-Канцкейм. Со стороны неприятеля развернулась во много раз превосходящая артиллерия. С нашей стороны вся 4-я пех. дивизия втянулась в бой и быстро израсходовала свои резервы. Малочисленная по сравнению с противником артиллерия принуждена была отказаться от борьбы с батареями противника и лишь бить по наиболее угрожающим частям пехоты. Русские полки доблестно сопротивлялись, неся громадные потери от неприятельского артиллерийского огня. В виду малочисленности нашей артиллерии немецкая пехота настолько быстро сблизилась, что выход из боя до вечера произвести было уже нельзя. Опасаясь, что 4-я пех. дивизия не в состоянии держаться до вечера, Командир VI корпуса в 1 час. 10 мин. дня посылает приказание 16 пех. дивизии вернуться к Бишофсбургу. Около 5 часов дня начальник 16 пех. дивизии, не доходя 7-ми верст до Бишофсбурга, получил новый приказ Командира корпуса выслать один полк к Бишофсбургу в корпусный резерв, с остальными же силами двинуться западнее озера Дадей на Рамзау для дальнейшего наступления на Зауербаум. Ген. Благовещенский предполагал, что таким фланговым ударом по неприятельским частям, наседавшим на 4-ю пех. дивизию к востоку от озера Дадей, он поможет последней выйти из боя. Но мысль, сама по себе правильная, не была основана на учете разстояний и времени. В результате получилось лишь мотание 16-ой пех. дивизии. В то же время, когда 16-я пех. дивизия совершала эти передвижения, 4-я пех. дивизия, охваченная с трех сторон, не выдержала и начала отход, который вскоре принял характер стихийного отступления к Ортельсбургу. Отступающие войска перепутались с обозами, и все движение назад стало безпорядочным. В бою у Бишофсбурга 4-я пех. дивизия, бывшая в составе 12,5 бата-
[242]
лионов, 5-ти полевых и 2-х мортирных батарей потеряла 73 офицера, 5283 нижних чина, 2 батареи и 18 пулеметов. Таким образом, в пехоте ее потери достигали 50%.
Это безпорядочное отступление 4-ой пех. дивизии прикрыла 16 пех. дивизия и части 4-й кавалерийской. На рассвете 14/27 августа 16-я пех. див. начала отходить от Бишофсбурга в направлении на Менсгут, где около 4 часов дня ее ариергард ввязался в бой с нагнавшим его авангардом противника к северу от Менсгута.
Постепенно развернулась и вступили в бой также и главные силы 16 пех. дивизии.
"Противник наступал слабо и в сумерках бой затих", пишет один из офицеров Генерального штаба 16-ой пех. дивизии; "ночным маршем дивизия двинулась дальше на Ортельсбург, которого и достигла 15/28 августа. Штаб корпуса по приказу должен был быть в Менсгуте. Однако его там не оказалось и связь с ним утеряна. Точно так же утеряна связь с поспешно отступавшей 4-ой пех. дивизией. 16 пех. дивизия прошла мимо горящего Ортельсбурга и расположилась несколько восточнее его".
Автор этой статьи ярко рисует, как отразились на 16 пех. дивизии все недочеты в управлении VI корпуса генерала Благовещенского. Эти недочеты, конечно, имели место, но, к сожалению, они были следствием общей неподготовленности нашего командного состава и Генерального штаба в действиях крупных войсковых соединений. В этом отношении командование 16-ой пех. дивизии тоже представляет отрицательный пример. В самом деле, по утверждению только что цитированного автора, связь с командиром корпуса была утеряна. Это совершилось еще до прохождения дивизии через Менсгут. Таким образом, долгом начальника дивизии и его штаба являлось самостоятельное принятие решения, отвечавшего складывающейся стратегической обстановке. Начальнику 16-ой пех. дивизии и его штабу не могло быть неизвестным, что остальные корпуса армии ген. Самсонова нахо-
[243]
дятся у Алленштейна и к западу. При таких условиях для 16-ой пех. дивизии был только один путь: дорога на Пассенгейм с тем, чтобы, защищая находящиеся там дефиле между озерами, не допустить неприятельский корпус выйти в тыл главным силам армии Самсонова. Но командование 16-ой пех. дивизией предпочло оставаться в рамках пассивного участия. Вместе со своей дивизией оно катилось за ушедшей на юг 4-ой пех. дивизией и корпусным начальством. К утру 15/28 августа VI корпус находился в районе Ольшинен-Вален. В направлении на Грамен, с целью преградить дорогу неприятельской коннице на Пассенгейм, была выдвинута 4-я кавалерийская дивизия. Тем не менее уход на юг вполне боеспособной 16 пех. дивизии нельзя не считать крупнейшей стратегической ошибкой командира корпуса и начальника дивизии, приведшей к катастрофическим для центральных корпусов 2-ой армии последствиям.
Что же происходило в эти решающие дни в штабе 2-ой армии (13/26 и 14/27 августа)? Насколько командование 2-ой армии потеряло ясность суждения об обстановке, можно видеть уже из приведенного выше приказа на 14/27 августа, а в особенности из того разговора, который, по свидетельству командира XV корпуса, имел место между ним и начальником штаба 2-ой армии 14/27 августа. Повидимому настойчивость ген. Жилинского, толкавшего 2-ю армию в северном направлении, передалась в подчиненную ему командную инстанцию. И штаб 2-ой армии, вопреки обстановке и всякому здравому смыслу, толкал теперь главные силы армии на Алленштейн. Чрезвычайно интересным с психологической стороны является то обстоятельство, что это новое "стратегическое" настроение командования 2-ой армии следует сейчас же вслед за тем, как Жилинский проявил уступчивость.
К вечеру 14/27 катастрофическое положение 2-ой армии должно было совершенно ясно вырисоваться перед командованием 2-ой армии. Это свидетельствует, донесение ген. Самсонова в штаб фронта в 11 час. 30 мин. вечера 14/27 августа.
"Сегодня второй день армия ведет бой на всем фронте.
[244]
По опросу пленных оказалось, что в бою со стороны неприятеля участвуют I, XVII, XX армейские и 1-й ландверный корпуса. На левом фланге I-ый корпус удерживал свою позицию до 15 часов. Затем корпус был отведен без достаточных оснований (?!) в район Сольдау, за что я удалил ген. Артамонова от командования корпусом, и корпус принял ген. Душкевич. В центре 2-я пех. дивизия понесла большие потери, но доблестный Либавский полк удержал свои позиции у Франкенау. Ревельский полк почти уничтожен, остались знамя и взвод. Эстляндский полк в большом безпорядке отошел к Нейденбургу, где по моему распоряжению был устроен. В 11 час. дня XV корпус перешел в наступление по моему приказанию на Гогенштейн (?) и Мюлен. Сюда была отправлена бригада XIII-го корпуса. Эта атака увенчалась успехом: Мюлен взят в 19 часов вечера. Замечен отход немцев в юго-западном направлении. Остальные части XIII корпуса взяли (?) Алленштейн. Последние сведения о VI корпусе были получены в 14 часов, что он в 13 часов (?) был у Щепанкен, выдержав 12/25 (?) - 13/26 упорные бои у Бишофсбурга. 6875. Самсонов".
Выше мы видели, что германская 8-я армия подводилась к полю сражения в двух группах: южная силою в 8,5 пех. дивизий направлялась для удара в левый фланг и тыл армии Самсонова, северная (4,25 пех. див.) направлялась на Бишофсбург для нанесения отдельного поражения изолированному русскому VI-му корпусу. Мы видели также, что судьба чрезвычайно благоволила Гинденбургу, раскрыв ему все секреты обстановки, включая даже намерения неприятеля. Эти условия могли только способствовать планомерности и методичности ведения операции.
В противоположность тому, что мы видели на русской стороне, где каждый корпус вел "свой отдельный бой",
[245]
при изучении немецкой стороны мы увидим стратегически руководимое свыше армейское сражение на фронте Сольдау - Гогенштейн. Поэтому и метод изучения действий германцев в дни 13/26 и 14/27 мы применим несколько иной, чем тот, который мы применяли при описании русской стороны. Мы разсмотрим бои на фронте Сольдау-Гогенштейн, как цельное армейское сражение, а не как раздельные бои корпусов. Начнем с дня 13/26 августа.
На разсвете началось наступление I герм. арм. корпуса с приданной ему бригадой Мюльмана. Части корпуса но успели еще все прибыть, и к утру корпусу недоставало около 2-х полков пехоты, 16-ти батарей полевых и 4 тяжелых. Насколько энергично работает железная дорога для того, чтобы скорее закончить сбор корпуса на поле битвы, можно видеть из следующего отрывка из воспоминаний офицера Генерального Штаба 8-ой армии, руководившего высадками.
"В то время, когда главные силы 1-ой дивизии уже вели бой, в Монтово прибыл 1-ый баталион 3 гренадерского полка. После того, как повозки и лошади были спешно выгружены на этой станции, поезд с офицерами и нижними чинами был двинут далее в направлении Таутшкен. Вследствие этой меры баталион появился на полчаса раньше на поле сражения. Сколь различная картина представлялась взору по сравнение со вчерашним днем. Спокойствие и тишина царила тогда над лесом и долиной Таутшкен. Теперь гремели пушки. Щебень, разбрасываемый русскими гранатами, стучал справа и слева по поезду. Машинист спокойно вел паровоз, не обращая внимания на это, как-будто он всю свою жизнь ездил между свистящими пулями и разрывающимися снарядами. Перед мостом я приказал остановиться. Баталион выгрузился и немедленно же пошел в бой".
1-я пех. дивизия была направлена на высоты к северо-западу от Зеебен и далее на Уздау; 2-я пех. дивизия через Гр. Кошлау на Гр. Тауерзее; бригада Мюльмана на Генрихсдорф и далее на Боршерсдорф. Хотя, как мы знаем, на
[246]
линия Зеебен-Гр. Кошлау стояли лишь передовые части русской 24-ой пех. дивизии, продвижение германской пехоты шло все-таки с трудом, т. к. немецкий "артиллерийский огонь был слаб", пишет немецкий историк. Продвижение вперед шло очень медленно: командир 1-го германского корпуса ген. Франсуа, считая, что "ведение атаки без действительного содействия артиллерии было легкомыслием", обращается по телефону в штаб армии с просьбой предоставить ему самому определить время начала дальнейшего наступления на Уздау. Припомним, что приказ по 8-ой армии на 13/26 августа 1-му корпусу ставил рамки во времени, а именно: общее наступление на Уздау должно было быть начато 1-м корпусом от Зеебена в 10 часов утра. В 9 часов утра из штаба армии была передана следующая телефонограмма: "Командующий армией не может предоставить Командиру 1-го арм. корпуса права определения времени атаки, так как решение этого вопроса зависит не только от действий 1-го арм. корпуса. Предполагается время начала атаки назначить в 12 часов дня. 1-й арм. корпус о каждом прибытии к нему частей артиллерии должен доносить". В 10 час. 30 мин. из штаба армии был передан приказ: "I-ый арм. корпус начнет предписанное наступление в 12 часов дня".
Но русская передовая позиция у Зеебена и Гр. Кошлау была захвачена дивизиями 1-го германского корпуса лишь около 3 часов дня. Таким образом приказ Гинденбурга I-му корпусу начать наступление от Зеебена на Уздау в 12 часов дня был неисполним. К вечеру части ген. Франсуа дошли только до линии Грибен-Гралау-Генрихсдорф.
Ход борьбы в этом районе сражения очень интересен в двух отношениях. Во-первых, в нем мы еще раз ясно видим, насколько "пушечный характер" приняла современная тактика. Здесь так же, как и в бою у Гумбинена, немецкое наступление не имеет решительного успеха, потому что атака германской пехоты не сопровождается про-
[247]
мадным превосходством артиллерийского огня над противником. Действительно, сравнивая соотношение сил на различных участках боя, мы получим следующие цифры:
А. На направлении Монтово-Уздау
Немцы Русские
6 полков 1 и 2 пех. див. 1,5 п. див. 24 пех. див. 1 п. див.
12 батарей легк. артиллер. 12 батар. 24 арт. бриг.
1-го полев. морт. див.
6 бат. л.а.
2 б. л. м.
Б. На направлении Лаутенбург-Генрихсдорф
5 ландв. бриг. ген. Мюльмана 0,5 п.д. Бригада 22 пех. дивиз. 0,5 п. д.
1 лег. батарея 4 тяж. батареи 1 б.л.а.
4 б.т.а.
Дивизион 22 арт. бриг. 3 б. л.а.
То продвижение вперед, которое немцам все-таки удается, объясняется в значительной мере тем, что в районе Зеебен и Гр. Кошлау находилась лишь русская передовая позиция.
Бой 1-го германского корпуса 13/26 авг. интересен и в другом отношении. Мы видели, что и Гинденбург и Людендорф до своего первого участия в "настоящем" современном огневом бою так же, как и все русские, не отдают себе отчета в том, до какой степени велико в современном бою тактическое значение артиллерийского огня. Слова "участие в., настоящем" современном бою" относятся к ген. Людендорфу, ибо его подвиги, разсказанные им самим в своих мемуарах, при взятии Льежа, когда он будто бы на автомобиле с одним унтер-офицером взяли цитадель, опыта в ведении современного огневого боя ему дать не могли. Эта недооценка тактического значения артиллерийского огня и приводит к тому, что задача дня, поставленная одному из лучших германских полевых корпусов, не могла быть выполнена. Ген. Людендорф в своих мемуарах маскирует этот оперативный недочет словами:
"атака 1-го и XX-го корпусов должна была быть отложена на 27 августа. Мне хо-
[248]
телось, чтобы она имела место раньше, но 1-й арм. корпус не был еще готов; железнодорожная сеть Восточной Пруссии была очень неудовлетворительной (?!). Ген. Франсуа, который командовал I-м арм. корпусом совершенно правильно указал на необходимость иметь перед атакой весь корпус собранным".
Во исполнение приказа по 8-ой армии от 12/25 августа командир ХХ-го корпуса предназначает для содействия дебушированию I арм. корпуса из линии озер между Гильгенбургом и Лаутенбургом смешанный отряд ген. Шметау (этот отряд повидимому был составлен так: а) 20 ландверная бригада в составе 19-го и 107-го ландверных полков с 3-мя батареями легкой, 2-мя тяжелой артиллерии и 2-мя эскадронами, б) полевые части XX корпуса, а именно - 1-й стрелк. батал., три баталиона и три батареи 37-ой пех. дивизии, один баталион 41-й пех. дивизии. Обе полевые дивизии своего корпуса ген. Шольц с утра держал наготове для общего перехода в наступление на фронте между озерами Гр. Дамерау и озером Мюлен. Переход в наступление обеих этих дивизий в указанный командованием армией час привел их к столкновению с русской 2-ой пех. дивизией. Правая из этих дивизий - 41 пехотная - наступала правым флангом на Янковиц. В районе Гр. Гардинен и Турау она буквально задавила своим артиллерийским огнем русскую 2-ю бригаду 2-ой пех. дивизии. Против 3-х легких батарей, бывших при русской бригаде 2-ой пех. дивизии, она выставила свои 12 легких батарей, усиленных, повидимому, всеми 4-мя батареями тяжелой артиллерии корпуса. Доблестные действия русских Ревельского и Эстляндского пехотных полков произвели на немцев впечатление, что русские на этом участке сражения гораздо сильнее, чем было на самом деле. Доказательство этого мы увидим в приказе по 8-ой армии, отданном Гинденбургом 13/26 августа в 9 часов вечера, о котором мы будем говорить далее.
[249]
Такое же впечатление получила 37 пех. дивизия, наступавшая левее 41-ой. Она столкнулась с русской 1-ой бригадой 2-ой пех. дивизии. Хотя на стороне немцев и было двойное превосходство в силах (9-ти баталионная пехотная дивизия при 9-ти батареях легкой артиллерии против 1/2 русской пех. дивизии при 3-х батареях легкой артиллерии и 2-х батареях полевых мортир), но, помня свою первую встречу с русскими в бою Орлау-Франкенау, 37-я пехотная дивизия действует очень осторожно. Последнее может быть объяснено также тем, что левый фланг германского ХХ-го корпуса начал испытывать давление со стороны русских к северу от озера Мюлен. На этом участке сражения ген. Шольц, командир ХХ-го корпуса, имел в районе Мюлен дивизию ген. Унгер (70-я ландверная бригада, эрзатц бригада ген. фон Земмерн, и, кажется, отряд крепости Данцига) силой в 4-6 пех. полков при 5-ти-8-ми легких и одной тяжелой батареях; в районе Рейхенау находилась в полной готовности к наступлению на Гогенштейн 3-я рез. дивизия при 6 легких и 1 тяжелой батареях. Впереди этих пехотных дивизий на фронте Стабиготен-Гогенштейн -Паульсгут находились части дивизионной кавалерии ХХ-го корпуса, поддержанные передовыми частями 3-й резервной дивизии и дивизии ген. Унгер. Когда выяснилось наступление на Гогенштейн русского XV корпуса, ген. Шольц воздержался от наступления 3-й резервной дивизии на Гогенштейн; он приказал дивизии ген. Унгер занять позицию на рубеже р. Древенц между сел. Мюлен и Нидер Вола. 3-я же резервная дивизия придвинулась к району Дробница.
Утром 13/26 августа штаб 8-ой армии перешел в Лобау. Днем были получены сведения, что русский II-ой корпус достиг Ангербурга и повидимому собирается двигаться на Дренгфурт. Тотчас же было послано приказание 1-ой кавалерийской дивизии задерживать наступление этого русского корпуса. Безпокоил командующего армией и его правый фланг. Русская 15 кавалерийская дивизия прорвалась между Страсбургом и Лаутенбургом и угрожала как тылу бригады Мюльмана, так и железной дороге Торн-Остероде.
[250]
Коменданту Грауденца было приказано усилить еще несколькими баталионами охрану железной дороги. К вечеру были получены сведения об армии ген. Ренненкампфа. Его пехота достигла линии Гердауен-Таплакен (северо-восточнее Велау). Сильные русские кавалерийские части подошли к pp. Дейме и Алле, причем одна из неприятельских кавалерийских дивизий прошла от Гердауен на Шипенбейль.
К вечеру же были получены сведения, что в Млаве происходит высадка прибывающих русских подкреплений.
От XVII и I рез. корпусов были получены в течение дня донесения о том, что они вступили в бой у Бишофсбурга с русским VI корпусом и что бой протекает успешно. Ген. Гинденбург остается при прежнем плане действий, который не удалось выполнить 13/26. В 9 часов вечера он отдает следующий приказ по армии на 14/27 августа.
"1) XVII и I рез. корпуса ведут бой фронтом на юг у Бишофсбурга против VI русского корпуса; завтра 14/27 августа они продолжают свое наступление.
Позади их, у Гердауен находится левый фланг Виленской армии.
2) У Остероде завтра 14/27 августа высаживаются две германские бригады.
3) Находящиеся перед усиленными I и XX арм. корпусами неприятель группируется, повидимому, так: сильная группа у Боршерсдорф, одна дивизия у Уздау и 1-2 корпуса густо сосредоточенные (dicht massiert) в районе Гр. Гардинен-Ваплиц; другие русские силы наступают от Куркен и восточнее на Алленштейн.
4) Усиленный I арм. корпус и усиленный XX арм. корпус начнут в 4 часа утра 14/27 августа самую энергичную атаку:
I арм. корпус сильными уступами слева на Уздау;
XX арм. корп. поддерживает наступление I арм. корп.
[251]
сильной атакой на Уздау и кроме того продолжает наступление в прежних направлениях.
После захвата Уздау противник, действующий против ХХ-го корпуса, должен быть от Уздау охвачен. С этой целью 1-му арм. корп. приказывается направить на Нейденбург возможно большие силы. Вместе с этим на I арм. корп. возлагается обезпечение фланга со стороны Боршерсдорфа,
5) 3-я рез. див. должна наступать на Ваплиц, прочно обезпечивая за собой обладание Гогенштейном".
Приказ этот чрезвычайно интересен. Из него мы можем увидать, что с прекращением перехвата русских оперативных радиограмм представление штаба 8-й германской армии о группировке русских сил начинает путаться. Он попадает в те нормальные условия, в которых приходится всегда работать. И вот даже отлично налаженная в 8-ой армии служба Генерального штаба не в состоянии составить вполне точную картину обстановки. Два русских корпуса XV и XXIII немцы предполагают сосредоточенными в районе Гр. Гардинен-Ваплиц. Их-то и предполагается охватить с севера 3-й резервной дивизией через Гогенштейн на Ваплиц, с юга - через Уздау на Нейденбург. Между тем, как мы знаем, русский XV корпус прошел уже к Гогенштейну и собирался делать захождение правым плечом для атаки на следующий день немецкой позиции на рубеже р. Древенц, а между Мюленским озером и Уздау образовался прорыв в 20-25 верст шириной, защищаемый лишь остатками 2-й пех. дивизии общей силой меньше одной бригады!
Ошибка Гинденбурга и его штаба в оценке обстановки должна была неминуемо отразиться на самом ходе сражения 14/27 августа.
С разсветом этого дня возобновилось наступление герман. 1-го арм. корпуса. В 4 часа дня обе полевые дивизии ген. Франсуа уже в полном составе повели атаку на русскую позицию у Уздау. 2-я пех. дивизия была направлена на фронт русской позиции между Гр. Тауерзее-Уздау; 1-я пех. дивизия атаковала правый фланг русской позиции, рас-
[252]
положенный между Уздау и Вильгельмсгоф, охватывая этот фланг с северо-востока. Слева к 1-ой дивизии примыкал отряд генерала Шметау, углубляя немецкий охват русской позиции. На фронте Вильгельмсгоф-Уздау-Гр. Тауерзее оборонялась, как мы уже знаем, 24 пех. дивизия, усиленная в течение боя 14/27 августа одной бригадой 22-ой пех. дивизией из корпусного резерва у Фредау и 1-м мортирным полевым дивизионом. Таким образом, силы русских равнялись: 1,5 пех. дивизии при 11 батареях легкой артиллерии. Сила же атакующих немцев достигала: 3 пех. дивизии при 30 легких и 10 тяжелых батареях. Это давало немцам четверное превосходство в огне при охватывающем положении. Результаты подобного соотношения сил и должны были быстро сказаться. И как бы строго ни относиться к действиям в этот день 1-го арм. корпуса, справедливость требует признать, что, оставаясь на занимаемых позициях, русские войска подвергались неминуемому поражению. Интересно заметить здесь, что немецкие историки, описывающие встреченное в этом бою сопротивление русских войск, оценивают его иначе, чем вышедшие до сих пор русские изследования.
Напомню для примера хотя бы слова, встречающиеся в цитированном выше донесении штаба 2-ой армии в 11 час. 30 мин. вечера 14/27 августа: "... Затем корпус был отведен без достаточных оснований в район Сольдау..."
Германская артиллерия, развившая на всем фронте интенсивный огонь, легко подавила слабую русскую артиллерию. Тем не менее, русская пехота продолжала оказывать упорное сопротивление. Около 11 часов утра последовал штурм правого фланга русского корпуса с запада и одновременно с севера. Русские войска в безпорядке стали отходить на Сольдау.
Пока происходила борьба на левом фланге 1-го германского корпуса в районе Уздау, от Генрихсдорфа наступала бригада Мюльмана при одной легкой и 4-х тяжелых батареях. Эта бригада была усилена одним баталионом полевых войск
[253]
(2-ой баталион 4 гренадер. полка 2-ой пех. дивизии). Как мы знаем уже, находившаяся против ген. Мюльмана русская бригада 22-ой пех. дивизии при 3-х легких батареях была, усилена к утру 14/27 августа 1-ой стрелковой бригадой при 3-х легких батареях, только что прибывшей из Млавы. Таким образом, на этом участке сражения, при равенстве в огневой силе, на стороне русских оказалось превосходство в количестве пехоты.
Бригада Мюльмана, начавшая свое наступление на Рутковиц, попав под сильный огонь русской артиллерии, встретилась с наступающей в свою очередь русской пехотой. Германский ландвер не выдержал и стал осаживать назад. Русские войска заняли даже Генрихсдорф. В некоторых немецких частях и в их тылу произошла паника. Последняя имела место и во 2-ом баталионе 4-го гренадерского полка, который отскочил на 25 верст назад к станции Монтово, где и был собран. Разсказывая об этом случае, ген. Франсуа приписывает этот случай слабости нервов баталионного командира, который, впрочем, добавляет он несколькими строчками ниже, в следующих боях держал себя доблестно. Для нас важно, конечно, не то, что в германской армии были, как и везде, также и слабонервные люди, а тот моральный результат, который имела атака русских, находившихся в равных огневых условиях. Не менее важно отметить и то, что моральное влияние русского успеха против правого фланга 1-го германского корпуса распространяется и на высшие командные инстанции вплоть до Штаба армии. Вот как разсказывает в своих воспоминаниях этот инцидент со вторым баталионом 4-го гренадерского полка ген. Людендорф.
"При нашем возвращении нам сообщили, что 1 арм. корп. побит и отступает на Монтово. Сведение это казалось неправдоподобным. Мы позвонили по телефону коменданту
[254]
станции Монтово. Там действительно оказались части I-го корпуса, которые собирались. Но вскоре выяснилось, что это был один баталион, оказавшейся в тяжелом положении и сдавший. Новое безпокойство вызвал вид обозов, уходивших назад полным ходом через Лобау. На долю полководца выпадает большое напряжение. Он должен обладать крепкими нервами" - поучает по этому случаю Людендорф.
Мы знаем из предыдущего, как чувствительно во время всей операции относились немцы к своему правому флангу, опасаясь появления со стороны Млавы русских дивизий, сосредоточенных у Варшавы и Новогеоргиевска. Вследствие этого первые же сведенья, полученные от ген. Мюльмана о встреченных им трудностях, вызывают очень важные стратегические изменения. Это выражается в отказе продвижения 14/27 августа части I арм. корп. ("...возможно больших сил..." как сказано в приказе по армии от 13/26 августа) на Нейденбург. Силы первого германского корпуса с бригадой Мюльмана и отрядом Шметау направляются теперь против 1-го русского армейского корпуса для того, чтобы отбросить его за речку Нейде.
Таким образом, несмотря на полный разгром правого фланга и центра русского 1-го арм. корпуса, проявленная последним активность на левом фланге на сутки отвлекает немцев от образовавшегося в направлении на Нейденбург широкого прорыва. Доблесть русских войск и их ближайших строевых начальников вносила посильную поправку в стратегическое невежество высшего командования.
Удобство изложения вынуждает перейти теперь к описанию действий в районе сражения к северу от озера Мюлен и только затем обратиться к изложению событий, имевших место в центре.
С утра 14/27 августа левый фланг XX корпуса на рубеже реки Древенц был атакован русским XV корлусом. Между сел. Мюлен и Нидер Вола оборонялась дивизия Унгер; к северо-востоку между Нидер Вола и Кирстендорф
[255]
развернулась 3-я резервная дивизия, дабы не допустить угрожавшего у Дребница охвата русскими левого фланга ген. Унгер.
Таким образом соотношение сил обеих сторон в районе к северу от озера Мюлен 14/27 августа установилось следующее:
Немцы Русские
Дивизия ген. Унгер 4-6 пех. полк. при 5-8 бат. легк. арт. и 1 бат. тяжел. артил. XV корпус 2 пех. дивизии при 12 бат. пол. пушек и 2 батар. полев. мортир.
3-я резервн. див. 4 пех. полка при 6 бат. легк. артиллерии и 1 бат. тяж. артил.
Итого 2-2,5 пех. див. при 11-14 бат. легк. арт. и 2 бат. тяж. арт. Итого 2 пех. дивизии при 14 бат. легк. арт. Кроме того, во вторую половину дня подошла бригада 1-ой пех. дивизии (XIII к.) при 3-х полев. батареях, но фактически участия в бою она не приняла.
Таким образом на этом участке сражения так же, как и у Генрихсдорфа, огневая сила сторон оказывается равной. И так же, как и там, немцам приходится очень трудно.
В истории войны, изданной Шварте, упоминается о том, как после сильной артиллерийской подготовки русские атаковали Мюлен. Около полудня в высших германских штабах создавалось впечатление, что положение у Мюлена становится угрожающим. Получены были донесения, что неприятель прорвал позицию, захватил Мюлен и что ландвер ген. Унгер сдал. Под влиянием этих сведений 37-я пех. дивизия, направленная командиром XX-го корпуса, согласно приказа по армии 13/26 августа, на Ваплиц, была повернута назад и спешно направлена к Мюлену. Сюда же была направлена одна из бригад 3-й резервн. дивизии, находившаяся в резерве за левым флангом немецкого располо-
[256]
жения на р. Древенц. Но вмешательства этих сил не потребовалось; дивизия Унгер выдержала натиск русских и даже выбила их из Мюлена.
Но результаты энергичных действий ген. Мартоса и доблести его войск оказались аналогичными с тем, что произошло на южном участке сражения. Немецкое командование оттягивает одну из полевых дивизий (№37), направленных в прорыв, образовавшийся между XV и I русскими корпусами. Опять русские войска своей доблестью на поле сражения отсрочивают, готовящуюся стратегическую катастрофу. Перейдем теперь к центру.
Командир ХХ-го арм. корп., исполняя приказ по армии от 13/26 августа поддержать наступление I-го арм. корпуса и, кроме того, продолжать наступление в прежних направлениях, назначил отряд Шметау для выполнения первой части задачи; для выполнения же второй ее части приказывает: 37-й пех. дивизии наступать в направлении на Вроново, 41 пех. дивизии - на Адл. Камионткен. На пути первой из них находилась 1-я бригада 2-ой пех. дивизии, потрепанная накануне и отошедшая к Янишкау; серьезного сопротивления она оказать не могла. На пути же 1-ой дивизии у Липау находились небоеспособные остатки 2-ой бригады 2-ой пех. дивизии, прикрытые тонкой завесой правого фланга бригады 6-ой кавалерийской дивизии. Небоеспособность в этот день остатков 2-ой бригады 2-ой пех. дивизии была столь велика, что при первом же давлении 41-ой германской пех. дивизии они хлынули в беспорядке в Нейденбург. И 37-я и 41-я германские пех. дивизии развивали свое наступление с большой осторожностью. Неверная ориентировка, данная штабом 8-ой армии в приказе на 14/27 августа, высказывавшем предположение о присутствии в районе Гр. Гардинен-Ваплиц 1-2 русских корпусов ("густо сосредоточенных"!) оказывала свое влияние. И обе дивизии, в особенности 41-я, не чувствовали, что перед ними фронт открыт. Здесь повторилась, но на этот раз с немцами, то же явление, которое имело место с дивизиями 1-ой русской армии 8/21 августа на Гумбиненском поле сражения.
[257]
Около полудня командир ХХ-го корпуса ген. фон-Шольц получает из штаба армии следующее приказание:
"Гильгенбург, 27 августа, 11 час. 30 мин. утра.
1-му арм. корп. и отряду Шметау отбросить неприятеля в направлениях Сольдау-Кл. Кослау за р. Нейде.
XX арм. корп., включая отряд Фредау, сворачивает восточнее озера Ковнаткен на север, дабы отрезать путь, находящемуся там противнику, на юг".
Из этого приказания мы видим, что атаки XV-го корпуса на р. Древенц открыли глаза штабу 8-ой армии на истинную группировку русских. Исполнение этого приказания совпадает с оттяжкой к Мюлену под влиянием атак русского XV-го корпуса герм. 37-ой пех. дивизии. В результате направленная на Ваплиц 41-я пех. дивизия идет не восточнее, а западнее озера Ковнаткен и к вечеру доходит только до Туровкен.
Таким образом, в открытое пространство между Мюленским озером и Уздау шириною в 20-25 верст немцы в течение 14/27 августа не входят и важнейший в стратегическом отношении узел путей Нейденбурга остается еще не захваченным.
13/26 августа, как мы видели выше, немцы нанесли решительное поражение русской 4-ой пех. дивизии. Штабам 1-й рез. и XVII арм. корпусов из сообщенных им штабом 8-ой армии перехваченных русских радиограмм точно была известна группировка русских войск в районе Бишофсбурга. Об этом свидетельствует приказ начальника 35-ой пех. дивизии, отданный в 10 час. 50 мин. вечера 12/25 на месте ночлега в Гр. Швансфельд.
"Наступление 3-х неприятельских корпусов против ХХ-го корпуса отбито. У Бишофсбурга находится, повидимому, один русский корпус, передовые части которого заняли Гр. Бессау; у Зенсбурга, повидимому, конница противника. XVII корпус наступает завтра в направлении на Бишофсбург с целью, совместно с I-м резервным, корпусом и
[258]
с находящейся у Лаутерна 6-ой ландверной бригадой, атаковать русский корпус. Корпус наступает по одной дороге: в голове 36-я дивизии, за ней следует 35-я дивизия. Обозы 2-го разряда у Голлинген; обозы 3-го разряда: 36 пех. дивизии - Легинен, 35-й - через Бартенштейн, Реденау на Гейльсберг".
Наступление против русского VI корпуса было организовано немцами так: одна дивизия XVII корпуса (36-я) должна была развернуться для атаки в южном направлении в районе к востоку от озера Гр. Бессауер; одна дивизия I-го резервн. корпуса (36-я резервн.) с 6-ой ландверной бригадой должны были развернуться между озером Гр. Бессауер и озером Дадей для атаки русских с запада. Вторая дивизия XVII корпуса (35-я) следовала за 36-й для дальнейшего обхода русских с востока; вторая же дивизия I-го резервного корпуса (1 резервн. пех. дивизия) направлялась западнее озера Дадей для обхода русских с запада. Таким образом, немцы стремились использовать свое громадное превосходство в силах для полного окружения русского VI корпуса. Превосходство же это было действительно очень большим. Против двух русских дивизии при 13-ти батареях легкой артиллерии направлялось 4,5 германских пех. дивизии при 48-ми батареях (из них 10 тяжелых); это приводило к четверному огневому превосходству.
Из описания боя VI русского корпуса мы знаем, каков был исход его. Зная теперь соотношение сил, можно только удивляться, что результат был меньше, чем можно было ожидать. Последнее являлось следствием доблести, проявленной русской 4-ой пех. дивизией, а также ее искусному ведению боя. Об упорстве сопротивления, оказанном ею, свидетельствуют сами немцы. Концентрическое наступление частей XVII арм. корпуса с севера и I-го рез. корпуса с запада взяло русскую 4-ю пех. дивизии в огневые клещи. Русская дивизия начала отходить в безпорядке, оставив на поле сражения раненых и часть своих батарей (по нашим источникам две батареи, по немецким - 30 орудий). Во всяком случае картина нанесенного русским разгрома должна бы-
[259]
ла быть сразу же ясна немецкому командованию. Но, тем не менее, оно действует крайне осторожно. XVII корпус останавливается к вечеру в районе Гр. Бессау, I-й рез. у северной окраины озера Дадей. Старший из командиров корпусов ген. Белов (командир I-го рез.), руководивший общими действиями, утверждает, что он получил сведения о готовящемся со стороны русских новом упорном сопротивлении в нескольких верстах южнее Бишофсбурга. Подобная осторожность при наличии громадного превосходства в силах и только что нанесенного русским поражения объясняется психологически. Германским командирам корпусов слишком еще хорошо был памятен урок, полученный ими от русских войск под Гумбиненом за пренебрежение к их боевым качествам. По пословице: "обжегшись на молоке, дуешь на воду". Ген. Белов и ген. Макензен готовятся к планомерному наступлению на следующий день против новой русской позиции, а тем временем VI корпус вышел из-под ударов, причем русским предоставлялась полная возможность отойти не только на Ортельсбург, но и на Пассенгейм.
Утром 14/27 августа I рез. и XVII арм. корпуса начали свой маневр против воображаемой русской позиции к югу от Бишофсбурга. XVII арм. корпус направился прямо на Бишофсбург для атаки с фронта; I-й рез. корпус шел западнее озера Дадей с целью охватить левый фланг русских.
Проходя по вчерашнему полю сражения, XVII арм. корпус мог воочию убедиться в тех тяжелых потерях, которые накануне были понесены русскими. В 9 часов утра он занимает Бишофсбург, и становится совершенно ясным, что никаких русских сил к югу от Бишофсбурга нет.
То же самое выясняется и I-му резервному корпусу. Ген. Белов решает тогда продолжать движение обоими корпусами в южном направлении: XVII-му на Ортельсбург, I-му резервному - на Пассенгейм. Но не доходя Бартельсдорфа, он получает донесение, что Алленштейн занят русскими. Полагая, что дальнейшее преследование VI русского корпуса
[260]
может быть выполнено одним XVII арм. корпусом, он по собственной инициативе поворачивает головы колонн своего корпуса на запад с целью сблизиться с главными силами 8-ой армии. О принятом решении он немедленно же доносит в штаб армии.
К вечеру I рез. корпус достиг района Патрикен (к югу от Вартенбурга). XVII арм. корпус расположился на ночлег непосредственно к северу от Менсгута.
14/27 августа днем, еще до получения донесения об отступлении I арм. корп. от Уздау, командующий 2-ой русской армией отдал на 15/28 следующий оперативный приказ:
"Сегодня 14/27 августа I арм. корпус вел бой на фронте Уздау-Генрихсдорф-Гр. Ленск, причем атаки немцев отбиты. 2-я пех. дивизия после упорного боя у Янишкау заняла позицию у Франкенау. XV арм. корпус занял деревню Мюлен и лес Вальсдорф. Бригада XIII-го арм. корпуса на крайнем правом фланге XV-го корпуса. Остальные части XIII-го корпуса занимают Алленштейн.
15/28 августа 1-му корпусу во что бы то ни стало удерживать позицию впереди Сольдау для обезпечения левого фланга армии. ХXIII-му арм. корпусу (2-я пех. дивизия и подошедшие части 3-й Гвард. дивизии) во что бы то ни стало удерживать позиции на фронте к западу от дер. Франкенау. Командиру XXIII-го корпуса подчиняется бригада 6-ой кавалерийской дивизии.
XIII и XV корпусам, под общим начальством ген. от инф. Мартоса, с разсветом энергично наступать в общем направлении на Гильгенбург-Лаутенбург с целью атаковать противника, находящегося против XXIII-го и I арм. корпусов, во фланг и тыл.
VI-му корпусу передвинуться в район Пассенгейм".
Изучая этот приказ по карте, изследователь поража-
[261]
ется, до какой степени может доходить непродуманность работы штаба. О разгроме 2-ой пех. дивизии штабу 2-ой армии уже хорошо известно. Следовательно, даже считая, что оперативное отделение этого штаба и было введено в заблуждение утренними донесениями Командира I-го арм. корпуса об его устойчивом положении у Уздау, все-таки совершенно непонятным является, каким образом можно было разсчитывать, что корпус генерала Артамонова будет обезпечивать фланг армии, когда между Уздау и Франкенау образовалась дыра в 15-20 верст шириной. Помочь этому предполагалось активно, а именно "энергичным" наступлением XV и XIII корпусов в общем направлении на Гильгенбург-Лаутенбург, атакуя противника, находящегося против XXIII-го и I арм. корпусов во фланг и тыл. Простая работа циркулем покажет нам следующее: операционное направление Мюлен-Гильгенбург-Лаутенбург имеет по воздушной линии 40 верст. Давление на фланг и тыл немцев в степени, реально чувствительной для немцев, действующих против I-го и XXIII-го русских корпусов могло сказаться лишь по достижении района Гильгенбурга, т.е. при успехе XV и XXIII корпусов, развитом на 15-20 верст в глубину. Это требовало не только решительной, но и молниеносной победы группы войск ген. Мартоса или же нескольких дней боевой работы. Мы знаем из прошлой главы, что немцы, имея более, чем четверное, превосходство в силах у Бишофсбурга, потратили двое суток, чтобы нанести поражение и продвинуться до Менсгута. У ген. Мартоса, даже после прибытия к нему на присоединение всех частей XIII-го корпуса, не только не могло быть подобного превосходства в силах, но вообще разсчитывать на превосходство в силах над немцами не было абсолютно никаких оснований. В действительности же дело обстояло еще хуже. 1,5 пех. дивизии XIII-го корпуса, до крайности измотанные, ночевали с 14/27 на 15/28 августа в Алленштейне в 35-ти верстах по воздушной линии от Мюлена, этого важнейшего в данную минуту пункта боевого расположения XV-го корпуса. Стало быть, не могло быть даже и речи о том, чтобы XV и XIII корпуса на-
[262]
чали бы 15/28 августа с "разсветом энергично наступать в общем направлении на Гильгенбург с целью атаковать противника, находящегося против XXIII и I корпусов, во фланг и тыл", как это сказано в оперативном приказе от 15/28 августа.
Вечером 14/27 августа штабу 2-ой армии была уже известна весть об отступлении корпуса ген. Артамонова от Уздау. В этом мы можем убедиться из донесения ген. Самсонова Главнокомандующему С. З. фронта от 11 час. 30 мин. вечера (телеграмма № 6375, приведенная выше полностью).
Каким образом даже после этого ген. Самсонов остается при прежнем решении? Тайну этого он унес с собой в могилу. Мы же можем оставаться лишь в области предположений. Ген. Самсонов был, по природе, человек чрезвычайно мужественный. Его естественно тянуло в той сложной обстановке, в которой он очутился, к смелым действиям, приводящим всегда к более быстрым и решительным результатам. Правда, что решение, заключавшееся в оперативном приказе на 15/28 уже переходило грань смелости: оно было безразсудным. Но для того, чтобы оценить это, нужно было сохранить спокойствие духа и ясность мысли. Первого у ген. Самсонова не было, и утрате его много способствовал сам Главнокомандующий ген. Жилинский. В потере же ясности мысли командующим армией являются ответственными ближайшие сотрудники ген. Самсонова, т.е. его штаб. Мы нарочно остановились выше на оценке оперативных разстояний для действий, предписанных войскам на 15/28 августа, чтобы показать, что никаких оперативных расчетов, базирующихся на реальностях обстановки, штаб, повидимому, не делал. Оперативные планы делались "на глазок", не на основании продуманной мысли, а на основании разгулявшейся фантазии.
В 7 час. 15 мин. утра 15/28 августа ген. Самсонов посылает Главнокомандующему С. З. фронта телеграмму:
"1-й корпус, сильно разстроенный, вчера вечером, по приказанию ген. Артамонова, отступил к Иллову, оставив
[263]
ариергард впереди Сольдау. Сейчас переезжаю в штаб XV-го корпуса Надрау для руководства наступающими корпусами. Аппарат Юза снимаю. Временно буду без связи с Вами".
Это решение ген. Самсонова можно уподобить решению командира кавалерийского полка, становящегося во главе группы эскадронов для личного ведения быстротечной конной атаки. Насколько это не отвечает тем требованиям, которые предъявляются к современному управлению армией, нам кажется распространяться не нужно. Повторяем, что объяснение подобному поступку ген. Самсонова можно найти только в области его духовных переживаний. Но что является трудно объяснимым, это то, что выезд командующего армией вперед связывался с перерывом связи ("аппарат Юза снимаю, временно буду без связи с Вами"). Повидимому, штабу 2-ой армии - ибо вопрос о поддержании связи всецело входит в функции штаба - было неизвестно элементарное правило: уже работающая станция связи прекращает свою деятельность только после открытия новой станции, более отвечающей новому месту пребывания начальника. Невежество штаба армии вело к усугубление последствий решения ген. Самсонова выехать к XV-му корпусу. С его отъездом в Надрау кончилось управление армией. Катастрофа армии началась с этого момента.
С пути от Нейденбурга в Надрау из Аллендорфа (в версте северо-восточнее от Орлау) в 9 часов утра 15/28 августа ген. Самсонов доносит ген. Жилинскому: "По дороге из Нейденбурга в Надрау получил донесение от полковника Залесского, что вчера в 6 час. вечера противник атаковал передовые части VI корпуса. Корпус отошел южнее Ортельсбурга к д. д. Вален-Ольшинен. 4-я кавал. дивизия у Грамен (на шоссе Пассенгейм-Ортельсбург) Корпус сильно пострадал, особенно 4-я дивизия, ослабевшая физически и морально. По словам офицера-очевидца
[264]
корпус отступил в безпорядке. Еду в Надрау, где приму решение относительно наступающих корпусов. Сейчас получил донесение командира XV-го корпуса. Во вчерашнем его донесении произошла описка. Мюлен не занят. Сегодня идет бой за его овладение. Ген. Мартос доносит о большом утомлении корпуса и невозможности дальнейшего наступления сегодня".
Приказ ген. Самсонова о передвижении VI корпуса в Пассенгейм командир этого корпуса ген. Благовещенский получил лишь после часа дня 15/28 августа. Но дивизии этого корпуса в эту ночь совершили марш от Менсгута к Ортельсбургу. Утомленную пехоту нельзя было поднять ранее вечера. Но что хуже всего, это то, что в управлении корпусом царил полный хаос. Связь между его частями не была еще установлена. Главное же, в такие критические минуты особенно ярко выявляется научная неподготовленность лиц высшего командования. Так было и в данном случае. Понесенное 4-ой пех. дивизией поражение у Бишофсбурга ошеломило верхи VI-го корпуса. Они оказались неспособными не только к самостоятельной оценке сложившейся обстановки, но оказались даже не в силах выполнить полученного от командующего армией приказа. Дабы дать читателю хотя бы некоторое представление о том моральном развале, в котором находилось командование корпусом в эти дни, я приведу выдержку из воспоминаний офицера Генерального штаба 16-ой пех. дивизии, Патронова:
Заканчивая свой ночной отступательный марш, 16 пех.
[265]
дивизия утром 15/28 августа
"прошла мимо горящего Ортельсбурга и расположилась несколько восточнее его. По слухам, там же, в одной из деревень, находился и штаб корпуса. Командующий дивизией и начальник штаба уехали туда за указаниями; мне же поручено объехать все части дивизии, выяснить их расположение, настроение и нужды. В тот же день прибыл оставленный в Осовце первый (61 пех. Владимирский) полк дивизии, и это сильно подняло упавший было дух дивизии. Не понесшая никаких потерь и даже не видевшая поражения 4-ой дивизии, наша 16 дивизия оставалась сильной, как численностью, так и морально. Заканчивая объезд полков, не зная, где штаб корпуса и какова общая обстановка (с противником связь была утеряна 14/27 вечером) я неожиданно встретил автомобиль, в котором находились незнакомый мне полковник в форме кавалерийского полка и два офицера Генерального Штаба корпуса. Автомобиль остановился, поравнявшись со мной, и совершенно неожиданно полковник в крайне резкой форме осыпал меня рядом вопросов: "Где ваша дивизия и в полном ли она порядке? Где болтается ваш штаб? Почему от вас нет никаких донесений?" В том же тоне я ответил: "Дивизия наша здесь и в полном порядке; штаб наш, как ему полагается, находится все время при войсках; начальник штаба уехал за приказаниями в штаб корпуса; а вот куда пропал вчера штаб корпуса, мы никак не могли выяснить; вообще, в постигшем корпус поражении всецело виноват штаб корпуса; его управление было ниже всякой критики; мне необходимо скорее кончить объезд расположения дивизии; честь имею кланяться".
"Вернувшийся из штаба корпуса полковник Энгель, выслушав мой доклад, сказал: "Все это хорошо, но зачем вы наговорили неприятностей новоназначенному начальнику штаба корпуса полковнику Залесскому?" Через несколько дней я извинился перед последним, на что он сказал мне "Ничего, я тоже горячусь и выхожу из себя, когда говорю правду начальству".
"Полковник Энгель привез дурные вести. В штабе
[266]
корпуса, очевидно, не имеют связи со штабом армии; 4-я пех. дивизия деморализована; 4-я кавалерийская сильно утомлена и требует продолжительного отдыха; наша в порядке, но после двухнедельных непрерывных маршей требует тоже отдыха. Командир корпуса не знает, что ему делать. Начальник штаба корпуса сменен; на его место прибыл полковник Залесский. Я советовал сегодня отдохнуть, а завтра 16/29 августа перейти вновь в наступление - закончил полковник Энгель..."
Утром 16/29 августа капитан Патронов поехал в штаб VI корпуса за ориентировкой и приказаниями.
"Прибыв в распоряжение штаба корпуса и открыв дверь в первую попавшуюся хату, я неожиданно увидел командира корпуса, склонившегося над большой 10-ти верстной картой. Желая предварительно видеть кого-либо из чинов Генерального штаба, я хотел было закрыть дверь и уйти, Но он заметил и крикнул: "А, это вы, пожалуйте сюда". Разспросив о расположении дивизии, о сделанных распоряжениях, отметив мои ответы булавками на карте, ген. Благовещенский в заключение спросил: "А каково настроение в дивизии?" Я ответил: "Сегодня хорошее, а было не важно, как всегда у побежденных". "Ну, вам-то нечего сокрушаться, ведь вы даже и не сражались", заметил генерал. "Вот то-то и плохо, Ваше Превосходительство, что не сражались; ведь если бы вы не держали нас в бездействии весь день на шоссе, а двинули в бой, например, в направлении озера, то, может быть, и исход был бы другой". "Ну да, если бы я знал, что там есть, то конечно..." возразил генерал. Я вспомнил тут же азбучную истину из тактики нашей Академии: почти всегда перед боем старший начальник не будет знать точно сил и намерений противника; это часто выясняется лишь после войны; посему для принятия решения не ждите полного выяснения обстановки, не задавайте также нелепых задач - выяснить точно силы и намерения противника.
"К вечеру 16/29 августа получено приказание Командира корпуса".
[267]
Приведенная выдержка крайне интересна в том отношении, что ярко обрисовывает, до какой степени непонимания сложившейся обстановки доходил командный состав и Генеральный штаб VI-го корпуса и его дивизий. Вопрос в данном случае вовсе не заключался в том, что ген. Благовещенский не ввел в бой у Бишофсбурга 16-ой пех. дивизии, а в том, что требовалось быстрейшее занятие хотя бы одной 16-ой пех. дивизией, если не Пассенгейма, то Едвабно, или, по крайней мере, Виленберга. Этого как раз и не было сделано; ни в ночь на 16/29 августа, ни днем 16/29 августа 16-я пех. дивизия не была двинута в этот район. Вот что являлось не только ошибкой, но преступлением.
Для спасения центральных корпусов 2-ой армии вовсе не требовалось форсированных движений на протяжении сотни верст в стратегическую ловушку левофланговых корпусов армии Ренненкампфа, а требовалась только элементарная стратегическая грамотность верхов VI арм. корпуса.
О поражении VI корпуса у Бишофсбурга штаб 2-ой армии не сообщил штабу XIII-го корпуса. Не получено было тоже и приказа по армии 15/28 августа, в котором командир XIII-го корпуса ген. Клюев мог бы, по крайней мере, прочесть лаконическую строчку: "VI-му корпусу передвинуться на Пассенгейм". Распоряжение о движении 15/28 августа всего XIII-го корпуса из Алленштейна на Гогенштейн ген. Клюев получил, как мы уже упоминали в прошлой главе, в виде полевой записки, переданной от начальника ближайшей дивизии XV-го корпуса.
В ночь с 14/27 на 15/28 августа новых сведений о противнике в штабе XIII-го корпуса получено не было. Разъезд, посланный на Вартенбург, донесения не присылал. "С разсветом ХIII-й корпус был двинут одной ко-
[268]
лонной по шоссе Алленштейн-Гогенштейн. Обозы и все, что в бою не было необходимо, было направлено под небольшим прикрытием кратчайшим путем на юг, на Келарен-Куркен. В Алленштейне оставлен один баталион с приказанием дождаться ухода всех обозов, после чего, если бы даже VI-й корпус не прибыл, следовать за колонной на Гогенштейн.
"Первоначально движение шло безпрепятственно. Колонна корпуса вытянулась по указанному ей направлению. Обозы покинули Алленштейн. Баталион начал стягивать свои посты, чтобы следовать за колонной на Гогенштейн.
В это время одновременно с севера и с востока появились передовые части немецких войск. Части, появивишиеся с востока, стремились отрезать путь отхода баталиону из Алленштейна. Завязался бой на улицах. В бою приняли деятельное участие жители; даже женщины стреляли в наших солдат из окон. По свидетельству очевидцев затрещал пулемет из расположенного на окраине города дома умалишенных, прикрывавшегося накануне Красным Крестом. Баталион энергично пробивался, но, отрезанный от колонны, разстреляв все патроны, частью погиб, частью окруженный попал в плен, не успев предупредить колонну о нападении".
Тем временем голова колонны XIII-го корпуса приближалась к Грислинену. Навстречу выехал офицер Генерального штаба XV-го корпуса. Он доложил, что XV-й корпус ведет упорный бой, причем в районе Мюлена бой принимает все более тяжелый характер и что, в виду угрозы своему тылу у Ваплица ген. Мартос вынужден был ввести там в дело бригаду 6-ой пех. дивизии, находившуюся в корпусном резерве.
Вскоре после этого выяснилось, что связь между XV-м и ХIII-м корпусом прервана немецкой кавалерией, и офицер, посланный на автомобиле к ген. Мартосу с дополни-
[269]
тельными вопросами ген. Клюева, проехать сразу не мог. В то же время авангард XIII-го корпуса вступил у Грислинена в бой. Ген. Клюев отдал приказ о развертывании корпуса. Бой быстро разгорался и войскам XIII-го корпуса пришлось впервые познакомиться с "чемоданами" немецкой тяжелой артиллерии.
"В самый разгар боя у Грислинена послышались орудийные и ружейные выстрелы в хвосте колонны XIII-го корпуса, еще не подошедшей к полю сражения. Прискакавший ординарец доложил, что бывший в хвосте колонны 143 пех. Дорогобужский полк (36-й пех. дивизии) ведет бой с противником, подошедшим со стороны Алленштейна. Одновременно прискакал казак, из числа бывших в прикрытии обоза, направленного кратчайшим путем на юг, и доложил, что на обоз напал противник, прикрытие погибло, обоз захвачен".
Тем не менее, ген. Клюев и его войска геройски продолжают выполнять поставленную им задачу.
"Дорогобужцы с честью выполнили, выпавшую на их долю трудную задачу у Доротова". Три раза они доводили дело до штыкового удара, понесли большие потери, потеряли командира полка, погибшего во время одной из атак, но дело сделали. Противник получил такой отпор, что в этот день на дальнейшие атаки не решился.
Краткую, но яркую характеристику этого боя дает немецкий корреспондент, объезжавший поле сражения. Он пишет примерно так:
На берегу Дарефенского озера (Вульпинг зее), под зеленым холмом братская могила, здесь спят 496 верных сынов своей родины, отдавших ей лучшее что имели - свою жизнь. Эти 496 верных сына принадлежали к составу доблестного 143-го п. Дорогобужского полка. Если к этому числу убитых прибавить соответствующий процент раненых, то
[270]
получится цифра, показывающая, что нераненых Дорогобужцев попало в плен немного.
Части XIII-го корпуса у Грислинена продвинулись вперед, овладели лесом у Гогенштейна, но Гогенштейна до вечера взять не смогли, а лишь протянули свой левый фланг южнее Гогенштейна, стремясь войти в связь с XV-м корпусом.
С наступлением темноты бой затих.
"Случилось то, чего опасался ген. Клюев. ХIII-й корпус, выражаясь грубо, сидел в мешке: с северо-запада, с севера и с северо-востока был противник; с юга - озера. Выходы из этого мешка шли: восточный мимо противника со стороны Алленштейна; западный - мимо противника у Гогенштейна. В таком положении застала корпус темнота.
Командир XIII-го корпуса решил дать войскам отдых, в течение ночи подтянуть части и в особенности тылы (парки, санитарные обозы) к западному выходу; с разсветом повести энергичную атаку, дабы продвинуться к западу, войти в связь с XV-м корпусом и обезпечить себе базирование через проход западный, южнее Меркена...
Около 12 часов ночи было получено с разъездом приказание из штаба армии. Оно гласило: "Для лучшего сосредоточения частей армии и снабжения всеми видами довольствия XIII-му корпусу в течение ночи отойти в район Куркена, воспользовавшись проходом между озерами Гр. Плауцигер и Ланскер. XV-й корпус отходит на Нейденбург. В Куркене корпусу будут даны дальнейшие указания".
Приказание это, как и большинство приказаний из штаба армии, было уже запоздалым. Выполнить его нельзя было. Вести корпус между указанными озерами, имея противника у Дарефена, и при условии, что северный берег озер высокий командующий всем проходом, было невозможно. Оставалось одно: попытаться пройти через дефиле у Шведриха, хотя это, в виду отхода XV-го корпуса, было тоже трудно, ибо Меркен уже находился в руках неприятеля.
[271]
Командир XIII корпуса и решил вести через этот проход.
Перейдем теперь к изложению того, что происходило 15/28 августа в XV-м корпусе.
"Поздно вечером (часа не помню) 14/27 августа", пишет в своем очерке ген. Мартос: "мною был получен приказ по армии. Общее командование корпусами возлагалось на меня. Приказ этот заключал в себе явное недоразумение, так как XIII-й корпус в ночь с 14/27 на 15/28 августа находился в Алленштейне, а следовательно утром 15/28 не мог принять участия в бою, так как ему предварительно нужно было сделать переход в 30 верст.
"Сделав все необходимые распоряжения по войскам, причем охват левого фланга неприятельской позиции мною снова был поручен бригаде XIII-го корпуса, я в эту ночь не мог уснуть, так как меня крайне тревожила обстановка, рельефно обозначившаяся к вечеру 14/27 августа. Мне было ясно, что штаб армии поздно спохватился, и что могло сулить успех утром 14/27, то того же успеха нельзя ожидать вечером 15/28-го, тем более, что ХIII-й корпус за эти 2 дня, сделав 60-ти верстный переход, будет крайне утомлен. К вечеру 14/27 я получил донесение, что немецкая кавалерия в нескольких местах попортила нашу телеграфную линию на Янов. Я обдумывал вопрос об отступлении корпуса и это дело мне казалось крайне трудным, хотя у меня в резерве была еще одна бригада.
"К полуночи стрельба стихла, а к часам 2-м ночи я заметил усиление ружейной стрельбы по лощине на левом фланге боевого расположения корпуса.
"Я сразу понял, что здесь немцы хотят сделать прорыв, а потому быстро перетянул бригаду Новицкого (общий резерв корпуса) к левому флангу и сам находился при ней, пока не выпустил ее в атаку. Инспектору же артиллерии
[272]
приказал мортирный дивизион и ближайшие батареи сгруппировать для обстреливания лощины.
"Предположение мое оправдалось: с первым разсветом немцы повели стремительную атаку в направлении лощины но были встречены ураганным огнем нашей артиллерии, шрапнель которой и, в особенности, мортирного дивизиона вырывала целые ряды из густых и стройных колонн. Немецкая пехота, успевшая прорваться по лощине, была атакована бригадой полковника Новицкого и большею частью уничтожена штыками, частью же попала в плен (1 штаб-офицер, 17 обер-офицеров и около 1.000 солдат). Прорыв был ликвидирован около 9 часов утра.
"Чтобы не ослаблять рядов пехоты, я выслал для конвоирования пленных из боевой линии конных казаков, и около 10 часов утра пленные в колонне, имея впереди офицеров, стройно, как на параде, подходили к холму, где я был со штабом, распоряжаясь и наблюдая за боем. К этому же времени, неожиданно для меня, к этому же холму, но с другой стороны, приближался со штабом верхом ген. Самсонов, приехавший из Нейденбурга. Когда я докладывал Командующему армией боевую обстановку, он прервал меня и, указывая на немецкую колонну, спросил: "А это что?" Я ответил: "Пленные, взятые при отражении утреннего прорыва". Тогда он подъехал вплотную к моей лошади, обнял меня и печально сказал: "Только вы один нас спасете". Фраза эта меня неприятно удивила. Я знал об отступлении только одного Артамонова и утешал себя тем, что армия получила новый резерв, раз что 2-я дивизия брошена в бой. При дальнейшем разговоре оказалось, что армия усилена только гвардейским Кексгольмским пехотным полком, который вместе с бригадой 6-ой кавал. дивизии обороняет Нейденбург против сильного противника, наступающего с запада и покончившего с Артамоновым. "Здесь считаю нужным заметить, что армейская конни-
[273]
ца в составе 6-ой и 15-ой кавалерийских див. своевременно известили штаб армии о движении больших немецких сил с запада в направлении на Гогенштейн и Нейденбург. Но этому не поверили, считая сведения крайне преувеличенными... "Ясно было, что обстановка требует немедленного отхода XIII-го и XV-го корпусов, что я и доложил ген. Самсонову в присутствии лиц обоих штабов - армейского и корпусного. Но ген. Постовский убедил подождать прибытия XIII-го корпуса, надеясь на победу. Между тем XV-й корпус вел бой уже 3-й день и, так как противник усиливался, то к вечеру 15/28 августа корпус израсходовал все резервы и вследствие тяжелых потерь и крайнего утомления людей стал выдыхаться.
"Около 3-х часов дня с холма, где мы находились, тщетно ожидая появления XIII-го корпуса, замечено было на нашем правом фланге безпорядочное отступление пехоты. Вслед за этим прибыл офицер Генерального штаба, посланный мною в бригаду XIII-го корпуса и доложил, что бригада, начав наступление, попала под сильный артиллерийский огонь и обратилась в бегство, что люди бросают по пути не только вещи и снаряжение, но даже ружья и что эта безпорядочная толпа бросилась по тылам XV-го корпуса и производит в обозах панику. Затем прибыл командир артиллерийского дивизиона, находившегося при означенной бригаде, и доложил, что он потерял орудия, так как пехота его бросила.
"Генерал Самсонов отправил всех наличных офицеров своего штаба для водворения в бригаде порядка. Часа через два этим офицерам удалось собрать приблизительно по одному баталиону из 3-го пех. Нарвского и 4-го пех. Копорского полков при нескольких офицерах и подвести их в порядке к командующему армией. Ген. Самсонов обратился к ним с речью, а потом приказал поставить
[274]
их в резерве за моим корпусом впереди места нашего нахождения.
"Наконец, прибыл высланный мною навстречу ген. Клюеву капитан Генерального штаба Д... и доложил, что между нашими корпусами гуляют немецкие разъезды и что он с трудом пробился (он был на немецкой кавалерийской лошади, так как его лошадь в стычке была убита). Ген. Самсонов отправил приказание XIII-му корпусу энергично наступать.
"Через некоторое время, когда уже спускались сумерки, Клюев открыл артиллерийский огонь, на который немедленно отвечали немцы с западной стороны Гогенштейна. Возле обеих артиллерийских позиций, немецкой и русской, как всегда вспыхнули пожары, и затем ХIII-й корпус далее не продвигался.
"Я обратился к ген. Самсонову со словами: "Ну, теперь нужно ожидать катастрофы". Началось обсуждение. Ген. Постовский... молчал. Я предложил отход на Хоржеле. Ген. Самсонов возразил мне, что этот пункт занят немцами, преследующими VI корпус. По его мнению XV и XIII корпусам и остаткам 2-ой пех. дивизии следует отходить на Нейденбург, который обороняется гвардейским полком и бригадой 6-ой кавал. дивизии. Я больше ничего не говорил, так как нужно было на что-нибудь решаться. Стали писать приказ. В это время ген. Самсонов отозвал меня в сторону и указал, чтобы я после распоряжений по корпусу поспешил следовать к Нейденбургу и принял меры к упорной защите этого города, направляя туда первые подходящие части на помощь пехоте и кавалерии, обороняющим город. Едва успели передать мне и отправить Клюеву и Мингину приказ по армии, как немцы открыли огонь со стороны Гогенштейна по тылу расположения XV-го корпуса и по холму, на котором находились штабы. В Копорском и Нарвском полках немедленно началась паника и части эти раз-
[275]
бежались. Ген. Самсонов со штабом уехал, и я остался писать распоряжения по корпусу. Когда офицеры, посланные мною к начальникам дивизий, вернулись с расписками о получении приказа, я со штабом и конвойной сотней двинулся шагом по дороге на Нейденбург. Ночь была темная и теплая. Приблизительно через час мы увидели в стороне от дороги около строений отдыхающий штаб армии. Я подъехал к ген. Самсонову, который показался мне более спокойным. Он снова в стороне говорил о тяжелом нашем положении и о том, что еще можно выйти из него, если мы удержим Нейденбург".
Но Нейденбург был к вечеру 15/28 августа уже занят немцами. 6-я кавалерийская бригада не оказалась в состоянии выполнить эту совершенно непосильную для нее задачу. Ничтожные же остатки 2-ой бригады 2-ой пех. дивизии, отошедшие накануне в полном безпорядке к Нейденбургу, не представляли собой 15/28 августа никакой боевой силы.
Как мы знаем из приведенного выше приказа по 2-ой армии на 15/28, задача ХXIII-му корпусу ставилась так:
"ХXIII-му корпусу (2-я пех. дивизия и подошедшие части 3-й Гвардейск. дивизии) во что бы то ни стало удерживать позицию на фронте к западу от д. Франкенау; командиру XXIII-го корпуса подчиняется бригада 6-ой кавалерийской дивизии".
Эти строки приказа по армии могут вызвать только глубокое изумление у читателя. В самом деле, под словами позиции "к западу от д. Франкенау" никак нельзя понять также и защиты подступов к Нейденбургу, идущих южнее озера Ковнаткен. Позиция у Франкенау, находившаяся к северу от озера Ковнаткен, была совершенно в стороне от путей, ведущих из района Гильгенбурга к Нейденбургу. Трудность положения командира XXIII-го корпуса ген. Кондратовича заключалась в том, что в его распоряжении 15/28 фактически находилось лишь три пехотных полка (1-я бригада 2-ой пех. дивизии и Л. Гв. Кегсгольмский полк при 2-ой артиллерийской бригаде, одной батарее Л.-гв. 3-ей артиллерийской бригады и 23-м мортирном дивизионе) и одна кавалерийская бригада (6-ой дивизии). Остатки 2-ой
[276]
бригады 2-ой пехотной дивизии боевой силы не представляли. Таким образом, все, что мог сделать ген. Кондратович, дабы исправить ошибку штаба 2-ой армии, оставившего Нейденбург совершенно открытым с запада, это не уводить из района южнее озера Ковнаткен бригаду 6-ой кавалерийской дивизии. Возложенную же приказом по армии задачу - удерживать позиции к западу от Франкенау, три полка XXIII-го корпуса выполняют блестяще. Как только выясняется наступление немцев в районе Ваплица, 1-я бригада 2-ой пех. дивизии переходит в контр-наступление в тыл подставивших свой левый фланг немцев. Более 1.000 пленных, много орудий и гаубиц попадают в руки нашей доблестной пехоты. Но, конечно, ни о каком дальнейшем развитии успеха не могло быть и речи. 1-я бригада 2-ой пех. дивизии была в очень слабом составе после потерь, понесенных в бою 13/26 августа.
Вскоре после полудня выясняется наступление немецкой пехотной дивизии на Ронцкен. Огонь многочисленной немецкой артиллерии сопровождает это наступление, противопоставить которому ген. Кондратович может только Л. Гв. Кегсгольмский полк. Громадное превосходство в силах немцев заставляет этот полк отодвигаться. Но отходит он шаг за шагом, осаживая в общем направлении на Лана. Нейденбург продолжает оставаться открытым. Можно только удивляться, что немцы позволяют мистифицировать себя до 3-4 часов дня жидкой кавалерийской завесой ген. барона Штемпеля. В Нейденбурге еще оставались многие учреждения тыла армии.
Тот же приказ по армии на 15/28 августа возлагал на I-й корпус
"во что бы то ни стало удерживать позиции впереди Сольдау для обезпечения левого фланга армии".
При создавшейся обстановке вопрос шел не об обезпечении левого фланга армии, а о защите тыла центральных корпусов. И эта важнейшая в данную минуту задача выполнялась
[277]
не в районе Сольдау, а, как мы видели, в районе Нейденбурга.
Но дивизии I-го армейского корпуса находились 15/28 августа под впечатлением поражения, понесенного накануне, в состоянии полной моральной неустойчивости. Не в лучшем положении находились верхи корпуса. Ген. Артамонов, отрешенный 14/27 августа от командования корпусом, передал начальствование генералу Душкевичу (начальнику 22-ой пех. дивизии). Моральное состояние, в котором находился I-й корпус, не только не благоприятствовало проявлений какой-либо инициативы и активности, но даже обусловили дальнейший откат войск этого корпуса к Млаве. Мы уже знаем, что к вечеру 14/27 августа впереди Сольдау на левом берегу реки Нейде оставался лишь ариергард (в составе трех полков 1-ой стрелковой бригады, одного полка 3 Гвард. пех. дивизии и одного полка 22-ой пех. дивизии при 5-6 батареях). Остатки I-го корпуса собирались на дороге из Сольдау в Млаву, растрепанные боем и отступлением. Подобное положение вещей совпадает с передачей командования корпусом отрешенного ген. Артамонова вступающему в командование корпусом ген. Душкевичу. При существовавшей неналаженности службы штаба корпуса этот переходный период не мог не отразиться на дальнейших действиях корпуса. Шатание в управлении корпусом углублялось еще тем, что приказ по армии на 15/28 не был получен в штабе корпуса в течение 14/27 августа. В результате, в штабе корпуса изготовляется приказ о дальнейшем отступлении корпуса к Млаве с ариергардом у Млавки. Час отхода не был назначен, но несомненно это решение корпусного командования должно было отразиться уменьшением устойчивости арьергарда, оставленного впереди Сольдау. Этот ариергард, составленный из частей трех различных дивизий уже сам по себе заключал элементы некоторой слабости. Тем не менее, когда с 5 часов утра против ариергарда ген. Сирелиуса началось наступление превосходных сил, поддержанных многочисленной артиллерией, части ген. Сирелиуса держатся до 10 часов утра; после
[278]
чего охваченные с обоих флангов и разстреливаемые получившей полное огневое господство германской артиллерией эти части русского ариергарда отходят за речку Сольдау очистив самый город Сольдау в 11 часов утра.
Днем 15/28 августа в штабе I-го корпуса были получены сведения, что немцы наступают в восточном направлении на Нейденбург. Однако, никакой активности, вследствие дезорганизации управления корпусом, проявлено не было.
Мы указали выше, что с минуты перехода ген. Самсонова в Надрау управление 2-ой армии по существу дела кончилось. В приказе об отступлении, отданном ген. Самсоновым к вечеру 15/28 августа (час отдачи установить не удалось) армии предписывается отойти на фронт Ортельсбург-Млава, причем I-му корпусу приказывается перейти в наступление на Нейденбург. Об этих своих распоряжениях ген. Самсонов донес ген. Жилинскому; это донесение было получено в штабе фронта в 9 час. 10 мин. утра 16/29 августа. Вероятно, к этому же времени относится телеграмма, на которую ссылается ген. Жилинский в своем рапорте от 18/31 августа 1914 г. № 3052, что, когда в штабе С. З. фронта было получено донесение об ототуплении I-го и VI-го корпусов, то ген. Орановский телеграфировал ген. Самсонову:
"Генерал Жилинский приказал отвести корпуса 2-ой армии на линию Ортельсбург-Млава, где и заняться устройством армии. 2521". "Но провод, кажется, не действовал", добавляет, ген. Жилинский.
Вот наиболее полная картина боев дня 15/28 августа так, как она представлялась с русской стороны. Вообще для этого дня сохранилось мало документов. Поэтому при изучения немецкой стороны мы должны восполнить недостаточно освещенные вопросы о сопротивляемости русских войск. Естественно ожидать, что свидетельство русских штабов, видевших с тыла начинающийся развал, являются несколь-
[279]
ко пессимистичными в оценке того действительного сопротивления, которое оказывалось в боевых линиях русскими "Тимохиными", "Тушиными", "Денисовыми". Находились ли еще в рядах русских войск эти незабвенные герои "Войны и Мира", герои, остающиеся неизвестными, герои, на которых и зиждилась истинная моральная сила старой русской армии!
Посмотрим, легко ли в день 15/28 августа продвигались немцы? Ведь создавшаяся на поле сражения стратегическая обстановка допускала полную возможность довершить окружение уже 14/27 августа: и Нейденбург, и Пассенгейм были открыты. Казалось бы, что уже новой отсрочки 15/28 августа русским не будет дано.
Начнем с немецкого правого фланга. Еще в 7 час. 30 мин. вечера 14/27 августа командир 1-го Герм. арм. корпуса ген. Франсуа отдал приказание:
"С разсветом должно начаться, под руководством ген. Мевес, обезврежение русских батарей у Сольдау. Пехота дивизии и обоих отрядов Мюльмана и Шметау должна занять исходные рубежи для атаки Сольдау. Начало и порядок атаки я предпишу завтра в 6 часов утра на высоте 202, западнее Уздауского шоссе. Прислать офицеров для получения приказание об атаке".
В 6 час. утра поле боя было покрыто еще туманом. Но вскоре последний разошелся, и артиллерия ген. Мевес сразу же по всему фронту начала подготовку.
В 6 час. 40 мин. утра ген. Франсуа отдает приказ об общей атаке частями боевой линии корпуса:
"1-ой пех. дивизии с отрядом Шметау начать атаку с линии Филиц-Кленцкау-Шенвизе на Сольдау.
2-ой-пех. дивизии оставаться у Гр. Тауерзее в моем распоряжении.
Отряду Мюльмана овладеть Пирлавкен и войти там в связь с 1-ой пех. дивизией".
Вместе с этим командиру 8-го уланского полка (1-ой пех. дивизии), усиленному одной батареей и командой само-
[280]
катчиков (Badfahrabteilung) 43 пех. полка, приказывалось двинуться через Гр. Кослау на Нейденбург.
Эти распоряжения приводили к бою ариергарда русского I-го арм. корпуса в составе 5-ти полков и 5-6 батарей с 2,5 германскими дивизиями пехоты (1-я, отряд Шметау, бригада Мюльмана) при 19-ти легких батареях и 10-14 тяжелых (всего при 29-35 батареях). Таким образом, у немцев образуется пятерное превосходство в огне. И, тем не менее, Сольдау занят после упорного боя только в 11 часов утра.
"В виду благоприятного хода боя", пишет в своих воспоминаниях ген. Франсуа: "я задержал отряд Шметау в окрестностях Кленцкау, а 2-ю пех. дивизию в полной готовности к движению у Гр. Тауерзее. Я намеревался двинуть отряд Шметау и 2-ю пех. дивизию на Нейлейбург с тем, чтобы затем занять отрядами 36-ти верстное шоссе Нейденбург-Виленберг, дабы отрезать пути отступления Наревской армии. 1-я пех. дивизия должна была сейчас же после захвата Сольдау идти к Нейденбургу и составить там мой резерв. Отряд же Мюльмана оставлялся у Сольдау, держа в своих руках рубеж реки Нейде".
"Но вышло иначе. На автомобиле приехал майор Массов и привез из штаба армии следующее приказание:
Фрегенау, 28.8. 9 час. 10 мин. утра.
41-я пех. дивизия отброшена противником на Вроново. I арм. корпусу направить немедленно собранную у Шенкау дивизию на Ронцкен с задачей предотвратить своим наступлением прорыв противника.
Находящиеся при отряде Шметау полевые части должны немедленно наступать в этом же направлении. Командующей армией настаивает на безотлагательном выполнении этого приказания. Требуется спешность. Донести, когда дивизия выступит.
[281]
Из этого приказания мы можем заключить, насколько доблестно боролись войска русского XV-го корпуса и русской 2-ой пех. дивизии. Вместо продолжения маневра всем немецким I-м корпусом на Нейденбург в тыл армии Самсонова, командование 8-й герман. армии стремится прижать корпус ген. Франсуа к правому флангу своего ХХ-го корпуса. Доблесть и энергия русских войск опять маскируют перед глазами германского штаба всю катастрофичность стратегического положения русских. Сворачивая свободную дивизию I-го армейского корпуса с кратчайшего пути на Нейденбург, Людендорф замедлял занятие этого важнейшего узла путей и, следовательно, оттягивал возможность скорейшего занятия передовыми частями I-го германского корпуса шоссе Нейденбург-Виленберг.
В 1 час дня было привезено из штаба 8-ой армии новое приказание ген. Франсуа.
"28-8., 12 час. 25 мин. пополудни.
"I арм. корп. должен помочь 41-ой пех. дивизии, которая, повидимому, отступает от Вроново. Вообще же, корпусу продолжать преследование в общем направлении на Лана. I арм. корп. окажет громаднейшую услугу армии, если будет действовать согласно этим указаниям".
Ген. Людендорф умалчивает в своих мемуарах о вышеприведенных двух приказаниях, им составленных; но он упоминает о поражении 41-ой пех. дивизии.
"Утром 15/28 мы поехали к Фрегенау, где мы устроились на открытом воздухе у выхода из селения. Ген. Фон-Шольц был по близости. Плохая телефонная линия служила связью с I арм. корп. Не было возможности установить сообщение с другими корпусами. Наши первые впечатления ни в коем случае не были благоприятными. Нейденбург еще не взят. 41-я пех. дивизия была атакована у Ваплица и отброшена. Она очень серьезно пострадала. Она находилась теперь к западу и очень опа-
[282]
салась возможности неприятельской контр-атаки. Я послал туда на автомобиле офицера. Возвратившись, этот офицер доложил, что положение дивизии не важное. Со стороны Мюлена ландвер не продвигался вперед. Положение дел на правом фланге ХХ-го корпуса могло стать серьезным, если противник атаковал бы сосредоточенными силами. По меньшей мере это затянуло бы сражение".
Несомненно одно, что под впечатлением боев русского XV-го корпуса и части 2-ой пех. дивизии штаб 8-ой армии нервничал и строил себе страшные картины.
К несчастью русских, германские командиры корпусов лучше понимали обстановку, чем Людендорф.
Ген. Франсуа отчетливо понимал, что для того, чтобы окружить центральные корпуса армии Самсонова, операционная линия I арм. корпуса должна итти не на Лана, а на Нейденбург. Поэтому он направляет освободившуюся к этому времени у Сольдау 1-ю дивизию, подчинив ей отряд Шметау, (в составе входящих в него полевых частей), прямо на Нейденбург. На направлении к Лана он оставляет свою 2-ю пех. дивизию, которая в районе Ронцкен ведет бой против одного русского полка (Л. Гв. Кексгольмского). Около 4 часов дня Нейденбург был занят немцами, нашедшими там только тыловые учреждения армии.
Сейчас же после занятия Нейденбурга ген. Франсуа выдвигает отряд Шметау для занятия Мушакен (русские пути отступления на Янов), оттягивает 2-ю дивизию на восток к Грюнфлису. Таким образом, он эшелонирует корпус для дальнейшего движения по направлению шоссе из Нейденбурга в Виленберг.
К 15/28 авг. в районе к северу от Мюленского озера собираются следующие германские силы:
  • а) Дивизия Унгер, развернувшаяся на позиции между Мюлен и Нидер-Вола у реки Древенц.
  • б) 3-я резервная дивизия, имея одну бригаду развернутой между Нидер Вола и Кирстендорфом, другую - уступом назад в резерве начальника дивизии. Руководство обеими дивизиями (ген. Унгер и 3-й резервной) было объеди-
[283]
  • нено на 15/28 августа в руках начальника 3-й резервной дивизии ген. Курт-фон-Морген.
  • в) К Рейхенау, к вечеру 14/27, подошла 37-я пех. дивизия;
немецкое командование, несмотря на то, что ему выяснилось, что части ген. Унгер устояли, не вернуло эту дивизию на прежнее направление, а двинуло дальше на внешний фланг 3-й резервной дивизии. Мотивами для подобного решения повидимому, являлись; 1) опасение возможного появления со стороны Алленштейна русского XIII арм. корпуса, 2) желание придать устойчивость прибывающей от Остероде к полю сражения 1-ой ландверной дивизии.
  • г) 1-я ландверная дивизия фон-дер-Гольца закончила свою высадку в районе Остероде-Биселен.
На 15/28 августа всем этим силам приказывается перейти в наступление против русских в районе Гогенштейна, причем дивизии ген. Унгер, 3 резервная и 37-я пехотная направлены на фронт Паульсгут-Гогенштейн, а дивизия ген. фон-дер-Гольца должна была наступать, имея осью шоссе от Биселен через Манхенгут и выходящее на шоссе между Грислинен и Гогенштейн. 1-я ландверная дивизия охватывала, таким образом, русских, находящихся в районе Гогенштейна, с севера, отрезывая их от помощи со стороны Алленштейна. Охват русских в районе Гогенштейна с юга возлагался на 41-ю пех. дивизию, получившую задачу наступать в направлении Ваплица. О полном поражении, понесенном последней, мы уже знаем. Немецкому командованию пришлось, я думаю, очень пожалеть о своей излишней нервности 14/27 августа, следствием которой путь отступления XV-го корпуса остался открытым.
В 7 часов утра 15/28 начала свой бой немецкая артиллерия в районе к северу от озера Мюлен. XV-й русский корпус упорно держался на участке реки Древенц между Мюлен и Дребниц. В этом можно убедиться хотя бы из приведенной уже выше выдержки мемуаров Людендорфа ("... Наши первые впечатления не были ни в каком случае благоприятными... Ландвер у Мюлена не продвигался впе-
[284]
ред".... Около 9-ти часов утра из леса к северу от Гогенштейна части дивизии фон-дер-Гольца начали атаку высот, лежащих к северу от Гогенштейна. Одновременно с этим с запада вдоль шоссе Рейхенау-Гогенштейн наступала. 37-я пех. дивизия. Таким образом, мы можем с точностью установить факт, что 2-я бригада 1-ой пех. дивизии (XIII корп.), получившая от генерала Мартоса задачу
[285]
охватить левый фланг позиции немцев на р. Древенц, сама сразу попала в клещи между двумя германскими дивизиями. Сильнейший артиллерийский огонь, после которого по словам ген. Мартоса, бригада "обратилась в бегство", исходил из не менее, чем 13-ти германских батарей против 3-х батарей русской бригады. Тот же ген. Мартос, как мы помним, утверждает, что отступление 2-ой бригады 1-ой пех. дивизии выяснилось штабу XV-го корпуса лишь около 3-х часов дня. Следовательно, эта бригада держалась к западу от Гогенштейна, глубоко охваченная неприятелем со стороны своего правого фланга в течение нескольких часов, и ее "бегство" произошло после упорной борьбы во много раз превосходящего противника и в тактических условиях исключительно тяжелых. Да иначе и не могло быть, ибо только этим объясняется возможность правому флангу XV-го корпуса оставаться до 2-3-х часов на реке Древенц. Это нисколько не уменьшает доблести и упорства в день 15/28 августа частей XV-го корпуса. О последнем свидетельствуют без исключения все немецкие источники. Но то, что германская 37-я пех. дивизия и 1-я ландверная див. не развили свой охват и не отрезали части XV-го корпуса, может являться только следствием того, что они встречали на своем пути сопротивление Нарвского и Копорского пех. полков, может быть плохо организованное, но, во всяком случае, доблестное.
Судя по немецким источникам, 3-й германской рез. дивизии удалось овладеть Дребницем и близ лежащими высотами лишь "в ближайшие после полудня часы" и "после упорной борьбы с цепко удерживающимся противником". Атаки же ген. Унгера в районе Мюлена оставались попрежнему тщетными. После взятия Дребница одна из бригад (5-ая) 3-й германской рез. дивизии была направлена на фронт
[286]
Лихтенен-Кенигсгут для охвата с севера центра русского XV-го корпуса; другая бригада (6-ая) направлена на Гогенштейн, на фронт Кенигсгут-Сауден. Генералу же Унгер приказано было возобновить атаку в районе Мюлен. В котором часу занят был немцами Гогенштейн, выяснить нам не удалось. Но в воспоминаниях начальника 3-й рез. германской дивизии ген. Курт-Фон Морген можно встретить следующее указание. После того, как бригады 3-й резервн. дивизии начали свое наступление в указанных им направлениях, ген. Курт со своим штабом переехал на одну из высот к югу-западу от Гогенштейна и оттуда он увидел следующую картину:
"Правее 3-й рез. дивизии следовала уступом назад дивизия Унгер; левее 37-я пех. дивизия. К северу от последней можно было видеть войска ландверной дивизии Гольца, находящейся в бою. С Грислиненских высот спускались на Гогенштейн густые неприятельские цепи, которые, как мы потом узнали, были частями русского XIII-го корпуса. С ними вступил в бой мой левый фланг - 6-я резервная бригада, в то время как 5 рез. бригаде было послано приказание преследовать части русского XV-го корпуса, отходящего в направлении Шведриха. Такое же приказание получил ландверный кавалерийский полк Камеке, к которому была придана одна легкая батарея. Я позвал к себе командира и сказал ему: "Вы получаете славную кавалерийскую задачу. Видите вы там вправо уходящие русские колонны? Начинайте энергичнейшее преследование". Подобное же приказание было послано оставшимся в моем резерве двум баталионам 9-го рез. полка и 5-му рез. драгунскому полку с двумя взводами пулеметов и с одной батареей, а также было послано приказание ландверной дивизии ген. Унгер итти правым флангом на Паульсгут".
Не лишено интереса, что о результате "преследования" ген. Курт в своих воспоминаниях говорит крайне уклончиво, а именно в одной фразе: "Преследование продолжалось вплоть до ночи", и затем добавляется другая фраза: "Штаб
[287]
дивизии, который намеревался продвинуться к Кенигсгуту встречен был из этого селения огнем и принужден был уйти назад в Паульсгут". Из этих слов после изучения карты мы можем заключить, что глубина "преследования противника вплоть до темноты" измеряется от реки Древенц всего двумя-тремя верстами!
В действительности же "преследование" генерала Курта происходило совершенно не так, как живописует сей немецкий генерал. Вот свидетельство русского офицера Генерального штаба 8-й пех. дивизии.
"Немцы дали русским спокойно выйти из огневого соприкосновения с ними, дали возможность стать на большой привал и не безпокоили до вечера. Только ночью появилась немецкая походная колонна перед Надрау со стороны Паульсгута. На западной окраине Надрау в боевом порядке находился ариергард XV арм. корпуса - 2-я бригада 8-й пех. дивизии. Здесь головной полк немецкой колонны был уничтожен сосредоточенным огнем пулеметных команд арьергарда XV арм. корпуса. После чего, в течение ночи и целого следующего дня, попыток к активным действиям со стороны немцев не замечалось и группа ген. Мартоса вышла совершенно из соприкосновения с центральной группой противника".
Ген. Курт умалчивает в своих воспоминаниях о постигшей его неприятности. Более глубоко могли проникнуть лишь части ландверного кавалерийского полка и 5-го драгунского резервного полка; они-то и прервали временно сообщение между русским XIII и XV корпусами.
Но, во всяком случае, из мемуаров ген. Курта можно установить факт, что - начало отхода частей XV русского корпуса началось ранее приказа ген. Мартоса и, вероятно, предшествовало подходу к полю сражения корпуса ген. Клюева.
Положение дивизии фон-дер-Гольца после вступления в бой русского XIII корпуса становилось очень критическим.
[288]
причем немцы объясняют это малочисленностью артиллерии 1-ой ландверной дивизии (2 легких и 2 тяжелых батареи). Потребовалась поддержка 37-й пех. дивизии с ее 9-ю батареями, а затем и 6-ой резервн. бригады с ее 3-мя батареями. После этой поддержки положение стало совершенно прочным. К наступлению темноты фронт "усиленного ХХ-го германского корпуса" образовался на следующей линии: Турау (41 пех. дивизия), Паульсгут (дивизия Унгер и 5-я рез. бригада), Гогенштейн-Компитен (6-я рез. бригада, 37 пех. дивизия, 1-я ландв. дивизия.
Таким образом, задуманного штабом 8-ой армии окружения русских в районе Гогенштейна совершенно не вышло. После волнообразных передвижений боевых линий немцев и русских фронты борющихся сторон протянулись параллельно друг другу: немецкий - между Компитен-Турау, русский - между Грислинен-Франкенау. Подвиги русских войск и искусство строевых начальников, а среди них в особенности ген. Мартоса, опять делают все, чтобы отсрочить катастрофу, созданную неудачной стратегией, заставляя немцев сжимать свою боевую линию к центру и осаживать ближайшие части охватывающих флангов. Но 15/28 августа в Гогенштейнскому полю сражения подходят с востока новые германские войска, а именно 1-й рез. корпус, и ошибки нашей стратегии оказываются неодолимыми даже для наших доблестных частей.
На 15/28 августа I рез. корпус направился против XIII-го русского корпуса, находившегося 14/27 августа у Алленштейна. XVII корпус повернул на север к Вартенбургу с целью развернуться правее I-го резервного и действовать совместно с ним. Преследование уходящего на юг русского VI-го корпуса возлагалось на отряды генерал-майора Ган и полковника Штейнкеллер; каждый из этих отрядов состоял из 3-х баталионов, 2-х батарей и нескольких эскадронов дивизионной конницы. Первый из них
[289]
шел по направлению на Ортельсбург, второй - несколько западнее по направлению на Грамен. Таким образом, мы видим, что русский VI корпус 15/28 августа уходил не от действительной силы противника, а от "воображаемой". Не менее интересно обратить внимание здесь и на другой факт, а именно на ту осторожность, с которой производятся все оперативные расчеты в высших немецких штабах. Пока противник не побит, вся масса войск стремится сблизиться с полем еще нерешенного сражения.
Решение направить XVII корпус на Вартенбург было принято ген. Беловым (командир 1-го рез. корпуса) и ген. Макензеном (командир XVII корпуса).
Считаясь с тем, что XVII германский корпус мог подойти лишь после полудня, командир I-го резервного корпуса ген. Белов приказывает начать наступление на Алленштейн лишь в 10 часов утра. Утром 15/28 августа, получив донесение, что Алленштейн очищен русскими войсками, ген. Белов решает начать движение, не дожидаясь подхода XVII-го корпуса; вместе с этим он изменяет и направление своего наступления: I рез. корпус ориентируется теперь прямо на запад в общем направлении на Келарен-Дарефен.
Об этих оперативных изменениях извещается ген. Макензен. XVII корпус достиг района Вартенбурга около 2 часов дня, откуда штаб корпуса, в виду отсутствия связи со штабом 8-ой армии, посылает на аэроплане офицера Генерального штаба для доклада обо всем ген. Гинденбургу.
I-й рез. корпус, двигаясь в указанном ему направлении, резал тылы русского XIII-го корпуса. 36-я рез. Дивизия выслала отряд для занятия Алленштейна, в котором была захвачена часть обозов и баталион русской пехоты.
В районе Дарефен (Доротово) I рез. корпус встретил сопротивление ариергарда XIII арм. корпуса. Несмотря на колоссальное неравенство сил, этому арьергарду удается
[290]
ценой своей собственной гибели задержать дальнейшее продвижение немцев в тыл войск ген. Клюева. К наступлению темноты обе дивизии I-го резер. корпуса не продвинулись к западу от района Дарефен. Этот пример очень интересен, как показатель той "замедляющей" силы, которую приобрели, благодаря современному огнестрельному оружию малые части. За весь день 15/28, когда могла окончательно решиться участь XIII-го русского корпуса, I рез. корпус мог пройти лишь 10 верст. Пусть поразмыслят над этим те, кто так легко повторяет обывательское мнение, осуждающее 1-ую русскую армию за ее будто бы малую подвижность после Гумбиненского сражения.
Командир XVII корпуса ген. Макензен, получив в Вартенбурге сведения об очищении русскими Алленштейна и об изменении оперативных планов ген. Беловым, решает, дав войскам отдохнуть на большом привале, повернуть затем их опять на юг в общем направлении на Пассенгейм. К вечеру его дивизии достигли линии Гр. Пурден, Кл. Раушкен. Высланные ранее для преследования русских отряды в тот же вечер находились:
Отряд ген. фон Ган - у Ортельсбурга, Отряд полковн. Штейнкеллер - у Грамен, 5 гусарский полк (конница 36-й герм. пех. дивизии) - у Нарайтен.
В 5 часов 30 мин. вечера 28 августа из Танненберга разсылается следующий приказ по 8-ой германской армии:
"Как можно выяснить из полученных до сих пор донесений, русский I-й арм. корпус находится в полном бегстве через Млаву в Варшаву; XXIII, XV и XIII арм. корпуса разсеяны по лесам к юго-востоку от Гогенштейна и Алленштейна; русский VI арм. корпус, одна дивизия которого целиком уничтожена, находится в полном бегстве через Ортельсбург.
Герм. корпус преследует через Мушакен-Кальтен-
[291]
борн в направлении на Виленберг и Мышинец. Обозы и парки эшелонируются по дороге Неймарк-Уздау.
XX арм. корпус с 3 рез. дивизией преследует через Едвабно на Ортельсбург.
Находящиеся в составе ХХ-го корпуса ландверные баталионы дивизии Гольца должны собираться в Гогенштейне, где эта дивизия получает стоянку; интендантское и артиллерийское снабжение этой дивизии возлагается на XX арм. корпус.
Находящиеся при XX арм. корпусе части гарнизонов крепостей и части 70 ландверной бригады собираются в районе Ваплиц-Гогенштейн.
Обозы и парки XX арм. корпуса эшелонируются по дороге Лобау-Гильгенбург-Гр. Гардинен, а 3-й рез. дивизия - по дороге Остероде-Гогенштейн.
I рез. корпус остается сегодня там, где он находится сейчас; завтра же утром должен быть вытянут на дороге Дитрихсвальде-Алленштейн. Обозы и парки в районе Дитрихсвальде-Альт Яблонкен-Локен, эшелонируясь на Морунген. I-й рез. корпус охраняет себя со стороны Вартенбурга.
XVII арм. корпус сосредотачивается на западном берегу р. Алле между Ионкендорфом и Гутштадтом. Охранение со стороны Зеебурга. Обозы и парки у Брюкдорфа и Либштадта, эшелонируясь на Пр. Голланд.
1 кав. див. остается в районе Бишофсбурга-Зеебурга и выдвигает одну бригаду через Летцен для разведки района восточнее озер и выяснения нахождения II-го русского корпуса, который должен находиться в отступлении на Граево.
Штаб армии остается в Остероде".
Об этом приказе, хотя он и представляет очень большой интерес при изучении вопроса германского руководства сражением против армии ген. Самсонова, Людендорф не обмолвился в своих воспоминаниях ни одним словом. Говоря о том, что происходило в штаба армии во второй половине два 15/28 августа он пишет: "После полудня положение дел изменилось в нашу пользу, Западнее Гогенштейна 3-я рез. див., а затем и 37-ая пех. див. продвинулась.
[292]
вперед; Ландверная дивизия фон дер-Гольца заняла Гогенштейн. Казалось, что неприятельский фронт сдал. Генерал Гинденбург и я хотели проехать в автомобиле до Мюлена. Мы попали как раз к скоротечную панику, причиненную русскими пленными, которых вели в большом числе. Эта паника произвела неприятное впечатление и широко распространилась в тылу.
"Мы не знали в точности положения дел в различных корпусах, но не могло быть сомненья, что сражение выиграно. Невозможно было еще сказать, была ли это победа подобная Каннам. I арм. корп. получил приказание направить часть сил на Виленберг; туда же должен был также повернуть XVII арм. корп. Нужно было отрезать русским путь отступления. В течение ночи пришли новые донесения. Оказалось, что русский XIII арм. корп. из Алленштейна перешел к Гогенштейну, где сильно потеснил ландвер. I рез. корп. достиг района к юго-западу от Алленштейна; его движение должно было замкнуть кольцо вокруг русского XIII арм. корп. и здесь закончить бой, в то время, как I и XVII арм. корп. должны были отрезать путь отступления другим русским частям".
Из этих строк мы можем заключить, что в то время, как составлялся и отсылался приведенный выше приказ, в штабе 8-ой армии обстановка, оценивалась на основании лишь приблизительных сведений. Вот почему сообщению сведений о противнике приказ предпосылает слова: "Как это можно выяснить из полученных до сих пор донесений..."
Самое изложение этих данных грешит большой утрировкой, т. к. русский I арм. корп. к Варшаве не бежал, а в ближайшие же дни напомнил о себе Немецкому Командованию, захватив Нейденбург; еще более неверны были сведения о XIII и XV корпусах; последние совсем еще не были рассеяны в лесах.
[293]
Читая приказ по 8-й армии и проследив затем задачи, данные корпусам, читатель наглядно убеждается, что ни о каком окружении русских "разсеянных в лесах" не идет даже и речи. Приказ от 5 - и час. дня 15/28 августа 8-ой армии менял ее фронт на 90 градусов. Этот поворот совершался, имея осью Гогенштейн, причем два левофланговые корпуса I рез. и XVII арм. отводились назад, последний к Гутштадту, т.е. на 30 верст к северо-западу от Вартенбурга. Преследование армии ген. Самсонова возлагалось на два право-фланговые корпуса: на XX, получивший для преследования направление на Едвабно-Ортельсбург, и на I-ый, получивший направление для преследования на Вилленберг-Мышинец.
Отсюда мы видим, что хотя и осторожно редактированная фраза воспоминаний Людендорфа в приведенной выше выдержке: "... невозможно было еще сказать, была ли это победа подобная Каннам" изобличает его, не как любителя истины. Конечно не могло быть и речи о создаваемых Командованием 8-ой герм. армии Каннах, т. к. это самое Командование отводило свой левый фланг на десятки верст назад. Чем же объясняется изучаемый нами приказ? Какую цель он преследовал?
Людендорф молчит. Молчит и Гинденбург, который вообще крайне лаконичен в своих воспоминаниях о боевом дне 15/28 августа; этому дню горячей борьбы он посвящает только одну строчку: "28 августа продолжается кровавая борьба". Указания, даваемые в самом приказе, дают ключ к пониманию его. Эти указания относятся к охранению I рез. и XVII арм. корп.; им указаны: первому "охранение со стороны Вартенбурга", второму "охранение со стороны Зеебурга". Следовательно, 8-я германская армия меняет свой фронт в ожидании приближения армии ген. Ренненкампфа.
Мы знаем, что штабу 8-й германской армии из захваченной на убитом офицере директивы была известна первоначальная основная идея операции русского Северо-Западного
[294]
фронта, заключавшаяся в комбинированных действиях обеих армий вокруг Мазурских озер. Но, как мы выше уже говорили, Главнокомандующий Северо-Западным фронтом, телеграммой за № 2764 от 13/26 августа предписывает ген. Ренненкампфу обложить Кенигсберг двумя корпусами, а остальными силами (т. е. 2 корпусами) преследовать немцев, уходящих за Вислу. Это распоряжение отклоняло армии ген. Ренненкампфа от тех кратчайших путей, по которым он мог пройти на помощь ген. Самсонову. Но. конечно, это не могло быть известно штабу 8-ой германской армии. Ему могло лишь быть известно, что левый фланг ген. Ренненкампфа 14/27 достиг района Коршен. Это была 1-ая кав. дивизия генерала Гурко, которая в этот день вела бой с немецким отрядом из трех родов войск у Глаубитен и Познехен (вблизи ст. Коршен). Следовали ли близко за русской кавалерией пехотные дивизии русских, определить было трудно. Энергичные действия ген. Гурко могли лишь усилить эти подозрения. Следовательно Генеральный Штаб 8-ой армии имел основания предполагать, что лево-фланговые пехотные дивизии Генерала Ренненкампфа могут быть к вечеру 16/29 на высоте Зеебурга.
Вспоминая свое душевное состояние в дни, когда победа над Самсоновым стала совершившимся фактом, генерал Людендорф пишет:
"Я не мог вполне радоваться этой большой победе; безпокойство, причиненное мне армией генерала Ренненкампфа, слишком тяжело отразилось на моих нервах ("die Nervenbelastung durch Rennenkampfs Armee war zu schwer gewesen". В своих воспоминаниях генерал Людендорф несколько раз описывает ту тревогу, с которой он смотрел на север, на армию Ренненкампфа "Ему стоило только приблизиться, и мы были бы побиты". Если даже отслоить у этого мемуариста его приемы повышения своих заслуг, то все-таки вопрос этот является животрепещущим. Военный историк обязан на него ответить.
[295]
Конечно, вопрос идет не о "24 очень сильных пехотных дивизиях", существовавших только в воображении Людендорфа. Мы знаем, что к этому времени в армии ген. Ренненкампфа находилось: 6,5 пехотных дивизии, с которыми он дрался под Гумбиненом, второочередная пех. дивизия (№ 56) и подходившие к левому флангу 1,5 пех. дивизии II арм. корпуса. Вполне понятно, что, сворачивая на юго-запад, Ренненкампф должен был себя обезпечивать заслонами против Кенигсберга и на реке Алле.
К востоку от Кенигсберга на высоте р. Дейме находились две германские пехотные дивизии (дивизия ген. Бродрюк, 2-я ландверная бригада и прибывшая из Кенигсберга новая эрзатц-бригада). Но главной угрозой армии ген. Ренненкампфа, двигающейся в направлении на Алленштейн являлись не эти войска, а железные дороги, подходящие к р. Алле с запада: 1) двухколейная к Вейлау, 2) одноколейная к Фридланду, 3) одноколейная к Бартенштейну, 4) две одноколейные к Гейльсбергу, 5) одноколейная к Гутштадту. В течение нескольких дней эти железные дороги могли выбросить несколько дивизий, взятых из Франции. При таких условиях обезпечение с Запада движения 1-ой русской армии к Алленштейну не могло быть выполнено одной кавалерией, выдвинутой к Западу от Алле к Пассарге. Требовалось еще оставлена на переправе через р. Алле по крайней мере двух-трех пехотных дивизий, при условии, что прикрытие операции от активных действий немецких войск, собранных в районе Кенигсберга, будет возложено еще на один двух-дивизионный корпус. Если бы в составе 1-ой русской армии действительно находились бы "24 очень сильных пехотных дивизии", то для операции в направлении на Алленштейн у Ренненкампфа оставалось бы еще 19 пехотных дивизий. В этом случае
[296]
разстройство нервов ген. Людендорфа становится понятным. При подобных силах победа русских у Гумбинена не являлась бы случайной, висевшей на одном волоске и могущей легко обратиться в поражение. 8/21 же августа свежие пехотные дивизии, не участвовавшие в бою (и, добавим еще раз, существовавшие тоже лишь в воображении Притвица и Людендорфа), продолжали бы энергичное наступление. Таким образом, перерыва в наступлении армии Ренненкампфа бы не было. Этим и объясняется несколько раз повторяемое в мемуарах Людендорфа и Гинденбурга удивление, что Ренненкампф не идет вперед. Как мы знаем, он начал свое дальнейшее движение вперед лишь 9/22 августа во второй половине дня. Не будем повторять здесь причины, обуславливавшие это запоздание. Эти причины не могли быть понятны штабу 8-ой германской армии, переоценивавшему победившего противника в 3-4 раза. К 9 час. вечера 13/26 августа штаб 8-ой армии предполагал, что армия ген. Ренненкампфа достигла в этот день фронта Велау-Гердауен-Ангербург.
К вечеру 14/27 августа левый фланг русской Неманской армии предполагается на линии Растенбург-Коршен - Бартенштейн. Энергичные действия русской 1-ой кав. дивизии, ведшей в этот день бой южнее Коршена, как бы подтверждали это предположение.
Не имея днем 15/28 донесений, происходит ли продвижение русских вперед, штаб 8-ой армии и составляет вышеприведенный приказ, который откидывает XVII и I рез. корпуса назад к реке Алле.
Если стать на точку зрения Людендорфа и его штаба с их ошибочной оценкой сил Ренненкампфа, нельзя не признать, что этот приказ представляет собой образец технической стороны стратегии. В самом деле, на линии Гутштадт -Ионкендорф-Дитрихсвальде, т.е. между р. р. Алле и Пассарга образовывался участок нового фронта, занятый двумя корпусами. Два усиленных корпуса (I и XX) продолжали преследование разбитой русской Наревской армии, отрезывая ее пути отступления на юг и загоняя ее к северу. Эти корпуса двигались уступами справа, выходя на рубеж Виленберг-
[297]
Едвабно. Обезпечение операции с юга достигалось ландвером ген. Мюльмана у Сольдау. Кроме того, в центре, в районе Гогенштейн-Ваплиц собирались 2 ландверные дивизии. Таким образом, общий намечаемый новый фронт получал начертание полуокружности, описанной вокруг Алленштейна и Пассенгейма, к которой направлялись бы дивизии ген. Ренненкампфа, шедшие на помощь ген. Самсонову. Таким образом, эти дивизии шли в полном смысле слова в мешок. Предполагая даже, что действия русских с юга приковали бы для обезпечения операции весь I герм. арм. корп. и ландвер Мюльмана, против дивизий ген. Ренненкампфа немцы все же могли выставить 9 пех. дивизий т.е. силы, по огневому могуществу равные 13-14 русским пехотным дивизиям. Но это еще не все; к 21 августа/3 сентября - 22 августа/4 сентября к левому флангу XVII корпуса подходили еще 4 немецкие полевые дивизии, прибывшие с французского фронта. Можно с полной уверенностью сказать, что "Канны", которые готовил Людендорф левому флангу Неманской армии, оказались бы неминуемыми. Но, как мы знаем, все эти блестящие в техническом отношении стратегические расчеты грешили в самом основании. Генерал Ренненкампф был в действительности в 3-4 раза слабее, чем рисовал себе Людендорф и в ловушку последнего он не пошел. Верно "чувствовать" обстановку суждено только военному таланту; это есть продукт "интуиции". В этом смысле и сказал Наполеон, что генерал, рисующий себе картины, не может быть полководцем. Ошибка, которую делает Людендорф и в которой упорствует даже после войны, показывает, что он не может быть причислен к военным талантам. Упорство, с которым он поддерживает легенду о сильной армии Ренненкампфа, объясняется психологическим свойством мелких людей: нежеланием сознаться в своей ошибке.
С другой стороны, нельзя не признать, что часть стратегической работы, которая базируется на выучке мирного вре-
[298]
мени, ведется Людендорфом и его штабом в совершенстве. Тут невольно вспоминается то, что фельдмаршал Мольтке, создавая немецкий Генеральный штаб, руководствовался следующей мыслью: гениальный полководец есть случайность; участь народа не может зависеть от этой случайности; поэтому должен быть создан кадр людей, у которых, в случае отсутствия таланта, военная наука его бы заменила.
Это расчет на "средних людей", на "средние усилия", который является наиболее характерной чертой германской стратегии.
Как мы писали выше, XVII германский корпус днем 15/28 шел в направлении на Пассенгейм. Ген. Макензен не повернул обратно к Гутштадту; подобно ген. Франсуа, на противоположном фланге, он вернее, нежели штаб армии оценивал обстановку и подобно тому же генералу выправлял ошибки штаба армии.
[299]












Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Головин Н.Н. Начало войны и операции в Восточной Пруссии -> Глава VIII
Designed by Alexey Likhotvorik 21.07.2012 02:44:45
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik