Русская армия в Первой мировой войне
Архив проекта -> Головин Н.Н. Начало войны и операции в Восточной Пруссии -> Глава VII
Русская армия в Великой войне: Головин Н.Н. Начало войны и операции в Восточной Пруссии.


ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ОПЕРАЦИЯ 2-ой АРМИИ
(Карты № 1 и 3, схемы № 8 и 6
НАЧАЛЬНЫЙ ОПЕРАТИВНЫЕ РАСПОРЯЖЕНИЯ,
МАРШ-МАНЕВР И ПОДХОД АРМИИ К ПОЛЮ СРАЖЕНИЯ

В предыдущих главах мы видели, как тяжело отразилась на действиях 1-ой армии "торопливость" вторжения в Восточную Пруссию. В еще большей мере вредно отразилась эта "торопливость" на 2-ой армии. Мы должны здесь указать, что трудность выполнения возложенных планом войны обязательств в первые же дни войны стала сознаваться даже теми лицами, которые являлись в этом ответственными. В своих воспоминаниях посол Франции Палеолог, в заметках от 26-го августа (13 авг. ст. ст.), пишет, что до нашего министра иностранных дел Сазонова дошло то, что начальник штаба Верховного Главнокомандующего ген. Янушкевич и Главнокомандующий С.-З. Фронтом ген. Жилинский, оба бывшие у Сухомлинова начальниками Генерального Штаба, отдают себе отчет, что поспешное наступление в Восточную Пруссию осуждено на неизбежную неудачу, "так как наши войска еще слишком разбросаны и перевозка встречает много препятствий"
[173]
"Но", добавил в этой беседе министр иностранных дел Сазонов: "так как мы не имеем права дать погибнуть нашему союзнику, то, несмотря на неоспоримый риск предпринятой операции, наш долг немедленно же наступать, что Великий Князь и приказал"...
Это был ответ на слова г-на Палеолога: "Подумайте, какой тяжелый час наступил для Франции".
Русская Ставка работает под давлением постоянно гнетущей мысли о необходимости спасать Францию и притом возможно скорее. Из Парижа от нашего военного агента была получена в день Гумбиненского боя 7/20 августа телеграмма, в которой он пишет, что французский военный министр "совершенно серьезно полагает возможным для нас вторжение в Германию и движение на Берлин со стороны Варшавы". Только отчаянное положение и потеря душевного равновесия могли подсказать такую мысль. Из этого пожелания вытекало, что даже наше ускоренное наступление в Восточную Пруссию считалось слишком слабо действующим средством. В воспоминаниях Французского посла в Петрограде, г-на Палеолога под датой 21 августа (8 авг. ст. ст.) помечено:
"На Бельгийском фронте наши операции принимают дурной оборот. Я получил приказание воздействовать на Императорское Правительство, дабы ускорить насколько возможно начало наступления русских армий".
Наконец, 13/26 августа г-н Палеолог получает телеграмму из Парижа, в которой говорится: "Из самого верного источника нами получены сведения, что 2 армейских корпуса, находившиеся сначала против русской армии, перевозятся
[174]
сейчас на французскую границу, будучи заменены на восточной германской границе частями ландвера. План войны германского Большого Генерального Штаба слишком ясен для того, чтобы нужно было настаивать на необходимости самого решительного наступления русских армий, направленных на Берлин. Спешно предупредите Русское Правительство и настаивайте". (Рев геп8е1§петеп1;8 а.е 1а зоигсе 1а р1ив виге поиз 1оп1; соппагЬге дие йеих согрз ас^йз, оррозёз (ГаЬогД а Гагтёе гиззе, зоп1; 1;гапзрог1ёз ас1;ие11етеп1 зиг 1а &оп^1ёге 1гап9а1зе е1; гетр1асё8 а 1а (гошлёге ог1еп;а1е с1'А11е-та§пе раг йез {огтаНопз йе 1апсЬгепг. be р1ап йе §иегге а.и ^гапе ё1а1; таког аНетапе ез1 1;гор с1а1г роиг ди11 у агЬ Ъезот (1'1п8181ег зиг 1а пёсеззйё сГипе оНепз1уе а ои^гапсе Дев агшёез гиавез не а.т§еап1; виг Вег11п. Ргёуепег; о1'иг§епсе 1е Ооиуег-петеп, Еиазе о, шз1з1;ег").
Следует отметить, что эта телеграмма напечатана г-ном Палеологом в его книге курсивом. Отсюда видно, какое большое значение придавал тогда ей Французский посол.
А между тем, как мы уже говорили, под впечатлением сражения у Гумбинена, в действительности в эти дни происходит как раз обратное: два полевых корпуса увозятся из Франции. Мы приводим этот факт для того, чтобы показать до какой степени "нервности" доходило воздействие на нас наших союзников. Оно могло только создать у Государя и у нашего Верховного Главнокомандующего представление, что Франция погибает. На Великого Князя Николая Николаевича выпадала в эти дни роль главнокомандующего не только русскими армиями, но и всеми союзными, и потому его решение диктовалось уже не интересами России, а интересами всего союза. Эту точку зрения нужно всегда иметь в виду при изучении кампании 1914 года.
30 поля (12 августа), т.е. на 13-й день мобилизации телеграммой № 513 Главнокомандующий С.-З. Фронтом сообщает Начальнику штаба Верховного Главнокомандующего, что "хотя распоряжения по переходу в наступление (2-ой армии) приводятся в исполнение чрезвычайно спешно и части войск двинуты к исходным пунктам для перехода границы, вряд ли
[175]
можно ожидать этого перехода кавалерией, поддержанной пехотой, ранее 16-го дня (2/15 августа), а главными силами армии ранее 19-20 дня (5/18-6/19 августа)". Напомним здесь, что письмо генерала Янушкевича (№ 345) требовало перехода в наступление на 14-й день (31 июля - 13 авг. н. ст.), т. е на 4-5 дней раньше.
Спешка в период формирования 2-ой армии тяжело на ней отражалась. Эта армия составлялась из трех корпусов "своего" Варшавского воен. округа, к которым присоединялись: один корпус (II-ой) Виленского военного округа и один корпус (ХIII-й) Московского воен. округа. Это несомненно само по себе затрудняло "ускорение" начала наступления. Результаты получались еще более печальные, чем в 1-ой армии.
Так же, как и армия генерала Ренненкампфа, армия ген. Самсонова выступала с неустроенным тылом, но степень этого неустройства в армии Самсонова доходила до полной дезорганизации. В армию не только не прибыли положенное число хлебопекарен, корпусных и армейских транспортов, но были дивизии, как, например, 2-я пехотная (XXIII-го корпуса), не имевшая даже дивизионных обозов; мортирный дивизион этого же корпуса не имел парка, и комплект снарядов везся на обывательских подводах, завернутый изобретательными артиллеристами в жгуты соломы. Вследствие этого части XXIII-го корпуса ложились тяжелым бременем на соседние корпуса, на которые возлагалось временное их снабжение. Это нарушало собственные расчеты корпусов, к некоторым из которых не прибыл положенный по штату корпусный транспорт. Как ни странно, некоторым облегчением в снабжении служило то обстоятельство, что корпуса армии Самсонова так же, как это было и в армии ген. Ренненкампфа, выступили с пехотой не в комплекте, так, например: VI корпус имел, вместо положенных
[176]
32-х баталионов, всего 24; XV корпус-28, XIII корпус - 31 баталион.
Из описаний участников катастрофы Самсоновской армии, представленных при производстве расследования над причинами этой катастрофы, много раз можно прочесть о том, как умоляли строевые начальники о "неторопливом наступлении" и о том, что дивизии XIII-го арм. корпуса во время походного движения не имели вида "строевых частей", а напоминали скорее "шествие богомольцев". Последнее явилось прямым следствием того обстоятельства, что XIII корпус содержался в мирное время не с усиленным кадром, как некоторые из пограничных корпусов, и потому части этого корпуса нуждались в известном сроке времени для "переваривания" прибывших при мобилизации запасных.
В записке ген. Клюева встречается указание, что по приезде его в Белосток, где этот генерал вступил в командование ХIII-м корпусом, ему сразу же бросилась в глаза неготовность к немедленному выступлению частей, получивших 60% запасных. Вследствие отсутствия у нас территориальной системы укомплектования, эти 2/з солдатского состава были абсолютно незнакомы офицерам. В таком виде части немедленно же были посажены в вагоны, перевезены в Белосток и двинуты в форсированный поход. "У нижних чинов были хорошие русские лица, но это были лишь переодетые мужики, которых нужно было учить". Составив себе подобное мнение о вверенном ему корпусе, ген. Клюев поехал лично поставить об этом в известность Командующего 2-ой армией и доложить, что единственным способом сделать части боеспособными является неторопливое наступление, что одновременно позволить и организовать правильное довольствие.
Незаконченное формирование тыла отражалось даже на такой, казалось бы, чисто оперативной службе, как служба связи. XXIII корпус не имел еще всех положенных по
[177]
штату средств технической связи. В тех же корпусах, где эти средства были полностью, их не было достаточно для установления должной связи в условиях требуемого маневра. Предпринимаемая операция должна была вестись быстрым темпом.
Вместе с этим приходилось иметь дело с противником, который несомненно придаст этим операциям характер встречных боев. Фронт, на котором развертывалась 2-ая армия, был широким. Первое из перечисленных условий требовало аппаратов, проволоки и персонала, второе - еще, раз того же самого и третье - опять того же. В подобных условиях необходима была особенно широкая и энергичная работа армейских органов связи. А, между тем, торопливость формирования наиболее тяжело отразилась на устройстве армейских учреждений и тыла. Насколько в действительности отсутствовала организация армейской службы связи, может служить следующий пример. Как раз в начале операции 2-ой армии офицер, заведывавший службой связи во вновь формируемой у Варшавы 9-ой армии, прибыл на центральную телеграфную станцию Варшавы для переговоров об оборудовании армейской связи 9-ой армии. К своему ужасу он увидел, что целая кипа телеграмм, адресованных в штаб 2-ой армии, спокойно пребывала на городской центральной станции Варшавы; эти телеграммы не передавались дальше, вследствие неустановленной еще прямой связи со 2-ой армией и полного загромождения побочных линий. Этот офицер взял весь пакет телеграмм и сейчас же на автомобиле лично доставил их в штаб 2-ой армии. Подобное неустройство происходило вследствие того, что 2-ая армия не имела еще в своем распоряжении ни нужных персонала, аппаратов, запасов проводов, ни необходимого числа рабочих колонн.
Какова же должна была создаться обстановка, когда 2-ая армия вступила на территорию Восточной Пруссии, где все население воевало, где при вступлении наших войск провода перерывались, аппараты портились, персонал разбегался?
[178]
Ближайшим следствием явилось то, что корпуса, израсходовавшие все свои средства для связи со своими дивизиями, не могли дотянуть своих проводов до штаба армии и до своих соседей, а штаб армии не мог им помочь своими средствами. Дальнейшим следствием явилось, что уже 10/23 августа проволочная связь штаба армии с некоторыми из корпусов не успевает устанавливаться. Приходилось прибегать к передаче посредством искрового телеграфа. Но при использовании этого нового средства техники особенно сильно сказывается та дезорганизованность, которую внесла спешка выступления армии. Оказалось, например, что в штабе XIII корпуса не имелось ключа, чтобы расшифровать телеграммы, посылаемые станцией VI корпуса. По этой же или по другой причине, относящейся к той же неналаженности армейской службы связи, штаб армии посылает важнейшие оперативные распоряжения незашифрованными. Наша Брест-Литовская станция безпроволочного телеграфа перехватила ряд таких телеграмм, например: начальника штаба 2-ой армии командиру XIII корпуса от 10/23 августа № 6318 о задачах этого корпуса; начальника штаба 2-ой армии начальнику 2-ой пех. дивизии (XXIII-го корпуса) от 11/24 августа № 648 о задаче дивизии и о местах VI и XV корпусов, 6 и 15 кавал. дивизий; командующего 2-ой армией от 12/25 августа № 6346 о директиве армии от 12/25 августа. Конечно, подобная посылка должна быть объяснена также и полной неподготовленностью самого штаба; но именно эта неподготовленность еще более подтверждает неспособность выдержать то ускорение выступления, которое было от нее потребовано.
Неналаженность работы штаба 2-ой армии отражалась на всех отраслях службы Генерального Штаба. Большинство командиров корпусов жалуется на то, что штаб армии не ставил их в известность о тех оперативных задачах, которые возлагались на их корпуса. Чтобы убедиться в справедливости этого обвинения достаточно просмотреть, так называемые "директивы" армии (№.№1,2 и 4 приведены полностью в приложениях №№13, 14 и 15). Эти документы ничем не отличаются от обыкновенных приказов и мало отвечают
[179]
[180]
[181]
лошадь"... С уверенностью могу сказать, что если бы корпусной конницей был бы один из полков моего XV корпуса, то многое совершилось бы иначе и я не был бы в плену".
Не лучше было положение в XIII корпусе. "Конная разведка", пишет командир этого корпуса ген. Клюев "выполнялась четырьмя сотнями пограничной стражи, приданными корпусу. В мирное время, пограничная стража, неся, свою трудную службу, обучалась кавалерийскому делу в составе не больше взвода, редко сотни. Поэтому она была совершенно неподготовлена для выполнения дальней разведки. Ближнюю же разведку несла так же, как мог бы ее выполнить любой обозный унтер-офицер".
Давление обстановки, созданной на французском театре преступно легкомысленным планом войны, тяжело отражалось на стратегии русского театра. Выше в главе IV-ой мы ознакомили и с результатами давления общей политическо-стратегической обстановки, выразившегося в распоряжениях Ставки от 26 июля (8 авг. н. ст.) о сосредоточении к Варшаве Гвардейского и I арм. корпусов. В записке, составленной оперативным отделом Ставки 13/26 августа под непосредственным впечатлением победы ген. Ренненкампфа у Гумбинена и тревожных известий, полученных из Франции, идея скорейшего давления на Германию по кратчайшему направлению на Берлин получает еще большую силу.
Согласно этой записке предполагается: "торопиться с овладением нижним течением Вислы"; для этого развить наступление по левому берегу ее от Варшавы; "торопиться с очищением от противника Восточной Пруссии"; для этого перебросить по железным дорогам армию Ренненкампфа на левый берег Вислы в составе 4-5 корпусов. На правом берегу Вислы оставить армию генерала Самсонова, причем один полевой корпус и 2-3 второочередные дивизии будут наблюдать за Кенигсбергом; за фронтом Мариенбург-
[182]
Грауденц будут наблюдать 1-2 полевых корпуса с 2-4 второочередными дивизиями на сильно укрепленной позиции в районе Пр.-Холланд-Заальфельд-Д.-Эйлау и два полевых корпуса уступом у Сольдау. На левом берегу Вислы развернутся 9-я, 1-я и 10-я армии для развития действий вглубь Германии в составе, примерно, 15-ти корпусов. В случае очищения немцами Нижней Вислы, и армия генерала Самсонова может быть перевезена на левый берег реки на правый фланг; в этом случае армии развернутся в такой последовательности: 2-я, 9-я, 1-я и 10-я.
Фактически ход операций заставил израсходовать корпуса, "предназначенные для наступления вглубь Германии" на усиление С.-З. Фронта (1-й корпус) и Юго-Зап. Фронта (Гвардейский корпус). Но стратегическая торопливость сосредоточения войск для производства операций в направлении на Познань приводит к нарушению одного из основных принципов военного искусства: сосредоточению сил в решающем месте в решающий период времени. Операция 2-ой армии являлась теперь решающей судьбу наших первых действий против Германии, а предстоящее ей сражение являлось решающим моментом. Невольно вспоминаются слова великого Суворова: "Идешь в бой, умножай войска, снимай коммуникации..."
Вследствие этого совершенно законным являлось желание Главнокомандующего С.-Зап. Фронтом ген. Жилинского, использовать для участия в операции 2-ой армии корпуса, сосредоточивающиеся в районе Варшавы. Он включает в состав армии ген. Самсонова Гвардейский и 1-й армейский корпуса.
Но 6/19 августа Начальник Штаба Верховного Главнокомандующего ген. Янушкевич предупреждает по телеграфу генерала Жилинского, что один из корпусов - Гвардейский или 1-й- должен служить "активно-оперативным резервом"(?) в руках Верховного Главнокомандующего, и, в виду выдвижения генералом Жилинским 1-го корпуса к Плонску, "ни в коем случае не трогать из района Варшавы и Новогеориевска Гвардейского корпуса".
[183]
Эпитет "активно-оперативный" не мог изменить сущности дела: Гвардейский корпус оказался в критические дни Самсонова гуляющим в районе левого берега Вислы.
8/21 августа ген. Жилинский запросил Ставку: "Может ли 1-й корпус принять участие в Сольдау?" На это последовал ответ за подписью ген. Янушкевича, что "главнейшим назначением 1-го корпуса является обезпечение наступательной операции 2-ой армии со стороны Торна. В случае уверенности в безопасности левого фланга 2-ой армии со стороны Торна, участие 1-го корпуса в боях на фронте армии допустимо". Уклончивая редакция этого ответа ограничивала участие 1-го корпуса в операциях 2-ой армии районом Сольдау.
В прошлой главе мы упоминали, что Гумбиненское сражение заставило ген. Жилинского призадуматься над рискованной задачей, которая была возложена на армию ген. Ренненкампфа. Распоряжением от 9/22 августа он выключает из состава 2-ой армии II-ой корпус и передает его в армию Ренненкампфа. Таким образом, армия ген. Самсонова ослабляется еще на один корпус, и II-ой корпус, не принявши участие в Гумбиненском сражении, теперь уходит от сражения 2-ой армии; это был еще один "гуляющий" корпус. Наконец, уход II-го корпуса с Гродненского направления заставляет ген. Жилинского оставить в районе Гродно 3-ю Гвардейскую пехотную дивизию (XXIII-го корпуса).
В конечном итоге вместо того, чтобы предоставить сразу же в распоряжение ген. Самсонова семь корпусов (Гвардейский, I, II, VI, XIII, XV, ХХIII) в составе 15-ти пех. дивизий, ему давалось лишь 9 пех. дивизий (корпуса: I, VI, XIII, XV и половина XXIII). При этом из этих 9-ти пех. дивизий две (1-й корпус) связаны были указанием свыше с определенным районом (Млава-Сольдау). Напомним здесь, что огневая сила 9-ти русских дивизий пехоты была меньшей, чем сила 6-ти германских пех. дивизий.
Обратимся теперь к подробному разсмотрению той оперативной задачи, которая возлагалась на столь слабую армию ген. Самсонова.
Первоначальные предположения ген. Жилинского о дей
[184]
ствиях 2-ой армии выражены в его телеграмме в Ставку от 28-го июля (10-го августа). В ней указывается, что армия ген. Самсонова будет наступать двумя корпусами (II и VI) на фронт Лык, Иоганнисбург, и двумя другими корпусами (XIII и XV) на фронт Руджаны, Ортельсбург, и далее на фронт Растенбург, Ротфлис. Таким образом, Главнокомандующий С.-З. Фронтом оставлял армию ген. Самсонова на среднем операционном направлении, направлении, идущем от "железно-дорожного входа" в Восточную Пруссию у Граево. На этом направлении и разворачивалась по плану войны 2-я армия. Но когда пришла из Ставки директива от того же 28-го июля/10-го авг. (письмо № 345), Главнокомандующий С.-З. Фронтом изменяет свои первоначальные оперативные предположения.
Письмо № 345, как мы видели в главе IV-й, требовало ускорения воздействия на Германию, а для этого предлагались Главнокомандующему С.-З. Фронтом хгбли более широко, а именно: наступление 2-ой армии "в обход Мазурских озер с запада с задачей разбить немецкие корпуса, развернувшиеся между Вислой и Мазурскими озерами и тем воспрепятствовать отходу немцев за Вислу".
Ближайший охват с юга Мазурских озер частью корпусов 2-ой армии не отвечал уже этому заданию, и генерал Жилинский решает перенести операционную линию 2-ой армии к западу от Мазурских озер, оставляя в виде заслона на Лыкском направлении один корпус (II-ой). Он доносит об этом 30-го июля/12-го авг. в Ставку и посылает ген. Самсонову директиву (№ 2) от 31-го июля/13 авг.. Согласно этой директиве главные силы 2-ой армии должны развернуться у границы между Мышинец и Хоржеле и наступать на фронт Руджаны, Пассенгейм и далее к северу во фланг и тыл линии озер.
Командующий армией, получив эту директиву Главнокомандующего С.-З. Фронтом, отдает 1/14 августа приказ № 1
[185]
по армии для развертывания армии перед переходом границы, а 3/16 августа разсылает командирам корпусов свою директиву № 1. Из этих оперативных распоряжений мы увидим, что ген. Самсонов передвинул развертывание своей армии еще влево, примкнув левый фланг XV корпуса к правому флангу 1-го корпуса, прикованному к операционному направлению Млава-Сольдау. Ген. Жилинский телеграммой от 4/17 августа за № 1012 возражает против подобного передвижения фронта развертывания (XV, XIII и VI корпусов) еще более к западу. В этой телеграмме он пишет: "На основании Высочайше одобренных предположений моих, изложенных в директиве № 2, фронт наступления 2-ой армии к западу от Мазурских озер указан от линии Мышинец - Хоржеле на Руджаны-Пассенгейм. Вы растянули Ваш левый фланг до Жабоклик, благодаря чему фронт трех корпусов 2-ой армии растянут при подходе к границе на 60 верст, что считаю чрезмерным. В виду того, что 1-й корпус, являясь резервом Верховного Главнокомандующего, дан в Ваше распоряжение для поддержки Ваших сил, считаю более правильным выдвинуть в первую линию 2-ю пехотную дивизию".
Действительно, армию ген. Самсонова "потянуло" на запад. Мы употребили слово "потянуло" совершенно сознательно. Условия базирования армии приобрели в современную войну гораздо большее значение, чем в предыдущие эпохи. Без непрерывного кругооборота всякого рода обозов невозможно ведение современного армейского сражения. Мы имели уже случай упоминать об этом, когда говорили о действиях 1-ой армии, и тогда же мы видели, как невыполнение этих условий сковывающим образом повлияло на операции ген. Ренненкампфа. Положение армии ген. Самсонова в отношении готовности ее тыла было еще хуже, чем армии ген. Ренненкампфа. Армия ген. Самсонова, начавшая свое наступление до окончательного сформирования и организации своего тыла
[186]
и служб, была фатально прикована к линиям русских железных дорог. Подчеркиваем слово "русских", потому что для использования немецких железных дорог, вследствие различия в колее, требовались большие подготовительные технические работы, которые к началу вторжения 2-ой армии еще менее были закончены, чем в 1-ой армии. Железно-дорожная линия Новогеоргиевск-Млава естественно оказалась притягивающим магнитом.
Задача современной стратегии на театре войны не исчерпывается лишь сосредоточением к полю сражения наибольших сил; в равной степени пред нею стоит и другая задача: организация тыла дерущихся войск. Эта сторона вождения войск была совершенно упущена в плане первой операции С.-З. Фронта, подобно тому, как это имело место на Киевской военной игре в апреле 1914 года, произведенной ген. Сухомлиновым для лиц высшего командного состава. Первое же столкновение с реальными условиями обстановки заставило фантастический план гуляния 2-ой армии вокруг Мазурских озер, более, чем на сотню верст в глубину, исчезнуть, как мыльный пузырь.
Внимательное изучение сети железных дорог Восточной Пруссии покажет нам "фантастичность" проекта операции 2-ой армии еще в другом отношении: фронт реки Алле, продолженный полосою озер, протягивающейся между Алленштейном, Гильгенбургом и Лаутенбургом, был оборудован немцами таким образом, что к нему подходило с запада 12 железных дорог, из которых 3 двухколейные. Трудно было допустить, чтобы немцы, в случае их решения защищать Восточную Пруссию, позволили бы армии ген. Самсонова спокойно шествовать в северном направлении между цепью главных Мазурских озер и рекой Алле. Несомненно было, что в этом случае должен был последовать фланговый удар немцев с фронта Алленштейн-Лаутенбург, к которому с запада подходило 7 железно-дорожных линий. Подобные условия приводили к тому, что, чем далее углублялась бы армия ген. Самсонова, в тем более опасное по-
[187]
ложение она попадала; в полном смысле слова она шла в стратегическую ловушку.
В "Кратком стратегическом очерке войны 1914-18 гг." изд. "Военное Дело", имеется указание, что 29 июля/11 авг. ген. Самсонов адресовал записку Начальнику штаба С.-З. Фронта, в которой он отстаивал более западное направление своей армии. С целью выяснить точку зрения ген. Самсонова, которая не совпадала с точкой зрения Главнокомандующего Северо-Западного фронта, мы обратились к бывшему Начальнику штаба 2-ой армии ген. Постовскому с просьбой осветить нам этот важный для истории вопрос. Высокий интерес побуждает нас поместит ответ, касающийся этого вопроса полностью.
"Не помню, в 1911 или в 1912 году штабу Варшавского военного округа удалось получить агентурным путем отчет о военной игре германского Генерального Штаба, во время которой разыгрывалось подобное наступление. Одна из армий русской стороны наступала в направлении, по которому впоследствии пришлось наступать армии ген. Самсонова, а германские силы, назначенные для действия против нее, сосредоточивались в западной части Восточной Пруссии в районе Дейч-Эйлау, Остероде. Охватив левый фланг и тыл русской армии, углубившейся в Восточную Пруссию к западу от Мазурских озер, они уничтожали ее.
"Такой план операции германской стороны на военной игре вполне соответствовал свойствам Восточно-Прусского театра. Действительно, наступление армии из Варшавского округа в направлении на север, по мере его развития, давало германцам, как сосредоточенным в западной части Восточной Пруссии, так и прибывающим по железным доро-
[188]
гам из внутренних областей Германии, полную возможность простым фронтальным движением выходит во фланг и тыл наступающего.
"Поэтому лица, разрабатывающие планы наступления, считали необходимым за ось наступления принять железную дорогу Новогеоргиевск-Млава, а часть армии непременно вести западнее нее, обезпечив, кроме того, левый фланг наступления уступной формой левофланговых частей армии. Железнодоржную линию Новогеориевск-Млава нельзя было оставлять за флангом армии, потому что это был единственный путь снабжения армии в стране болот и сыпучих песков, где движение обозов представляло большие затруднения.
"Если наступающая армия не настолько сильна, чтобы занять весь фронт от Мазурских озер до Млавы и протянуть его значительно западнее, полагалось лучше оторвать ее от озерной полосы и вести западнее. Связь между 1-й и 2-й армиями все равно была недостижима. Поэтому лучше было от нее отказаться и оперировать против района Дейч-Эйлау, Остероде.
"Эти соображения и были доложены ген. Самсонову после прибытия его в Варшаву на 3-й день мобилизации и были им одобрены. К сожалению, когда было принято решение начать немедленное наступление армии в Восточную Пруссию, ген. Самсонову совершенно не предоставлялся выбор формы исполнения возложенной на армию задачи. Наступление управлялось директивами Главнокомандующего фронтом, которые точно регулировали протяжение фронта армии и самое направление движения. Поэтому ген. Самсонову в пределах полученных директив оставалось только стараться протянуть фронт насколько возможно западнее и иметь на левом фланге сильные уступы. Первым таким уступом был 1-й корпус, а вторым - Гвардейский, к началу операции включенный в состав армии. Командующий 2-ой армией придавал задачам этого корпуса особое значение. К крайнему огорчению ген. Самсонова ко времени предписанного этому корпусу марша, командир корпуса получил от штаба фронта непосредственное распоряжение об изъятии его из состава 2-ой
[189]
армии и о полученном приказании не донес сейчас же, почему ген. Самсонов узнал об уходе из состава 2-ой армии важнейшего уступного корпуса только через сутки, когда наступление уже развилось. Впоследствии Главнокомандующий фронтом ограничил права 2-ой армии распоряжаться и 1-м корпусом".
6/19 августа Главнокомандующий С.-З. фронтом послал ген. Самсонову следующую телеграмму: "Задержка в наступлении 2-ой армии ставит в тяжелое положение 1-ю армию, которая два дня уже ведет бой у Сталупенена. Поэтому ускорьте наступление 2-й армии и возможно энергичнее развейте ее операции, выдвинув, если для сего потребуется, 1-й корпус".
Стратегическое положение, создавшееся ускоренным вступлением в Пруссию ослабленной армии Ренненкампфа, действительно требовало этого. Но предел того, что можно было требовать от войск 2-ой армии, был перейден. Стратегическая концепция намеченной операции фронта была построена на перенапряжении усилий даже лучших в мире войск. Ген. Самсонов мог только ответить: "Армия наступает со времени Вашего приказания безостановочно, делая переходы свыше 20-ти верст по пескам, почему ускорить не могу".
Вот как описывает этот марш 2-ой армии один из очевидцев:
"Грунт большинства дорог был сыпучий, песчаный, что чрезвычайно затрудняло движение обозов. Я сам видел обоз, который подвигался так: половина повозок отпрягалась, лошади припрягались к остальным повозкам, которые и подвигались на версту вперед; потом все лошади возвращались за оставшимися повозками, и так в течение всего перехода. Войска своих обозов не видели. Дневок не давалось, что особенно разстраивало XIII корпус, совершивший 9 маршей без обозов, без хлеба. Невтянутые в поход запасные разбалтывались".
С таким крайним напряжением своих сил корпуса 2-ой армии достигли 8/21 августа линии Фридрихсфельде-
[190]
Млава; впереди правого фланга армии шла 4-ая кавалерийская дивизия, пред центром 15-я, а впереди левого - 6-я. 5-я кавалерийская дивизия оставалась на левом берегу Вислы.
Данные разведки позволяли предполагать, что против 2-ой армии находятся дивизии XX германского корпуса, усиленные ландверными частями из гарнизонов привислянских крепостей. В действительности так и было. Против 2-ой армии находились следующие германские силы:
XX арм. корпус в составе 37 и 41 пех. дивизий 25 бат. 28 батр. 8 эск.
Войска под общим начальством ген. Унгерна (70 и 20 ландв. бригады, эрзатц-бригада ген. Земмерн, отряд из крепости Данцига) 24 бат. 14 батр. 10 эск.
Всего 49 бат. 42 батр. 18 эск.
Выше мы уже упоминали, что девять пехотных дивизий находившихся в распоряжении ген. Самсонова, равнялись по своим огневым средствам огневой силе 6-ти германским. Таким образом, на стороне 2-ой армии находилось полуторное превосходство в силах над противником, т.е. как раз подобное тому, которое было на стороне ген. Притвица по отношению к ген. Ренненкампфу в Гумбиненском сражении.
В течение 7/20 августа были получены донесения, что противник спешно отступает перед нашими войсками, а воздушная разведка сообщила, что видела две длинные колонны уходящими от Млавы на север. Но вместе с этим из разведки кавалерии выяснилось, что на участках пограничной полосы у Ортельсбурга, у Нейденбурга и к западу от последнего встречались многочисленные проволочные заграждения на полях, которые легко приспособлялись для оборонительных целей. Окраины деревень, осушительные
[191]
канавы на болотах, - все обильно затянуто проволокой. С объявлением мобилизации за этой проволокой были вырыты окопы, и окраины большинства деревень обратились в укрепленные пункты.
Это вызывает со стороны ген. Самсонова решение осторожного подхода к ожидаемым укрепленным районам и стремление захватить применением тактических охватов и обходов эти районы. Его директива № 3, отданная им 8/21 августа с указанием о действиях на 9/22 августа, построена на этой идее. В этой директиве отдается распоряжение:
VI корпусу подготовить операцию по овладению районом Ортельсбург, I-му и XV корпусам - линией Нейденбург - Сольдау; XIII-му корпусу, оставаясь в районе Куцбург - Канвизен, быть готовым к обходу Ортельсбурга или Нейденбурга; 2-ой дивизии подойти к Млаве.
Как мы теперь знаем, превосходство в силах ген. Самсонова не было столь значительно, чтобы позволить ему строить свои оперативные расчеты на захвате немецких позиций "с налета", даже принимая во внимание те преувеличенные сведения о "разгроме немцев под Гумбиненом", которые сообщались Самсонову штабом С.-З. Фронта.
Генерал Жилинский остался крайне недоволен директивой № 3 ген. Самсонова. 9/22 августа он телеграфирует (телеграмма № 1145) последнему: "... Диспозицию на 9-ое (22 н. ст.) признаю крайне нерешительной и требую немедленных и решительных действий". На это ген. Самсонов ответил телеграммой № 6295, указывая на сильное утомление войск, на необходимость подтянуть отставшую 2-ю пех. дивизию, на неустройство тыла и на неукомплектованность частей в особенности XXIII корпуса.
К вечеру 9/22 августа Ортельсбург, Нейденбург и Сольдау были заняты нашими войсками. Вместе с этим выясняется, что немцы стягиваются в западном направлении в район Гильгенбурга.
[192]
Вот как описывает занятие Нейденбурга командир XV корпуса генерал Мартос в присланном нам "Очерке действий XV арм. корпуса в Восточной Пруссии в 1914 г.". Ввиду особого интереса этой рукописи, мы расширим рамки приводимой выдержки настолько, чтобы дать картину всего движения корпуса от исходного места до Нейденбурга.
Из района Замброва корпус двинулся на Остров, Рожаны, Янов, к Нейденбургу.
"Я вел корпус несколькими дорогами (по-бригадно с дивизионом артиллерии) на фронте 10-12 верст. На переправе у Рожан были приняты меры боевого охранения. Здесь корпус должен был перейти по единственному мосту, а к тому времени между Яновым и Рожанами появились неприятельские эскадроны, поддержанные небольшими частями пехоты, посаженными на обывательские подводы.
При движении корпуса на Янов и Нейденбург боевых столкновений не было, т. к. немецкая конница и пехота постепенно отходили, обмениваясь лишь отдельными выстрелами с нашими разведчиками.
Город Янов немцами был ограблен, а лучшие общественные здания сожжены.
[193]
От Янова до Нейденбурга все поселки и отдельные дворы были покинуты жителями; обозначались следы спешного бегства, причем часто бросались скот и домашняя птица.
Первые немецкие летчики появились, еще когда корпус расположился на ночлег в районе Острова. На разсвете с немецкого аэроплана была брошена бомба в большое стадо гусей у казарм в Салтыковском Штабе. Затем ежедневно утром немецкие летчики появлялись над нашими ночлегами или походными колоннами. Наши летчики с ними бороться не могли. Безцельную стрельбу пехоты по аэропланам, производившую только безпорядок, я запретил. Иногда открывавшаяся стрельба полевой артиллерии успеха также не имела. А потому неприятельские летчики безнаказанно нас разсматривали. Недалеко от Нейденбурга появились Цепелины.
Дальняя разведка Оренбургского каз. полка никаких сведений не давала, т. к. она попросту не выполнялась. Штаб армии никакой ориентировки не давал. Армейская конница
[194]
была далеко, на флангах армии. Свои аэропланы я не высылал, сохраняя их до более важной минуты, иначе я бы все их потерял. Соседние корпуса, с которыми я поддерживал связь, были в таком же положении как и я, т.е. ничего не знали о противнике. Вследствие чего я подходил к Нейденбургу с закрытыми глазами.
В полдень 9/22 августа с холма открылся в 6-7 верстах небольшой, но красивый город с прекрасными зданиями, многие из которых были иллюминованы флагами Красного Креста.
От разведки я получил сведение, что крайние дома города приведены в оборонительное положение, а входы в улицы города закрыты баррикадами, и что город обороняется пехотой с артиллерией. Конные и пехотные разведчики были обстреляны, причем ранено несколько человек. Я приостановил колонны корпуса и, не желая нести излишние потери, приказал открыть артиллерийский огонь для уничтожения баррикад и укрепленных построек, а также для обстреливания железно-дорожных поездов, спешно отправляющихся из города на запад.
Ответного артиллерийского огня на наш не последовало; от наших снарядов в городе начались пожары. Немецкая пехота оставила баррикады и амбразуры в окнах домов и прекратила стрельбу. Тогда я отдал приказ двум средним пехотным бригадам войти в город, а фланговые бригады направил с одной и другой стороны города, указав им пункты остановки, чем и определил фронт корпуса. Оренбургский же полк был направлен за отходящими частями противника.
Несмотря на настойчивые приказания и указания командиру Оренбургского полка, казаки потеряли соприкосновение с немцами, которые отошли от города на позицию, на линии д. д. Орлау-Франкенау, куда, как потом оказалось, сосредоточивались неприятельские войска, чтобы дать отпор моему корпусу при дальнейшем его движении на Гогенштейн.
Я со штабом с передовыми частями вошел в город,
[195]
крайние дома которого горели, и расположился в доме ландрата.
Мною был назначен комендант города и приняты меры для водворения порядка. В городе начинались грабежи со стороны немцев, преимущественно жителей ближайших селений. В прекрасно оборудованный городской госпиталь, где уже находились раненые немецкие солдаты, приняты были и наши раненые; над администрацией и врачами госпиталя был учрежден наш контроль. Из городских запасов была взята мука, из которой затем выпекался хлеб для частей корпуса.
Ландрат и все правительственные чиновники сбежали из города, оставив все свое имущество. Вечером этого дня я со штабом ели обед, приготовленный для ландрата в его комфортабельном доме при полной сервировке, причем все обязанности за столом и в доме исполняла его прислуга. По указанию этой прислуги в подвальном помещении дома было арестовано около 30 немцев крестьян, которые выжидали там удобного времени, чтобы начать грабеж. При дальнейшем движении к Гогенштейну приходилось видеть богатые помещичьи усадьбы разграбленные крестьянами, причем дорогие, но тяжелые предметы обстановки (зеркала, шкапы, мраморные доски на стенах с родословной и проч.) были разбиты или повреждены. Останавливаюсь на этом, потому что потом немецкой прессой все это приписывалось русским солдатам. Я твердо могу заверить, что войска XV корпуса грабежами не занимались. Благодаря распорядительности коменданта, в городе был скоро установлен порядок, который и поддерживался все время до отхода наших войск".
9/22 августа вечером, донося в штаб фронта о занятии Ортельсбурга, Нейденбурга и Сольдау, генерал Самсонов счел нужным напомнить штабу фронта о полном неустройстве тыла. "Необходимо организовать тыл, говорится в его телеграмме, который до настоящего времени организации не получил. Страна опустошена. Лошади давно без овса. Хлеба нет. Подвоз из Остроленки невозможен".
На 10/23 ген. Самсонов приказывает VI корпусу оста-
[196]
ваться в районе Ортельсбурга, XIII-му выдвинуться в район Едвабно, Омулефофен, XV-му наступать на Ликузен, Зеелезен, 1-му оставаться в Сольдау, 2-ой пех. дивизии (XXIII-го корпуса) перейти в Кл. Кослау.
10/23 августа ожидания ген. Самсонова оправдались. XV корпус встретил упорное сопротивление немцев на укрепленной позиции Орлау-Франкенау. Вот как описывает этот бой командир XV корпуса ген. Мартос:
"10/23 августа после полудня корпус выступил из района Нейденбурга четырьмя колоннами по-бригадно… Пройдя от Нейденбурга несколько верст (штаб следовал за 2-ой бригадой 8-й пех. дивизии), я услышал артиллерийский огонь и сначала предполагал, что небольшие немецкие арьергарды задерживают наше движение. Но канонада стала быстро усиливаться, а затем из ряда поступивших донесений от частей и высланных мною офицеров Генерального Штаба стало выясняться, что немцы значительными силами занимают укрепленную еще в мирное время позицию на линии деревень Орлау-Франкенау, причем Черниговский пех. полк, шедший в голове правой колонны, заняв без особого сопротивления деревню (не помню точно названия), попал в очень тяжелое положение: деревня лежит внизу и обстреливается фронтальным и фланговым огнем. В донесении сообщалось, что командир полка полковник Алексеев убит. Одновременно выяснилось, что левая колонна корпуса (1-я бригада 6-ой пех. дивизии полковника Новицкого) против себя имеет незначительные части неприятеля. Оренбургский казачий полк, следовавший впереди корпуса, наткнувшись на позицию, отошел за пехоту и в полном составе стал в резерв. Я решил атаковать неприятеля, чтобы очистить корпусу путь к Гогенштейну, но предварительно приказа об атаке сделал следующие распоряжения: 1) полковнику Новицкому оставаться на месте и держать бригаду в кулаке;
[197]
этой бригадой я имел в виду охватить правый фланг позиции; 2) инспектору артиллерии корпуса указать позиции для мортирного дивизиона и объединить действия артиллерии для подготовки атаки и 3) Оренбургскому казачьему полку выдвинуться к левому флангу позиции и угрожать ее тылу для облегчения положения Полтавского пехотного полка. Я знал, что командир Оренбургского полка ничего решительного не предпримет, но рассчитывал, что появление казаков на фланге и в тылу позиции произведет на немцев впечатление".
Позиция Орлау-Франкенау была занята шестью немецкими полками при 16-ти батареях (37-я пех. див. и 70-я ландв. бриг.). Имея на своей стороне даже небольшое превосходство в числе батарей (16 против 14 русских) и большую дальнобойность, немцы сильным артиллерийским огнем препятствуют нашему развертыванию и приближению к их позиции. Тогда командир XV корпуса решает в течение 10/23 августа возможно ближе подойти к неприятельской позиции с тем, чтобы атаковать на разсвете 11/24 августа.
Когда стало темнеть, мне принесли радиограмму с корпусной искровой станции, пишет генерал Мартос; довольно безграмотное донесение сообщало, что отряд генерала Мингина подвергся панике и бежит к русской границе. На запрос, оказалось что ни одна наша станция этой депеши не передавала. Очевидно, она была сфабрикована немцами. Затем офицер связи при генерале Мингине донес мне, что во 2-й дивизии все благополучно и что дивизия расположилась на ночлег в указанном ей приказом по армии пункте. Из этого я заключил, что немцы или ждут прибытия подкреплений или хотят безнаказанно отступить, для чего и желают оттянуть мою атаку, пугая паникой в колонне генерала Мингина.
Поэтому я отдал приказ по корпусу: атаковать непри-
[198]
ятеля на рассвете 11/24 августа (часа не помню), не ожидая подготовки атаки артиллерийским огнем.
Вслед затем я просил генерала Клюева ударить частью своих войск на левый фланг немцев, указав время и направление. Командующему же армией отправил копию этой просьбы, прося меня в этом поддержать".
Вечером 10/23 августа выяснилось, что один из полков 8-й пехотной дивизии (30 п. Полтавский) отходит назад. Командир корпуса сам выехал вперед и привел полк в порядок. Но видя это разстройство, генерал Мартос счел необходимым обезпечить корпус резервом. Для образования корпусного резерва пришлось оттянуть бригаду полк. Новицкого, по первоначальной мысли командира корпуса, предназначавшуюся для удара по правому флангу немецкой позиции. Желание командира корпуса охватить конницей левый фланг немецкой позиции тоже не было выполнено. "Оренбургский полк, пишет генерал Мартос, долго ночью блуждал в тылу боевого расположения корпуса, но все-таки на фланг неприятеля не вышел".
Остальные войска, выполняя приказ по корпусу, в темноте подошли вплотную к неприятельской укрепленной позиции и на разсвете дружно и стремительно атаковали ее.
Немцы видимо не ожидали удара и после упорного сопротивления в укреплениях стали в безпорядке из них отступать, бросая раненых. Все поле сражения было покрыто трупами убитых людей и лошадей, предметами снаряжения, ружьями, брошенными повозками, среди которых было несколько попорченных автомобилей. 2-й бригадой 6-й дивизии было взято два орудия и несколько пулеметов. Кроме того, было взято в плен несколько офицеров и около сотни солдат. Немецкие офицеры ожидали, как их предупреждали свыше, что их немедленно разстреляют, и были в восторге, узнав, что их жизни не угрожает опасность.
Неприятельская позиция оказалась очень сильно укрепленной и оборонялась несколькими пехотными полками с полевой и тяжелой артиллерией.
Отступление немцев было так стремительно, что до
[199]
крайности утомленные войска корпуса не могли их преследовать на далекое разстояние.
К сожалению, пехотные полки корпуса понесли чувствительные потери: было убито 3 командира полка, выбыли из строя убитыми и ранеными лучшие баталионные командиры, а также много офицеров и 3000 нижних чинов".
Несомненно, что поспешности очищения немцами своих позиций способствовала также угроза обхода их левого фланга со стороны XIII корпуса. Командир этого корпуса генерал Клюев направил в ночь на 11/24 авг. одну пехотную дивизию (1-ю пех. див.) на фронт Линденвальде-Орлау для содействия охватом своему соседу. Противник, внимательно наблюдавший в этом районе летчиками, быстро отошел на северо-запад. Произошло лишь столкновение 2-го пехотного полка у Перзинг (к югу от Куркен).
В день, когда у Орлау-Франкенау заговорили пушки целых корпусов, между штабом 2-й армии и штабом фронта происходил оживленный обмен телеграммами. К этому дню, т.е. к 10/23 августа, в штабе 2-ой армии имелись следующие сведения о неприятеле: на всем фронте он отходит, но более упорная задержка встречалась нами в районе к западу от Напиводского леса; осмотр убитых и пленных документально устанавливал присутствие ХХ-го корпуса, усиленного ландверными частями. Сопоставление всех собранных войсками данных о группировке неприятельских войск позволяло штабу армии представить своему Командующему армией картину, довольно близкую к истине". Эти данные открывали, что, приблизительно, до 7/20 августа в районе Ортельсбурга и Едвабно находилось около 2-х пехотных дивизий (в действительности это были: 37 пех. див. у Ортельсбурга и 41 пех. див. - к югу от Едвабно, т.е. обе дивизии ХХ-го корпуса). Перехваченное нашей кавалерией немецкое донесение от 8/21 августа, позволяло с точностью установить, что 37 пех. дивизия находилась в этот день в Куркен, а 41
[200]
пех. дивизия у Едвабно. Следовательно, несомненным являлось, что немцы стягиваются в направлении своего правого фланга. Но делать отсюда вывод, что немцы отходят на Остероде, не было никаких оснований, так как это стягивание неприятеля могло происходить также и для сосредоточения на линии озер между Гогенштейном и Лаутенбургом. Это отвечало защите Дейч-Эйлаусского направления, и это в действительности и имело место.
Вот почему сопоставление приведенной выше выдержки из записки Начальника штаба 2-ой армии, в которой утверждается, что ген. Самсонов и его штаб совершенно ясно отдавали себе отчет, что осью наступления 2-ой армии должно являться операционное направление на Дейч-Эйлау, с той телеграммой, которая посылается Командующим 2-ой армией днем 10/23 в штаб фронта, вызывает у изследователя удивление. В этой телеграмме ген. Самсонов просит разрешения Главнокомандующего С.-З. фронтом, изменить требование директивы наступать на фронт Растенбург-Зеебург, ориентируя дальнейшее наступление 2-ой армии на фронт Алленштейн-Остероде. При этом, как доказательство необходимости этого изменения, в телеграмме приводятся следующие соображения: а) 2-я армия лучше выполнит основную задачу наступления наперерез отходящему перед 1-ой армией неприятелю; б) 2-я армия лучше может базироваться на железную дорогу Млава-Сольдау; в) с линии Алленштейн - Остероде легче впоследствии наступать в сердце Германии, чем с линии Растенбург-Зеебург.
Из этой телеграммы видно, что ген. Самсонов отказывается от своей первоначальной идеи и предлагает компромисс между нею и требованиями ген. Жилинского. В самом деле, наступление на фронт Алленштейн-Остероде, хотя и являлось менее катастрофичным, чем движение прямо на север, так как армия сохраняла некоторую возможность повернуть на запад в случае наступления противника с фронта Гильгенбург-Лаутенбург, но тем не менее, опа-
[201]
сность флангового удара не предотвращалась. Последнее могло быть достигнуто лишь немедленным наступлением всей армии ген. Самсонова на этот фронт, т.е. прямо на запад, а не на северо-запад, как предлагал в своей телеграмме ген. Самсонов. Предполагать, что ген. Самсонов не имел достаточно гражданского мужества, чтобы высказать определенно Главнокомандующему свою оперативную точку зрения, трудно. Остается искать разгадку в несостоятельности штаба 2-ой армии. При той неналаженности, которая царила в этом штабе, мы не были бы удивлены, если бы узнали, что штаб армии не принял никаких мер, чтобы скорее найти нужные для решения Командующего сведения. Действительно никаких указаний по разведывательной службе и перечня вопросов корпусам и кавалерийским дивизиям дано не было. Мы также нисколько не были бы удивлены, если бы узнали, что важнейшие в стратегическом отношении донесения XV и I корпусов потонули для внимания Командующего армией в потоке малозначащих донесений и телеграмм. Правильно поставленная работа Генерального Штаба не предназначается для того, чтобы заменить "волю" военноначальника; ее задачей является содействовать кристаллизации этой воли, тщательно подготовляя данные для ее проявления. Эта подготовка должна быть обоснована на реальностях обстановки, собранных по крупинкам из всего поступающего в штаб материала. Мало того: штаб не имеет права довольствоваться и этим очень объемистым материалом; он должен "искать" сведения, посылая своих офицеров вперед для непосредственного контакта с войсковыми начальниками для того, чтобы при личном общении скорее дешифрировать те данные обстановки, которые, по человеческому свойству, подчиненные не всегда любят доверять бумаге или не торопятся это сделать.
[202]
Начиная операцию армии с такими правильными стратегическими мыслями, как это изложено в записке ген. Постовского, но мыслями, в корне противоречащими оперативной идее Главнокомандующего фронтом, казалось бы, что штаб 2-ой армии должен был проявить особую энергию в розыске сведений о противнике. Элементарнейшей мерой этого рода являлось командирование офицеров штаба армии в первые же дни выступления в Восточную Пруссию в Штабы I-го и XV-го корпусов, дабы "глаза" Командующего армией сразу же могли различать первые абрисы надвигающейся и к тому же по словам ген. Постовского, ожидаемой опасности. Этого сделано не было.
Доклады штаба, повидимому, вращались в области общих фраз и предчувствий, но поддержки ясными и конкретными мотивировками нужного решения не давали. При таких условиях устойчивость "воли" военноначальника значительно ослабляется и получает склонность к компромиссу.
Телеграмма ген. Самсонова все-таки вызвала неудовольствие ген. Жилинского. Командующему 2-ой армией было высказано порицание за неисполнение директивы фронта и вслед за тем была послана телеграмма № 3004 следующего содержания:
"Германские войска после тяжелых боев, окончившихся победой ген. Ренненкампфа, поспешно отступают, взрывая за собой мосты. Перед Вами противник оставил, повидимому, лишь незначительные силы. Поэтому, осадив один корпус у Сольдау и обезпечив левый фланг надлежащим уступом, всеми остальными силами сами энергично наступайте на фронт Зенсбург-Алленштейн, который предписываю занять не позже 12 августа. Движение Ваше имеет целью наступление навстречу противнику, отступающему перед армией ген. Ренненкампфа с целью пересечь немцам отход к Висле".
При чтении этой телеграммы прежде всего поражает то, что даже простая работа циркулем по карте показала бы, что предположение перехватить неприятеля, отходящего перед 1-ой армией, направляя 2-ю армию прямо на север, относится к области сплошной фантазии. Не менее фантастическим является и весь план гуляния поперек Восточной Пруссии с ее многочисленными железными дорогами, позволявшими немцам в течение небольшого числа дней со-
[203]
здать в любом районе сосредоточение войск, достаточно сильное, чтобы отрезать армию ген. Самсонова. Обращает на себя внимание и то, что "фантазирование" ген. Жилинского и его штаба распространяется не только на свои войска, но и на неприятеля. "Перед Вами противник, повидимому, оставил лишь незначительные силы..." пишет ген. Жилинский, между тем как он и его штаб не имели абсолютно никаких данных для подобного утверждения. В действительности происходит совсем обратное. Во-первых, против 2-ой армии с самого начала были силы равные четырем пехотным дивизиям и, во-вторых, 10/23 к XX германскому корпусу уже подошла 3-я резервная дивизия, подходила бригада ген. Мюльмана и начали подходить головные эшелоны 1-го герм. арм. корпуса; над левым флангом 2-ой армии заносился могучий кулак противника. Казалось бы, что чем выше военноначальник, тем в большей степени он должен избегать высказывать голословные заключения. Иначе он может лишь сбит с толку своих подчиненных.
Но одним из неразрывных свойств "стратегической фантастики" и является то, что она делает военноначальников глухими к требованиям обстановки. Свое упорство действовать вопреки последней они ошибочно принимают за проявление воли, а донесения подчиненных, непосредственно ощущающих реальности обстановки, они принимают за признак нерешительности. Так было и в разсматриваемом нами случае. Сведениям о неприятеле, собранным штабом 2-ой армии, в штабе фронта не верили; их считали преувеличенными. Такое же отношение вызывали и постоянно повторяющиеся донесения ген. Самсонова об утомлении войск и о неустройстве тыла. Это тоже считалось проявлением со стороны ген. Самсонова "слабости". Вследствие этого, сообщая телеграммой № 3005 генерал-квартирмейстеру Ставки ген. Данилову о подтверждении приказа, данного ген. Жилинским ген. Самсонову, продолжать наступление в северном направлении, Начальник штаба фронта начинает свое донесение словами: "Главнокомандующий указывал генералу Самсонову на нерешительность его действий..."
[204]
В 7 час. 30 мин. вечера 10/23 штаб 2-ой армии выпускает директиву № 4 (приведена полностью в приложении № 15). Эта директива в точности выполняла оперативные требования телеграммы № 3004 Главнокомандующего. Но что интересно, так это то, что в первых строчках этой директивы можно прочесть следующее: "Противник, разбитый нашей 1-ой армией поспешно отступает от линии р. Ангерап, прикрываясь, повидимому, со стороны нашей армии частями ХХ-го корпуса в районе Алленштейна". Эти строки пишутся в то время, когда уже с 4-х часов дня у Орлау-Франкенау гремит многочисленная неприятельская артиллерия и когда целый русский корпус не в состоянии осилить оказываемое в 35-ти верстах к югу от Алленштейна сопротивление противника. К этому нужно добавить, что 10/23 днем в 1-м корпусе было известно, что летчик видел у Гильгенбурга два бивака, по дивизии каждый. Подобное поведение штаба 2-ой армии можно объяснить только тем, что, находясь в хаотическом состоянии, он не смеет верить своим собственным сведениям и предпочитает оценивать обстановку глазами строгого начальства.
11/24 августа, получив сведения об отходе немцев с позиции Орлау-Франкенау, ген. Самсонов вновь телеграфирует в штаб фронта с просьбой об изменении операционного направления армии. Но опять речь идет не о наступлении на запад, а о том компромиссном решении, которое направляло армию на фронт Алленштейн-Остероде. На этот раз ген. Жилинский соглашается и его Начальник штаба ген. Орановский телеграфирует:
"Если удостоверено, что неприятель отходит на Остероде и в виду того, что отступление противника к Кенигсбергу не удастся перехватить, Главнокомандующий согласен на изменение направления наступления 2-ой армии на Остероде - Алленштейн, но с тем, чтобы направление между озерами и Алленштейном было прикрыто одним корпусом с ка-
[205]
валерией, которой удобнее всего двинуться к Зенсбургу, причем кавалерия должна вести широкую разведку; равным образом в этом направлении должна вестись воздушная разведка".
Причину этого согласия можно усмотреть в сводке сведений о противнике, выпущенной штабом фронта 11/24 авг. (№3401), в которой написано: "На фронте 1-ой армии соприкосновение с противником потеряно. По словам жителей он отступает на Кенигсберг, частью на Растенбург"... Очевидно, ген. Жилинский и его штаб начинали прозревать, что перехватить 2-ой армией отступление 8-ой германской армии к Кенигсбергу невозможно. Основная идея плана операции оставляется та же; компромисс, предложенный ген. Самсоновым отвечал ей. Сведения о том, что часть противника отошла на Растенбург, вызывает со стороны штаба фронта дополнительный компромисс, а именно: выделение целого корпуса (VI-го) для прикрытия прежнего направления армии.
Изучение карты могло подсказать штабу фронта, что район, в котором должна была развиваться операция 2-ой армии, разделяется лесисто-озерным пространством, лежащим между Ортельсбург-Алленштейном и Нейденбургом, на две части: а) восточную часть с узлами путей у Бишофсбурга, Вартенбурга и Пассенгейма, б) западную, с очень развитой сетью дорог вплоть до Остероде, Дейч-Эйлау и Страсбурга. Центральная лесисто-озерная часть района пересекалась лишь одной шоссейной дорогой, идущей от Пассенгейм-Едвабно-Нейденбург.
При желании обезпечить правый фланг наступления 2-ой армии на фронт Алленштейн-Остероде не могло быть другого решения, как усиление самого правого фланга у Алленштейна. У Пассенгейма, где цепь озер сильно облегчала задачу прикрытия тыла, могла быть оставлена пехотная бригада, как резерв для выдвинутой к Бишофсбургу конницы. Выдвижение целого корпуса для прикрытия направления между Алленштейном и главными Мазурскими озерами являлось
[206]
при данных условиях стратегическим нонсенсом. В самом деле: если по этому направлению наступали неприятельские силы, не превышающие корпус, являлось преступным расходовать для второстепенной пассивной задачи две дивизии из слабой и без того 2-ой армии; если же по этому направлению наступали бы силы неприятеля большие, то оторванный от главных сил 2-ой армии корпус подвергался серьезному риску отдельного поражения. Это желание генерала Жилинского застраховаться от всякого рода неудач, ослабляло силы того самого начальника, к которому предъявлялись требования сверхчеловеческой "решительности". Теперь еще две пехотные дивизии (VI-го корпуса) штаб фронта отрывал от главных сил 2-ой армии для "прикрытия" района между Алленштейном и главными озерами. Что же оставалось ген. Самсонову для выполнения того "решительного" наступления вглубь Восточной Пруссии и ныне ориентированного на фронт Алленштейн-Остероде? Пять пехотных дивизий при 36-ти батареях. Эти силы в боевом отношении были слабее, чем силы ген. Шольца без прибывающих к нему подкреплений, ибо силы ген. Шильца с самого начала достигали, как мы видели выше, четырех пехотных дивизий при 42-х батареях!
Вспоминая примеры из военной истории, нельзя не заметить, что проявление со стороны военноначальника "стратегической решительности" обнаруживалось прежде всего в том, что выражалось в словах Суворова: "идешь в бой, умножай войска, снимай коммуникации", или в том, что понимал Наполеон под словами "принцип экономии сил". Таким образом, разсматривая создаваемую группировку войск, можно сразу же обнаружить поразительную стратегическую нерешительность и боязливость самого Главнокомандующего Северо-Западным фронтом. Это резкое противоречие того, что "делалось", с тем, что "писалось", являлось прямым последствием неподготовленности к ведению крупных стратегических операций верхов нашего Генерального Штаба.
Нужно здесь указать, что 10/23 или 11/24 августа началась
[207]
перевозка частей 3-ей Гвардейской пех. дивизии (одна из дивизий XXIII-го корпуса) из Гродно к Млаве; в то же время было разрешено ген. Самсонову притянуть к ХXIII-му корпусу и 1-ю стрелковую бригаду из Варшавы. Но это усиление 2-ой армии при требуемой от этой армии быстроты действий являлось запоздалым, так как подкрепления ни-как не могли догнать главных сил армии.
Сама редакция приказания Главнокомандующего: "... но с тем, чтобы направление между озерами и Алленштейном было прикрыто корпусом с кавалерией, которую удобнее всего двинуть к Зенсбургу..." - могла только сбить и без того мало устойчивый в своих стратегических понятиях штаб 2-ой армии. И действительно: последний оставляет VI корпус в выдвинутом положении у Бишофсбурга, в 50-ти верстах от фланга армии. В результате 2-я армия в составе девяти пехотных дивизий разводилась веером на линии Бишофсбург (VI корп.), Алленштейн (XIII корп.), Остероде (XV и половина XXIII корпуса), Сольдау (I корп.), т.е. на фронт в 120 верст.
Распоряжения штаба армии, изменяющие директиву № 4, были получены в корпусах лишь утром 12/25 августа. XIII корпус, не зная об этом, вернул 1-ю пехотную дивизию во вторую половину дня 11/24 августа на место прежнего ночлега в районе Омулефофен. Ген. Клюев предполагал, что 12/25 августа ему предстоит, согласно директивы за № 4, движение в направлении на Вартенбург. Но оказалось, что теперь ему предстояло итти на Алленштейн. Таким образом, благодаря нераспорядительности штаба армии и без того утомленная пехота проделывала ненужные марши взад и вперед. К вечеру 12/25 августа части 2-ой армии находились:
  • VI корпус в районе Бишофсбурга с 4-ой кавал. дивизией у Зенсбурга.
  • XIII корпус в районе Куркена.
  • XV корпус задержался в районе Орлау-Франкенау.
[208]
  • XXIII корпус:
    • 2-я пех. дивизия в Липау.
    • Части 3-й гвард. пех. див. и 1-й стр. бриг. - в перевозке.
  • I армейск. корпус: на позиции Уздау-Мейшлиц-Кошлау-Гралау, имея одну бригаду 6-й кав. дивизии на своем правом фланге в районе Уздау-Гардинен и одну бригаду этой дивизии у Ленск. 15-я кавалерийская дивизия в районе Зелюнь.
12/25 августа в штабе 2-ой армии были определенные сведения о скоплении противника в районе Гр. Гардинен - Страсбург против левого фланга армии; с другой стороны от начальника 4-ой кавалерийской дивизии получены сведения, что значительные силы немцев прошли через Растенбург 11/24 августа.
Казалось бы, что теперь для Командующего 2-ой армией не могло быть уже никаких сомнений в необходимости немедленно повернуть фронт армии на запад для атаки противника, угрожающего левому флангу армии. Имеются многочисленные указания, что в этот день 12/25 ген. Самсонов переживает тяжелые колебания. Со стороны командиров XIII и XV корпусов ген. Самсонов мог найти только подтверждение своим сомнениям. Самовольная приостановка XV корпуса у Орлау-Франкенау, хотя и имела оправданием необходимость привести в порядок снабжение корпуса, но вместе с тем несомненно вызывалась желанием командира XV корпуса облегчить производство неизбежного поворота 2-ой армией на запад. Такое же отношение проявилось и со стороны другого командира корпуса (XIII-го). Когда на разсвете 13/26 ген. Клюев получил оперативное приказание по 2-ой армии, предписывающее продолжение движения корпусов к Алленштейну, он решил задержать до полудня выступление корпуса и послал в штаб армии офицера Генерального штаба для доклада. "Зная хорошо Восточно-Прусский театр, военные игры старших начальников в немецком Большом Генеральном Штабе и учитывая отход немцев на северо-запад, ген. Клюев все время считал, что
[209]
удар немцев надо ждать именно с запада, примерно на Нейденбург; тем более, что вся создавшаяся обстановка сильно напоминала ген. Клюеву обстановку последней военной игры немецкого Генерального Штаба.
"Все эти сомнения Командир корпуса изложил в письме Командующему армией, в котором настойчиво указывал, что продвигаться с такой поспешностью нельзя, тылы не поспевают, снарядов хватит на один хороший бой, что трудно наладить связь и разведку и что настоятельно необходимо беречь левый фланг, помня последнюю военную игру немецкого Генерального штаба".
Со стороны своего штаба подобной поддержки ген. Самсонов не имел. В ответ на свои сомнения ген. Самсонов получал доклады, доказывающие, что будто бы решение атаковать противника, собирающегося в районе Гильгенбург - Лаутенбург с нанесением главного удара левым флангом 2-ой армии "требовало отступления большей части корпусов армии, что совершенно не соответствовало идее операции -быстрым движением в неприятельскую сторону принудить германцев перебросить на восток части сил с западного фронта". Эти разсуждения подкреплялись утверждением, что решение Командующего армией повернуть на запад требовало "полной перегруппировки армии с перекрещиванием тылов". Полная необоснованность подобных разсуждений может быть видна из того, что даже 12/25 августа 2-я армия могла без всякой путаницы в тылах и "отступления большей части корпусов армии" быстро принять соответствующую группировку фронтом на запад. Для этого в течение 13/26 авг. XV корпус должен выйти на линию Скотау-Вирсбау; XIII корпусу нужно было дать в районе Куркена столь необходимую ему дневку с тем, чтобы 14/27 передвинуть его в район Ваплиц-Михалкен; 2-ую пехотную дивизию оставить 13/26 на дневке; в виду того, что запаздывавшие части XXIII кор-
[210]
пуса (3 Гвард. пех. дивизия и 1-я стр. бригада) подвозились по железной дороге к Млаве, представлялась благоприятная возможность собрать весь XXIII корпус левее 1-го, для этого 2-ой пех. дивизии пришлось бы в последующие дни произвести марш из района дневки на Сольдау. При подобном повороте на запад всей армии нахождение VI корпуса у Бишофсбурга, и без того ненужное и опасное, становилось уже абсолютно нелепым. Этот корпус мог быть притянут из Бишофсбурга в Пассенгейм, причем в виду донесений, полученных от 4-ой кавалерийской дивизии о движении 11/24 августа крупных сил германцев через Растенбург, это движение должно было быть произведено ночью же.
Трудность подобного решения ген. Самсонова заключалась, таким образом, отнюдь не в реальностях создавшейся обстановки, и штаб, который являлся настолько неосведомленным, что видел затруднения там, где их не было, не мог служит поддержкой для Командующего 2-ой армией.
В защиту штаба ген. Самсонова нужно сказать, что его работа чрезвычайно усложнялась тем хаосом, который царил в тылу. Это лучше всего видно из того доклада, который делал по прямому проводу Начальник штаба армии ген. Постовский как раз 12/25, т.е. в тот день, когда все его помыслы должны были быть устремлены для помощи Командующему армией разрешить трудную оперативную задачу. Вот этот доклад:
"При всем сознании необходимости безостановочного энергичного движения в направлении Алленштейн-Остероде и далее вслед за противником, Командующий армией вынужден сделать остановку. Армия следует безостановочно 8 дней с исходного положения и, вследствие запоздалого прибытия некоторых полевых хлебопекарен и корпусных транспортов, при этом с уменьшенной грузоподъемностью этих последних за получением одноконных, вместо парных, повозок, а также в виду прибытия армейских транспортов с недостатком 40% повозок, пришлось питать армию исключительно хлебом, подвозимым с тыла из усиленных и
[211]
частных хлебопекарен. Этот подвоз при значительном удалении уходящих постоянно вперед войск от этих хлебопекарен, при скверных песчаных дорогах и при недостатке местного овса не мог не тормозить регулярной своевременности снабжения войск хлебом, почему войска съели до в своего сухарного запаса, хотя хлеб для них находится в пути.
Независимо от сего, нет подвоза в Цехановский расходный магазин, подлежащий образованию и пополнению распоряжением интенданта армии фронта. Основывать продовольствие на местных средствах оказалось ненадежным, так как, с одной стороны, запасы в стране ничтожны, а, с другой, некоторые войсковые интенданты оказались совсем неподготовленными.
Признавая остановку для армии совершенно необходимой, Командующий армией прикажет, разумеется, частям наступать во что бы то ни стало, если по общей обстановке Главнокомандующий считает такое наступление все-таки необходимым.
Командующий армией просит доложить Главнокомандующему сделанный лично доклад по телефону о дневке с добавлением, что все корпусные командиры усиленно о ней просят, в особенности Мартос (XV корп.) и Клюев (XIII корп.)".
Между 4/17 и 12/25 августа корпуса 2-й армии прошли следующие разстояния:
  • VI корпус - около 200 верст (22 вер. в сутки).
  • XIII корпус - около 130 верст (16-18 вер. В сутки).
  • XV корпус - около 120 верст (с одним боем 10/23 и 11/24 авг.).
  • XXIII корпус - около 190 верст (21 вер. в сутки).
Корпуса продвигались, тесня перед собой части противника, прикрывавшие границу, в сильную жару по трудной для движения местности. До 4/17 августа корпуса прошли без дневок большие разстояния для прибытия в исходное положение.
[212]
На доклад ген. Постовского от штаба фронта последовал ответ:
"Относительно дневки Главнокомандующий сказал, что наступление 2-ой армии шло вообще значительно медленнее, чем он предполагал. Противник ушел от Инстербурга еще 10/23 августа, поэтому находится от него не менее двух переходов. В виду этого, Главнокомандующий не признает возможным разрешить дневку ранее достижения линии Алленштейн-Остероде, потому что только по достижению этой линии явится возможность угрожать его линии отхода к Нижней Висле".
Штабом армии делались также попытки, чтобы добиться разрешения Главнокомандующего на поворот армии в западном направлении. Один из чинов штаба разсказывает следующий инцидент, который несколько приподнимает завесу над той психологической обстановкой, в которой приходилось творить свое трудное дело ген. Самсонову. В штаб фронта для личного доклада Главнокомандующему об опасениях ген. Самсонова за свой левый фланг и тыл был командирован Генерал-Квартирмейстер штаба армии ген. Филимонов. Ген. Жилинский решительно не согласился с доложенными ему соображениями и требовал немедленного же продолжения наступления вглубь Восточной Пруссии. При этом свою беседу, проведенную очень резким тоном, он закончил так: "Видеть противника там, где его нет - трусость, а трусить я не позволю генералу Самсонову и требую от него продолжения наступления". Для тех, кто знает рыцарский облик покойного ген. Самсонова, понятно, как должно было отразиться это на дальнейших его действиях.
В результате на 13/26 августа штабом 2-ой армии разсылается оперативный приказ. Как сведения о противнике, в этом приказе сообщается:
"Перед фронтом XV и XIII корпусов без перемен. У Алленштейна более дивизии противника". 13/26 августа XIII, XV и XXIII корпусам приказывалось дойти: XIII к. до линии Келарен-Дарефен, XV к. до линии Шенфельде-Гуссенофен, XXIII к. до шоссе из Гогенштейна в Рейхенау. 1-му приказывалось оставаться в занимаемом им районе между Гильгенбургом и Сольдау и
[213]
обезпечивать тыл армии со стороны Дейч-Эйлау. VI корпусу с 4 кавалер. дивизией оставаться у Бишофсбурга, обезпечивая правый фланг армии со стороны Растенбурга. 6 и 15 кавалерийским дивизиям исполнять директиву № 4. Штаб армии переходит в Нейденбург".
Оперативный приказ на 13/26 августа является прямым доказательством, что, в конце концов, командование 2-ой армией отказалось от тех идей, которыми оно руководствовалось, по словам генерала Постовского, в начале операции. Приказ на 13/26 направляет XIII и XV корпуса для захвата Алленштейна. Он уклоняет операционную линию армии к востоку даже по сравнению с направлением на Алленштейн -Остероде, с таким трудом выторгованным от ген. Жилинского. Подобное решение является тем более странным, что из донесений, полученных в штабе армии, последний мог с полной достоверностью установить сосредоточение крупных германских сил на фронте Гильгенбург-Лаутенбург. 12/25 августа вечером было даже получено донесение Командира 1-го арм. корпуса о наступлении неприятеля со стороны Лаутенбурга и озера Дамерау. Имея все нужные данные для того, чтобы расшифровать обстановку, штаб 2-ой армии не сумел этого сделать, он сообщает войскам совершенно необоснованные сведения: "о присутствии более, чем одной дивизии неприятеля у Алленштейна", "отписывается" относительно других районов формулой: "перед фронтом XV и XIII корпусов без перемен". Наконец, той же системой "отписки" штаб 2-ой армии думает ликвидировать опасность, угрожающую левому флангу армии. Для того, чтобы убедиться в этом, нужно внимательно перечесть задачу, возлагаемую приказом на 1-й арм. корпус. Этот корпус, оставаясь в районе между Гильгенбургом и Сольдау, должен обезпечивать тыл армии со стороны Дейч-Эйлау.
[214]
12/25 августа 1-й корпус в составе двух пехотных дивизий при 14-ти батареях дотянувши уже свой правый фланг до Уздау и имея фронт в 20 верст, должен был растягиваться еще на 25 верст к северу вслед за уходящей от него 2-ой пехотной дивизией.
Утром 13/26 августа под впечатлением донесения Командира I арм. корпуса от 12/25 о наступлении неприятеля со стороны Лаутенбурга и озера Дамерау ген. Самсонов решил задержать движение XIII и XV корпусов, но затем отказался от этого намерения под влиянием совета чинов штаба; последние настаивали на продолжении движения этих двух корпусов, усилив одновременно I арм. корпус 3-ей Гвардейской пех. дивизией, 1-ой стрелк. бригадой, тяжелым артиллерийским дивизионом и подчинив Командиру I корпуса 6 и 15 кавал. дивизии.
Для "повышения духа" командира 1-го корпуса и его войск штабом армии была послана ген. Артамонову телеграмма:
"Ваша задача - обезпечить тыл армии с левого фланга - должна быть выполнена во что бы то ни стало. Командующий армией убежден, что даже много превосходящий противник не в состоянии будет сломить упорство славных войск 1-го корпуса, от действий которого зависит успех операции на Алленштейн и далее".
Этим заканчивается работа высших штабов по подводу 2-й армии к полю сражения. Приходится с грустью констатировать факт, что было сделано все для того, чтобы войска в предстоящем столкновении с 8-ой германской армией понесли поражение. Это столкновение началось на следующий же день: на фронте Гогенштейн-Сольдау завязалось армейское сражение, а у Бишофсбурга произошел бой VI корпуса.
Дабы уяснить весь ужас того стратегического положения, которое создавалось для 2-ой армии, мы обратимся к изложению того, что в эти же дни происходило на стороне наших врагов.
[215]
Гумбиненское сражение подсекает волю командующего 8-ой армией ген. Притвица. Он и его начальник штаба сменены. На их место назначается Гинденбург и Людендорф. Последний вызывается в германскую ставку, где он имеет после 6 часов вечера 9/22 августа свидание с начальником штаба императора ген. фон Мольтке. Каковы были эти переговоры, Людендорф в своих воспоминаниях не распространяется. Но можно с большой вероятностью предполагать, что ген. Мольтке ставит Людендорфу основным требованием продолжение, во что бы то ни стало активной обороны Восточной Пруссии.
Таким образом, Людендорфу не пришлось в штабе у Мольтке принимать героических решений. Он занялся лишь отдачей тех распоряжений, который вытекали из задачи, поставленной 8-ой армии Германским Верховным Главнокомандованием - (из крепости Торна вызывается к XX корпусу 5-я Ландв. бригада ген. Мюльмана и баталион тяжелых гаубиц).
В своих воспоминаниях на стр. 35 ген. Людендорф утверждает, что в числе этих распоряжений было также приказание приблизить высадки I арм. корп. к правому флангу XX корпуса. Это утверждение, как многое в мемуарах Людендорфа, противоречит истине. В этом легко можно убедиться, сопоставив с ним стр. 195, 198 и карту № 11 мемуаров командира I германского корпуса ген. Франсуа ("МатезсНасЫ; шк1 ТаппепЪег§>>).
Гинденбург в своих мемуарах не стремится замаскировать то, что основные идеи действий против русской Наревской армии, были уже установлены до его вступления в командование 8-ой армией. Вот как он сам описывает свое первое свидание со своим Начальником штаба. Это свидание состоялось в 3 часа ночи 10/23 августа в экстренном поезде, который должен был доставит нового Командующего 8-ой армией в Восточную Пруссию и в котором уже находился ген. Людендорф, ехавший из германской Ставки.
"В несколько мгновений мы сошлись с моим начальником штаба во взглядах на создавшуюся обстановку. В Кобленце ген. Людендорф уже отдал первые распоряжения, бывшие неотложными для того, чтобы продолжать борьбу к западу от Вислы. Прежде всего, нужно было не оттягивать высадку 1-го корпуса далеко к востоку, а назначить ее в районе Дейч-Эйлау, ближе к противнику и за правым флангом ХХ-го корпуса. Какие-либо другие решения могли быть приняты только после нашего приезда в штаб армии в Мариенбург. Наш разговор продолжался едва полчаса... Мы пошли спать. Я использовал для отдыха все оставшееся в моем распоряжении время".
[216]
10/23 после полудня Гинденбург и Людендорф прибывают в штаб 8-ой армии в Мариенбург. К этому времени русский XV корпус уже столкнулся с левым флангом ХХ-го корпуса, расположенным на укрепленной позиции Орлау - Франкенау.
Части направленные на подкрепление XX корпуса, начали прибывать:
  • 3-я резервная дивизия высадилась в Алленштейне;
  • 1-й арм. корпус начал свою высадку в районе Дейч-Эйлау;
  • у Страсбурга находилась бригада Мюльмана, направленная далее к Лаутенбургу;
  • наконец, через 3 дня в районе Остероде-Алленштейн должна была начать свою высадку 1-я ландв. пех. дивизия ген. фон дер Гольца.
Зная, какова была боевая сила наступающей армии ген. Самсонова, мы определенно можем сказать, что положение немцев назвать критическим нельзя. Правда, левый фланг XX корпуса у Орлау-Франкенау находился под угрозой сосредоточенных русских сил. Но командир этого корпуса, задерживаясь частью сил на позиции у Орлау-Франкенау, задавался целью лишь выиграть время, дабы дать возможность остальным подчиненным ему частям докончить свой марш из района Едвабно-Ортельсбург в район Гильгенбурга. Этот маневр, решенный, как мы знаем, еще 8/21 августа и утвержденный ген. Притвицем, был, конечно, одобрен и
[217]
ген. Гинденбургом. Благодаря этому маневру южная группа 8-ой армии собиралась для удара в левый фланг и тыл русской Наревской армии.
По прибытии всех вышепоименованных частей немцы могли развернуть против фронта Гогенштейн-Сольдау 8,5 пех. дивизий при 90 батареях. Во всей армии ген. Самсонова, раскинутой между Ортельсбургом и Сольдау, имелось лишь 9 пехотных дивизий при 67-ми батареях.
В прошлой главе мы упоминали о том, что уже 8/21 августа ген. Мольтке указывает ген. Притвицу на необходимость притянуть XVII и I рез. корпуса на усиление ХХ-го. Для этого он предлагал вести эти корпуса кратчайшими путями в общем направлении на Алленштейн. Там же мы упомянули, что ген. Притвиц считал это движение очень рискованным, предполагая наступление третьей русской армии по центральному операционному направлению от Граево. К 10/23 августа в руках немецкого штаба оказалась одна из директив русской армии (повидимому директива,№ 1 ген. Жилинского от 31 июля/13 августа. Эта директива была найдена в полевой сумке убитого русского офицера. В этой директиве совершенно определенно подтверждалось, что против Восточной Пруссии действуют только две русские армии, причем армия ген. Ренненкампфа имеет задачей действовать к северу от линии главных Мазурских озер, а армия ген. Самсонова направлялась на фронт Летцен-Ортельсбург. Таким образом, все малообоснованные страхи ген. Притвица отпадали. Вследствие этого штаб 8-ой армии посылает приказание XVII и I рез. корпусам, изменяющее направление их маршей: первый ориентируется на Бишофштейн, второй - на Зеебург. Выполняя эти движения, вышеназванные корпуса переносили свое базирование на переправы через реку Алле: первый - у железнодорожного узла Гейльсберг, второй - у железнодорожного узла Гутштадт.
Выигранная "дистанция" во время "отрыва" от армии Ренненкампфа, достигавшая двух армейских переходов, де-
[218]
лала сдвиг в юго-западном направлении I рез. и XVII арм. корпусов безопасным и с запада тем более, что базирование этих корпусов могло постепенно переноситься на переправы через р. Алле в районе Гутштадта и к югу.
Не уверенный еще в "выигранной дистанции", штаб 8-ой армии совершенно правильно принимает ряд мер для обеспечения этого сдвига со стороны 1-ой русской армии. Двум бригадам 1-ой кавалерийской дивизии приказано было прикрыть от армии Ренненкампфа марш XVII и I рез. корпусов. Эта кавалерийская завеса могла широко использовать многочисленные команды и отряды ландштурма. Кроме того, она была усилена четырьмя полками дивизионной конницы XVII и I рез. корпусов. Мало этого - для возможности вовремя поддерживать прикрывающую завесу крупными пехотными частями, к Растенбургу направляется 6-я ландверная бригада, взятая из числа войск, обороняющих перешейки между главными Мазурскими озерами в районе Летцен-Николайкен. С этой же целью командиру XVII корпуса приказывается эшелонировать к югу от Шипенбейля одну из своих пехотных дивизий.
Судьбе было угодно еще более облегчить оперативную работу командованию 8-ой армии. В то время, когда утром 11/24 августа Гинденбург и Людендорф ехали из штаба армии (в Мариенбурге) в штаб XX корпуса, им передали перехваченные русские радио. Это были те телеграммы, посланные по безпроволочному телеграфу, о которых мы уже упоминали и из которых можно было точно выяснить силы и группировку VI, XIII, XV корпусов ген. Самсонова и данные этим корпусам направления. Сопоставляя эти телеграммы с захваченной ранее директивой, можно было убедиться, что перехваченные телеграммы не являлись "военной хитростью неприятеля", а подлинными оперативными распоряжениями.
Из этих данных перед Гинденбургом и его штабом полностью раскрылась вся картина наступления русской На-
[219]
ревской армии. Правофланговый корпус (VI) этой армии шел из Ортельсбурга на Бишофсбург, подставляясь таким образом под удар притягиваемых с севера немецких корпусов. Всякие колебания командования 8-ой германской армии в дальнейшем движении этих корпусов в юго-западном направлении должны были исчезнуть.
Полученные, благодаря неустройству высших русских штабов, оперативный сведения облегчали Гинденбургу и его штабу не только решение в районе Бишофсбурга; они также могли с небывалым во всей военной истории знанием "намерений" неприятеля готовить удар в левый фланг и тыл главных сил Наревской армии, направляя для этого 8,5 пех. дивизий.
Что же могла противопоставить этому армия Самсонова?
Семь пехотных дивизий при значительно более слабой артиллерии.
Тем не менее, вечером того же дня, т.е. 11/24 августа из штаба 8-ой армии посылается в Главную немецкую Квартиру телеграмма за подписью Гинденбурга следующего содержания:
"Решение: держать позиции XX корпуса, так как отход его равносилен поражению. Присоединение 1-го корпуса задержалось. XVII и I рез. корпуса притягиваются к левому флангу. Настроение решительно, хотя дурной исход не исключается".
Эта неуверенность командования 8-ой германской армии объясняется 2-мя причинами:
  • 1. Левый фланг XX корпуса вышел из боя у Франкенау-Орлау пощипанным. Доблестные действия русских войск как бы подтверждали пессимизм ген. Притвица.
  • 2. 10/23 августа сильные части русской кавалерии заняли" гвст. Горзно (12 верст на юго-запад от Лаутенбурга). Это действие вновь заставляет штаб 8-ой армии опасаться наступления левого фланга армии ген. Самсонова в районе западнее Млавы. Наступление крупных русских сил на Лаутенбург ставило под удар прибывающий к левому флангу XX германского корпуса 1-й германский корпус.
[220]
Перехваченная русская директива не заключала в себе перечисления сил, входящих в состав армии; перехваченные радио представляли собой распоряжения по отдельным корпусам. Штаб 8-ой армии имел полное право предполагать, что в составе русской Наревской армии имеются еще корпуса, тем более, что воздушная разведка предшествующих дней подтверждала сосредоточение крупных сил в районе Варшавы и Новогеоргиевска. Гинденбург и его генеральный штаб, подобно Притвицу в день Гумбиненского сражения, не решался верить в возможность тех крупных ошибок русской стратегии, которые вполне реально вырисовывались перед ними.
Допустим, что ген. Самсонов исполнил бы требования ген. Жилинского, и главные силы 2-ой армии продолжали бы наступление на фронт Зеебург-Растенбург. Этой линии главные силы достигли бы не ранее 14/27 августа. Здесь им предстояло встретиться на линии Бишофштейн-Зеебург с германскими XVII и I рез. корпусами и с 6-ой ландв. бригадой - всего 4,5 пех. дивизии при 48 батареях. В главных же силах армии ген. Самсонова могло быт к этому времени максимум шесть пехотных дивизий (VI, XIII, XV корпуса), так как 1-й корпус, согласно указания Ставки, должен был оставаться в районе Сольдау, для обезпечения же своего левого фланга и тыла ген. Самсонов вынужден был бы оставить в районе Гогенштейн-Алленштейна по крайней мере одну пехотную дивизию (XXIII корпуса). Таким образом, в сражении на фронте Бишофштейн-Зеебург ген. Самсонов развернул бы силы очень мало превосходящие немцев, ибо шесть его дивизий имели бы всего около 50 батарей. Стало быть, во всяком случае, сражение приняло бы очень затяжной характер, причем, даже в случае успеха русских, немецкие корпуса осаживали бы на свои тылы: XVII на Гейльсберг, I резервный - на Гутштадт. Правда, к вечеру 16/29 августа к линии Бишофштейн-Пр.-Эйлау, угрожая левому флангу тыла XVII корпуса, подходили бы 4,5 дивизии армии ген. Ренненкампфа (IV и II корпуса). XVII и I рез. корпуса вынуждены были бы осаживать еще дальше свой фронт левым
[221]
флангом назад, примерно к Вормдиту. Это затянуло бы русский маневр еще на несколько дней. К 21 авг./З сент. на линии реки Пассарги закончили бы свои высадки перевозимые из Франции Гвардейский резервный и XI корпуса. Прибытие этих корпусов значительно изменяло соотношение сил: у немцев при 8,5 дивизиях имелось бы не меньше, чем 104 батареи против 10,5 дивизий соединенных сил генералов Самсонова и Ренненкампфа, имевших всего 80 батарей. Правда, ген. Ренненкампф с некоторым риском мог бы притянуть к правому флангу борящихся к западу от р. Алле дивизии еще III-й корпус; это довело бы общее число дивизий до 12,5 но число батарей увеличилось бы только до 95. Таким образом, сражение продолжало бы затягиваться. В это же время в тылу Самсоновской армии произошла бы уже катастрофа. В течение 13/26 и 14/27 августа правый фланг южной группы 8-ой германской армии разбил бы 1-ый русский корпус у Сольдау и отбросил его к Млаве. Не позже 16/29 авг. главный силы южной группы вышли бы на линию Едвабно-Алленштейн. Таким образом, в тот самый день, когда дивизии Ренненкампфа угрожали левому флангу XVII германского корпуса, южная группа 8-ой армии угрожала бы всему тылу армии ген. Самсонова. Дальнейшее наступление этой группы, имея своею осью железнодорожную магистраль Алленштейн-Коршен, было для ген. Самсонова неотразимым. Даже при подкреплении русского 1-го корпуса Гвардейским корпусом операция южной группы 8-ой германской армии прочно обезпечивалась войсками генерала Унгер (четыре бригады) и ген. Мюльмана (1 бригада), ближайшим резервом которых могла служить дивизия ген. фон дер Гольца. Для удара же в тыл армии генерала Самсонова направлялись I и XX корпуса, усиленные 3-ей рез див., т.е. пять пех. дивизий при 67 батареях. Сомневаться в участи армии генерала Самсонова не приходится: она была бы подобна той несчастной судьбе, которая постигла ее центр в Напиводском лесу. Но что было еще трагичнее, так это то, что эту судьбу разде-
[222]
лили бы и дивизии армии генерала Ренненкампфа, углубившиеся на запад от реки Алле.
В течение 11/24 и 12/25 августа обстановка продолжала для штаба 8-ой армии разъясняться. Наступление VI-го русск. корпуса на Бишофсбург обозначилось совершенно определенно. Восточнее этого корпуса у Зенсбурга была установлена 4-я русская кавалерийская дивизия. XIII русский корпус подошел к перешейку между озерами Ланскер и Гр. Плауцигер. Левее подтверждено наступление уступами справа XV и XXIII корпусов. Наконец, точно выяснилось, что на Лаутенбургском направлении и западнее действует лишь русская конница, и от Сольдау наступает только один, 1-й русский корпус.
"Соблазн был велик", пишет в своих мемуарах ген. Людендорф, "обойти Сольдау с юга, дабы охватить также и русский I арм. корпус. Нанесение подобного удара Наревской армии, комбинированное с движением вперед XVII и I рез. корпусов, могло превратиться в полный разгром неприятеля. Но наша сила не была для этого достаточной. Поэтому я предложил ген. Гинденбургу атаковать I корпус от Эйлау и Монтово совместно с левым флангом усиленного XX корпуса от Гильгенбурга - обоими в направлении на Уздау с целью отбросить I русский корпус на юг от Сольдау; затем наш 1-й корпус должен был направиться на Нейденбург, чтобы окружить совместно с XVII и I рез. корпусами по крайней мере главные силы Наревской армии. Нужно было уметь ограничивать свою задачу для того, чтобы добиться успеха.
Если обратиться к изучению карты, то сразу можно увидеть, что направление главного удара южной группы 8-ой армии на Нейденбург приводило к захвату всех путей сообщения 2-ой русской армии, проходящих к западу от лесисто-озерного района между Нейденбургом и Виленбергом.
К вечеру 12/25 авг. расположение немецких войск,
[223]
собравшихся между Мюленским озером и Лаутенбургом, было следующее:
Усиленный XX корпус (ген. Шольц) развернул две свои полевые дивизии фронтом на запад между озерами Мюлен и Гр. Дамерау; дивизия ген. Унгер находилась уступом за левым флангом в районе сел. Мюлен и на р. Древенц. Еще далее к северу уступом за левым флангом у Рейхенау собиралась 3-я Рез. дивизия.
К юго-западу от озера Гр. Дамерау за линией озер, тянущихся от Гильгенбурга к Лаутенбургу, собирался I арм. корпус.
Лаутенбург занят бригадой ген. Мюльмана.
Для успешности выполнения задуманного плана являлось необходимым ускорить сосредоточение 1-го корпуса. С этой целью приказывается выдвинуть вперед высадки его дивизий;
10/23 и 11/24 августа высадка войск 1-ой дивизии производится у Дейч-Эйлау, а 2-ой у Бишофсвердер; теперь, с выдвижением бригады Мюльмана к Лаутенбургу и под прикрытием выдвинувшихся вперед прибывших частей 1-го корпуса, эти высадки могут быть перенесены для 1-ой дивизии в Заянсково, для 2-ой в Неймарк.
"... День и ночь, поезд за поездом, на получасовом разстоянии, катил 1-ый корпус к своим высадочным станциям к югу от Дейч-Эйлау" пишет один из офицеров Генерального штаба 8-ой армии; вместо установленных в мирное время для разгрузки от часа до двух часов, эшелонам предоставлялось 25 минут и меньше. Железнодорожные служащие работали из последних сил. Вопреки всем железнодорожным правилам, не обращая внимание на семафоры, на все свободные участки путей надвигались один за другим поезда, дабы не теряя минуты из предоставленного для выгрузки времени, - подойти к указанной рампе. Это требовало громаднейшего напряжения со стороны железнодорожных служащих, несмотря на их полное физическое и моральное утомление. Подобное решение было чрезвычайно смелым. Отказ в действии одного
[224]
какого-либо тормоза мог привести не только к человеческим жертвам, но и к прекращению дальнейшей разгрузки на целом участке пути. Но кто не дерзает, тот не выигрывает. Нужно было сделать все, чтобы 1-ый корпус возможно скорее вступил бы в бой. Вечером 13/26 августа, ген. Гинденбург благодарил офицера, заведывавшего высадками, следующими словами: "Если мы сегодня достигнем больших результатов, то этим, в большой мере обязаны Вам".
Несмотря на все эти меры, к утру 13/26 в распоряжении командира 1-го корпуса из 32 батарей могли быть лишь 20.
В виду того, что начало наступления 8-ой армии было решено 13/26 августа, командир 1-го арм. корпуса, ген. Франсуа просил ген. Гинденбурга отсрочить это начало на один день. Ген. Людендорф, присутствовавший при этой беседе, настаивал на невозможности откладывать день атаки. "Если будет приказано, ответил я", пишет в своих воспоминаниях ген. Франсуа: "конечно, войска будут атаковывать, только они будут вынуждены драться штыками. Гинденбург промолчал", добавляет ген. Франсуа.
В 8 час. 30 мин. вечера 12/25 августа ген. Гинденбург отдал приказ по армии на 13/26. Задачей дня ставится совместное наступление I арм. корпуса и правого фланга ХХ-го арм. корпуса против правого фланга русского 1-го арм. корпуса, расположенного у Уздау и к северу с целью открыть двери для дальнейшего движения на Нейденбург. Наступление I германск. корпуса направлялось на Уздау, а правого фланга ХХ-го корпуса на Янковиц. Исполнению этой общей задачи дня должно было предшествовать дебуширование германского 1-го арм. корпуса из линии озер, протягивающихся между Гильгенбургом и Лаутенбургом. Это являлось ближайшей задачей. Для выполнения ее германскому 1-му арм. корпусу приказывается к 4 часам утра овладеть высотами у Зеебен, а правому флангу ХХ-го корпуса содействовать этому дебушированию, атакуя в направлении на Грибен, выдвинутый впе-
[225]
ред части 1-го русского корпуса и окопавшиеся в районе Берглинг-Грибен.
В течение 12/25 авг. было послано приказание ген. Белову, командиру 1-го рез. корпуса, атаковать своим корпусом при содействии XVII арм. корпуса и 6-ой Ландверн. бригады, отделившийся к Бишофсбургу русский корпус, стремясь его отбросит к Ортельсбургу.
Таким образом, мы видим, что выделение русского VI корпуса к Бишофсбургу не только подставило его под удары в несколько раз превосходящих сил противника, но послужило стратегической приманкой, соблазнившей немцев двинуть свои I рез. и XVII арм. корпуса в тыл нашему правому, флангу.
Вспоминая изложенное выше про остальные русские корпуса, мы видим, что XIII корпус направлялся 13/26 августа в пустую; XV корпус у Мюлена должен быль задать своим крайним левым флангом дивизию ген. Унгер, а при дальнейшем движении в указанном ему направлении он кроме того подставлял свой фланг удару 3-ей герм. рез. дивизии, собранной у Рейхенау в полной готовности для наступления. От командира XV корпуса требовалось большое искусство, чтобы не попасть в ловушку. XXIII корпус в составе одной дивизии (2-ой) направлялся в облическом направлении на фронт главных сил германского ХХ-го корпуса, подставляя ему таким образом свой левый фланг и тыл. 1-й русский корпус, прикованный к району Сольдау, оставался с висящим на воздухе правым флангом у Уздау. По мере удаления 2-ой дивизии на север, правая створка дверей ведущих немцев к Нейденбургу, нами самими открывалась.
Результат сопоставления стратегий обеих сторон не трудно предвидеть. Его можно уподобить тому результату, который получился бы, если бы севшие за шашечную доску игроки играли бы один в "крепкие", а другой в "поддавки".
[226]












Пользовательского поиска
 
Архив проекта -> Головин Н.Н. Начало войны и операции в Восточной Пруссии -> Глава VII
Designed by Alexey Likhotvorik 21.07.2012 02:44:45
copyright (c) 2003 Alexey Likhotvorik